Мечта, стоившая жизни

– Спасибо, но… Вряд ли белую ткань, пропитанную крепким красным вином, что-то возьмет. – Я ошарашена его комплиментом.

– Я сказал, что возьму это на себя: ты меня не услышала? – он смотрит мне в глаза. Его глаза… Что за проклятье? Почему я в них тону.

– Да, услышала. Попробуй. – с усмешкой говорю я и прикусываю губу.

– Я не попробую – я сделаю: понимаешь разницу? – его руки чуть сильнее сжимают мои ноги.

– Конечно, месье Давид, вы же всемогущий. Много таких обещаний даете девушкам? Много платьев отстирали своими супер-методами? – я провоцирую его, сама не знаю на что и зачем. С утра я либо ничего не вспомню, либо обвиню во всем этом алкоголь.

– Не распространяюсь такой информацией. – лаконично, с усмешкой отвечает он.

Мы доходим до спальни, и он наконец ставит меня на ноги.

– Доброй ночи. – просто бросает он и быстрым шагом уходит вглубь коридора, а после я слышу, как за ним закрывается одна из дверей.

«Даже не дал мне поблагодарить его… Ну и черт с ним!» – я раздраженно открываю дверь, перед которой он меня оставил, и вхожу внутрь.

Глава 9

Вхожу в спальню и осматриваюсь. Милый интерьер: двуспальная, широкая кровать, покрытая бежевым покрывалом и белыми подушками, прикроватная тумбочка из темного дерева, пушистый белый ковер у кровати, большой шкаф из дуба и, неподалеку от него, кресло – качалка с мягким синим пледом. Мне нравится минимализм: ничего лишнего, но есть все, что нужно. Подхожу к панорамному окну и выглядываю на улицу. Сумерки давно сменились глубокой ночью. На небе серебряным светом сияет луна. Она так прекрасна, что я не могу оторвать от нее взгляд. Ее лучи падают на реку вдалеке. Вода, немного колыхаясь от ветра, разносит сияние луны кольцами за горизонт. Отрываю взгляд от реки, и перевожу их на сад. Там еще горят огоньки гирлянд и фонариков, создавая сказочную атмосферу. Желтый электрический свет освещает цветы, которые растут в саду. Иголки на туях подрагивают от дуновения ветерка. Природа в умиротворении. Открываю окно и выхожу на небольшой балкончик. Стоит тишина: только слышно звуки сверчков, кружащих над садом. Вдыхаю полной грудью запах сада: немного холодный, ночной, он заполняет меня, и я расслабляюсь окончательно. Была бы моя воля, я бы вытащила на этот балкончик кресло – качалку и спала бы здесь: так мне хорошо в этот момент. Ступни холодит плитка под ногами, создавая контраст с теплым ветерком. Распускаю наконец волосы, и они волнами падают на мои плечи, укрывая, как одеяло. Тру корни волос пытаясь снять напряжение с головы и прикрываю глаза, облокачиваясь на перегородку балкона.

«Как же я облажалась! Все шло как по маслу… Еще минута и, возможно, Антуан бы предложил сходить мне хотя бы на экскурсию в их модный офис. Я бы пообщалась с моделями, посмотрела на работу мастеров, на создание одежды, эскизы, ткани… а потом глядишь, и я лечу с Ромой на показ мод во Францию! Все было так близко…» – эти мысли не отпускают меня. Я не могу перестать винить себя. Но, глубоко вздохнув, пытаюсь мыслить рационально: «Это ведь не последняя наша встреча. Мы обязательно еще поговорим с Антуаном на эту тему, и тогда, я ловко поверну разговор в правильном направлении. Только бы не облажаться снова…» Я продолжаю смотреть в глубь сада и неожиданно, вижу в темноте, между деревьев движение. Трясу головой, и приглядываюсь еще раз. Тень медленно ползет от одной туи к другой, тихо ступая по земле.

«Быть не может… Воры? Или я настолько напилась, что мне уже всякая чертовщина мерещится?..» Приглядываюсь к деревьям и вижу, как у тени колыхнулись волосы на ветру. Не веря своим глазам оборачиваюсь, чтобы потянуться за телефоном, и приблизить все на камере, но понимаю, что оставила его в комнате. Когда я поворачиваюсь назад, ничего уже нет. Прислушиваюсь и понимаю, что все стихло. Нет ни одного звука. Понимая, что нужно кого-то найти в доме и срочно рассказать об этом, я уже хочу идти в комнату, как вдруг из-за туи выпрыгивает собака. Болонка. Белая, пушистая болонка. Она весело виляет хвостом, и, подпрыгивая, гонится за бабочкой, которая пытается улететь от нее.

