АМБЕРЛАНД. Свети долго

– Нет, – покачал головой Йодуте, – мы будем ждать здесь.

Отчасти это порадовало конунга. Говорить с глазу на глаз всегда проще. Тем более что Йодуте был умен, он мог запросто поставить под сомнение любые слова конунга.

С другой стороны, это заставляло задуматься. Почему королева не позвала своего ближайшего помощника, которого так ценила?

В несколько широких шагов, которые из-за осыпающегося песка больше походили на прыжки, Вигге спустился в балку.

Дом казался каким-то странным: здесь вряд ли кто-то жил.

Конунг глянул наверх. Сопровождавшие их воины оста лись на склоне, но смотрели они в другую сторону, а вот Йодуте куда-то запропастился. И это тоже показалось Вигге странным.

Раздались звонкие удары металла о металл. Вот теперь конунг удивился по-настоящему. Эти звуки было сложно с чем-то перепутать. По всему выходило, что королева пригласила его в кузницу.

Обогнув строение, Вигге оказался под просторным навесом, с трех сторон окруженным плетеными, обмазанными глиной стенами.

Тут-то конунг и увидел королеву.

Неринга стояла за огромной деревянной колодой, на которой была водружена толстая железная плита. Раз за разом королева наносила удары небольшим молотом по лежащему на плите короткому мечу.

Вигге даже невольно залюбовался ее выверенными и точными движениями. В каждый свой удар Неринга вкладывала не только силу, но и истинную страсть. Ее руки, до этого казавшиеся такими тонкими и изнеженными, на деле были крепкими и выносливыми. Похоже, в своем мастерстве королева не уступала походному кузнецу конунга.

Но даже сейчас, в простой приталенной рубахе и грубом кожаном фартуке, Неринга не отказалась от тонкой янтарной диадемы, которая венчала ее прекрасную голову. Королева всегда и во всем оставалась королевой. Наверное, примерно так и выглядели валькирии в своих родных чертогах.

На мгновение оторвавшись от работы, Неринга молотом указала на деревянную скамью, стоявшую у стены. Судя по всему, она заметила гостя, не хотевшего ее отвлекать.

Усевшись, Вигге огляделся. Убранство кузницы его не впечатляло. Возле простенькой печи, в которой дотлевали угли, лежали ручные меха, щипцы и молоты. Чуть поодаль виднелся шлифовальный камень, а рядом с наковальней стояло корыто с водой. Вот, пожалуй, и все. При желании можно было бы погрузить все это добро в повозку, перевезти и устроить кузницу на новом месте. У конунга даже невольно появились сомнения, достаточно ли будет всего этого, чтобы ковать настоящее оружие.

Королева отложила молот и придирчиво осмотрела меч со всех сторон.

– Это будет добрый клинок! – высказал свое мнение Вигге.

– Посмотрим, – тихо ответила королева, опуская меч в корыто. Вода моментально зашипела.

– Ты удивлен? – Неринга протерла меч тряпкой и уложила его на наковальню.

– Мне уже приходилось видеть женщин-кузнецов, – Вигге продолжал сидеть на лавке. – И среди моего народа встречаются такие. Но обычно это дочери или вдовы молотобойцев, а не девы знатного рода.

– Тяга к железу и огню досталась мне от старого короля, моего отца, – объяснила Неринга. – Здесь я могу отвлечься от всего. Мой второй дом тут, а часто и первый. Я несгибаема, когда холодна, и податлива, когда горяча.

Последнюю фразу королевы Вигге не понял.

– Ты позвала меня сюда для того, чтобы показать, как ты управляешься с горном и мехами? – в словах конунга чувствовалось легкое недовольство.

– Нет, я позвала тебя поговорить, – Неринга сдернула с себя фартук и повесила его на столб, который подпирал крышу.

– Давай поговорим, – согласился конунг, небрежно развалившись на лавке и вытянув ноги.

– Я не верю, что тебе нужны только воины, – сказала Неринга. – Скажи, зачем ты тут? Что еще ты ищешь?

Вигге промолчал.

– Ты можешь мне доверять, – добавила королева.

– С чего ты взяла, что я что-то ищу? – задумчиво спросил Вигге.

