Отбор

– И что потом?

– Потом – революция. – Кира улыбнулась – криво, без веселья. – Или конец света. Посмотрим, что случится раньше.

Она отвернулась и закрыла глаза.

Лира осталась сидеть в полутьме подвала, слушая тишину Мёртвой зоны и думая о брате, который расширился за пределы человеческого. О системе, которая убивала возможности. О выборе, который ей предстоит сделать.

Тебе придётся выбрать.

Она ещё не знала, что именно. Но знала одно: назад пути нет.

За стеной – семь слоёв запаха. Озон, гниль, металл, человек, дым, химия, эхо.

И где-то там, в переплетении альтернатив – Томаш. Ждущий, что она найдёт его снова.

Что она сделает выбор.

Лира закрыла глаза и позволила усталости забрать её.

Глава 3: Сквозь стену

Три дня в подполье научили Лиру нескольким вещам.

Первое: шумовики были организованы лучше, чем она предполагала. Не анархисты, не террористы – скорее, партизанская сеть с чёткой иерархией и протоколами безопасности. Кира командовала своей ячейкой, но над ней были другие, и над теми – ещё другие. Структура, выстроенная для выживания.

Второе: блокатор работал, но не идеально. Её сигнатура была приглушена, не уничтожена. «Гармония» потеряла её след, но продолжала искать – патрули на границах Мёртвой зоны, дроны над разрушенными кварталами, агенты в городе. Они знали, что она где-то здесь. Просто не знали, где именно.

Третье: она скучала по своей квартире. По тишине. По контролируемому сенсорному вводу. В убежищах шумовиков всегда было слишком много – людей, звуков, запахов, движения. Её мозг работал на пределе, пытаясь обработать бесконечный поток данных.

Сейчас она сидела в очередном безопасном доме – бывшем техническом помещении под разрушенной станцией метро – и смотрела, как Кира изучает карту города на голографическом проекторе. Карта мерцала, нестабильная даже в защищённом пространстве.

– Твой брат был здесь, – сказала Кира, указывая на точку в восточном секторе. – Позавчера. Наши засекли его сигнатуру.

– Сигнатуру?

– Расширенное сознание оставляет след. Что-то вроде… ряби в консенсусе. – Кира увеличила участок карты. – Он двигался к центру. К «Гнезду».

«Гнездо» – главный серверный комплекс «Гармонии» в Варшаве. Лира знала его только по слухам: укреплённое здание в сердце города, окружённое зонами максимальной стабилизации. Туда не попадали случайно.

– Зачем ему туда?

– Не знаю. Может, хочет что-то взорвать. Может, хочет поговорить. – Кира пожала плечами. – С расширенными никогда не угадаешь.

Лира встала, подошла к карте. Голограмма дрогнула от её присутствия – даже здесь, в защищённом пространстве, туман реагировал на неё.

– Мне нужно туда, – сказала она.

– В «Гнездо»? – Кира рассмеялась. – Ты самоубийца?

– Он мой брат.

– Он был твоим братом. Теперь он – что-то другое. И если ты думаешь, что можешь просто зайти в центр «Гармонии» и…

– Я не думаю, что это просто. – Лира повернулась к ней. – Но я должна попытаться.

Кира смотрела на неё долго – тем оценивающим взглядом, который Лира уже научилась распознавать. Взвешивание рисков. Калькуляция выгод.

– Даже если ты доберёшься до «Гнезда», – сказала Кира наконец, – как ты собираешься войти? Там охрана, сканеры, precision-операторы. Они увидят тебя за километр.

– Не увидят.

– Почему?

Лира посмотрела на свои руки. Худые, с выступающими венами. На запястьях – старые шрамы, едва заметные. Не от попыток суицида – от проходов сквозь туман.

– Потому что я могу пройти там, где другие не могут.

План был прост – в теории.

Кира знала маршрут до периметра «Гнезда»: через старые туннели, заброшенные коммуникации, зоны нестабильного тумана. Дальше – зона максимальной стабилизации, и здесь начинались проблемы.

– Периметр охраняется, – объясняла Кира, водя пальцем по карте. – Физическая охрана плюс сенсорные сети. Любой, кто приближается, регистрируется.

– Любой с работающими имплантами, – уточнила Лира.

– Ты думаешь, твоя мутация поможет?

– Я не думаю. Я знаю.

