АМБЕРЛАНД. Свети долго

К своему немалому удивлению, он обнаружил, что этот дом мало отличается от тех крестьянских домов, которые он видел в своих родных землях. Такие же убогонькие бревенчатые строения с соломенными крышами и малюсенькими окнами, которые во время холодов просто затыкают тряпками. Без особого труда уже можно было представить себе обстановку этого дома, где всё покрыто грязью и копотью.

Игнац на несколько ударов сердца задумался. Что же это получается, тут живут такие же люди, как и в его краях? А как же все эти рассказы про дикарей, которые роют себе норы и питаются одной лишь лошадиной кровью? Как-то это не укладывалось пока в его голове.

Раздавшийся окрик вырвал Игнаца из раздумий и заставил обернуться. Нагонявший его Волдо что-то кричал и махал рукой. Только теперь Игнац заметил чуть в стороне от дома одиноко стоящую фигуру. Оказывается, за ним все это время наблюдали. И непонятно пока, плохо это или хорошо.

К этой фигуре и направился Игнац, не став дожидаться Волдо. И так догонит.

Молодой рыцарь не сводил глаз с фигуры. Прибли зившись, он увидел, как и ожидал, мужчину. Крестьянин, опершись то ли на лопату, то ли на посох, тоже пристально смотрел на чужака, стоя посреди небольшого огородика.

Немного поколебавшись, Игнац все же решил дождаться Волдо, и уже вместе они вплотную подъехали к крестьянину, который все это время демонстрировал удивительное спокойствие.

На всякий случай Игнац положил ладонь на рукоятку меча.

– Здравствуй! – проговорил он громко и четко. – Мы не причиним тебе зла!

В подтверждение своих слов он поднял левую руку вверх, но правая так и осталась на мече.

– Не бойся нас! – не получив ответа, попробовал он сказать по-другому.

Однако крестьянин просто смотрел на рыцаря снизу вверх, не говоря ни слова. Ничего примечательного в нем не было, обычное простоватое лицо с приплюснутым носом и мощной челюстью. Таких людей можно найти в любой деревне.

Сделав шаг вперед, крестьянин потрогал голову коня Игнаца.

Животному чужие прикосновения пришлись не по нраву. Конь отступил назад.

– Ты понимаешь меня, дикарь? – задал вопрос Игнац.

Крестьянин снова посмотрел Игнацу прямо в глаза, как будто хотел что-то сказать.

– Может, на другом языке попробовать? Бруно, кажется, умеет по-всякому говорить, – послышался голос Волдо.

Неожиданно из-за ближайшего дерева выскочила девочка лет пяти-шести, которая, по всей видимости, с самого начала была тут. Спрятавшись за отцом, ребенок схватился за его черную шерстяную накидку с длинным, но уже изрядно потрепанным ворсом.

Игнац обернулся на Волдо, но тот лишь развел руками.

Выглядывая из-за спины отца, девчонка с любопытством рассматривала чужеземцев. Этот взгляд живых карих глаз даже немного смутил Игнаца. Общие черты у крестьянина и его дочки просматривались очень четко, но с одной боль шой разницей: если отец казался почти уродом, то девочка была прелестна и, скорее всего, ей было суждено вырасти настоящей красавицей. Бывает и такое.

Отец похлопал дочку по голове и что-то прошептал. Игнац, хотя находился рядом, не расслышал ни слова.

– Эй, дикарь, ты будешь говорить со мной? – снова обратился он к стоявшему перед ним человеку.

– Дикого во мне гораздо меньше, чем в тебе, – неожиданно ответил крестьянин.

Говорил он чисто и правильно, но в его речи чувствовался говор, будто бы этот крестьянин был уроженцем юга Империи.

– Ах вон оно как! – Игнацу очень сильно не понравилось, что этот простолюдин, оказывается, водил его за нос. – Назови свое имя, язычник!

– Я не помню, чтобы я приглашал тебя в свой дом. Поэтому назови свое имя первым, – в голосе крестьянина не было ни капли страха, ни, тем более, раболепия.

Смелость этого крестьянина еще сильнее разозлила молодого рыцаря.

– Да как ты смеешь, смерд, так разговаривать с человеком благородного происхождения? – почти вскричал он, на треть вытащив меч из ножен.

Крестьянин скривился.

– Если бы не ребенок рядом, то я бы тебе рассказал и показал, куда засовывают благородное происхождение таким дерзким юношам, сынок.

