Отбор

Последняя запись – датирована неделей раньше.

Томаш сидел перед камерой, но смотрел не в объектив – куда-то вбок и вверх, словно видел что-то невидимое.

– Лира. Лена. Лира. – Он покачал головой. – Прости. Путаю. Ты – Лира. Ты всегда была Лира. В этой ветке.

Долгая пауза.

– Я позову тебя скоро. Когда буду готов показать. Ты должна увидеть сама. Ты – единственная, кто может понять. Твоя мутация… ты видишь швы, Лира. Ты всегда их видела. Я хочу показать тебе, что за ними.

Он наклонился к камере.

– И когда увидишь – тебе придётся выбрать. Я не могу выбрать за тебя. Я слишком… далеко. Слишком много вариантов. Мне нужен кто-то, кто ещё человек. Кто может решить.

Его глаза – на мгновение – сфокусировались. Он смотрел прямо на неё.

– Я люблю тебя, сестра. Какую бы версию тебя я ни помнил – я люблю их всех.

Запись оборвалась.

Лира сидела перед монитором, и слёзы текли по её щекам – она не заметила, когда начала плакать. Не помнила, когда в последний раз плакала вообще. Экономия эмоциональной энергии, привычка тридцати четырёх лет.

Я люблю тебя, сестра.

Она вытерла лицо рукавом. Грубо, зло – злясь на себя за слабость.

Томаш был жив. Изменился, но жив. И он оставил ей эти записи – инструкцию, объяснение, завещание. Он знал, что не сможет объяснить лично. Что к моменту их встречи он будет уже слишком далеко.

Тебе придётся выбрать.

Выбрать что?

Она не успела додумать.

За дверью – звук. Шаги. Несколько пар ног, быстрые, осторожные.

Лира метнулась к выключенной лампе, прижалась к стене рядом с дверью. Её рука нащупала нож в кармане – бесполезный против тумана, но успокаивающий.

Дверь распахнулась.

Их было трое.

Первой вошла женщина – молодая, не старше тридцати, с выбритыми висками и гребнем тёмных волос, падающих на лицо. Одежда странная: многослойная, асимметричная, из материалов, которые Лира не сразу распознала. Не туманная ткань – что-то органическое, потрёпанное, явно не из городского ассортимента.

За ней – двое мужчин. Один крупный, с бритой головой и шрамом через всю щёку. Второй – худой, нервный, с глазами, которые постоянно двигались, сканируя пространство.

Все трое были вооружены – не ножами, чем-то серьёзнее. Лира увидела блеск металла, какие-то модифицированные устройства, похожие на разрядники.

Женщина заметила её первой.

– Стоять, – сказала она. Голос низкий, хриплый. – Руки.

Лира подняла руки – медленно, демонстративно.

– Я не вооружена.

– Это мы проверим. – Женщина кивнула крупному. – Дэн.

Бритый – Дэн – шагнул к Лире, обыскал её быстро и профессионально. Забрал нож, коммуникатор, фонарик. Отступил.

– Чисто.

Женщина подошла ближе. Её глаза – серые, холодные – изучали Лиру с неприкрытым подозрением.

– Кто ты?

– Лира Войцех.

Что-то мелькнуло в лице женщины – узнавание? Неприязнь?

– Войцех, – повторила она. – Как Томаш Войцех?

– Он мой брат.

Женщина рассмеялась – коротко, без веселья.

– Конечно. Сестра архитектора. – Она обернулась к своим. – Слышали? Семейное воссоединение.

– Кира, – сказал худой, – может, стоит…

– Заткнись, Вес. – Кира – так, видимо, её звали – снова повернулась к Лире. – Что ты здесь делаешь?

– Ищу брата.

– Он был здесь?

– Был. Ушёл.

Кира прищурилась.

– Ушёл куда?

– Не знаю. Он… – Лира помедлила, подбирая слова. – Он изменился.

– Изменился, – повторила Кира. – Это одно слово для того, что с ним произошло. – Она обошла комнату, оглядывая оборудование. – Твой брат построил эту тюрьму, ты в курсе? Precision-протоколы – его работа. Каждый раз, когда «Гармония» редактирует чьё-то восприятие, – это его код.

Лира молчала. Она знала – и не знала. Знала, что Томаш работал на систему. Не знала, насколько глубоко.

– И что теперь? – продолжала Кира. – Он прозрел? Решил искупить грехи? – Она остановилась перед одним из мониторов, посмотрела на диаграмму Markov blanket. – Или просто сошёл с ума, как все они в конце концов?

