Стереть в пыль

– А что тут контрабандисты в наше время делают – что носят туда-сюда?

– Носили в своё время наркотики, оружие, взрывчатку, золото. Именно в этом месте уже два года их не было.

Леван: – Я думаю, что наша палатка войдёт под своды этого грота. Кострище отгребём, набросаем старых листьев, а костёр палить не будем. В палатке будет газовая плитка. И теплее и конспирация. Тут недалеко начинается заповедник или национальный парк. Могут проходить лесники, служители парка.

Гиги и Леван ставили палатку, а мы собирали листья. Палатка оказалась добротная, зимняя, утеплённая с навесом над входом. Вчетвером тесновато, но мы устали и не обращали внимания на эти мелочи. Леван установил газовую плитку, вскрыл две банки мясных консервов (российские, кстати, армейские), вывалил их в одну кастрюльку и начал разогревать. Достал хлеб – лепёшки пури и банку лечо. Допили кофе из термоса и завалились спать.

Мы с Элиной, как легли, так в той же позе и проснулись. Отключились намертво.

– Ну, вы и спите, вас хоть голыми руками бери.

– Укатали сивку крутые горки.

– Сивка – это кто?

– Лошадь сивого цвета – старая поседевшая лошадь. Чёрная или коричневая с проседью.

Гиги: – Давайте завтракать. Греть некогда – вот варёное позавчера мясо, сыр, хлеб, если что у вас есть – пожалуйста. Разогреем только воду для кофе.

Через двенадцать минут стали сворачивать палатку, собирать свои рюкзаки. Навьючилсь и в путь.

Слева (на востоке) вплотную примыкает национальный парк Tushib, справа тоже есть что-то вроде парка-заповедника, но он в пятнадцати-двадцати километрах.

Мы шли двенадцать часов с четырьмя перекурами-перекусами, прошли 45 километров (так говорит Левон) и в глубоких сумерках остановились на ночёвку. Место обжитое – шалаш, кострище и даже немного дров имеется сухих, свежих. В темноте их не насобираешь. Вот такая забота друг о друге. Тот, кто будет днём – тот принесёт дрова.

– Кто это сделал. Кострище. Дрова. Опять контрабандисты?

– Нет, это мы дрова подготовили, а шалаш очень старый, но каждый год подновляется. Но и контрабандисты бывают – просачиваются туда-сюда. Сейчас очень мало их, а вот четыре года назад и ранее – непрерывный поток. Дрова на всякий случай подготовили, а вдруг газ закончится. Но мы оказались экономны и аккуратны.

Заночевали, как и вчера в палатке с газовой плиткой. Завтра будет выход «в люди». Надо будет пройти только четыре километра.

Утром разожгли костёр, чтобы в нём сжечь нашу альпинистскую одежду и одеть более цивильную, дорожную. Вынули фотоаппараты.

Через полкилометра вышли на хорошо утоптанную тропу, уходящую вправо в горы, в национальный парк, а влево – на проезжую дорогу и по ней налево в посёлок Андаки, а направо – в посёлок Ардоти. Нам туда. Там нас ждёт автомобиль.

– Это туристическая тропа по национальному парку. Летом очень людная.

Через час пути подошли к кемпингу на краю посёлка.

– Вот наша машина, Гиги показывает на «Лендкруизер», Сейчас расплачусь за стоянку и поедем. Открыл дверцы. Через десять минут он вернулся, а мы уже в машине и готовы к пути. Наслаждаемся мягкими сиденьями и предвкушаем красивые пейзажи. Однако, мы ничего не видели. Как только машина тронулась, мы с Элиной тут же заснули.

Проснулись через два часа. Проехали, оказывается, Муцо, Шатили, ….

– Ну, вы и спите, однако.

– Кто отдохнул – тот вооружён. Отвечаю я на их реплику.

– Скоро ли Тбилиси?