Кира скептически приподняла бровь, но не стала спорить. За три дня она видела достаточно, чтобы понять: Лира не преувеличивала свои… особенности.

– Допустим, ты проходишь периметр, – продолжила Кира. – Что дальше? Само здание – сплошной туман. Стены, полы, всё. Плотность максимальная.

– Я знаю.

– И ты всё равно хочешь попробовать?

– Да.

Пауза. Кира смотрела на неё с чем-то похожим на уважение – или на жалость. Трудно было различить.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я доведу тебя до периметра. Дальше – сама.

– Спасибо.

– Не благодари. – Кира свернула карту. – Если тебя поймают, мы никогда не встречались. Если убьют – мы никогда не встречались. Если ты расскажешь им о нас…

– Я поняла.

– Хорошо. – Кира встала. – Выходим через час. Собирайся.

Они двигались через город в сумерках – то время суток, когда туман был наиболее нестабилен. Переход между дневным и ночным режимами создавал окна уязвимости, и шумовики научились их использовать.

Лира шла за Кирой, стараясь держаться в тени. Её кожа покалывала – не от холода, от близости к стабилизированным зонам. Чем ближе к центру города, тем плотнее был туман, тем сильнее он давил.

Они прошли через заброшенный парк – деревья здесь ещё росли, настоящие, органические, но между ними туман клубился густыми волнами, создавая странные формы. Полулюди-полутени, застывшие в моменте между состояниями.

– Не смотри на них, – сказала Кира. – Это глитчи. Остаточные конфигурации.

– Они были людьми?

– Когда-то. Во время Коллапса многие застряли в неопределённости. Консенсус так и не смог их зафиксировать.

Лира отвела взгляд, но краем глаза всё равно видела их – фигуры, которые почти были людьми, но не совсем. Они не двигались. Не дышали. Просто существовали – в вечном состоянии между «да» и «нет».

Так могла бы выглядеть я, подумала она. Если бы консенсус решил, что меня нет.

Они вышли из парка и нырнули в туннель – один из старых, довоенных, не интегрированных в систему тумана. Бетонные стены, ржавые трубы, запах сырости и гниения. Кира вела уверенно, не оглядываясь.

Через двадцать минут туннель закончился люком. Кира подняла его, выглянула наружу.

– Периметр в ста метрах, – сказала она. – Дальше я не иду.

Лира кивнула и поднялась следом.

Они оказались в узком переулке между двумя зданиями – старыми, бетонными, явно довоенной постройки. Впереди, за углом, начиналась зона «Гнезда».

Лира могла её чувствовать – даже отсюда. Плотность тумана там была такой, что воздух казался вязким. Каждый вдох требовал усилия.

– Войцех.

Она обернулась. Кира стояла у люка, готовая нырнуть обратно.

– Удачи, – сказала Кира. – Она тебе понадобится.

– Спасибо.

– И ещё. – Кира помедлила. – Если найдёшь своего брата… спроси его о «Каскаде». Что он на самом деле нашёл. Что планирует делать.

– Почему?

– Потому что если он планирует то, что я думаю, – нам всем конец. – Кира скользнула в люк и исчезла.

Лира осталась одна в переулке.

Зона «Гнезда» начиналась резко – как переход из одного мира в другой.

Лира почувствовала это кожей, прежде чем увидела глазами. Давление изменилось. Воздух стал гуще, плотнее, почти осязаемым. Туман здесь не колыхался, не осциллировал – он стоял неподвижно, монолитно, как застывшее море.

Она сделала шаг вперёд – и её тело отозвалось болью.

Не резкой, не острой – тупой, давящей. Словно тысячи маленьких рук схватили её со всех сторон и начали сжимать. Каждый миллиметр кожи регистрировал сопротивление.

Туман не хочет меня здесь, поняла она. Он чувствует, что я – ошибка.

Она продолжила идти.

Здания вокруг были другими – не бетон и сталь, а чистый туман, материализованный в архитектуру. Гладкие стены без швов, окна без рам, двери без петель. Всё было цельным, единым, выросшим из наноматерии, как кристалл из раствора.

И всё это давило на неё.

Лира дышала через силу, каждый вдох – как глоток патоки. Её кости болели, её мышцы болели, её кожа болела. Мутация, которая делала её невосприимчивой к консенсусу, имела обратную сторону: там, где консенсус был максимальным, она становилась чужеродным телом. Вирусом в здоровом организме.