По возрасту крестьянин действительно вполне годился Игнацу и Волдо в отцы.

– Видит Бог, я не хотел в этот благословенный день проливать кровь! – Игнаца аж затрясло.

Но крестьянин даже не тронулся с места, лишь поудобнее перехватил тяпку – а это была именно тяпка, а не посох или лопата.

– На колени! – меч Игнаца окончательно покинул ножны.

Словно что-то почуяв, девочка еще сильнее вцепилась в отца.

– На колени я встаю только перед Господом нашим, – вполне миролюбиво ответил крестьянин.

– Какой Бог у тебя может быть? – не унимался взбешенный Игнац. – Ты же дикарь! Ты поклоняешься истуканам.

– Убери меч, – предупредил крестьянин, – я больше тебя просить об этом не буду.

Повернувшись, крестьянин что-то прошептал дочери и отправил ее обратно под защиту дерева.

У Волдо появилось неприятное предчувствие, что если сейчас дело дойдет до настоящей стычки, то ему и Игнацу точно не поздоровится. Да, их было двое, а перед ними стоял какой-то крестьянин, к тому же еще и пеший, с тяпкой вместо меча, но от этого человека исходила опасность. Настоящая опасность, с которой Волдо еще не приходилось сталкиваться.

– Ты смеешь мне указывать? – зло спросил Игнац.

– Не указываю, если ты не понял, – спокойно ответил крестьянин. – Пока еще только предупреждаю.

Волдо уже ничего не оставалось, как подъехать поближе и достать свой меч.

Напряжение нарастало. Крестьянин взял тяпку двумя руками, словно это был настоящий боевой шест.

– Если ты сейчас же преклонишь колено, то я, может быть, прощу тебя, – Игнац рассек мечом воздух.

Волдо очень бы хотелось унять пыл своего друга, но он просто не представлял, как это возможно сделать. В такие моменты Игнац мало кого слушал.

За спиной молодых рыцарей послышался быстро приближающийся топот.

Обернувшись, Волдо увидел несущегося на них Германа, от которого совсем немного отставал Бруно.

– Swetan! Swetan! – несколько раз прокричал священник.

Сбитый с толку Игнац замер в нерешительности. Выбора особо не оставалось, придется дождаться Германа и Бруно.

Ждать пришлось недолго.

– Убрали мечи! Живо! – чуть ли не прорычал подлетевший Герман.

– Этот язычник оскорбил меня! – с вызовом ответил Игнац, приподняв подбородок.

– Я сказал – убрал! – Герман въехал своей тяжелой перчаткой юноше в плечо, да так, что тот чуть не вывалился из седла.

– Swetan! – снова повторил это слово запыхавшийся Бруно.

Крестьянин отступил еще на пару шагов назад.

Бруно выехал вперед и медленно по буквам произнес еще одно непонятное слово:

– Thewelyse! – и зачем-то приложил руку к сердцу.

– Я знаю ваш язык. И я понял, что ты сказал – мир, друг, – ответил крестьянин, опуская тяпку. – Спасибо, святой отец, что не дали окропить эти грядки христианской кровью.

Услышав это, Игнац хотел было что-то сказать, но тут же осекся под взглядом Германа.

– Даже так? – обрадовался священник. – Пути Господни неисповедимы. Не бойся, добрый человек. Мы не причиним вреда ни тебе, ни этому прелестному дитя.

Бруно указал на девочку, которая снова выглянула из-за дерева, рассматривая двух новых пришельцев.

– Ее зовут Адела, – представил дочку крестьянин.

Глаза Бруно округлились, а брови поползли вверх.

– Адела? – переспросил Бруно. – Неужто в честь святой Аделы Трирской?

– Именно так, – кивнул крестьянин.

Трир… Теперь Бруно стало ясно, откуда у этого человека такой говор.

Он спрыгнул с коня и поманил девочку. Та сначала посмотрела на отца, который одобрительно кивнул, а уже потом подошла к священнику.

– Ты носишь доброе имя, дитя! – Бруно достал из кармана своей сутаны невесть как попавший туда пряник.

Девочка молча схватила угощение и снова юркнула за отца.

– Вы бы сказали ему, чтобы попросту меч не доставал, – крестьянин ткнул пальцем на Игнаца, – а то он может плохо закончить.

– Прости его. Он слишком молод, а молодости свойственны ошибки, – примирительно сказал Бруно. – Я поговорю с ним. Мы же идем с миром.

