АМБЕРЛАНД. Свети долго

Купец упал на колени, обмякнув и уронив голову. Гордиан потянул распятие назад, так что оно смотрелось словно крест на холме, и перекрестил убитого:

– И каждый усомнившийся теперь сможет расспросить Господа о его истинной воле. Да будет так!

Краем глаза Гордиан видел, как солдаты, стоявшие за спинами собравшихся, стали доставать свои короткие мечи. Фило, уловив движения Германа, предостерегающе толкн ул его в предплечье.

– Вы называетесь правителями Гамбурга, лучшей его частью, – обратился к оцепеневшей толпе император, – вы, погрязшие во лжи, предательстве и разврате! Ваша гордыня помутила ваш разум. Спрошу я вас, нужны ли такие вы Создателю, Господину нашему небесному? Нужна ли такая знать славному Гамбургу?

У Германа снова привычно дернулась скула. Он уже примерно представлял, что произойдет дальше.

– Отвечу я коротко – нет! – голос Гордиана можно было бы сравнить с раскатами грома.

И тут же солдаты молча, не делая ни одного лишнего движения, ринулись в атаку на ничего не подозревавших людей.

Первым упал тот самый высокий мужчина, который толкал в бок соседа. Мастерский удар меча рассек ему лицо. Следом рухнул и сосед, в последний момент попытавшийся прикрыться рукой.

Конюх истошно закричал и упал на колени, закрыв голову руками. Передние ряды только начали понимать происходящее. Никто даже не успел поднять панику. Резня закончилась так же неожиданно быстро, как и началась.

Убрав мечи, охранники отошли назад. На каменных плитах осталось лежать несколько десятков тел. Не слышно было ни стонов, ни хрипов умирающих. Телохранители императора прекрасно знали свое дело, они били наверняка.

Это были лучшие воины Империи.

– Децимация, – как-то совсем спокойно произнес Фило.

Герману было знакомо это слово. В римской армии была традиция казнить каждого десятого из провинившегося отряда. А Гордиан считал себя законным наследником римских императоров. Но если в Риме все решал слепой жребий, то сейчас жертв выбирала только длина меча.

– Вы должны покаяться и очиститься! Пустите смирение в души свои! – продолжил Гордиан в воцарившейся вновь тишине. – И пусть все это для нас всех послужит добрым уроком.

Император склонился над конюхом и что-то прошептал ему, слегка погладив по голове. После чего развернулся и направился к выходу. Охранники тут же очистили Гордиану путь, выстроившись в коридор.

Представление, которому позавидовал бы сам Нерон, было окончено. Зрители могли расходиться.

Уже у выхода Гордиана окрикнул Фило.

– Мой император! – Фило сделал небольшой поклон.

Гордиан остановился.

– Фило? Я тороплюсь. Не трать слов зря.

– Мой император, вот тот человек, про которого мы говорили.

Фило указал на стоящего рядом Германа, который тут же склонил голову.

Император смерил рыцаря взглядом. Гордиану явно понравилось скромное одеяние Германа.

– Я знаю тебя. Твой род всегда с честью служил моим предкам. И я наслышан о твоих подвигах в Филистии.

Герман немного обескуражено еще раз склонил голову. Император сделал знак, чтобы они следовали за ним. Свою речь он продолжил прямо на ходу.

– Ты достойный человек, Герм ан. В этом нет сомнений.

Ты знаешь, что это?

Император на ходу снял с руки янтарный браслет и протянул его Герману, шедшему рядом. Рыцарь кивнул в ответ.

Выйдя из чрева собора, Гордиан остановился, словно раздумывая над следующими словами.

– На берегу общего моря живут язычники, которые со времен самого Цезаря поставляют в мир этот Божий солнечный камень. Эти варвары даже не понимают его истинной ценности. А ведь она огромна.

Деревянный помост, на котором еще недавно рубили головы, уже опустел. Да и на площади народа стала куда меньше.

Внимание императора привлекла корзина, в которой, словно кочаны капусты, были свалены головы.

Без всякого стеснения Гордиан присел рядом с корзиной, разглядывая содержимое.

– Кто это был? – император взял первую попавшуюся голову в руки. – А впрочем, неважно. Главное – это то, что он олицетворял.

Бросив отрубленную голову воина-язычника, Гордиан обернулся ко входу в собор и, найдя глазами Фило, негромко скомандовал:

– Вмуруйте эти головы между камнями у основания собора, пусть все видят место язычников на этой земле.

