АМБЕРЛАНД. Свети долго

Герман отвел взгляд в сторону, словно заново переживая тот переломный момент своей юной жизни.

– Когда он умер, мне было всего шестнадцать. Тогда все обязаны были подчиняться решениям молодого наследника, но кто слушал мальчишку? Ко мне отнеслись с недоверием, а многие просто смеялись за спиной. Но я видел главное: если ничего не делать, наше родовое гнездо поглотят нищета и забвение.

Бруно молча слушал. Даже конь его перестал перебирать ногами так громко, словно для того, чтобы можно было уловить каждое слово всадника, ехавшего рядом.

– Я работал, не покладая рук, – продолжил Герман, и в его голосе теперь звучала вовсе не горечь, а скорее гордость, будто он перечислял заслуги не свои, а кого-то постороннего, чьи поступки заслуживали похвалы. – Обрабатывал старые яблоневые сады, высаживал новые, обучал наемных работников. День за днем, год за годом я укреплял свой дом. Это были годы тяжкого труда, испытаний и почти безнадежных надежд… Но я знал, что должен продолжать, потому что отец верил: рано или поздно эти усилия дадут плоды.

Его голос смягчился, когда он заговорил об успехах.

– И они дали. Мне удалось сделать наше поместье крепким, богатым. Земли приносили достаточное количество плодов, люди были довольны, а дома снова начали строиться из хорошего леса, а не сколачиваться из трухлявой древесины. Я осознал главное: уважение не просят; его завоевывают, и не только мечом, но и трудом.

– Значит, ваше поместье стало, подобно этим деревням, образцом благополучия? – спросил Бруно, медленно переваривая услышанное.

– Возможно, – скромно усмехнулся Герман и вдруг произнес чуть громче: – Тогда я верил, что отец, глядя с небес, видит, что его мечта сбылась.

– А сейчас? – в предвкушении рассказа об успехах спросил интересовавшийся хозяйственными вопросами Гланде.

– Развалины и пепел, – неожиданно холодно произнес Герман.

На этом он умолк, словно поставил точку. Бруно хотел было задать еще пару вопросов, но, видя выражение лица собеседника, решил не торопить события. Некоторое время они ехали молча, только стук копыт звучал, казалось, громче обычного.

По дороге тем временем все чаще встречались новые ухоженные хутора. Бруно с какой-то новой, внимательной серьезностью смотрел на представавший перед ними незнакомый мир – возможно, под впечатлением от рассказа Германа.

Но не благоденствие местных крестьян больше всего заботило сейчас Германа. В его голове крутились совсем другие мысли.

Похоже, кто-то прошлой ночью бродил вокруг лагеря. Джерлак утверждал, что видел какие-то следы, которые к утру загадочным образом исчезли. Монах даже не смог толком определить, кому они принадлежат. По описанию получалось, что он видел очень крупный и удлиненный след кабана, который заканчивался босой человеческой пяткой. Чертовщина какая-то…

Даже Бруно, у которого всегда был готов ответ на любой вопрос, не смог придумать внятного объяснения. Священник лишь развел руками, что-то пробормотав про разыгравшееся воображение и ночной обман зрения.

Был допрошен и Игнац, на которого указал Джерлак. Молодой рыцарь якобы тоже что-то мельком видел, но с утра уже не был в этом так уверен.

Единственное, что хоть как-то порадовало Германа во всей этой истории, это то, что Джерлак первым делом рассказал все именно ему, а не кому-то другому. До сегодняшнего дня рыцарь вполне справедливо полагал, что Джерлак всецело предан Бруно.

Вообще следовало хорошенько присмотреться к этому крупному словоохотливому монаху. У Германа все сильнее росла уверенность, что Джерлак принял постриг сравнительно недавно, а прежде был солдатом. Почему Джерлак решил сменить доспехи на монашеский балахон? Герман решил, что обязательно выяснит причину, но позже.

– И что скажешь? – из размышлений Германа вырвал голос Бруно.

– Что? – не понял рыцарь.

Священник кивнул головой вперед.

Впереди виднелся курган. Вот только этот курган был каким-то широким, а верхушка казалась слишком пологой.

И только присмотревшись, Герман понял, что перед ними вовсе не курган, а круговой земляной вал.

Даже издалека вал выглядел грозно. И если бы кто-то вздумал брать его приступом, ему пришлось бы положить немало своих воинов у подножия.