– Он показал мне кое-что, – сказала Лира. – Альтернативные версии. Удаления.

Кира обернулась. Её лицо стало жёстче.

– Что именно он тебе показал?

– Меня. Другую версию меня. Счастливую. Без мутации. – Лира сглотнула. – И как она погасла. При синхронизации.

Долгая пауза. Кира смотрела на неё – не с подозрением теперь, с чем-то другим. Интересом? Осторожным признанием?

– Ты нулевая, – сказала она. Не вопрос.

– Да.

– Поэтому воздух рядом с тобой дрожит.

– Да.

Кира кивнула – словно что-то подтвердилось.

– Дэн, Вес, проверьте периметр. Убедитесь, что она пришла одна.

Двое мужчин вышли. Кира осталась – она села на край стола, скрестив руки, и продолжала смотреть на Лиру.

– Ты знаешь, кто мы?

– Шумовики.

– Умная девочка. – Без издёвки, просто констатация. – Да, шумовики. Те, кто отключился от консенсуса. Живём в шуме, потому что шум – это честность.

– Честность?

– Туман здесь не врёт. Он не притворяется стабильным. Он показывает, что реальность – хаос, и только «Гармония» заставляет нас верить в порядок.

Лира подумала о Яне и его осциллирующей чашке. О девочке в парке, видевшей мёртвую бабушку. О себе – всю жизнь видевшей швы, которые другие не замечали.

– Почему вы здесь? – спросила она.

– Следим за этим местом уже месяц. Твой брат… – Кира помедлила. – Твой брат – интересная фигура. Он строил систему, а теперь ищет способ её сломать. Мы хотели понять, что он нашёл.

– И что вы поняли?

– Что он нашёл способ видеть то, что видишь ты. Только глубже. – Кира спрыгнула со стола. – Что он снял свой Markov blanket и расширился до… чего-то. Чего-то нечеловеческого.

– Он всё ещё человек.

– Ты уверена? – Кира подошла ближе. – Ты видела его глаза? Он смотрит на тебя – и сквозь тебя. Он говорит о твоих воспоминаниях – которых у тебя нет. Он любит тебя – но какую именно версию тебя?

Лира не ответила. Она вспомнила его слова: «Я люблю тебя, сестра. Какую бы версию тебя я ни помнил – я люблю их всех».

Это было красиво. И страшно.

– Тебе нужна помощь, – сказала Кира. Не вопрос – утверждение. – Ты пришла сюда одна, без подготовки, без плана. «Гармония» уже знает – или узнает скоро. Ты думаешь, они не следят за сестрой своего беглого инженера?

– Я использовала резервный аккаунт…

– Это не поможет. Не против них. – Кира достала из кармана что-то маленькое, блестящее – голографический проектор, судя по форме. Повертела в пальцах. – Вопрос: что ты хочешь делать дальше?

Лира задумалась.

Она могла уйти. Вернуться в город, в свою жизнь. Надеяться, что «Гармония» не заинтересуется ею – просто калибратором, просто нулевой, просто ошибкой в системе.

Или она могла остаться. Искать Томаша. Понять, что он нашёл. Увидеть полную картину – и сделать выбор, о котором он говорил.

– Я хочу найти брата, – сказала она.

– Зачем? Чтобы вернуть его? – Кира усмехнулась. – Его нельзя вернуть. То, что он стал, – необратимо. Он расширился слишком далеко.

– Тогда – чтобы понять. Что он увидел. Почему он это сделал.

– И что потом?

– Не знаю. – Лира посмотрела Кире в глаза. – Но я не могу притворяться, что не знаю правду. Не после того, что видела.

Кира молчала, изучая её. Её пальцы всё ещё вертели голографический проектор – привычный, автоматический жест.

Лира заметила, как свет от мониторов отражается в проекторе, и внутри мелькнуло изображение. Лицо – молодое, мужское. Кривая улыбка, шрам над бровью.

Стабильное изображение. В мире, где стабильность требовала консенсуса.

Она хранит что-то от «Гармонии», поняла Лира. Эта шумовица, эта борец с системой – носит при себе артефакт консенсуса.

Она не спросила. Не время.

Дверь открылась, вошли Дэн и Вес.

– Чисто, – сказал Дэн. – Она одна. Но…

Он замолчал.

– Но? – Кира напряглась.

– Сигнатура слежки. Пассивная, но она есть. – Дэн посмотрел на Лиру. – «Гармония» маркировала её. Не знаю когда – может, давно. Куда бы она ни пошла, они видят.