Затем, отведя яростный взгляд от советника, он снова обратился к Герману:

– Чем южнее, тем ценность этого солнечного камня выше. Я хочу получить этот промысел в Божьи руки. И ты, Герман, мне в этом поможешь. Фило говорил, что ты смелый и истинно верующий человек. Я помню твой дерзкий план взятия Регенсбурга. Я в тебе не сомневаюсь.

Тем временем на площадь выехала деревянная карета, больше напоминавшая огромный, обитый железными листами сундук.

– И мне нужен этот камень! – Гордиан сжал кулак. – Он нужен Священной Римской империи. Тебе приходилось бывать в тех местах?

Герман в ответ только покачал головой.

– Добудь для меня эти промыслы! – Гордиан указал пальцем на фреску Тайной вечери над входом в собор: – Там двенадцать племен, двенадцать вождей. И среди них точно найдется тот, кто ради своей выгоды пожертвует остальными. В истории уже такое было.

Тайная вечеря… и поникший лик Иуды. Герман понял, что ему пытается сказать император.

– С тобой поедет преподобный Бруно, – продолжил Гордиан. – Он из тех немногих священников, кому я доверяю. Фило познакомит тебя с ним позже. Ты можешь взять с собой сколько угодно людей. Тут ты волен сам решать, что тебе нужно. Убивай, подкупай, лги! Все грехи тебе будут отпущены.

– Мой император! – Герман снова склонился в поклоне, протягивая браслет обратно.

– Оставь себе, это знак, что у тебя есть особые привилегии. И еще… То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами.

Услышав это, Фило развернулся и направился обратно к собору, словно забыл выдать какое-то распоряжение.

Гордиан проводил советника взглядом и еще раз огляделся.

– Ты должен найти одного человека…

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая площадь в мягкое золото. Императорская карета покинула соборную площадь, но стража все еще удерживала толпу на почтительном расстоянии.

Герман, выискивая глазами Фило, заметил неравный спор: пожилая женщина, крестьянка с потрепанной корзиной, тщетно пыталась вернуть свои вещи, упавшие на мостовую в тот момент, когда стражники оттесняли толпу для проезда императора. Однако стражники хмуро осадили ее, с насмешками толкая обратно в толпу, а женщина повторила попытку протиснуться и поднять с мостовой, возможно, то последнее, что она могла назвать своим. Один из стражников, решив утвердить свое превосходство, схватил женщину за плечо и приподнял над мостовой.

Герман заметил фигуру простого священника, который, спустившись по лестнице собора, направился к месту стычки.

– Прямо у порога собора вы нарушаете закон справедливости, который обязаны защищать, – произнес священник с укором.

Стражники замерли и обернулись к нему.

– Ты кто такой, чтобы учить меня? – бросил один из них с напускной угрозой в голосе. – Монах? Ну, тогда вернись в собор и продолжай молиться.

Священник остался на месте. Его простая ряса не выдавала в нем человека, готового к открытому конфликту, но Герман заметил его статное телосложение и правильное положение корпуса, готового как защищаться, так и нападать. Священник смотрел прямо в глаза зарвавшемуся стражнику, и на его лице не было ни тени страха.

– Ваше дело защищать императора, а не издеваться над его подданными, – мягко сказал он, не выказывая ни капли агрессии. – Разве ваша сила дана для того, чтобы вредить, а не защищать?

Однако его слова лишь раззадорили стражника. Теперь тот шагнул вперед, схватив священника за плечо.

– Слушай, праведник…

Стражник не успел договорить. Рядом с ним внезапно возник высокий человек в дорожном плаще с изумрудным платком на шее. Вся его фигура выражала неподдельную уверенность. Грубо, но вместе с тем с достоинством он положил тяжелую ладонь на плечо стражника, заставив того ослабить хватку.

Герман решил вмешаться.

– Отпусти, или с этой минуты у тебя начнутся сложности со мной, – произнес он резко, словно направил холодный клинок на собеседника.

Видя взгляд, в котором было больше уверенности, чем угрозы, стражник отшатнулся. Его товарищи подвинулись, не желая ввязываться в конфликт с очевидно опытным воином. Женщина резко выскочила на мостовую, схватила свой сверток и, едва не выронив корзину, поспешила скрыться в толпе.