– Через пару часов будет отворот на аэропорт. Туда и поедем. Точнее в посёлок Аэропорт. Там есть гостиница для авиапассажиров. В Тбилиси не едем. Сейчас в гостинице очень много свободных номеров. Там нормально – не очень дорого и ресторанчик есть. А сейчас мы едем по Кахетинскому шоссе, впереди Телави, Гомборо, Сагареджо, Сартичала и до аэропорта, а там посёлок «Аэропорт».

– О деле сейчас будем говорить или в гостинице?

– Можно сейчас. Говорить-то особенно не о чём. Засидку мы подготовили, завтра покажем объект, окрестности, пути подхода и отхода. Вот, собственно, и всё.

– Сколько этажей уже построили у лаборатории?

– Шесть.

В гостинице мы сняли двухместный номер на третьем этаже. Сопровождающие с нами не пошли. Зайдут позже нас. Договорились, что завтра в десять утра мы выйдем на прогулку. Гиги и Леван поселились через час в этой же гостинице на первом этаже. В гости друг к другу мы не ходили.

Вымылись в ванной, сходили в ресторан и спать. Утром познакомились с посёлком, увидели – где автобус и его расписание на Тбилиси, на центральный автовокзал; стоянка такси. Рассмотрели подходы к лаборатории со стороны посёлка. Затем Леван, проделав большой крюк, вывел нас на северную сторону лаборатории. На пустырь. Попросил нас быть внимательными и повёл нас в дальний конец пустыря и наискось к зданию лаборатории; путь держал, как бы к озеру. В один момент, когда двенадцатый столб забора оказался в створе второй трубы, показал нам направление движения к замаскированной засидке – яме, закрытой сверху досками и дерном. Ближайшая доска отодвигается и открывается вход в нору. Там четыре земляных ступеньки. Засидка оказалась далеко от лаборатории.

Мы увидели всю бесполезность затеи с гравитационным оружием против стен лаборатории, поэтому сказали Гиги, что бензин в канистрах ставить не нужно – не нужно настораживать охрану. Я сделаю другое.

После первой ознакомительной прогулки по посёлку и вокруг объекта сидим в номере, потягиваем минеральную воду после плотного ужина.

Валентина: – Да-а-а, не получится нашим оружием стереть всё это в пыль. Это не фанерные американские домики во Флориде. Что будем делать?

– Надо всё-таки выполнить приказ и выйти завтра в ночь на рекогносцировку, но во всеоружии.

В ту же ночь, в 03:00, через окошко наших грузинских коллег мы вышли из гостиницы. Около четырёх часов утра мы проникли в нашу засидку. Яма размером метр на полтора и глубиной полтора метра. Закрыли за собой доску с дерном и задремали сидя на полу. Едва рассвело (это около шести утра), как мы сдвинули переднюю доску и выглянули наружу. На головах у нас защитные капюшоны. Солнце светило слева и хорошо были видны лаборатория, второе строящееся здание, подъёмный кран. Выстроили уже семь этажей.

Сейчас окончательно выкристаллизовалась моя идея – свалить подъёмный кран на здания. Это был французский кран, а не наш российский. Наши краны делают с 10-кратным запасом прочности, поэтому его опоры толстые. Французы же делают четыре тонюсенькие опоры, с запасом прочности 1,3-1,5. Смех, да и только.

Я объяснил Элине, куда она должна попасть своим лазером, чтобы нагреть, разупрочнить стойку крана – это ближайшая к стене стойка. Сразу после непрерывного, до полного разряжения аккумулятора, воздействия лазером, я направлю в это же место гравитационный луч и буду давить на стойку.