– Мои лучники хороши, это знает каждый. И они бьют почти без промаха, – рассудительно отвечала Неринга. – Но любителей грабежей ты мог найти, и не забираясь так далеко от родных берегов.

– Мне нужны твои лучники, – упрямо сказал конунг. – И ты сама ответила на свой вопрос. Твои воины бьют без промаха.

– Откройся мне, – попросила королева, – и я даю слово, что не буду тебе препятствовать, если твои замыслы не навредят моему племени. И может быть, памятуя о клятве предков, я помогу тебе.

Конунг выпрямился на скамье.

– Что ты знаешь про жезл Перкунаса? – поколебавшись, спросил он.

– Перкунас – один из самых почитаемых богов…

– У нас тоже его чтут, хотя и под именем Одина, – перебил Вигге. – Но я говорю не о нем самом, а о его копье Гунгнир, которое было когда-то даровано людям из твоего племени.

– Это только красивая легенда, – возразила Неринга.

Конунг пристально посмотрел на королеву куршей.

– Похоже, ты знаешь далеко не все о клятве, связавшей два наших народа, – тихо проговорил Вигге.

– Так расскажи мне! – с некоторым сомнением в голосе предложила Неринга.

Вигге откинулся назад и оперся спиной о стену, при этом несильно ударившись затылком. Он теперь и не знал, правильно ли сделал, что проговорился про жезл. Но раз уж начал этот разговор, то нужно было его и продолжить.

– Жезлом Перкунаса можно было обращать в бегство целые армии, сжигать корабли, поражать врагов молниями. Перкунас решил, что при помощи жезла твой народ всегда сможет себя защитить, – конунг говорил так, словно сам окунался в пучину прошлого. – Но управиться с этим оружием могли лишь те, в ком была кровь асов. И однажды самонадеянный и недостойный вождь попробовал использовать жезл, но тот разломился в его неумелых руках. Много поколений две половины жезла хранились у твоего народа. Ведь была надежда, что когда-нибудь появится великий воин, который сможет сложить жезл в единое целое… – Но он был утерян, – не выдержала Неринга.

– А много лет спустя, – Вигге на мгновение повысил голос, – твои предки решили преподнести одну часть жезла ярлу Агмунду Высокому в знак безграничного уважения.

И это был великий дар, который был оценен по достоин ству. А клятва о дружбе и взаимной помощи была уже много позже.

Неринга подошла к Вигге и села с ним рядом на скамью.

– И ты пришел за второй частью жезла, – сделала вывод она.

– Да, когда я объединю две части в единое целое, то с его помощью я смогу вернуть могущество данам! Гунгнир принес спокойствие в ваши земли, но с тех пор как он оказался тут, наши земли стали ветшать, – с жаром заговорил Вигге. – Сейчас мы – только жалкая тень своих славных предков. Старых богов стали забывать, даже ярлы присягают на верность христианским королям. Их проповедники повсюду. Но если у меня будет копье Одина и верная дружина, я смогу изгнать христиан со своих земель. Я сначала оскверню каждый из их храмов, а потом разрушу до основания. А из христианских черепов я сложу курган почти до самого Асгарда, и на кургане том я буду три дня и три ночи пировать со своими воинами во славу Одина, Тора и Фрейра.

– У нас нет этого копья, – устало сказала Неринга. – Даже если кто-то из нашего народа и держал его в руках, то его следы уже давным-давно потерялись. Слишком много времени прошло с тех пор, слишком много крови пролилось, дюны многократно падали в море и поднимались вновь.

– Я знаю, все уверены, что тут нет наконечника Гунгнира, – резко сказал конунг. – Еще Кнуд Сведущий слагал об этом саги, когда вместе с Лодброком бывал в ваших землях. Рагнар приходил сюда уже за ним, искал долго и, говорят, почти нашел, но ваши ведьмы, которые охраняют копье, опоили его и влюбили в Лагерту – праматерь твою, которая заставила его забыть о силе копья и взамен отдала ему свой лук, боевой талант и лоно. Но я верю в то, что наконечник Гунгнира где-то в этих землях. И я найду его, пророчества помогут мне в этом.

– Если жезл и есть где-то, то только у Годука, – задумчиво произнесла Неринга.