Когда стражники удалились, молча осознавая свое поражение, Герман обернулся к священнику. На лице того не было облегчения, пристальный взгляд изучал рыцаря с головы до ног.

– Сегодня мне везет на дерзких стражников и напыщенных болванов, которые так и норовят насадить себя на грязный клинок бродяг, – обращаясь к небу, с досадой произнес Герман.

Священник, ничуть не смущенный, спокойно поправил складки своего облачения.

– Признаюсь, мне еще не доводилось видеть бродяг с таким мечом и столь неподдельной уверенностью. Думаю, здесь речь о другом титуле, мой добрый защитник.

Герман усмехнулся, откидывая плащ за плечо. Его суровое лицо смягчилось, но лишь на мгновение.

– На вечерних задворках все титулы – не более чем пустой звук, когда на мостовой ревут толпы, а женщины борются за свои последние пожитки с теми, кто должен защищать их. Меня зовут Герман, и я не намерен терпеть такое от людей, которые, надев плащ стражника, возомнили себя воинами. Но вы, святой отец, похоже, не только молиться умеете. Говорите четко, веско – и даже не дрогнули перед вооруженным болваном. В каком монастыре такому учат?

Священник чуть склонил голову, словно принимая вопрос со всей серьезностью, и с улыбкой ответил:

– В библиотеке, – и, выдержав паузу, добавил: – Моя вера крепка, но и плечи мои крепче, чем того ожидают. Однако я благодарен, что в данной ситуации ваше вмешательство избавило меня от необходимости привести это обстоятельство в действие. Вы оказались гораздо убедительнее, – он кивнул в знак признания.

Взгляд Германа чуть напрягся. Он внимательно посмотрел на священника, словно пытаясь оценить, шутит ли тот или он глубже, чем кажется на первый взгляд. Однако в веселых, но проницательных глазах служителя Церкви не было ни насмешки, ни малейших признаков лукавства.

– Ваша стойкость достойна уважения, – признал Герман. – Но в следующий раз, когда стража начнет забывать свои обязанности, старайтесь держаться подальше от их клинков. Не каждый раз посреди площади найдется случайный бродяга, способный закрыть вас собой.

Священник снова улыбнулся и спокойно склонил голову, выражая благодарность.

– Тогда я буду молиться, чтобы такие «бродяги» всегда находились поблизости, как бы редки они ни были.

Учтивую паузу прервал громкий возглас подошедшего Фило:

– Я вас ищу по всему собору, преподобный Бруно, а вы здесь! Вижу, вас познакомили уже без меня. Кто этот нахал, не давший мне возможности представить вам моего боевого друга и гордость Нюрнберга – героя крестового похода Германа?

– Вынужден вас расстроить, многоуважаемый Фило, желающих нас познакомить было несколько, но они уже удалились, позволив нам начать планировать наше путешествие.

– Ах они невежды! – возмущенно выпалил Фило, оборачиваясь по сторонам, словно выискивая тех, кто смог его опередить.

– Еще какие! – исподлобья заговорщицки глядя на оцепеневшего от неожиданности рыцаря, с усмешкой произнес Бруно.

– Святой отец! – Герман склонил голову и начал было преклонять колено, но Бруно подхватил его за локоть и, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что порыв рыцаря остался незамеченным, вернул Германа в вертикальное положение.

– Нет, ни в коем случае не отец! – глядя в глаза ставшему с ним снова вровень Герману, произнес Бруно. – Господь отец наш, а мы все дети его – братья меж собою. Так и будем называть друг друга, – и вполголоса обратился к рыцарям: – Пойдемте, братья мои. Я изучил все доступные карты и выбрал маршрут, который позволит нам наиболее быстро добраться до берегов балтов.

Лист 2

Покупатель еще раз посмотрел через полупрозрачный камень на свет. Потом опять покрутил его в руке, словно пытался найти хоть какой-то изъян, чтобы можно было немного сбить цену. Но нет, этот янтарь был совершенен. Конечно, приходилось видеть камни и побольше, но и этот был не мал – почти с кулак.

Со вздохом торговец положил янтарь к таким же камням в приземистую плетеную корзину, стоявшую тут же на столе.

– Я забираю все эти камни! – наконец произнес он.

– А забирай! – усмехнулся сидевший напротив Годук. – Я же тебе обещал, что приберегу для тебя больших камней, Брунс из Магдебурга.