– Это и есть то самое городище, куда мы направляемся? – заинтересованно спросил Герман.

– По всей видимости, да, – последовал ответ Бруно.

– Больше напоминает военный лагерь, а не город, – заметил рыцарь.

– Все может быть, – кивнул священник. – Есть мнение, что римские легионы доходили до этих мест. И местные города могут быть наследием этого.

– Это потомки римлян? – опешил Герман.

– Я не говорил этого, – потряс указательным пальцем священник. – Это всего лишь одно из мнений, а их может быть множество.

– Понятно, – сухо ответил Герман, быстро терявший интерес к таким историям.

Гланде ехал теперь слегка впереди, и в этом точно был смысл. Герман уже воочию успел убедиться в том, что Гланде в этих местах знаком многим. Одно только присутствие человека, к которому балты обращались не иначе как Утешитель, не хуже охранной грамоты оберегало от косых взглядов и ненужных вопросов.

Процессия уже не была такой растянутой, все ехали друг за другом. И на этом тоже настоял Гланде. Герман даже сжалился над Игнацем, разрешив ему взять одну из вьючных лошадей. Но недовольная гримаса все равно не сходила с лица юноши, ведь его собственная лошадь так и оставалась под Гланде.

К самому валу сразу подъезжать не стали. Гланде решил, что сначала нужно устроить небольшой совет.

– А что с подарками? – спросил он, когда процессия остановилась.

– Про какие подарки ты говоришь? – нахмурился Герман.

Гланде опустил голову, послышался хрюкающий смешок.

– Вы хотите получить доверие местных вождей, но даже не подумали о том, чтобы их как-то задобрить? – Утешитель обвел взглядом Германа и Бруно.

– Я позаботился об этом, – успокоил священник, – у нас есть немного золота, Библии, вино…

Герман с уважением посмотрел на священника, который снова удивлял своей предусмотрительностью и прозорливостью.

– Библии можете оставить при себе, – принялся рассуждать вслух Гланде, – вам не хуже моего известно, что у местных народов нет своей письменности. Читать тут могут только несколько человек. Про латынь я вообще говорить не буду. Золотишко тоже стоит придержать, оно тут не в особой чести. А вот хорошее вино Годук любит. Я слышал, что виноградное питие ему привозят купцы.

– Так и сделаем, – согласился Бруно.

– Сомневаюсь, что Годук сразу же нас встретит, – продолжил Гланде. – Тут так не принято, сначала нужно сообщить о нашем прибытии. И быть может, вечером вождь нас примет. Я сейчас съезжу к воротам, а вы пока ждите здесь. И ради всего святого, смотрите за этими двумя, чтобы они ничего не натворили.

Имена можно было даже не называть – и так было понятно, о ком шла речь.

– Скажи, а тут всегда так? – спросил Герм ан Гланде и в ответ на его молчаливый вопрос махнул рукой в сторону Гóры. Вдоль всего вала рядами выстроились шатры и навесы, сновал пеший и конный люд.

– А, ты про это…– понимающе кивнул Гланде. – Сегодня начинается ярмарка, первая после зимы. Тут считают, что после дня весеннего равноденствия должно пройти еще немного времени, чтобы свет окончательно победил зимнюю тьму.

– Свет победил зимнюю тьму, – задумчиво повторил Бруно. – А тебе, сын мой, не чужды красивые слова.

– Это не я сказал, – не стал ничего себе приписывать Гланде. – Об этом говорят местные верховные жрецы. На ярмарке наверняка кого-то из них встретите. Так что будь к этому готов.

– А кого мы еще там встретим? – заинтересовался Бруно.

– Да кого угодно, – равнодушно ответил Гланде. – На первую ярмарку съезжается народ со всей округи. Тут будут не только самбы, но и люди из других братских племен Союза. В течение недели будет проходить Совет вождей, который закончится великим жертвоприношением.

– Что ж, тогда мы прибыли как раз вовремя. И в этом тоже есть воля Создателя, – сделал свой вывод священник.

– Ждите меня здесь. Если кто-то подойдет, смело говорите, что вы гости Годука. Я постараюсь вернуться быстро, – Гланде пришпорил коня и помчался к валу.

– А мы, братья мои, – громко заговорил Бруно, повернувшись к остальным спутникам, – займемся обустройством!