– Я заметил, – ехидно откликнулся тот, кто еще недавно казался простым крестьянином. – Пришли учить людей муд рости нового Бога?

Бруно еще раз внимательно оглядел этого человека.

– Ты точно знаешь про Христа, – осторожно сказал он. – Откуда? Неужели в этих отдаленных местах мы встретили христианина?

Вместо ответа мужчина просто достал из-за ворота рубахи висящий на шее крестик.

– Меня зовут Бруно, а это Герман, – священник специально не стал называть Игнаца и Волдо, чтобы лишний раз не злить нового знакомого.

– А меня зовите Гланде тогда, святой отец, – представился в ответ крестьянин.

Это имя Бруно точно уже слышал раньше. Но только где? Про Гланде, кажется, рассказывал один из аббатов Гамбурга. Но что именно?

Ненадолго Бруно замер. По его бегающим глазам было видно, как лихорадочно он перерывает свою память.

– Гланде? Гланде Утешитель? – в голосе Бруно послышалась несвойственная для него неуверенность.

Вместо ответа Гланде лишь пожал плечами.

– Я знаю про тебя, Гланде! – Бруно вскинул руки. – Провидение дало нам знак, прислав тебя. Мы направляемся в земли балтов, и твоя помощь будет неоценима.

– В земли балтов? – засмеялся Гланде. – Могу поздравить тебя, святой отец. Вы уже давно едете по ним.

– Как? Ты шутишь? – не поверил Бруно. – Я предполагал, что до них мы поберемся только к вечеру следующего дня.

– Поверь, святой отец, вы уже пришли, – заверил Гланде. – Вы уже на землях вармийцев, а впереди вас ждут самбы.

– Мы за это время никого не встретили, – подал голос молчавший все это время Герман.

– В этих местах умеют охотиться, – задумчиво ответил Гланде, глядя куда-то за горизонт. – Если вас не остановили, это не значит, что вас не сопровождали. Балты никогда не нападут, не будучи уверены в успехе и необходимости. Значит, либо они не видят необходимости, либо планировали выяснить ваши планы этой ночью. Оставайтесь на ночь у меня. По их правилам, на гостей не нападают. Сделаем вид, что вы мои гости, – с укором и презрением Гланде взглянул на Игнаца и Волдо.

Лист 5

Игнац в который раз споткнулся. Он уже давно не смотрел себе под ноги, но все равно еле поспевал за всадниками, которые ехали рядом с ним. Молодой рыцарь злился на Германа, Гланде и даже на Бруно. Он готов был злиться на кого угодно, но только не на самого себя.

Его коня отдали Гланде, который согласился сопроводить их небольшой отряд. Местный христианин не скрывал своей радости, что оказался верхом.

– Да, давно я на таких не ездил, – сказал он. – Местные лошадки пониже будут, ноги у них короче, но свое берут упорством и выносливостью.

Можно было бы, конечно, разгрузить одну из навьюченных лошадей, но Герман резко воспротивился этому: он посчитал, что в наказание Игнац должен остаток пути пройти пешком. Волдо предложил другу ехать на лошади по очереди, но и эта идея была пресечена Германом. И даже Бруно не пытался заступиться за Игнаца.

Священник потом долго втолковывал Игнацу, что они здесь не для того, чтобы начинать свару с первым попавшимся местным жителем. Их миссия очень важна, и они не имеют право ставить свою цель под угрозу только из-за того, что кто-то необдуманно решил помахать мечом.

Гланде, взявший на себя роль проводника, предложил направиться к одному из самых уважаемых и влиятельных местных вождей.

– Нужно обязательно заручиться поддержкой Годука. Это вождь самбов, – объяснял Гланде. – Они всегда хорошо относились к чужестранцам. Если те, конечно, сами не лезут в драку.

Намек Гланде был вполне понятен.

Новоявленный проводник сразу же завладел вниманием Бруно. Священник буквально засыпал его вопросами, а тот стоически отвечал, зачастую повторяя уже сказанное.

На привалах Бруно подзывал Берга, того самого мальчишку-писаря, и заставлял его что-то записывать. Надо отдать должное, этот конопатый мальчуган со своими обязанностями справлялся отлично, за что и получал заслуженную похвалу от священника. Постоянно поправляя соломенную челку, которая все время норовила упасть вниз, он быстро, но при этом очень аккуратно выводил строчку за строчкой. Закончив очередной лист, писарь осторожно укладывал его в кожаный переплет.