Лира почувствовала, как холод расползается по позвоночнику.

– Это… это невозможно. Я – нулевая. Мои импланты не работают нормально, сигнал от меня искажён…

– Именно поэтому они тебя маркировали, – перебила Кира. – Ты – аномалия. Аномалии отслеживают. – Она убрала проектор в карман. – Поздравляю, Войцех. Ты привела «Гармонию» прямо к нам.

– Я не…

– Неважно. – Кира уже двигалась к выходу. – Дэн, Вес, собираем всё, что можно унести. У нас минуты.

– А она? – Вес кивнул на Лиру.

Кира обернулась. Долгий взгляд – оценивающий, холодный.

– Идёт с нами.

– Кира…

– Она нулевая. И она видела то, что показал ей Томаш. – Кира подошла к Лире, встала вплотную. – Ты можешь быть полезна. Или можешь быть балластом. Выбирай быстро.

– Я пойду, – сказала Лира. – Но я хочу найти Томаша.

– Твой брат сам тебя найдёт, когда будет готов. А пока – добро пожаловать в шум.

Они двигались быстро – слишком быстро для того, чтобы Лира могла нормально обрабатывать окружение. Коридоры подвала сменялись лестницами, лестницы – туннелями, туннели – какими-то техническими пространствами, заброшенными и тёмными.

Запах.

Лира заметила его не сразу – слишком была сосредоточена на том, чтобы не отставать. Но теперь, когда адреналин схлынул, сенсорные данные начали поступать с привычной интенсивностью.

Мёртвая зона пахла иначе.

Первый слой – озон. Резкий, металлический, от нестабильного тумана. Наночастицы здесь осциллировали хаотично, и их электрические разряды насыщали воздух характерным запахом, как после грозы.

Второй слой – гниль. Не резкая, не тошнотворная – скорее, глубокая, органическая. Заброшенные строения, разлагающиеся материалы, плесень в углах. Жизнь, которая продолжалась без «Гармонии», – неконтролируемая, хаотичная.

Третий слой – металл. Ржавчина, окисление, распад. Старые конструкции, не поддерживаемые туманом, медленно возвращались в исходное состояние – молекулы разъединялись, связи рвались.

Четвёртый слой – человеческий. Пот, страх, адреналин. Не только её – Дэн и Вес тоже были напряжены. Даже Кира, при всей её внешней невозмутимости, источала едва уловимый аромат тревоги.

Пятый слой – дым. Не свежий – старый, впитавшийся в стены. Здесь что-то горело когда-то. Может, недавно. Может, давно.

Шестой слой – химия. Что-то синтетическое, незнакомое. Отходы производства? Остатки каких-то экспериментов?

Седьмой слой – странный. Лира не могла его определить. Что-то на границе восприятия, почти неуловимое. Не запах даже – его тень. Как будто воздух здесь помнил что-то, чего уже не было.

Фантомный запах, подумала она. Эхо чего-то удалённого.

– Сюда.

Голос Киры вернул её к реальности. Они стояли перед дверью – массивной, металлической, явно из довоенных времён. Дэн провёл ладонью по замку, и дверь со скрипом открылась.

За ней – пространство, которого Лира не ожидала.

Большой зал, может, бывший склад или производственный цех. Высокие потолки, бетонные колонны, тусклое освещение от импровизированных ламп. И люди – десятка два или три, в такой же странной одежде, как у Киры. Некоторые сидели группами, разговаривая вполголоса. Другие работали над чем-то – паяли, собирали, разбирали.

– База, – сказала Кира. – Одна из многих. Мы не держим все яйца в одной корзине.

Лира огляделась. Туман здесь был… другим. Не хаотичным, как снаружи, но и не контролируемым, как в городе. Что-то среднее – структурированный хаос, если такое возможно.

– Как вы это делаете? – спросила она. – Стабилизация без серверов?

– Локальные генераторы. – Кира кивнула на несколько устройств в углах зала. – Создают поле когерентности в ограниченном радиусе. Не «Гармония», но достаточно, чтобы стены не плавились.

– И туман вас слушается?

– Туман никого не слушается. – Кира повела её через зал, к отгороженной части в дальнем конце. – Он просто реагирует на наблюдателей. Достаточно наблюдателей – достаточно стабильности. Даже без precision-имплантов.

Они вошли в отгороженную зону – нечто вроде жилого отсека. Кровати, столы, полки с вещами. Кира указала на свободную койку в углу.