И организм пытался её отторгнуть.

Она прошла первый блок зданий, свернула за угол – и увидела «Гнездо».

Оно было огромным. Не просто большим – подавляющим. Башня из тумана, уходящая в небо, гладкая и безликая, без единого окна или двери на видимой стороне. Стены переливались оттенками серого и жемчужного, медленно, почти незаметно – дыхание спящего титана.

У основания башни – охрана. Лира видела их издалека: фигуры в униформе «Гармонии», неподвижные, идеально откалиброванные. Их precision был настроен так, что они замечали любое отклонение, любую аномалию.

Любую, кроме меня.

Она надеялась.

Лира прижалась к стене ближайшего здания и начала обходить башню по дуге. Её глаза искали слабое место – точку, где охрана была меньше, где стена была тоньше.

Там. Служебный вход на восточной стороне. Две фигуры вместо четырёх. И рядом – угол здания, где стена поворачивала под острым углом.

Если она сможет подобраться незамеченной… если сможет пройти сквозь стену, прежде чем они её увидят…

Если.

Лира глубоко вдохнула – насколько позволял густой воздух – и двинулась к цели.

Она добралась до угла здания, прежде чем её заметили.

Охранники стояли в пятнадцати метрах – достаточно близко, чтобы видеть её, если бы смотрели в нужную сторону. Но они не смотрели. Их внимание было направлено наружу, на периметр, не внутрь.

Ошибка. Или самоуверенность. В любом случае – её шанс.

Лира положила ладонь на стену «Гнезда».

Ощущение было… неописуемым.

Туман здесь был плотным – плотнее всего, что она когда-либо чувствовала. Не просто материя, а сверхматерия. Миллиарды наночастиц, сжатых в конфигурацию такой стабильности, что даже свет отражался от неё, как от зеркала.

И под её ладонью эта стабильность начала… дрожать.

Она почувствовала это – сначала кожей, потом глубже, костями. Туман не получал от неё подтверждающего сигнала. Её мозг не говорил ему: «Ты – стена. Ты – твёрдая. Ты – реальная». И туман… паниковал.

Стена под её рукой начала осциллировать.

Не сильно – едва заметно. Но достаточно, чтобы потерять абсолютную плотность. Достаточно, чтобы стать… проницаемой.

Лира закрыла глаза и шагнула вперёд.

Боль.

Не было другого слова. Только боль.

Туман сжимал её – не как вода, не как песок. Как что-то живое, разумное, ненавидящее. Каждая наночастица сопротивлялась её присутствию, пыталась вытолкнуть её обратно.

Она чувствовала, как туман входит в поры её кожи. Как давит на глазные яблоки. Как проникает в уши, в ноздри, в рот. Она задержала дыхание – не потому что хотела, потому что не могла вдохнуть: воздуха не было, только материя, только наночастицы, только сопротивление.

Её рёбра трещали под давлением. Или ей казалось, что трещали – в этом состоянии невозможно было отличить реальность от галлюцинации.

Она делала шаги – медленные, мучительные. Каждый шаг требовал всей её воли. Туман не хотел её пропускать. Он сопротивлялся каждому миллиметру продвижения.

Сколько ещё?

Она не знала толщину стены. Метр? Два? Десять?

В нормальном состоянии туманные стены были тонкими – несколько сантиметров, достаточно для прочности. Но здесь, в «Гнезде», всё было… больше. Плотнее. Глубже.

Она продолжала идти.

Её кожа горела. Нет – её кожа была содрана, слой за слоем, и вместо неё было что-то сырое, открытое, кричащее от боли. Её мышцы рвались. Её кости гнулись. Её мозг…

Её мозг показывал ей вещи.

Вспышки – яркие, хаотичные. Альтернативные конфигурации. Версии её, проходящие сквозь эту же стену в других ветвлениях. В одной – она застряла, навсегда, ещё один глитч в системе. В другой – стена оказалась тоньше, и она вышла без единой царапины. В третьей – охрана заметила её раньше, и сейчас она лежала на полу, парализованная precision-атакой.

Миллионы версий. Миллионы исходов.

И большинство из них – погасли. Удалены консенсусом.

Я всё ещё здесь, подумала она. Или попыталась подумать – мысли расплывались, теряли форму. Я всё ещё иду. Я всё ещё…

Свет.