Герман, несколько раз наблюдавший за этой кропотливой работой, даже немного позавидовал способностям мальчика. Сам рыцарь читать худо-бедно умел, а вот письмо ему не давалась. Но об этом Герман никому не говорил.

Бруно же талант Берга объяснял очень просто.

– Ум ребенка подобен губке, но только впитывает эта губка не воду, а знания, – говорил Бруно. – И если его с раннего возраста учить какому-то делу, то в возрасте зрелом он уже достигнет высот в своем мастерстве.

У Бруно был готов ответ почти на любой вопрос. В отличие от многих других священнослужителей, он не кивал все время на Божий промысел, а всегда искал логическое объяснение. И это не могло не вызывать уважение со стороны Германа.

– Твой южный выговор не заметит только тот, кто глух от рождения, – Бруно снова попытался побольше разузнать о Гланде. – А еще ты сказал, что назвал дочь в честь святой Аделы из Трира. Получается, ты родом из страны треверов?

– Я бывал в тех краях, – уклончиво ответил Гланде.

Шагавший рядом Игнац старался уловить каждое слово. Он успел всем сердцем возненавидеть Гланде, но ему тоже было любопытно услышать историю этого странного христианина, который столько лет прожил среди язычников. Гланде сопровождал их уже второй день, но оставался для их маленького отряда загадкой. Исключением, похоже, был только Бруно, но он не спешил делиться своими открытиями.

– Ты не очень-то любишь говорить о своем прошлом, – осторожно заметил священник.

– Жизнь научила, – спокойно ответил Гланде. – В тех местах, где я вырос, обычно говорили: не открывай сундук, если не знаешь, что внутри.

– Любопытно, – Бруно цокнул языком. – А ты слышал когда-нибудь про ящик Пандоры?

– Нет. А что это?

– А в этом тот же смысл, что и в вашем сундуке, – пояснил священник.

– Бывает, – хмыкнул Гланде.

– Так ты говоришь, что на этой земле властью владеет совет, состоящий из двенадцати вождей? – решил перевести тему разговора Бруно.

Гланде кивнул:

– Совет, конклав, собрание – называй это как угодно.

– И как часто это происходит?

– Один раз в год точно, но может быть и больше. – Гланде почесал затылок, словно что-то вспоминал. – Например, если война.

– И такое случается в этих землях? – тут же поинтересовался Бруно.

– Что? Война? – не понял проводник. – Пока здесь мир.

Давно уже враг не приходил сюда.

– А между самими вождями есть согласие? – не унимался Бруно.

– Согласие? Между вождями? – последний вопрос явно повеселил Гланде. – Некоторые готовы в глотку друг другу вцепиться. Советы нужны еще и для того, чтобы не началась одна сплошная бойня. Бывало и такое, что из-за какого-то спора вырезали целые деревни. И не жалели никого – ни детей, ни женщин, ни стариков. Скот угоняли, дома сжигали.

– Что ж тут смешного? – нахмурился Бруно.

– А что мне, плакать? – Гланде уже откровенно потешался над Бруно. – Жестокость повсюду. Или ты, святой отец, хочешь сказать, что ваши бароны ведут себя как-то по-другому? Я никогда в это не поверю. Мне пришлось покинуть родительский дом, когда я был еще моложе ваших белобрысых братьев, и я многое успел увидеть. Жестокость повсюду.

Игнац возмущенно заскрипел зубами, но побоялся встревать в разговор и что-то высказывать Гланде. Волдо и Игнаца действительно часто по ошибке принимали за братьев. Оба были достаточно высокие и худые, оба светловолосые, но уж точно не белобрысые. Только Волдо был чуть пониже и пошире в плечах.

– Да, ты прав, – согласился Бруно, – в мире много войн и несправедливости, но в наших силах исправить это.

– Люди имеют такое обыкновение – гибнуть, – продолжил Гланде. – И уверяю тебя, здесь это происходит не чаще, чем где-то еще. На все воля Господа нашего, ну и местных вождей.

– И к одному из этих вождей ты нас ведешь, – заметил Бруно. – Годук – так кажется?

– Да, Годук. Его слово в этих землях дорогого стоит.

К тому же это самбы заправляют янтарной торговлей.

– А что до местных нравов и обычаев? Так ли они суровы? – Бруно продолжал интересоваться жителями этих мест.

– Так – это как? – переспросил Гланде, хотя он сам предполагал, что имел в виду Бруно.