– Годук? Кто это? – Вигге повернул голову в сторону королевы.

– Вождь самбов. Это племя очень близко нам. Годук любит древние вещи. Говорят, у него есть целая сокровищница, набитая диковинами.

– Мне известны самбы, – Вигге сжал кулак. – Значит, я пойду к этому Годуку. И если у него есть копье, то я заберу его.

– Вряд ли он будет с тобой говорить об этом, – хмыкнула королева. – Никто и никогда не видел его сокровищ, только слухи. Годук жаден и осторожен, но он хороший вождь и правит справедливо.

– Я услышал тебя… Ты позволишь моим воинам остаться на твоей земле? Нам нужно починить корабль, мы долго были в море, – перевел тему разговора Вигге. – А я сам тогда отправлюсь к самбам.

– Позволю, – Неринга встала. – Нам с тобой пора идти уже.

– Пора так пора, – Вигге тоже поднялся с лавки.

– Я благодарна тебе за то, что ты был со мной откровенен. Пусть и не до конца… – Неринга жестом остановила конунга, который хотел было что-то ответить. – Ты еще о чем-то еще умалчиваешь, но у тебя есть на то свои причины. Ты и так рассказал многое. А теперь и ты меня послушай. Ты тоже знаешь не все о клятве наших предков… Теперь уже пришла пора недоумевать Вигге.

– По нашим законам, клятва распространяется на всех потомков, – пояснила королева куршей. – Наши племена живут очень близко, все очень переплетено. И не раз бывало такое, что сын одного народа становился правителем другого. Клятва связала данов и несколько наших родов. Поэтому ты вправе просить помощь не только у куршей, но и у самбов и скалвов.

– Спасибо, королева, – искренне поблагодарил Вигге. – То, что ты сейчас сказала, очень важно для меня.

– Скоро будет Совет вождей. Если ты попадешь на него, то сможешь обратиться ко всем вождям сразу. Может быть, еще кто-то откликнется на твой зов, – добавила Неринга. – Надо спросить об этом Йодуте. Он должен знать точно.

– Не надо Йодуте, – покачал головой конунг, – прошу тебя, не посвящай больше никого в это. Ты мне лучше скажи, тебе известно что-нибудь о наших посланниках? Не сколько полных лун назад мы отправили сюда корабль, но он так и не вернулся.

– Нет, никого не было. Я сожалею, но море стало слишком опасным и неспокойным.

Вигге готов был поклясться, что в словах королевы не было фальши.

– А ты действительно так веришь в копье Одина? – королева решила еще раз удостовериться. – Легенды о нем уже успели превратиться в сказки, которые долгими зимними вечерами женщины рассказывают своим сыновьям и дочерям.

– Да, верю! – твердо ответил Вигге. – Потому что вторая часть копья ярла Агмунда, подаренная вашими предками, сейчас на моем драккаре. И поверь мне, она не похожа ни на один предмет, который ты могла видеть прежде. Такое могли сделать только боги!

Неринга ничего не сказала. Она лишь развернулась и поспешила из кузницы.

Лист 12

Герман сидел за одним из длинных столов под шатром и молча наблюдал за бурлящей, словно река в половодье, жизнью на праздничной площади. Вокруг шли разговоры, смех и даже споры – всё вперемешку. Воздух был насыщен запахом жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и ароматного хмеля. Шум ярмарки окружал его – сотни голосов, звон металлической утвари, азартные выкрики детей и взрослых, пробующих свои силы в разных играх. Но сам Герман чувствовал себя чужим среди этой оживленной толпы.

– Значит, это и есть место встречи всех вождей? – пробормотал он, бросив взгляд на высокую деревянную постройку в центре площади. Его голос прозвучал так, будто он разговаривал сам с собой.

Гланде, сидевший рядом, ухмыльнулся, постукивая по столу своей кружкой в такт флейтам, которые играли веселые мелодии. Он уже успел попробовать свежего хмельного меда и, судя по всему, был вполне доволен.

– Не так-то все просто, – протянул он, откинувшись на спинку грубо сколоченного стула. – Совет вождей – это не просто собрание. Это едва ли не священное событие для местных правителей. На этом совете решается все, что может повлиять на племена в этом году или даже навсегда. Ну а то, что сегодня начинается праздник, так это лишь повод для простого люда собраться со всех земель, погулять, показать свои успехи, обменяться товарами, договориться о совместных делах, охоте или, возможно, о свадьбе. Но главные, судьбоносные события происходят там, – Гланде указал кружкой на величественное строение на вершине холма.