Она увидела свет – не глазами, не в обычном смысле. Свет был впереди, за слоем тумана, и он означал: конец. Выход. Другая сторона.

Лира собрала последние силы и толкнулась вперёд.

И вывалилась из стены.

Она упала на пол – твёрдый, гладкий, туманный. Упала и не смогла встать.

Её тело было… сломано. Не буквально – она чувствовала руки и ноги, могла шевелить пальцами. Но каждое движение отзывалось болью. Каждый вдох был как глоток огня.

Она лежала на полу, глядя в потолок – высокий, серый, безликий – и пыталась вспомнить, как дышать.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Постепенно мир вернулся в фокус.

Она была внутри. Внутри «Гнезда».

Коридор – длинный, пустой, освещённый мягким рассеянным светом без видимого источника. Стены, пол, потолок – всё из тумана, гладкого и однородного. Никаких дверей. Никаких окон. Только коридор, уходящий в обе стороны.

Лира попыталась встать – и не смогла. Её ноги отказывались держать.

Она посмотрела на свои руки. Синяки – тёмные, почти чёрные – покрывали кожу от запястий до локтей. На тыльной стороне ладони – ссадина, сочащаяся кровью. Или тем, что выглядело как кровь.

Она провела языком по губам и почувствовала вкус металла. Прикусила щёку во время прохода – или прокусила, судя по количеству крови.

Каждый проход – микротравмы, вспомнила она слова из давнего медицинского отчёта. Накопительный эффект. Необратимые повреждения тканей.

Она знала это. Знала, что каждый раз, когда она использует свою «способность», её тело платит цену. Знала – и всё равно делала.

Потому что других вариантов не было.

Лира попыталась встать снова – медленнее, осторожнее. Опёрлась на стену, подтянулась, выпрямилась. Ноги дрожали, но держали.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Потом – третий.

Коридор не менялся. Те же стены, тот же пол, тот же потолок. Бесконечная серость.

Куда теперь?

Она не знала. План был – попасть внутрь. Дальше – импровизация.

Отличный план, Войцех. Просто блестящий.

Она выбрала направление наугад – налево – и пошла.

Коридор привёл её к развилке, развилка – к лестнице, лестница – к ещё одному коридору. «Гнездо» было лабиринтом, созданным не для удобства, а для контроля. Каждый поворот, каждый уровень – проверка. Только те, кто знал маршрут, могли пройти.

Лира не знала маршрута. Она просто шла, полагаясь на интуицию и на странное чувство, которое вело её вперёд.

Чувство… присутствия.

Томаш был где-то здесь. Она не могла объяснить, откуда знала – просто знала. Его расширенное сознание оставляло след, который она могла ощущать. Или её мозг, не фильтрующий данные так, как положено, улавливал то, что другие пропускали.

Она поднялась на три этажа, свернула в боковой коридор – и замерла.

Впереди – дверь. Первая настоящая дверь, которую она видела в этом здании. Не туманная имитация – металлическая, с ручкой, с замком.

И дверь была открыта.

Лира подошла ближе, заглянула внутрь.

Комната была небольшой – кабинет или лаборатория. Столы с оборудованием, мониторы, кресло у окна (настоящее окно, с видом на город). И человек, сидящий в кресле.

Не Томаш.

Мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, с седеющими светлыми волосами и скандинавскими чертами лица. Он сидел неподвижно, глядя на неё – не с удивлением, не с тревогой. С ожиданием.

– Лира Войцех, – сказал он. Голос ровный, спокойный, без эмоциональных всплесков. – Я ждал тебя.

Она должна была бежать.

Каждый инстинкт кричал: опасность, ловушка, уходи. Но её ноги не двигались. То ли от усталости, то ли от чего-то ещё – она стояла в дверном проёме и смотрела на человека, который её ждал.

– Кто вы?

– Сорен Ваал. – Он не встал, не протянул руку – просто назвал имя. – Директор стабилизации «Гармонии».

Директор стабилизации. Лира знала этот титул – он отвечал за аномалии. За всё, что не вписывалось в консенсус.

За таких, как она.

– Вы знали, что я приду.

– Я предполагал. – Сорен чуть наклонил голову. – Когда мы потеряли твой сигнал три дня назад, я понял, что ты нашла способ скрыться. И что рано или поздно ты попытаешься попасть сюда.