– Твоё место. Пока.

– Пока?

– Пока мы не решим, что с тобой делать. – Кира села на соседнюю кровать, вытянула ноги. – Ты – сестра архитектора, нулевая, и за тобой следит «Гармония». Это много переменных.

– Я не работаю на «Гармонию».

– Может, нет. Но ты и не работаешь против неё. Пока – нейтральная фигура. Мы не любим нейтральных.

Лира села на указанную койку. Пружины скрипнули – настоящие, металлические, не туманная имитация. Странное ощущение – сидеть на чём-то, что не могло осциллировать.

– Расскажи мне о Томаше, – сказала Кира. – Что ты знала о его работе?

– Мало. Он не делился деталями.

– Но ты знала, что он работает на систему.

– Все работают на систему. Так или иначе.

Кира хмыкнула.

– Удобная философия.

– Реалистичная. – Лира посмотрела на неё. – Ты тоже когда-то жила в консенсусе. Что изменилось?

Пауза. Кира смотрела на свои руки – её пальцы снова теребили что-то в кармане. Голографический проектор.

– Мой брат, – сказала она наконец. – Даниэль. Ему было двадцать два, когда его… скорректировали.

– Скорректировали?

– Процедура «Гармонии». Для тех, кто слишком активно не соглашается. – Голос Киры стал глуше. – Даниэль был художником. Создавал нестабильные работы – скульптуры, которые осциллировали, картины, меняющиеся при наблюдении. «Гармония» решила, что это саботаж.

– И что они сделали?

– Перенастроили его precision. Радикально. – Кира вынула проектор из кармана, посмотрела на него. – После процедуры он стал идеальным гражданином. Вежливым. Послушным. Счастливым.

Она активировала проектор. Над её ладонью развернулось голографическое изображение – молодой человек с кривой улыбкой и шрамом над бровью. Тот, которого Лира мельком видела раньше.

– Это он? – спросила Лира. – До коррекции?

– Это он. Настоящий он. Живой, непослушный, талантливый. – Кира смотрела на изображение, и её лицо было странно мягким – совсем не похожим на жёсткую маску, которую она носила до этого. – Теперь он – мёртв. То, что ходит с его лицом, – не мой брат.

Лира молчала. Она понимала – по-своему.

– Эта голограмма, – сказала она осторожно. – Она стабильная.

Кира дёрнулась – едва заметно, но Лира засекла.

– И что?

– Ты – шумовица. Борешься с «Гармонией». А носишь при себе артефакт консенсуса.

Долгая пауза. Кира смотрела на неё – и в её глазах было что-то опасное. Гнев? Стыд?

– Да, – сказала она наконец. – Да, это стабильная голограмма. Привязана к серверам «Гармонии». Единственная вещь в моей жизни, которая не осциллирует. – Она сжала проектор в кулаке. – И что?

– Ничего. – Лира отвела взгляд. – Просто заметила.

– Ты осуждаешь?

– Нет. – Лира подумала о Томаше, о его словах на записи. Я люблю тебя, сестра. Какую бы версию тебя я ни помнил… – Я понимаю.

Кира смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом убрала проектор в карман – резко, словно спрятала слабость.

– Ты странная, Войцех. Для нулевой.

– Спасибо?

– Это не комплимент. – Кира встала. – Отдыхай. Завтра – разговоры. Много разговоров.

Она ушла, оставив Лиру одну в углу шумовицкой базы.

Лира не спала.

Она лежала на скрипучей койке, смотрела в потолок – серый бетон, трещины, тени от тусклых ламп – и думала.

О Томаше. О том, что он показал ей. О той-другой-Лире, которая смеялась в кафе и погасла.

О Кире и её мёртвом-живом брате.

О консенсусе, который не был согласием. Об отборе, который был геноцидом.

Слишком много информации. Слишком много для одной ночи.

Она закрыла глаза, и память услужливо подбросила образы – старые, почти забытые. Детство.

Ей восемь лет. Томашу – двенадцать.

Гроза за окном, молнии освещают чердак короткими вспышками. Она прячется в углу, закрыв уши руками, – гром слишком громкий, слишком резкий, её маленький мозг не справляется с потоком данных.

Томаш рядом. Он не пытается её успокоить – знает, что слова не помогут. Просто сидит рядом, его плечо касается её плеча, и это единственное, что она может вынести.

– Хочешь, я расскажу тебе про звёзды? – говорит он.