– Это хорошо, что ты держишь свое слово…

– А было такое, чтобы я не выполнил того, что обещаю? – нахмурился Годук.

Брунс и вождь самбов были примерно одного возраста, но Годук выглядел куда крепче худого торговца. Среднего роста, широкоплечий, плотный, он был уже не молод, но еще и не стар. В нем чувствовались сила и воля. Кроме того, гость из Магдебурга и сам прекрасно понимал, на чьей земле он сейчас находится.

– Нет-нет, – поспешно закивал Брунс, – я не то хотел сказать. Я знаю, что тебе можно доверять, что ты от сказанного не отступишь.

– Я надеюсь, – неожиданно повеселел Годук, подхватив со стола деревянную чашу.

А вот вторая чаша стояла нетронутой. То ли гость действительно не хотел пить, то ли опасался чего-то.

– Скажи, – призадумавшись, спросил Брунс, – а еще такие камни есть?

Годук отставил чашу и небрежно вытер рот тыльной стороной ладони.

– Есть, – снова усмехнулся он.

И без этого Брунс прекрасно понимал, что камня у вождя самбов много, но местные традиции требовали вести торг неспешно и обстоятельно.

– Сколько тебе еще нужно? – поинтересовался вождь.

– Еще такая же корзина! – последовал ответ.

Теперь уже Годук ненадолго задумался.

– Будет тебе еще одна корзина, – наконец ответил самб. – Скажешь потом моему племяннику Тиру, он тебе ее отдаст. – А две? – торговец попытался поймать удачу.

В ответ Годук лишь покачал головой.

– Жаль, – торговец шмыгнул носом. – А может, белый камень есть?

– Чего нет, того нет, – Годук снова усмехнулся в слегка посеребренные сединой усы.

Торговец прекрасно понимал, что даже если у Годука и есть белые камни, он, Брунс из Магдебурга, их точно не получит. Странно как-то вели дела с купцами эти самбы. Они никогда не давали покупателям столько камней, сколько те могли увезти с собой. А ведь для этого народа янтарь не имел такой уж большой ценности.

– А чем платить в этот раз будешь? – теперь уже Годук задал вопрос. – Как обычно?

– Да, все, про что ты говорил в прошлый раз, я привез. Сукно, железо, муку, – перечислил купец. – Ты лучше скажи, что тебе в следующий раз привезти. К осени я снова буду в этих землях.

Снаружи послышались какие-то возгласы, наполненные то ли весельем, то ли негодованием. Годук не придал этому никакого значения, а вот магдебуржец насторожился.

– А вот что! – неожиданно оживился Годук. – Привези-ка мне того самого вина, что в прошлый раз привозил из каких-то земель.

– Я понял, о чем ты говоришь, – торговец пальцем почесал кончик горбатого носа. – Это баденское вино. Достать его сложно, но попробовать можно.

Снаружи до Брунса донеслись звуки грузных шагов. Кто-то очень тяжелый медленно подходил к порогу дома Годука.

А сам вождь словно и не слышал этого:

– Да, кажется, так ты его называл в прошлый раз. Оно, конечно, не такое хмельное, как наш мед, но оно прекрасно утоляет жажду. И привези его побольше. По цене я тебя не обижу. Еще нужно мне…

Брунс уже толком не слушал вождя. Откуда-то появилась необъяснимая тревога, что-то нехорошее было в этих шагах. Разум говорил, что сейчас, под защитой вождя, Брунсу ничего не может грозить, но беспокойство почему-то не отступало.

– …и сукна еще привези, – продолжал перечислять Годук. – Железа нам пока не надо. Вдоволь. Ты оружейников ваших нахваливал…

Снаружи послышалось мерное топанье, словно кто-то отряхивал свои сапоги перед тем, как войти. Брунс уже приготовился к тому, что дверь за его спиной сейчас с грохотом распахнется и на пороге появится великан.

Примерно так и произошло.

Дверь, чуть не слетев с петель, ударилась об стену.

Годук удивленно вскинул брови. Уже похолодевший от страха торговец медленно повернулся.

Нет, великана Брунс не увидел, но тот, кто стоял в проеме, даже по меркам самбов был высоким. Темно-русая борода незнакомца торчала патлами, а бритый череп поблескивал в лучах уже клонившегося к закату солнца. Да и в остальном этот человек выглядел устрашающе. Его кольчуга явно нуждалась в починке, кое-где виднелись прорехи и разорванные кольца. С запястья незнакомца на кожаной петле свисала булава на длинной рукояти. Торговцу даже показалось, что на округлом навершии булавы просматриваются засохшие следы крови.