Вернулся Утешитель на удивление быстро. Игнац и Волдо только-только успели покормить лошадей, а монахи, включая мальчишку Берга, под предводительством Бруно все обустраивали лагерь.

Герман лежал на земле, опершись на локоть, и лениво поглядывал на остальных, когда раздался топот приближающего всадника.

– Нам повезло! – с ходу сообщил Гланде. – Я встретил племянника вождя. Годук примет вас сегодня.

Герман не знал, радоваться этому или нет. Как-то все гладко складывалось, и это настораживало рыцаря.

– Запомните слова – as waisis, – поучал прямо на ходу Гланде.

– Я гость, – тут же перевел Бруно.

– A-s w-a-i-s-i-s, – отчетливо по буквам повторил Утешитель. – Если кто-то будет спрашивать, просто отвечайте так. Тебя, брат Бруно, это не касается. На местном языке ты говоришь очень хорошо. Да и говор такой, что сойдешь за того же ятвяга, они тоже так слова тянут.

– Благодарю, – священник приложил руку к сердцу, – приятно слышать.

– Все запомнили? – на всякий случай уточнил Гланде.

– Ас вайсис, – громко произнес Волдо.

Гланде недовольно поморщился.

– Сойдет, – он еще раз оглядел сбившийся в кучу отряд. – Не пытайтесь говорить первыми. По сторонам смотреть можно, а языки свои придержите. Ваши слова могут неправильно понять.

– Всем все ясно? – рявкнул Герман.

Видимо, всем все было ясно.

Остаток пути преодолели в полной тишине. Гланде, как и раньше, ехал впереди.

Вот уже можно было рассмотреть двух часовых в полотняных плащах, мерно вышагивающих вдоль частокола на гребне вала. Даже издалека было понятно, что эти воины, небрежно закинувшие короткие копья на плечи, не особо следят за тем, что происходит вокруг.

Возле шатров у подножия вала если и шла торговля, то какая-то вялая. Сложно было даже понять, кто и что продает. Поживее было только у ворот, где собралось десятка четыре человек. Но и тут не было толчеи и гама.

– Это не очень похоже на ярмарку, – вполголоса сказал Герман, следовавший прямо за Гланде.

– Все начнется позже, – не оборачиваясь, ответил тот.

Появление чужеземцев не осталось незамеченным. Но дело ограничилось любопытными взглядами и перешептываниями. Видимо, многие посчитали, что это какие-то купцы решили заглянуть на ярмарку.

Гланде пару раз с кем-то поздоровался. Волдо и Игнац, не сговариваясь, горделиво приосанились, словно хотели показать свою удаль и благородство.

Еще один часовой встретился у самых ворот. Воин в длинной полотняной рубахе со скучающим видом сидел на земле, а копье его было просто воткнуто рядом. На приближающийся отряд он вообще не обратил никакого внимания. Если бы Герман был начальником местной стражи, этот часовой точно получил бы хорошую трепку.

С вершины вала раздался окрик.

Гланде, задрав голову, лишь махнул рукой.

Миссионеры въехали в Гóру.

Лист 9

Тира, стоявшего за спиной вождя, распирало от гордости. Еще бы! Ему впервые разрешили присутствовать при встрече с чужеземными гостями. И если верить Гланде, это были не какие-то торговцы, а настоящие посланники хоть и далекого, но могучего правителя. И неважно, что кроме племянника в доме сейчас находились еще пятеро лучших бойцов, которые в случае опасности должны были защитить Годука. Тир ощущал чувство собственной значимости. Теперь наконец-то все поймут, что он не просто родственник вождя, которого приняли в дом из жалости, а настоящий помощник и советник. А еще именно Тир убедил Годука надеть плащ с двумя золотыми пряжками и деревянную корону, украшенную янтарем разного цвета. Мало кто видел вождя в подобном одеянии. Обычно он ходил так, что его сложно было отличить от простого самба, будь то рыбак или добытчик камня. А это очень не нравилось Тиру, который считал, что великого вождя самбов должно быть видно издалека. Но когда в очередной раз Тир пытался заговорить об этом, дядя отмахивался от него, как от надоедливой мухи.

Сидевший за столом Годук внимательно рассматривал людей, представших перед ним. Знал он только Гланде, двух других же видел впервые.

– Приветствую тебя, славный Годук, меня зовут Бруно, – слегка склонил голову мужчина в балахоне. – А это мой добрый спутник Герман.