Она не отвечает. Не может. Но он всё равно начинает рассказывать – тихим голосом, едва слышным за раскатами грома. О созвездиях, о планетах, о свете, который летит миллионы лет, чтобы достичь Земли.

Постепенно гроза отступает. Не потому что закончилась – потому что его голос становится важнее. Его слова – якорем.

– Ты не сломанная, Лира, – говорит он, когда гром стихает окончательно. – Ты просто видишь больше. Это не плохо. Это… другое.

Она поднимает на него глаза – мокрые от слёз, которых не помнит.

– А что, если я не хочу видеть больше?

Он улыбается – грустно, понимающе.

– Тогда научись выбирать, на что смотреть.

Память отступила, и Лира открыла глаза.

Научись выбирать, на что смотреть.

Он знал. Уже тогда – в двенадцать лет – он понимал что-то важное о восприятии, о выборе, о том, как мозг конструирует реальность.

И теперь он расширился настолько, что видит всё – и не может выбрать ничего.

Она села на койке. Сон не шёл – слишком много мыслей, слишком много адреналина в крови.

База вокруг неё жила своей ночной жизнью: тихие разговоры, шаги дежурных, гудение генераторов. Шумовики не спали полностью – кто-то всегда был на страже.

Лира встала и осторожно пошла к выходу из жилой зоны. Ей нужен был воздух. Или что-то, что сойдёт за воздух в этом месте.

У выхода из зала стоял Вес – тот самый худой, нервный шумовик. Он посмотрел на неё подозрительно.

– Куда?

– Подышать.

– Нельзя. Комендантский час.

– Я не уйду далеко.

Он колебался. Потом – пожал плечами.

– Пять минут. Не больше.

Она кивнула и вышла в коридор.

За пределами базы туман вёл себя иначе – без генераторов когерентности он начинал осциллировать, стены теряли чёткость, пол под ногами казался мягче, чем был. Знакомое ощущение. Так выглядел мир для неё всегда – просто здесь это видели все.

Она прошла несколько метров, остановилась у окна – или того, что было окном. Стекло осциллировало между состояниями: целое, разбитое, вообще отсутствующее. За ним – ночная Мёртвая зона: силуэты разрушенных зданий, туман, светящийся слабым фосфоресцирующим светом, редкие огни – костры? Лампы?

Запах снова накрыл её – все семь слоёв, смешанные в единый коктейль. Озон, гниль, металл, человек, дым, химия, эхо.

И восьмой слой. Новый.

Что-то знакомое. Что-то, чего не было раньше.

Лира нахмурилась, пытаясь определить источник. Запах был едва уловимым – на границе восприятия даже для неё. Что-то чистое, стерильное, неуместное в этом хаосе.

Медицинский запах. Антисептик?

Нет. Не совсем.

Precision-модуляторы.

Она узнала его – тот же запах, что в кабинетах калибраторов, в клиниках «Гармонии», везде, где работали с нейроинтерфейсами. Характерный, специфический.

И он шёл снаружи.

Лира отступила от окна. Медленно, осторожно. Сердце забилось быстрее – не паника, не пока, но близко.

«Гармония» маркировала тебя. Куда бы ты ни пошла, они видят.

Они были здесь. Снаружи. Искали её? Или просто следили?

Она развернулась и быстро пошла обратно к базе. Вес всё ещё стоял у входа.

– Там кто-то есть, – сказала она. – Снаружи. Я чувствую.

– Чувствуешь?

– Запах. Precision-модуляторы. Это «Гармония».

Вес побледнел. Его рука метнулась к коммуникатору.

– Кира! У нас гости.

Следующие минуты слились в хаос организованной паники.

Шумовики двигались быстро и слаженно – явно отработанный протокол. Кто-то гасил огни, кто-то собирал оборудование, кто-то занимал позиции у входов. Кира командовала – короткими, резкими фразами.

– Дэн, северный периметр. Вес, следи за сканерами. Все остальные – эвакуация по маршруту три.

– А она? – Кто-то кивнул на Лиру.

Кира посмотрела на неё – долгим, тяжёлым взглядом.

– Идёт со мной.

– Кира, она – маяк. Они из-за неё…

– Я знаю. – Кира схватила Лиру за руку. – Поэтому она идёт со мной. Будет приманкой.

– Приманкой? – Лира попыталась вырваться.

– Заткнись и двигайся. – Кира потащила её к боковому выходу. – Объясню по дороге.