Брунс слышал, что самбы готовы принять у себя даже разбойников с большой дороги. Теперь он в этом убедился.

Не спрашивая разрешения, гость переступил через порог и направился к столу. На Брунса словно надвигалась туча. Торговец вжал голову в плечи, не зная, чего ожидать дальше. А хозяин дома хранил непонятное молчание.

Гулко ухнула брошенная на стол булава.

Да, точно! Это были спекшиеся пятна крови. Великан даже не удосужился привести в порядок свое оружие.

Незнакомец подхватил непочатую чашу Брунса и принялся жадно пить. Торговец даже не пытался возразить.

– Здравствуй, брат! – наконец-то напившись, здоровяк пригладил мокрую бороду. – Как там у вас говорят? Свети долго?

И тут вторая волна нехорошего холодка пробежала по спине Брунса. Уж лучше бы это действительно был разбойник с большой дороги. Этот говор торговцу уже приходилось слышать. Так выходило, что это был новгородец. А опаснее и злее врага для немецкого купца сейчас и придумать было нельзя.

– И ты свети! Вот не ждал я тебя, Ижеслав, – с добродушной улыбкой поднялся из-за стола Годук и обнялся с новгородцем.

– А это кто такой? – Ижеслав ткнул пальцем в Брунса. – Сакс?

– Нет, – спокойно ответил самб, – это мой гость.

– Значит, сакс, – подытожил новгородец и тут же расхохотался.

От этого раскатистого смеха Брунсу стало еще хуже.

– Ты не бойся, сакс! – Ижеслав хлопнул Брунса по плечу с такой силой, что тот чуть не свалился с табурета. – Я тебя не трону. Пока не трону.

Ижеслав погладил лежащую на столе булаву.

– Я же говорю, это мой гость, – вынужден был вмешаться Годук. – Ты наши законы знаешь.

– Знаю, брат! – снова хохотнул новгородец. – Законы ваши уважаю. А вот ты их помнишь ли сам?

Годук с непониманием уставился на Ижеслава.

– Почему твой брат названный стоит на своих ногах, а не хмельной валяется? – с насмешкой спросил новгородец. – И от жареного кабана я тоже не откажусь.

– А ты все такой же, – заметил Годук. – Надолго к нам?

– Я и не думал к тебе заезжать, – Ижеслав оперся руками на стол и уставился на Брунса. Тот сразу понял, что ему тут делать больше нечего.

– Я пойду найду Тира? – робко спросил торговец.

– Иди-иди! – вместо хозяина ответил новгородец. – Только дерьмо свое с собой захвати, – с издевкой добавил богатырь.

Брунсу не нужно было повторять дважды. Ухватив корзину, он поспешно вышел за дверь. Ижеслав тут же уселся на освободившийся табурет, который от тяжести ножками вошел в земляной пол.

– Как оказался тут, названный брат? – оставшись наедине, принялся расспрашивать Годук. – Куда путь держишь?

Вместо ответа новгородец пододвинул к себе пустую чашу и начал что-то рассматривать на дне. Годук намек понял. Из-под стола появился небольшой бурдюк, из которого вождь самбов аккуратно налил в пустую чашу.

На этот раз Ижеслав пил не так жадно. Отпив примерно половину, он отставил чашу в сторону.

– А путь я держу домой. В Новгород возвращаюсь, – наконец соизволил ответить он.

– Ты один, что ли? В Гамбурге девок не осталось? – последовал новый вопрос.

На лице Ижеслава появилась какая-то непонятная гримаса:

– Скучно мне там. Ни мужиков, чтобы подраться, ни баб, чтобы повеселиться, но зато золота хоть отбавляй. Хорошую добычу собрал. Даже повозки не выдержали пути к тебе. Половину добра дружина уже второй день на руках несет.

– Большая дружина? – это на самом деле больше всего волновало сейчас Годука. Много ли ртов, согласно закону гостеприимства, придется кормить?

Новгородец замялся.

– Уже нет, – Ижеслав повернул голову в сторону, будто бы увидел что-то интересное на невзрачной бревенчатой стене. – Кто под Гамбургом остался, кого стрелы в спину догнали.

Годук сделал глоток.