Герман не отводил взгляда от массивной постройки. Ее темное дерево блестело в солнечном свете, а щит с двенадцатью звездами, будто обветренный временем, висевший на фасаде, заставлял сердце невольно сжаться от какого-то странного предчувствия.

– А знаешь, почему этот Совет проходит здесь, на земле самбов? – начал Гланде с тихой, почти проникновенной интонацией. Герман взглянул на него вопросительно, не отвечая. – Потому что самбы год за годом становятся сильнее. Их вождь мудр и хитер, а Союз все больше склоняется к тому, чтобы признать его право на главенство. Да, официально они все равны, но ты сам должен понять, что равенство между племенами – это миф. Всегда кто-то сильнее, кто-то слабее.

Герман понимающе покивал. Император дал им верную стратегию. Осталось лишь найти слабое звено в этой цепи.

Гланде продолжал, видя, что молчаливый собеседник погружен в раздумья:

– Каждый год в яркий день весеннего равноденствия племена собираются здесь. Этому дню предшествует череда праздников в главных или священных местах всех племен. Курши ловят прилетевших ягов и делают из их перьев лучшее оперенье для стрел в округе. Вармийцы устраивают скачки на лошадях за зайцем, скалвы надрезают первую голову сыра и открывают свой запас для еды и торговли. Везде что-то происходят, но сюда съезжаются лучшие – победители соревнований, почитаемые старейшины да самые красивые девки, – улыбнувшись, Гланде подмигнул проходившей мимо группе дев. Те захохотали, показывая друг на друга пальцем, словно угадывая, кому из них достался этот знак внимания.

– Но не только для того, чтобы торговать, пить мед и плясать, – продолжал Гланде. – Главная причина – это Совет. Здесь обсуждают предложения, решают клановые споры и порой вершат правосудие. Каждый вождь вносит свои предложения, рассказывает о спорных делах, и они обсуждаются всеми. Но услышь меня, Герман, – голос Гланде стал чуть серьезнее. – Все, что приняли за этими дверьми, становится законом. И закон этот обязателен для всех двенадцати племен, даже если кто-то из них не согласен.

– То есть, скорее всего, судьба монастыря решится тут? – вырвалось у Германа. Его брови сошлись, голос был жестким.

Гланде тяжело выдохнул:

– Да, это и есть суть Союза, Герман. Единство в решениях.

– И никто его не сможет потом оспорить? – взволновался рыцарь.

– Нет, иначе распадется эта хрупкая традиция, которая уже многие поколения сохраняет мир на этой земле – а могли бы жить в вечной войне, как раньше. Но разве так не правильнее? Племена могут встретиться лицом к лицу, обсудить свои разногласия. Это лучше, чем проливать кровь на поле. Конечно, спорят, конечно, кричат, но потом находят удовлетворяющее большинство решение. И все это держится на одном законе: решенное здесь больше не обсуждается. Это окончательно.

Герман отвернулся и задумался. Он не был уверен в своем плане, но решение почти созрело, осталось только действовать.

Бросив еще один долгий взгляд на холм, где проходит Совет, и медленно вернувшись к кружке с медом, Герман тихо, почти шепотом сказал:

– Традиции сильны, когда в них верят… или когда в них боятся не верить.

Лист 13

В большом сводчатом зале парадного дома самбов, наполненном светом горящих факелов и мерцанием дорогих тканей, собрались двенадцать доблестных предводителей Союза. Знамена, укрывавшие стены, играли в теплых лучах огня, отражая богатую культуру и традиции каждого из племен, которые сошлись в этом зале. После долгого года разлуки лица вождей, слегка усталые от невзгод своих земель, озарялись улыбками при виде старых друзей. Неринга, единственная женщина среди собравшихся, словно мерцала в полумраке комнаты своей изумрудной красотой. Ее изысканное блио, обрамленное пурпурным манто, подчеркивало ее хрупкость и одновременно непреклонную силу. Все взгляды невольно останавливались на ней – она ненавязчиво, но властно символизировала собой магическое равновесие в этом мужском собрании. Неровный шум голосов оживил комнату: сдержанные приветствия, удары по плечу – эти жесты несли в себе уважение, радость и тень ностальгии. Каждый из этих людей был лидером, каждая земля, которую он представлял за этим столом, – твердыней своего народа. Разговоры о здоровье, урожае, погоде быстро сменялись шутками и смехом, которые ненадолго разбавляли серьезность собрания.