Подготовили свои аппараты, надели на головы бинокли. – Начали. Элина включила лазер и почти сразу попала лучом в нужное место. Шесть минут грела стойку, а затем я направил гравитационный луч. И вот через две минуты кран начал крениться. Медленно, а затем чуть быстрее и он рухнул на стену строящегося дома, а затем скользнул на крышу лаборатории. Дальше мы не смотрели, а поставили аппараты на самоуничтожение и выбрались из засидки. Суматоха около лаборатории позволила нам незаметно покинуть пустырь. Мы ушли в северном направлении, в новостройки.

Пришли к остановке автобуса в половине восьмого; вскоре туда же подошли Леван и Гиги.

– Это вы натворили там? Около лаборатории шум-гам, суматоха. Полицейские и американские солдаты окружили по периметру лабораторию. Какая причина обрушения ещё не знают, но через день-два, возможно, разберутся и будут искать следы. Вам надо немедленно уезжать.

– Согласны. Сейчас возьмём вещи и вернёмся к автобусу, а вы его попридержите, он через десять минут подойдёт. Таково расписание.

Мы успели к отходу автобуса. Оба наши коллеги решили ехать с нами. Конечно с ними легче в незнакомом городе. Решили возвращаться домой.

В Тбилиси выяснили, что в Россию автобус будет только завтра. Имеются рейсы Тбилиси – Ростов-на-Дону, и до Москвы, все идут через Владикавказ. Решили завтра ехать до Владикавказа. На сутки мы поселились в, ближайшей от автовокзала, гостинице. Заняли номер и вышли на улицу попрощаться с коллегами. Они были недалеко от гостиницы.

– Моё предчувствие таково, что мы ещё вернёмся сюда.

– С удовольствием поможем вам. Жаль, что не можем посидеть с вами в ресторане и отметить наше знакомство. Очень жаль. После этих слов наши сопровождающие уехали.

Снова сидим в номере гостиницы, пьём гранатовый сок. Собираемся на обед в гостиничный ресторан.

– Думаю, что на данный объект требуется не менее 300 кг тротила. Это только на центральную, старую, главную часть. Пристроенный корпус тоже пострадает, но не в прах. Для обоих корпусов нужно не менее 1000 кг в одном месте или два по триста. Где их взять и как установить под здания?

Сходили в ресторан и снова продолжаем свои мысли развивать.

Валентина: – Надо применить ядерный эквивалент. Знаю, что имеются небольшие, транспортабельные в чемоданчике, бомбочки ядерные. Тогда и масса заряда и его объём будут меньше и незаметность транспортировки лучше осуществить. Что ты знаешь об этом?

– Знаю кое-что теоретически, из общеизвестных литературных источников. Рассказываю. Значит так. Давно, с 1955-1960 годов в США и в СССР начались работы над созданием компактного атомного боеприпаса. Одни люди работали над созданием гигантов в мегатонны, другие – над уменьшением заряда. Тогда имелся только уран-235 с критической массой 17 кг и из него теоретически можно было сделать 30-килограммовую бомбу диаметром (если это шар) 25 см. Это только размер боеприпаса, а ведь ещё имеются такие детали, как отражатели, защитная оболочка, инициирующий заряд. В итоге где-то 70 кг с диаметром 35 см получили. Более компактную бомбу разрабатывать начали, когда получили плутоний-239. Критическая масса его 10,4 кг, удельный вес – 19,8 г/см3 и тогда объём заряда 52,5 см3 при диаметре 10,1 см. Однако, массу плутония надо немного больше – на 20-35%, тогда надо будет 13-15 кг плутония, а это диаметр шара 11-12 см. Энергия взрыва такой бомбы эквивалентна 10-15 тысяч тонн тротила. Многовато для нашего случая. Меньше получить из плутония невозможно.

– И это, что, тупик?