Бруно немного помолчал, подбирая нужные слова.

– В хрониках Иоганна Альтенбургского я читал, что некоторые местные племена используют человеческие жертвоприношения и даже едят людское мясо… – Чушь! – резко перебил Гланде.

– …а есть балты, которые не строят дома, а, словно птицы, живут на деревьях, – продолжал Бруно.

– Не знаю, такого не видел, – отмахнулся Гланде. – Кто этот Иоганн? Откуда он? Из Альтенбурга? А он точно бывал в этих местах?

– Это очень уважаемый хронист, – сообщил Бруно, – и он хорошо известен среди тех, кто учеными делами приближает нас к Создателю.

Для Гланде этот довод, видимо, не имел никакого значения.

– Знаем мы таких хронистов, – голос Гланде буквально звенел от неприязни. – Дальше своего монастыря носа не показывают. Только слухи и сказки собирают. Живущие в этих местах люди охотно встречают чужестранцев, но и обид они не прощают. И еще…

Гланде нарочно повысил голос, чтобы его слышали не только Бруно и Герман:

– Не стоит называть их прусами или балтами, для некоторых это будет оскорблением. Они тут все разные – ятвяги, барты, вармийцы, скалвы, любавы. И обычаи у всех свои. То, что любавы посчитают всего лишь шуткой, для вармийцев может стать поводом для мести. И наоборот. Со всеми нужно говорить по-своему.

– Благодарю тебя, это очень ценные слова! – без всякой иронии откликнулся Бруно. – А скажи еще вот что: правда ли, что некоторые местные вожди могут собирать армии в сорок тысяч мечей?

– Сколько? – Гланде даже подскочил в седле. – Откуда это у тебя? Хотя нет! Погоди, дай угадаю. Неужто сам Иоганн Альтенбургский?

Бруно слегка пожал плечами.

– Да будет тебе известно, – откровенно потешался Гланде, – что если тот же Годук соберет всех своих баб, стариков и младенцев, то у него даже близко не будет такой большой дружины. А он один из самых сильных вождей. Если хочешь знать, то во всех этих землях живет народу меньше, чем в одном только Палермо!

– Ты бывал в Палермо? – с удивлением воскликнул Бруно.

Помрачневший Гланде, явно сболтнувший лишнее, лишь неопределенно пожал плечами, а Бруно не стал допытываться.

– Меньше, чем в Палермо… – задумчиво повторил священник. – Это многое объясняет…

В уме он уже прикинул, что численность всех балтов – не более четверти от миллиона. А ведь эти земли могли прокормить куда больше народа.

– За своими охранниками вы бы лучше следили, а то дел наворотят, – тихо сказал Гланде, махнув головой назад, в сторону Игнаца.

В этот момент могло показаться, что Гланде так неуклюже пытается перевести тему разговора.

– Мы же заставили их извиниться, они понесли наказание. Тебе этого мало? – возмутился Герман.

– Я про другое. Это бравые парни доставят вам хлопот. Присмотрись. Ты ничего не замечаешь? – на лице Гланде снова появилась нехорошая ухмылка.

Герман и Бруно обернулись. Только теперь они заметили, что бредущий пешком Игнац уже потерял интерес к их разговору и время от времени закидывает себе в рот какие- то мелкие красные ягоды. Волдо рассматривал такую же ягоду, держа ее двумя пальцами.

– Весна только-только набирает силу, а они уже ягоды какие-то жрут, – еще тише сказал Гланде.

– Они ядовиты? – ужаснулся Бруно.

– Не бойся. Ничего с вашими щенками не случится. Скоро их начнет выворачивать, ну, может, сознание потеряют, но жить будут. Эти ягоды у нас называют драконьи очи. Они растут тут повсюду и плодоносят круглый год, но их едят только кабаны, а на людей они действуют скверно.

– Драконьи очи? Интересное название. Надо будет запомнить. И долго их будет выворачивать? – судя по голосу, Бруно больше заинтересовало действие этих ягод, а не здоровье молодых рыцарей.

– Эй! – Герман все же решил предупредить Волдо и Игнаца.

– Не надо! Пусть учатся! – то ли попросил, то ли потребовал Гланде.

– А в этом есть смысл, – согласился Герман.

– Ты что-то хотел, господин Герман? – спросил подъехавший Волдо.

– Уже ничего, – резко ответил Герм ан.

Волдо ничего не оставалось, как замедлить шаг, чтобы снова отстать.