– Столько лет прошло, но ты, Сорвен, все тот же! – пробасил Олбин, невысокий и крепкий лидер ятвягов, хлопнув долговязого мужчину, сидевшего напротив, по плечу. – Надеюсь, оленей у тебя еще гоняют по лесам, а не приучили их прямо к столу приходить?

– Олени мои – как девки вармийцев: если в лесу не зажал, то в поле не догнать, – усмехнулся предводитель скалвов, наклоняясь немного вперед. – А у вас в лесах ваше горькое пиво до сих пор считают деликатесом или уже прекратили уговаривать гостей его отведать и смирились с отсутствием у них вкуса?

На мгновение смех заполнил зал. Было понятно, что это не просто уколы или насмешки: за этими словами скрывался теплый дух товарищества, компенсировавший год разлуки.

Как только все сели за тяжелый круглый дубовый стол и Годук поднялся, чтобы поприветствовать собрание, разговоры стихли. Его голос, глубокий и уверенный, наполнил зал.

– Светите долго, братья мои! Мы собрались здесь не ради пустых слов, но ради вопросов, от которых зависит судьба наших племен. Сегодня на нашем Совете решится, каким путем идти дальше.

Шум беседы затих, как вода, успокаивающаяся после брошенного в нее камня. Даже те, кто продолжал краем глаза наблюдать за Нерингой, теперь сосредоточили свое внимание на словах хозяина сегодняшнего собрания.

Годук, держа ладони на столе, заговорил снова:

– Недавно в наших землях появились чужеземцы. Они пришли к нам с просьбой – построить дом для своего бога на нашей земле. Я не дал ответа и сказал, что наш народ един в своем решении, которое мы примем здесь, на Совете. Что скажете, братья?

Первым слово взял Скумо, вождь натангов, плотный человек в густой шубе, подшитой горностаем. Его голос был мягким, но слова текли хитро, словно змеиная река.

– Нам следует принять их предложение. Они пришли не с мечами, но с дарами и дружескими словами. За этими чужеземцами стоит сильный владыка, который способен защитить нас от тех, кто глядит на наши земли с жадностью. Если мы дадим им место для их храма, они принесут нам мир. Более того, я предлагаю: если Совет откажет, я позволю им строиться на своей земле!

Не успел он закончить, как зал наполнился гулом недовольства. Кто-то шептал соседу на ухо, кто-то открыто высказывал свое неодобрение.

Годук поднял руку, призывая к тишине. Кивнув Скумо, он позволил ему продолжить.

– Торговые пути, братья мои! – с нажимом заговорил Скумо. – Янтарь, пушнина, улов из наших вод, мед с наших лесов будут обмениваться на заморские ткани, арбалеты, холодное железо, доспехи! – его голос оживлял перед глазами собравшихся картины богатства и новых возможностей. – Подумайте о том, что это принесет нашим племенам, нашим детям!

Несколько человек за столом, не в силах себя удержать, кивнули, будто бы мысли Скумо и их собственные уже сомкнулись. Но взгляд многих оставался тяжелым и сомневающимся.

Годук хотел было снова обратиться к вождям, но тут со своего места поднялся Парзе, вождь надровов – огромный суровый человек, чьи плечи казались шире дверного проема любой хижины. Его голос, низкий и грубый, словно рык медведя, прорезал зал:

– Скумо, твоя картина красива, но ты забываешь об одном. За их дарами может скрываться крест их бога, а за словами дружбы – мечи войны. Подумай: они войдут на нашу землю и построят храм. Сначала храм, потом поселения, затем пришлют войско. Мы станем чужими в собственных домах, наши дети забудут наши традиции. Это уже случалось. Были племена, которые доверялись таким чужеземцам, но где они теперь?