– Нет. В 80-90-х годах начала получать и изучать такие трансурановые элементы, как амерций и калифорний. Они образуются в ядерных отходах атомных электростанций, которые хранятся уже в течение 40-50 лет. Это из-за длительности периода распада урана. Сейчас накопилось сотни тонн таких отходов. И из 100 кг можно получить 1 грамм того или другого. Так вот, начали получать в промышленных масштабах. Это всего-то десятки граммов. Но. Эти трансурановые имеют уникальные свойства. Например, калифорний. Если при делении атома урана образуется 2-3 протона, то при делении калифорния 6-8 протонов. То есть скорость лавинообразной ядерной реакции идёт в 3-4 раза быстрее и соответственно возрастает концентрация выделяемой энергии.

Критическая масса калифорния всего 1,8 грамма. Представляешь? Поэтому можно сделать очень маленький снаряд. Сначала получали не очень чистый калифорний и потому делали снаряды для 122-мм и 155 мм пушек, делали мины для 240-мм миномёта. Эти боеприпасы имели до 2 тонн тротилового эквивалента. Есть даже мина калибра 85 мм. Это было в первые годы разработок. А сейчас – вообще фантастика – делают пули для пулемётов калибров 14,5, 12,7 и даже 7,62 мм. Диаметр шарика высокочистого калифорния всего 8 мм. Но там появились трудности – так как пуля очень тяжёлая, то потребовался новый, особо энергетичный порох. Разработали порох. Затем такая беда – самопроизвольное тепловыделение при хранении патронов и потому требуется холодильник для них. Разработали и холодильник переносной для 30 патронов. Иначе (вследствие нагревания) получается самопроизвольный взрыв пороха и атомного боеприпаса…. Мощность пули до 700 кг тротилового эквивалента. Температура в месте взрыва пули до 3000 °С. Это почти то, что нам здесь требуется. Такая пуля танк остановит – расплавит гусеницы, заклинит башню; кирпичную кладку стены расплавит в объёме 1 м3, но не взорвёт здание. Может обрушить конструкцию, но объёмного внутреннего (внутри здания) взрыва не получить.

Надо иметь что-то более мощное. Например, противотанковую ракету (ПРТК) или миномёт 85 мм с мощностью 800-1200 кг тротила.

Идём дальше. Амерций-242. Критическая масса 17 граммов, удельный вес 13,6 г/см3; при коэффициенте массы 1,33, с отражателем нейтронов из бериллия и с системой подрыва, можно сделать диаметр боеприпаса в 40 мм. Это малокалиберная пушка. Энерговыделение 1 грамма амерция равно 4,6 кг тротила. Ядерный заряд массой 23 грамма даст энергию 105 кг тротила. Маловато в нашем случае.

Можно сделать мину для 82 мм миномёта. И они уже сделаны. Это уже будет мощность в 2000 кг тротила – то, что надо. Амерций чем ещё хорош – он значительно меньше выделяет тепла при хранении и потому не требует холодильника. Храниться может 30-40 лет (период полураспада позволяет). Но тут вопрос точной наводки на объект. Поэтому лучше всего использовать ПТРК с массой боезаряда 3 кг. Дальность точного полёта до 5 км; мощность взрыва 2 тонны тротила. От такого взрыва мы должны находиться на расстоянии 800 метров, не менее.

Вот, кажется, я всё рассказал и сделал логичный вывод. Нам нужен ПТРК с амерцием.

– Отличная лекция. Жаль, нет слушателей, а то были бы бурные, продолжительные овации. А где нам взять эту базуку? А кто позволит нам применять ядерное оружие, да ещё на чужой территории?

– Сначала мы предложим это нашим кураторам. Пусть думают, пусть идут к главнокомандующему – это только он может разрешить.

– Наш главарь перед всем миром хочет выглядеть пушистым и добрым – он не согласится. Он не думает о безопасности страны, так как евреи. А тут нас травят со всех сторон потихонечку, а если на полный оборот откроют вентили своих баллонов с бактериями, то всем конец. Правильно говорит наш генерал – нужно стереть всё в порошок.