Они выбежали в коридор, потом – в туннель, потом – на улицу. Ночная Мёртвая зона обрушилась на Лиру всеми семью слоями запаха плюс восьмым – precision-модуляторами, которые теперь были ближе, отчётливее.

– Куда мы? – крикнула она, стараясь не отстать от Киры.

– Подальше от базы. Они идут за тобой – пусть идут.

– И что потом?

– Потом – увидим.

Они бежали через разрушенные улицы, огибая осциллирующие препятствия, перепрыгивая через обломки. Туман вокруг них дрожал, не зная, какую форму принять, – стены появлялись и исчезали, земля под ногами то твердела, то становилась мягкой, как песок.

Запах «Гармонии» следовал за ними – не приближаясь, но и не отставая. Они знали, где она. Они не торопились.

Потому что им некуда торопиться, поняла Лира. Они могут подождать. У них – весь мир.

Кира свернула в проулок между двумя полуразрушенными зданиями и остановилась. Прислонилась к стене, тяжело дыша.

– Здесь, – сказала она. – Сейчас.

– Что сейчас?

Кира достала из кармана что-то маленькое – ампулу с мутной жидкостью.

– Блокатор. Временно заглушит твою сигнатуру.

– Откуда он у тебя?

– Не важно. – Кира протянула ампулу. – Инъекция. В шею. Быстро.

Лира посмотрела на ампулу с подозрением.

– Откуда я знаю, что это не яд?

– Ниоткуда. – Кира оскалилась. – Но если бы я хотела тебя убить, я бы просто оставила тебя там, под окном. «Гармония» сделала бы всё сама.

Логично. Холодно, но логично.

Лира взяла ампулу, приставила к шее, нажала. Укол – короткий, болезненный. Холод распространился по венам, и что-то в её голове… изменилось. Сенсорный ввод стал глуше. Не исчез – просто отступил на шаг.

– Работает, – сказала Кира, глядя на какой-то индикатор на своём запястье. – Твоя сигнатура – в шуме. Они потеряли тебя.

Лира выдохнула.

– Надолго?

– Час, может два. – Кира убрала индикатор. – Достаточно, чтобы вернуться на базу и эвакуироваться.

– А потом?

– Потом – найдём способ избавиться от маркера навсегда. – Кира посмотрела на неё. – Если ты всё ещё хочешь найти своего брата.

Лира кивнула.

– Хочу.

– Тогда добро пожаловать в сопротивление, Войцех. – Кира развернулась и пошла обратно, в темноту Мёртвой зоны. – Официально.

Они вернулись на базу – другим маршрутом, через туннели, которых Лира не запомнила бы, даже если бы пыталась. Шумовики знали эту территорию как свои пять пальцев, и это давало им преимущество перед «Гармонией» – по крайней мере, здесь, в хаосе Мёртвой зоны.

База уже эвакуировалась. Когда они вернулись, большая часть оборудования была упакована, люди расходились группами – каждая к своему убежищу.

– Рассредоточение, – объяснила Кира. – Не собираемся в одном месте дольше необходимого.

– И куда теперь?

– Ты – со мной. Остальные – сами по себе.

Она провела Лиру через серию туннелей, подземных переходов, заброшенных зданий. Маршрут был запутанным, намеренно нелогичным – ни один алгоритм не смог бы его предсказать.

Наконец они остановились в небольшом помещении – может, бывшем подвале какого-то дома. Стены кирпичные, потолок низкий, освещение – единственная лампа на батарейках.

– Безопасный дом, – сказала Кира. – Один из многих. «Гармония» не знает о нём.

– Уверена?

– Нет. – Кира села на пол, прислонившись к стене. – Никогда нельзя быть уверенной. Но – достаточно надёжно.

Лира села напротив неё. Усталость накрывала волной – не только физическая, но и ментальная. Слишком много произошло за последние часы.

– Спасибо, – сказала она.

– За что?

– За блокатор. За то, что не бросила меня.

Кира хмыкнула.

– Не благодари. Я не делаю это из альтруизма. – Она посмотрела на Лиру. – Ты – нулевая. Ты можешь проходить сквозь туман. И ты – сестра человека, который нашёл способ видеть альтернативы. Ты полезна.

– И это единственная причина?

Пауза. Кира отвела взгляд.

– Нет. – Тихо, почти неслышно. – Не единственная.

Лира ждала продолжения. Не дождалась.

– Отдыхай, – сказала Кира наконец. – Завтра – планируем. Как найти твоего брата. Как использовать то, что он знает.