– Почему?

– Потому что твой брат здесь. – Он указал на кресло напротив. – Садись. Ты едва стоишь на ногах.

Лира не села. Она продолжала стоять в дверях, готовая бежать – или пройти сквозь стену, если понадобится. Хотя после последнего прохода она не была уверена, что выдержит ещё один.

– Где он?

– В здании. В безопасности. – Сорен сложил руки на коленях. – Он пришёл сам. Вчера ночью. Прошёл через все наши системы безопасности, как будто их не существовало.

– Зачем?

– Чтобы поговорить. – Пауза. – Со мной.

Лира нахмурилась. Это не имело смысла. Томаш, который расширил сознание, чтобы видеть правду о консенсусе, который скрывался три месяца, который говорил о выборе и катастрофах – пришёл поговорить с директором «Гармонии»?

– О чём?

– О тебе. – Сорен встал – медленно, плавно, без резких движений. Его тело двигалось с пугающей точностью, как механизм. – Он хотел, чтобы я встретил тебя. Хотел, чтобы ты услышала… альтернативу.

– Какую альтернативу?

Сорен подошёл к окну и посмотрел на город. Туман внизу переливался огнями – реклама, фонари, окна жилых домов. Восемь миллионов человек, живущих в согласованной реальности.

– Ты знаешь, что такое якорь? – спросил он.

– Точка стабилизации. Что-то, что не осциллирует.

– Верно. – Он обернулся к ней. – Консенсус работает, потому что большинство людей видит одно и то же. Их импланты синхронизированы, их восприятие согласовано. Но эта система требует постоянной калибровки. Постоянных… корректировок.

– Удалений.

Сорен не вздрогнул. Не отвёл взгляд. Просто кивнул.

– Да. Удалений. Альтернативные конфигурации должны быть устранены, чтобы консенсус оставался стабильным. Это цена порядка.

– Цена? – Лира шагнула в комнату – не потому что хотела, потому что гнев толкнул её вперёд. – Вы называете геноцид ценой?

– Я называю выживание выживанием. – Голос Сорена остался ровным. – Ты видела, что было до «Гармонии»? Видела записи Коллапса?

– Я видела глитчи в парке. Людей, застрявших между состояниями.

– Это – милосердие. – Он снова повернулся к окну. – Во время Коллапса целые города исчезали. Не разрушались – исчезали. Потому что одна половина населения верила, что город существует, а другая – что нет. И туман не знал, что делать. Он осциллировал, пока не превратил всё в хаос. Миллионы погибли. Миллиарды – едва не погибли.

Лира молчала. Она знала историю – официальную версию. Но одно дело – знать, другое – слышать от человека, который был там.

– «Гармония» спасла человечество, – продолжил Сорен. – Не потому что мы добрые. Потому что альтернатива – вымирание. Консенсус – единственный способ существовать в мире, где реальность зависит от наблюдателя.

– И ради этого вы убиваете альтернативы.

– Ради этого мы делаем выбор. – Он обернулся к ней. – Каждую секунду. Какая версия реальности будет существовать. Какая – нет.

– Кто решает?

– Алгоритм. Статистическое большинство. Оптимизация стабильности.

– Никто.

– Да. – Сорен кивнул. – Никто. Это не тирания. Это математика.

Лира опустилась в кресло – не потому что приняла приглашение, потому что ноги отказывались держать. Боль от прохода сквозь стену накатывала волнами, и она с трудом концентрировалась.

– Зачем вы мне это рассказываете?

Сорен вернулся к своему креслу и сел напротив неё. Его глаза – серые, холодные, идеально откалиброванные – смотрели на неё с чем-то, похожим на интерес.

– Потому что есть другой способ, – сказал он. – Способ уменьшить количество удалений. Стабилизировать консенсус без постоянных корректировок.

– Какой?

– Якорь. – Он наклонился вперёд. – Не точка стабилизации, а человек. Живой эталон, чьё восприятие становится основой для всего консенсуса.

Лира почувствовала, как холод расползается по позвоночнику.

– Вы говорите обо мне.

– Я говорю о твоей мутации. – Сорен не отводил взгляда. – Твой мозг не подчиняется precision-имплантам. Он не фильтрует данные, не предсказывает, не согласовывает. Он просто… воспринимает. Всё. Одновременно.