Даже по телефону в зашифрованном виде мы не могли говорить на эту тему с нашим куратором. Мы попросили встречи с ним во Владикавказе, на автовокзале или где он сам назначит. В уютном безопасном месте. Он понял нас и предложил через два дня встретиться на автовокзале Владикавказа. Он завтра же вылетает на Кавказ.

Иван Петрович прилетел первый и встретил нас на автовокзале. На стоянке уже стояла машина с водителем. Свой человек, человек из нашей конторы. Они есть везде. Иван Петрович повёз нас в укромное место. И только там, за глухими стенами мы начали разговор. Мы рассказали, что сделали, объяснили ему техническую ситуацию; про идею с атомным зарядом. Такого ему никто из других групп не говорил. Думаю, что скоро скажут нечто подобное, потому, что лаборатории типовые.

– Да, ожидаемо это. Решение правильное, не решение ещё, но идея. Проблема. Не разрешат, а выполнить задание надо.

– Есть одна возможность, идея, – начала Валентина, – надо взять в наши руки аппаратуру связи с самолёта «Судного Дня» которым пользуется Главнокомандующий для передачи команд по использованию ядерного оружия. Такой самолёт находится в Таганроге в аэропорту «Таганрог-Южный» Таганрогского авиационного научно-технического комплекса (ТАНТК) для профилактического осмотра, ремонта. Я знаю. Случайно от своих знакомых перед самым отъездом в Грузию. Он будет там находиться ещё два месяца. Дадим по радио команду на выдачу нам необходимых ПТРК в количестве (вы сами определите – сколько надо лабораторий в пыль превратить); забираем один из них и возвращаемся в Грузию. Только трубу этой базуки надо снабдить устройством для самоуничтожения.

– Сумасшедшая идея. Расстрельная. Для всех нас.

– Победителей не судят. А вы нам дайте только разрешение на вход в это предприятие; всё остальное мы сами сделаем и всю вину берём на себя. Я бывала там, ориентируюсь. Есть знакомые в руководстве охраны. Прикроют. Вижу два варианта: первый – вынести аппаратуру связи за пределы аэродрома; второй – разговор вести прямо из самолёта, со стоянки. Но там охрана у каждого самолёта. И, конечно, надо знать, как пользоваться всем этим. Нужен специалист, надо знать коды на каждый день. Так, наверное?

– Переговорю с генералом в Москве. А вы будьте готовы и переберитесь в Ростов. Дайте знать – где вы там находитесь.

Нажал на какую-то кнопку, и вскоре открылась дверь, заглянул тот самый шофёр. – Всё готово и шашлык – тоже.

– Спасибо. Мы идём. Выясните расписание самолётов на Москву и Ростов-на-Дону.

– Это у нас под рукой – через минуту будете знать.

Весьма удачно, один за другим наши самолёты поднялись в воздух. Во второй половине дня мы были в Ростове, взяли такси и поехали в гостиницу «Республика».

Два дня гуляли по Ростову, ожидая звонка. Наконец сработал сотовый телефон, и мы слышим голос Ивана Петровича: – Почти все согласны; завтра буду у вас с необходимыми документами. В аэропорт не ездите меня встречать – сам к вам приду.

Рано утром он был в нашем номере. – Ваша идея – это бомба под всех вышестоящих и только люди моего уровня приняли это нормально. Мы на своём уровне смогли сделать вам обоим пропуск на предприятие и в аэропорт. Начальник аэропорта и начальник охраны ждут вас. Мы не могли по телефону говорить ВСЁ, поэтому вы расскажете и убедите их в необходимости этого мероприятия. Если они поймут и правильно воспримут вашу идею, то помогут и с аппаратурой, и дадут специалиста. Заказывать надо шесть гранатомётов и шесть зарядов. С этого момента всё зависит от вас и вся ответственность на вас, а награды – для меня и генерала. Шучу – вас тоже не забудем.