Памятуя о своем недавнем разговоре с Птицей, Бруно осмотрительно не стал называть себя священником.

– А что, твой друг не знает своего имени? – Годук с сомнением еще раз посмотрел на Германа.

– Знает, – уверил священник, – просто он не говорит на вашем языке.

Герман, понимая, о чем идет речь, тоже склонил голову в знак уважения.

– Свети долго, Утешитель! – вождь обратился к Гланде.

– И ты свети, вождь! – ответил христианин. – Давно я тебя не видел. И я рад нашей встрече.

– Скажи, зачем ты привел ко мне этих людей? – вопрос был задан почему-то Гланде, а не напрямую Бруно.

Священник справедливо посчитал, что сейчас не стоит вмешиваться в разговор. Гланде явно виднее, как нужно вести переговоры с местными царьками.

Сам же Гланде замолчал на несколько ударов сердца. Он и не думал, что придется отвечать на такие вопросы.

– Они ищут новый дом для своего бога, – осторожно сказал Гланде.

– Это тот самый вездесущий безымянный бог, которому поклоняешься и ты? – последовал следующий вопрос.

– Он, – коротко ответил Утешитель.

– Вы пришли сюда, потому что ваш бог так сказал? – Годук обратился уже к самому Бруно.

– И да, и нет, – Бруно, чтобы избежать ошибки, четко проговаривал каждое слово. – Мы пришли сюда по зову сердца и милостью государя нашего добродетельного Гордиана, владетеля земель, простирающихся на запад отсюда. И он, как твой царственный собрат, через наши уста рад приветствовать тебя.

– А почему он называет меня собратом? Своих братьев я знаю хорошо, и все они на востоке да на севере от нас, а вот о западных братьях я не слыхал, – прищурился Годук.

– Ты, как и он, властвуешь над людьми, – принялся объяснять Бруно. – Только ты правишь над своим народом, а он над всеми теми народами, которых объединяет Империя.

Переминавшийся с ноги на ногу Герман не понимал, что он тут делает. Никто не торопился переводить ему суть разговора. Да, он улавливал какие-то знакомые слова, но не более того. Если бы он знал, что все пойдет именно так, то остался бы в лагере.

Осторожно, чтобы не привлекать внимание, Герман посматривал по сторонам. Один охранник вместе с Тиром за спиной вождя, двое на лавке с левой стороны, один с правой и еще один у двери. Эти воины были не чета тем горе- часовым, которых Герман видел на валу. Хотя их оружие составляли лишь легкие топоры и короткие мечи, было видно, что свое ратное дело они знают отлично. Свой меч, по требованию Тира, пришлось оставить на попечение Бергу. Был, правда, кинжал, припрятанный в голенище сапога, но, если бы что-то пошло не так, вряд ли бы он сильно помог. Ну, успеет Герман достать клинок, а дальше что? Против пятерых опытных воинов ему точно не устоять. Даже если он успеет поразить одного, остальные не оставят ему ни малейшего шанса. Судя по тому, что Гланде разрешили не расставаться со своим мечом, на его помощь точно рассчитывать не приходилось.

Герман нервно потрогал пояс в том месте, где должен был висеть меч.

– Я кое-что слышал о вашем вожде, – с важным видом заметил Годук. – К нам часто приходят ваши купцы.

– В наших землях тоже слышали о благородном и достойном вожде по имени Годук, – тут же ответил Бруно.

Но, похоже, слова священника не произвели на Годука впечатления.

– А почему ваш бог решил искать свой дом здесь?

– Наш бог повсюду, он живет в каждом человеке, – Бруно был невозмутим. – Но ему также нужно жилище из камня и дерева. Ведь в таком жилище человек сможет стать ближе к своему создателю.

– И вы хотите построить такой дом? – сделал вывод Годук.

– Мы знаем, что благородные самбы никогда не отказывали просящим в крове. И есть ли разница, просит об этом человек или бог?

– А ты хитер, Бруно, – то ли похвалил, то ли упрекнул вождь. – Но у нас есть свои боги. Мы дорожим памятью предков. Ты далеко не первый, кто приходит к нам с подобным предложением. Мы не трогаем тех, кто явился с миром, но если кто посягает на наши святыни, его ждет жестокое наказание. И ты должен быть осторожен со своими словами про наших богов. Разве он тебя не предупреждал об этом?

Годук ткнул пальцем в Гланде.