– А мне это нравится. Впредь будут осмотрительней, – решил Герман.

Наверное, такие способы воспитания Бруно не очень одобрял, но тем не менее возражать он не стал.

Короткий весенний день уже приближался к своему окончанию. Солнечный диск размеренно двигался к горизонту.

Пролески сменялись полями, поля – опять пролесками. Пару раз приходилось пересекать мелкие речки, которые больше напоминали ручьи. Никаких сложностей это не вызвало.

Бруно все так же засыпал вопросами Гланде, который отвечал со все большей неохотой. Священника интересовало буквально все, что можно было узнать об этих землях и их жителях. То, что рассказывал проводник, зачастую приводило Бруно в недоумение. Получалось так, что многое из того, что слышал или читал священник про балтов, порой очень сильно расходилось с правдой.

Похоже, сегодня вечером Бергу придется изрядно поработать, записывая все то, что ему будет надиктовывать Бруно.

Игнаца уже порядком пошатывало, несколько раз он останавливался, чтобы опорожнить желудок. Остатки скудного завтрака уже давно вышли, теперь его рвало лишь красной слизью. Как и обещал Гланде, драконьи очи начали действовать. Игнац опять остановился, широко расставив ноги, словно пытаясь удержать равновесие под грузом собственного тела, перешедшего в какое-то иное, неестественное состояние. Его дыхание рвалось хриплыми рывками, грудь стремительно вздымалась, а взгляд метался по деревьям, рыцарям, находящимся вокруг, и самому небу. Глаза его, уже полностью налитые кровавым огнем, горели яростью и чем-то трепетно-безумным. Вены на шее и руках вздулись, превращаясь в толстые, извивающиеся линии, которые пульсировали, словно внутри них текла не кровь, а нечто иное – горячее, обжигающее, живое. Они светились едва заметным багровым светом, словно кто-то зажег внутри его тела огонь, который готов был вырваться наружу с каждым новым ударом сердца. Казалось, что это жуткое мерцание исходило из глубин его существа, пронизывая все ткани, мышцы, кожу.

Игнац наклонил голову чуть вбок, как будто сам не понимал, что с ним происходит. Его глаза, до этого тусклые, вдруг вспыхнули ярким злым светом. Он резко согнул пальцы, и суставы щелкнули оглушительно громко. Словно кости внутри него изменяли свою форму, перестраивались ради чего-то неведомого. Это не только казалось неестественным, но и звучало болезненно, как будто его тело противилось чудовищным переменам.

Его спутники заметили что-то неладное в состоянии отставшего юноши, но не спешили подъезжать к нему. Что-то чужое, необузданное уже захватило Игнаца целиком, и наблюдать за этим было одновременно пугающе и завораживающе.

– Что за дьявол? – прохрипел Герман, не в силах оторвать взгляда от извивающихся под кожей жил.

– Это… не он, – выдохнул Волдо, прижимая руку к кресту, свисавшему на его грудь. – В него вселяется какое-то зло!

Каждое новое движение Игнаца усиливало это чувство. Его тело казалось хрупким сосудом, который вот-вот должен был лопнуть под напором чудовищной силы, наполняющей его изнутри. Грудь вздымалась так резко и мощно, что слышно было, как трещит ткань его одежды. И вдруг он что было силы ударил кулаком о землю. Это движение не выглядело продуманным – скорее, инстинктивным, но его ярость была такой, что земля там, где он ударил, словно взорвалась. Куски дерна и пыли взлетели в воздух, а в месте удара образовалась трещина, будто сама природа отвечала на его безумие.

– Сознание просто потеряет, говоришь? – прошептал Бруно, обращаясь к обескураженному Гланде. – Что мы вообще можем с ним сделать, если он в таком состоянии?

Игнац поднял голову на звук голоса, и на мгновение вокруг повисла пугающая тишина. Его взгляд, неестественно горящий в тусклом вечернем свете, пронзил Гланде, словно Игнац мог теперь видеть сквозь него, видеть его страх, душу, слабости, выискивая то, за что можно зацепиться. Этот взгляд заставил Гланде замереть на месте, горло неприятно сжалось, а ноги напряглись, готовые отступить.

Но отступать было уже поздно. Игнац рванулся вперед. Его движение напоминало бросок дикого зверя: стремительное, с абсолютной готовностью уничтожить все на своем пути.

– Игнац? Ты слышишь меня? – осторожно окликнул его Волдо, сделав едва заметный шаг вперед.