– Получается, побили вас…

– Что? Нас? – почти взревел Ижеслав, ударив двумя кулаками по столу. – Да как ты такое мог подумать? Ты, мой названный брат! Просто силы были не равны. Мы и так уже домой собирались. Надо было бы – дошли бы до самого Ахена.

Снова подхватив чашу, Ижеслав залпом выпил остатки. После чего протянул чашу Годуку. Снова появился бурдюк.

– Затосковал я в походе. Да и союзники поистрепались, все по домам пошли, – уже спокойнее продолжил свой рассказ новгородский воевода. – Знатно мы этот Гамбург потрепали. А потом подошла императорская армия, и уже потрепали нас. Надо было раньше в обратный путь отправляться. Не успели. Но добычу знатную взяли. Да и девок, что покраше, прихватили.

– Добычу сюда привез? – осторожно поинтересовался Годук.

– Нет, – Ижеслав мотнул своей сальной бородой. – Только долю малую. Да ты не бойся. Не объем я тебя! Я ж знаю, что вы, самбы, готовы последнее отдать, чтобы только гостя накормить. А ведь и самим туго приходится порой.

Годук попытался что-то возразить, но воевода остановил его, выставив вперед раскрытую ладонь.

– Не спорь, брат. Знаю все про ваши дела. Дружинники мои остались с той стороны, за лесом, – Ижеслав кивнул куда-то в сторону. – Еды и питья у них в избытке. Отдохнем и дальше пойдем.

Хозяин дома ненадолго задумался:

– Это хорошо, что купец не видел вашу добычу. А то бы разнес весть об этом далеко на закат.

Ижеслава эти слова развеселили.

– Так я могу его догнать, – с прищуром глядя на чудом уцелевшую входную дверь, загадочно пробормотал воевода.

Эта шутка не понравилась Годуку.

– Он пришел с миром, значит, он гость, – назидательно сказал вождь. – У нас так заведено. А заветы предков для нас священны.

– Да знаю я, знаю, – отмахнулся Ижеслав. – Небось, крыса саксонская, за алáтырем приехал?

Самб не сразу понял, что означает это слово.

– Как непонятно вы его называете, – кивнул Годук. – Да, за ним. Кто бы мог подумать, что этот камень, который у нас под ногами валяется, нигде больше не встречается.

– Но торгуете-то вы им с незапамятных времен, – подмигнул уже немного захмелевший новгородец.

– Да, торгуем, – согласился Годук. – Но для нас это все равно просто камень. Красивый, но на этом вся его польза для нас и заканчивается. Из него не построишь дом, из него не сделаешь наконечник стрелы.

Снаружи послышалось лошадиное ржание.

– Похоже, твой гость решил поскорее отправиться отсюда, – с хитрым прищуром заметил Ижеслав. – Не оценил он твоего радушия. Вот если бы я хотел, то я бы его догнал. Но я же помню, он же твой гость, – виновато развел огромными ладонями великан. – Плесни-ка еще.

С сомнением поглядев на своего названого брата, Годук все же подлил еще.

– Успеется, – не стал торопить друга Ижеслав. – Я вот тоже бы у тебя камней взял. Есть что мне предложить? Или все отдал этому?

– Для тебя найдем, – спокойно ответил Годук, наполняя обе чаши лишь наполовину.

– А сааску мне найдешь? – подмигнул новгородец. – Уж больно они умелые, не то что эти германки. Оголодал я, братец. А накормить голодного путника – первое дело для благородного самба.

– Ты точно не меняешься, – засмеялся Годук и направился к выходу.

Отворив дверь, вождь выглянул во двор.

– Зара!

Долго ждать не пришлось. На крыльце послышались чьи-то торопливые шаги.

– Оставайся в моем доме сегодня. А я пойду на сеновал, подышу прошлогодним полем. Тех, кто с тобой пришел, тоже на ночлег определят. Не переживай.

В дверях показалась невысокая темноволосая девушка.

– Зара, встречай гостя, – начал выдавать наставления Годук. – Умой, накорми, спать уложи.

Девушка понимающе кивнула. По взгляду сидевшего вполоборота Ижеслава сразу стало понятно, что служанка ему приглянулась.

– А ты так себе жену не нашел после сестрицы моей Ольги? – неожиданно спросил Ижеслав, ничуть не стесняясь присутствия Зары. – Пятнадцать лет уж прошло.

Собравшийся уходить Годук на несколько ударов сердца замер на пороге.