На миг Герману даже показалось, что вождь велел схватить Утешителя. Но нет, телохранители остались на своих местах.

– Вождь, – Гланде протянул руки к Годуку, – прошу тебя, послушай, что он тебе скажет. Я благодарен тебе за то, что когда-то ты разрешил мне жить здесь и рассказывать про свою веру. Но за мной была только сила слова, у них все по-другому. Они смогут тебе предложить то, что никогда не смог бы тебе дать я.

Цепкий взгляд вождя снова скользнул по священнику.

– Говори! – вождь почти приказным тоном обратился к Бруно.

Бруно не стал возмущаться таким отношением.

– Наш господин, великий император Гордиан, не только предлагает тебе прислушаться к голосу нашего бога, которого мы почитаем как истинного, – Бруно заговорил неожиданно быстро, но тут же исправился, – но и готов протянуть тебе руку дружбы, предложить тебе защиту и покровительство.

– Защиту? От кого? – как-то слишком наигранно удивился Годук. – Мне некого бояться.

– Это сейчас, – снова вмешался Гланде. – Ты и сам понимаешь, как быстро все может измениться. На Совете нет единства. Соседи с заката смотрят на твои богатые земли.

Годук тяжело вздохнул. Видимо, подобного поворота он и ожидал.

– И что? Я должен принять вашу веру, чтобы получить нового союзника?

– Нет! – покачал головой Бруно. – Твоя вера останется с тобой. Император Гордиан уважает ваши традиции и законы, по которым живет твой род. Мы лишь просим твоего позволения построить на этой земле монастырь.

– Монастырь? – переспросил самб.

– Да, монастырь, святилище нашего бога, – как мог объяснил Бруно. – Это дом, куда сможет прийти каждый, кто хочет обратиться к Всевышнему. Этот дом будет открыт для всех. Тем более что и среди твоего народа есть христиане.

Бруно кивнул на Гланде. Тот лишь неопределенно пожал плечами.

– Гланде – чужак, хотя и давно живет среди нас. Правда, кого-то он действительно сумел обратить в свою веру. Но ты сейчас просишь палец, а потом заберешь всю руку? – в голосе Годука явно чувствовалось недоверие. – А не потребуешь ли ты потом еще земли?

– Земля останется твоей, – заверил священник, – мы просто возведем на ней стены… Вождь, прости, я чуть не забыл. Ты позволишь?

Бруно указал на дверь.

Годук не сразу понял, чего от него хотят. И лишь спустя пару ударов сердца кивнул в знак согласия.

Священник выглянул за дверь:

– Джерлак!

На лестнице послышались торопливые тяжелые шаги, и в дом ввалился здоровяк в рясе. На плечах монах держал по большому бурдюку.

Бруно указал на место возле стола Годука, куда здоровяк и сложил кожаные мешки.

– Годук, – Бруно не стал дожидаться очевидного вопроса от вождя, – мы знаем, что ты любишь хорошее вино. Прими от нас скромный дар, это лучшее вино из кладовых императора Гордиана. Надеюсь, ты оценишь его тонкий вкус.

– Баденское? – оживился вождь.

– Нет, – Бруно постарался скрыть свое удивление относительно познаний вождя самбов. – Но, поверь, оно ничем не хуже.

– Хорошо, – в голосе Годука послышалось легкое разочарование. – Я услышал твою просьбу. Но учти, я не могу принять решение прямо сейчас.

На другой ответ Бруно и не рассчитывал.

– Я понимаю, – священник снова склонился в уважительном поклоне, – и никто не вправе требовать от тебя ответа. Мы готовы подождать. И я уверен, что ты сделаешь правильный выбор.

– Будьте гостями на нашем празднике. Сегодня мы встречаем весну, это светлый и радостный праздник наших предков. Мы празднуем окончание зимы, когда день равняется с ночью. Думаю, вам понравится. Если что-то понадобится, то Тир вам поможет, – Годук махнул на племянника.

– Твое гостеприимство – это честь для нас, – поблагодарил Бруно. – Ты дал нам крышу над головой, а все остальное у нас есть.

– Как скажешь, – какая-то неприятная улыбка проскочила по лицу Годука. – А мне нужно будет еще посоветоваться с Ауттумом.

Услышав это имя, Гланде невольно содрогнулся и сжал кулаки.

– А теперь вы можете идти, – подытожил Годук, давая понять, что разговор на сегодня окончен.