– И это делает меня якорем?

– Это делает тебя потенциальным якорем. – Он откинулся в кресле. – Если мы интегрируем твоё восприятие в систему, оно станет эталоном. Базовой линией, от которой отсчитывается всё остальное.

– И что тогда?

– Тогда консенсусу не нужно будет угадывать, какая версия реальности «правильная». Он будет знать. Твоё восприятие – непредвзятое, нефильтрованное – станет мерой всех вещей.

Лира молчала, пытаясь осознать услышанное. Это было… слишком. Слишком большое. Слишком странное.

– А удаления?

– Сократятся. Значительно. – Сорен сложил руки. – Не исчезнут полностью – это невозможно. Но станут редкими. Точечными. Вместо миллионов в секунду – тысячи в час.

Тысячи в час. Всё ещё геноцид. Но… меньший геноцид.

– Почему я должна вам верить?

– Не должна. – Он чуть улыбнулся – первое выражение эмоции за весь разговор. – Но подумай. Твоя мутация всю жизнь была проклятием. Она делала тебя изгоем. Заставляла страдать. А теперь – она может стать спасением. Для миллионов.

– Ценой чего?

– Ценой твоей свободы. – Честный ответ. Неожиданно честный. – Если ты станешь якорем, ты будешь частью системы. Не сможешь уйти. Не сможешь жить нормальной жизнью.

– Нормальной жизнью. – Лира рассмеялась – сухо, горько. – У меня никогда не было нормальной жизни.

– Тогда что ты теряешь?

Она посмотрела на него – на этого человека с идеально откалиброванным телом, с голосом без эмоций, с глазами, которые видели её насквозь. Он не был злодеем. Он был… функцией. Частью системы, которая делала свою работу.

– Почему вы это делаете? – спросила она. – Лично вы. Почему вам не всё равно?

Пауза. Впервые Сорен отвёл взгляд – ненадолго, на долю секунды. Но Лира заметила.

– У меня была дочь, – сказал он. – Нулевая. Как ты.

Лира замерла.

– Что с ней случилось?

– Она погибла. – Голос Сорена остался ровным, но что-то в нём изменилось. Глубина. Тяжесть. – Шесть лет назад. Пыталась пройти сквозь стену – слишком толстую, слишком плотную. Застряла. Мы нашли её… потом.

Лира почувствовала, как что-то сжалось в её груди. Не сочувствие – узнавание. Она знала этот риск. Каждый раз, проходя сквозь туман, она рисковала тем же.

– Мне жаль.

– Не нужно. – Сорен снова посмотрел на неё. – Я не рассказываю это ради жалости. Я рассказываю, чтобы ты поняла: я знаю, что такое быть нулевым. Я видел. Я потерял.

– И теперь вы хотите… что? Искупить?

– Я хочу создать мир, где таким, как моя дочь, не нужно ломать себя, чтобы существовать. – Он встал. – Ты можешь быть этим миром, Лира. Ты можешь быть якорем.

Она смотрела на него снизу вверх – измученная, избитая, истекающая кровью. И он смотрел на неё – спокойный, уверенный, предлагающий.

– А если я откажусь?

– Тогда ты уйдёшь. – Он указал на дверь. – Никто тебя не остановит. Ты нашла способ попасть сюда – найдёшь способ выйти.

– Вот так просто?

– Вот так просто. – Он сделал паузу. – Но подумай, Лира. О чём ты мечтала всю жизнь? О покое? О месте, где ты – не ошибка? Я предлагаю тебе это. Не просто место – цель. Смысл. Возможность сделать свою мутацию не проклятием, а даром.

Слова висели в воздухе, тяжёлые, как туман за окном.

Лира думала о той-другой-себе – счастливой, смеющейся, погасшей. О миллионах удалений каждую секунду. О Кире и её мёртвом-живом брате. О Томаше, который расширился так далеко, что забыл, какое детство – его.

О выборе.

– Мне нужно время, – сказала она.

– Конечно. – Сорен кивнул. – Время есть. Пока.

Она встала – медленно, с трудом. Её тело протестовало каждым движением.

– Где Томаш?

– Три этажа выше. Комната 4-17. – Сорен не пытался её остановить. – Он ждёт тебя.

Лира направилась к двери, но у порога остановилась.

– Вы сказали, что Томаш хотел, чтобы я это услышала. Зачем?