Продолжает: – Я сниму номер в этой гостинице и буду ждать сообщений от вас, а вы немедленно рассчитывайтесь и езжайте в Таганрог. Вот телефоны, имена нужных вам людей. Вот вам дополнительные деньги, передаёт нам кейс – там два миллиона пятитысячными – кому и сколько вы сами определитесь – там и специалист, и охранник, и прочие неизвестные. Эти деньги вам без расписки. Это наш внутренний фонд, неофициальный.

До Таганрога едем автобусом, на автовокзале берём такси и просим доставить нас до гостиницы «Дом Плотниковых».

Едва зайдя в номер, мы начали звонить по полученным телефонам. Первым нам нужен руководитель предприятия. Не сразу, но дозвонились. Валентина уклончиво, невнятно представилась, сказала, что она от Ивана Петровича.

– Знаю такого.

Валентина: – Вчера вам звонили, что к вам прибудут два человека с интересной идеей. Мы здесь в городе. Нужно срочно встретиться для разговора. Без посторонних. Не ресторан. Можно у нас в номере гостиницы.

– А если у меня дома?

– Там, где вы – там всегда будут ваши люди – родственники, помощники, обслуга.

– Да, это так. А что за секретность такая?

– Поймёте потом. А здесь, в номере вероятность лишних ушей минимальна. Возможны, конечно, подслушивающие устройства, а где их нет – подумайте, назовите.

– У меня пока неотложные дела, но через пару часов я буду у вас. Предварительно позвоню.

Валентина уже мне: – У нас как минимум два часа в запасе, надо подготовиться – купить что-нибудь к чаю.

– Вместе пойдём. Такова инструкция. Вечереет.

Сходили в ближайший супермаркет, купили всякого, в том числе и кипятильник, чтобы не тревожить обслугу гостиничную. Купили на всякий случай пива две банки и две бутылки «Мускатель» Массандровского разлива.

Действительно, через два часа звонок: – Буду у вас через десять-пятнадцать минут.

И вот стук в дверь. Открываю – перед нами высокий, плотный черноволосый без залысин мужчина под пятьдесят. Представился – Кутепов Пётр Тимофеевич. – Учитывая вашу секретность, я отпустил шофёра за два квартала от гостиницы. Домой поеду на такси.

– Всё верно. Чай, кофе или пиво? Пока мы своих имён не называем. Пусть это вас не тяготит, возможно, это будет для вас потом облегчением. Если захотите знать наши имена, то в конце, после положительного разговора. А если разговор будет отрицательный, то, безусловно, не представимся.

– Понятно. Кофе. Без сахара. Первую чашку не закусываю. А потом можно и кекс, например. Шутка.

– Имеется. А сам думаю – человек с первых минут может пошутить – значит, вполне адекватен.

Валентина: – Вы, конечно, знаете, из какой конторы вам звонили и просили о встрече с нами. Мы тоже оттуда. Поэтому начну без большого предисловия. Мы выполняем задание, которое должно обеспечить безопасность нашей страны. И она доходчиво, но без длиннот, рассказала о лабораториях и о решении уничтожить их; о возникших трудностях и об идее, как их преодолеть.

– Сумасшедшие. И это берётесь делать именно ВЫ. ВЫ ОБА? Невероятно. Я думал, что такими фантазиями занимаются двадцатилетние, а тут…

– Извините, но это далеко не первая наша работа. Мы на отличном счету у руководства. Мы только что (неделю назад) преодолели в связке Главный Кавказский хребет в Грузию с оборудованием, которое там не подошло – не та мощность. И ещё пойдём тем же путём, но с другой мощностью.

– А вам дадут ту, необходимую вам, мощность.

– С вашей помощью. Нам нужен радиоспециалист по оборудованию самолёта ИЛ-86ВЗПУ.

– Я давно понимаю, что действовать во имя защиты страны нужно так, как действуют израильтяне – уничтожать малейшую возникшую опасность. Не считаясь с визгами западной прессы. Ну, а для чего вам нужен такой специалист?