Бруно показал Герману и Джерлаку на выход.

Телохранители вождя последовали за гостями, оставив Годука и Тира вдвоем.

– Кто такой Ауттум? – Бруно слегка ухватил Гланде за рукав, когда они направлялись к дому, в который их определили на постой.

– Ауттум… – нараспев произнес Гланде.

И только сейчас Бруно заметил, что Утешитель пребывает в растерянности, будто он вспомнил призрака.

– Самый влиятельный человек этих земель – с каждым словом говоря тише, Гланде склонялся, будто боясь, что кто-то прочитает его слова по губам. – Верховный жрец, предводитель касты жрецов-ведов, которые вершат в этих землях судьбы людей.

Между тем, пока путники были на приеме у Годука, торговля возле земляного вала оживилась. Народу в разноцветных шатрах и возле них стало гораздо больше, был слышен гомон толпы, крики, веселые голоса, которые сливались в одно неспокойное, рокочущее человеческое море с едва различимыми в его шуме отдельными диалектами. Если прислушаться, то можно было услышать галиндскую, ятвяжскую, куршскую речь. Говорившие на разных диалектах люди неплохо понимали друг друга, местами была слышна славянская речь гостей из Новгорода и Пскова.

Торговля шла бойко. Торговали всем, что было в изобилии у балтских племен: рыбой, медом, пушниной, раковинами и, конечно, янтарем, который покупали иноземные купцы. Местные янтарь не покупали, но охотно предлагали его без какой бы то ни было отделки, в том грубом виде, в каком находили на берегу моря. Были здесь и многочисленные продукты охоты, которой балты занимались весьма много и охотно, благо леса покрывали три четверти их земли. В основном брали мясного зверя – оленя, лося, кабана, зубра, дикую лошадь, медведя, тура. Местные крестьяне предлагали нехитрую продукцию своих домашних хозяйств: выращенные ими рожь, ячмень, овес, лен, а также продукцию скотоводства – лошадей, коров, свиней.

Возле шатров с оружием толпились мужчины. Можно было выбрать знатное железное и бронзовое оружие и даже кольчуги. Женщин больше интересовали украшения из дерева и металла, глиняная домашняя утварь, шерстяные и льняные ткани.

Иноземные купцы торговали полотняными тканями, роскошным оружием, украшениями. У шведских и датских купцов местные жители покупали оружие, соль, металлы.

Повсюду возле палаток на углях и вертелах жарилась рыба, туши домашних и лесных животных. Мясной и рыбный запахи, смешиваясь и раздражая обоняние посетителей ярмарки, наполняли все ярмарочное пространство стойким ощущением торжества жизни. Люди в одежде побогаче пили вино, победнее – мед.

Бруно неспешно бродил от шатра к шатру, ужом протискиваясь сквозь разношерстную толпу. Словно пытаясь объять необъятное, священник старался запомнить абсолютно все. Без зазрения совести он подслушивал чужие разговоры, рассматривал одежды мужчин и женщин, изучал товары, которые были привезены из разных балтских земель. Сложилось впечатление, что он жадно ищет что-то – какой-то ключ, который поможет открыть ему тайны этого мира.

– Эй, красавец, купи лучшую озерную рыбу! – бойкая торговка сунула под нос священнику здоровенную рыбину.

Священник лишь улыбнулся и отступил в сторону. По одежде и говору он предположил, что женщина была любавкой. Бруно уже успел узнать, что в землях этого племени много озер, богатых рыбой, и поэтому свое умозаключение посчитал единственно верным. Но между тем в его в голове крутились одни и те же неприятные мысли…

Сразу же после беседы с вождем самбов священник готов был праздновать пусть и маленькую, но все же победу, однако последующий разговор с Гланде перевернул все с ног на голову.

За закрытой дверью просторного дома, в котором их всех поселили, Гланде Утешитель поведал об Ауттуме и о том, что слова Годука стоит понимать совсем по-другому.

На деле выходило так, что за обещанием подумать скрывался хитрый отказ. Ведь Годук перекладывал всю ответственность за решение на Ауттума. А от него, как выяснялось, добра ждать не стоило.

Ауттум…

Было уже в самом этом имени что-то отталкивающее и неприятное. В нем для Бруно одновременно перекликались и Астарот, хранитель сокровищ Ада, и fatum как олицетворение неизбежности.