– У вас на стоянке находится этот самолёт, на профилактике. Нам дали полномочия переговорить с борта этого самолёта с командующим Южным Военным Округом, с начальником штаба округа, а также с начальником боеприпасов ЮВО.

Я перебиваю: – Не переговорить, а дать указание на выдачу нам в ближайшем складе несколько гранатомётов с ядерными зарядами.

– Допустим, есть такой специалист, а как вы проникнете на борт самолёта?

– Это второй этап переговоров. Начальник охраны также уведомлён о нашем прибытии. Будет разговор о доступе к самолёту. Если вы и он заинтересованы в безопасности нашей страны не на словах, а на деле, то всё получится.

– А как там на САМОМ верху, в курсе?

– Нет. Но на среднем уровне все всё понимают, согласны помогать и действовать. На свой страх и риск. На высшем уровне какие-то животные страхи – а что скажут за бугром.

– Да это и понятно – за бугром у них вклады и недвижимость, дети в университетах-колледжах, у некоторых детей бизнес на миллиарды. Не те люди во власти, не патриоты.

– Ну, вот, видите. И мы видим, что вы прониклись идеей. Вы как к «Мускателю» относитесь?

– А что есть? Такой разговор требует смазки. Водки не надо, а «Мускатель» в самый раз, тем более, что дама в компании.

Я вскрыл бутылочку, разлил в фужеры. – О, Массандровский. Скоро и Массандровский винзавод продадут, что-то будет.

– То ли не будет вина, то ли будут заоблачные цены. Так что воспользуемся, возможно, последней возможностью. Такое вот словосочетание.

С удовольствием выпили. Почти все залпом – необыкновенная жажда образовалась от нашего жаркого разговора.

– Дам я вам специалиста. А когда он нужен будет? Сегодня что? Ах, да – среда? Всё нормально, завтра он работает.

– Завтра утром мы намерены переговорить с начальником охраны. Где это лучше сделать? У него в кабинете или в вашем кабинете?

– У меня. У меня имеется закрытая комната для конфиденциальных разговоров. Я буду присутствовать при разговоре. Он мужик нормальный. Поймёт.

– Кстати, у нас имеется доступ на территорию вашего предприятия, в любую его часть.

– Тем легче, выпишу вам пропуск завтра и приходите.

Валентина: – Есть один щепетильный нюанс – вы можете взять некоторое количество денег за помощь нам?

Пётр Тимофеевич: – Ни в коем случае. Дело патриотичное, идейное. Да и я весьма обеспечен. Другое дело тот инженер. У него на днях родился третий ребёнок, что предполагает значительные расходы.

Валентина: – А какова его зарплата?

Пётр Тимофеевич: – Сорок пять тысяч, изредка премии за сверхурочные, за секретность.

– Понятно, мы сориентируемся. Он будет доволен.

На следующий день в десять часов мы были в кабинете у Петра Тимофеевича, здесь находился ещё один человек.

Пётр Тимофеевич: – Знакомьтесь – Игорь Григорьевич, начальник охраны.

На вид ему не более сорока пяти, русоволос, аскетичное лицо, глубоко запавшие, пронзительные глаза. Если чуть подгримировать – то вылитый Феликс Эдмундович.

– Очень приятно, а мы сотрудники некой конторы, из которой вам на днях звонили по нашему поводу.

– Давайте пройдём в комнату переговоров. Секретарю сейчас скажу, чтобы никого сюда не впускал, не звонил, чтобы не отвлекать в течение тридцати минут. Для сути разговора, я знаю, этого хватит. Он подошёл к угловому книжному шкафу и развернул его. Открылась дверь.

Мы вошли. Почти пустая комната четыре на четыре метра: маленький журнальный столик, четыре стула около него и два кресла у стен; узкий столик у стены, на котором чайник, кофеварка, чашки; тумба, очевидно, бар.