«Вот черт, напугала! У них есть собака? Я не видела ее вечером и Рома никогда об этом не говорил… Ладно, надо пойти поспать, голова уже не соображает» – думаю я, и направляюсь в комнату. Как только я переступаю порог, то вижу женщину, которая держит в руках какую-то одежду. Я дергаюсь от неожиданности и, хватаясь за штору, чудом не лечу на пол.

– Ох, извините ради бога! Роман Антуанович просил отдать вам его футболку, что бы вы могли переодеться и лечь спать. А Давид Антуанович велел мне взять ваше испачканное платье и постирать. Вы не будете против? – аккуратно спрашивает меня домработница.

– Это вы меня извините, я просто не услышала, как вы вошли. Да, конечно, спасибо вам. Я переоденусь, и вынесу вам платье через минуту, хорошо?

– Да, да, конечно. Я подожду снаружи. – тараторит она и спешит выйти за дверь.

«Чуть коньки не отбросила! Ну нельзя же так подкрадываться!» – в мыслях ругаюсь я и стягиваю с себя платье. Оно и в правду сильно запачкалось: пятно взъелось глубоко в ткань и растянулось по всей груди, будто кровавый след. Мне становится не по себе от этого сравнения, и я быстро надеваю Ромину футболку, которая доходит мне почти до колен. Подхватываю платье и несу его к домработнице. Она все так же стоит за дверью.

– Спасибо вам еще раз, очень надеюсь, что получится отстирать. – с улыбкой говорю я.

– Не волнуйтесь, я все отстираю. – решительно говорит она.

– Доброй ночи. – я дожидаюсь ее аналогичного ответа и закрываю дверь.

Выключаю свет и занавешиваю шторы. Иду к кровати и ложусь. Атмосфера немного жуткая. За окном усилился ветер, и звуки, которые он издает, очень пугают меня. По стенам бегут тени, от света фонаря за окном, который пробивается сквозь шторы. Мне кажется, что одна из теней отделяется от шкафа и тянется ко мне.

«Спокойно, это просто мое глупое воображение… Нужно просто заснуть, алкоголь дурит голову…» – успокаиваю я себя в мыслях. Я всегда боялась спать одна. Всегда оставляла свет в коридоре, или включала на ночь светильник. Со светом мне становилось спокойно. Сразу появляюсь ощущение, что никакие монстры не достанут меня, пока свет озаряет мое лицо хотя бы чуть-чуть. Но здесь, я не могу ни включить свет в коридоре, ни включить светильник: его здесь нет. Нет даже ночной лампы на прикроватной тумбочке. Странно, ведь это должно быть предусмотрено. Как люди должны, например, читать? Но да ладно. Накрываюсь одеялом почти с головой и закрываю глаза. На удивление, я быстрой засыпаю: слишком устала за сегодня. Но я совсем не радуюсь этому.

Мне снится ужасно страшный сон, который я не могу понять. Я стою посередине поля в тонком белом платье из хлопка, которое доходит до земли. Вокруг нет ни людей, ни животных, ни деревьев: одним словом, нет ничего. Трава очень заросла и достает почти до моего лица. Она сильно колышется на ветру, больно царапая мне ноги. Оглядываюсь еще раз, и позади меня появляется огромны дуб. Дуб посреди поля. Его гигантские ветви сильно

нагибаются от ветра. Над ним в небе большими сгустками висят грозовые, серые тучи. Слышен звук грома, предвещающий грозу. Я решаюсь идти в сторону дуба. Босыми ногами ступая по траве и постепенно перехожу на бег. Подбегаю все ближе я вижу силуэт, который неподвижно стоит у дуба. В нем я узнаю Рому. Срываюсь на быстрый бег и с размажу врезаюсь в его спину, крепко обнимая. Мне так страшно, и я так рада, что он здесь, со мной. Он поворачивается ко мне, и мне не нравится выражение его лица. Он смотрит на меня с сожалением и так, будто виноват передо мной. Я как всегда касаюсь его щеки, и он трется ею о мою ладонь. Мы стоим так несколько секунд, после чего он опускается передо мной на колени. Воздух становится более спертым, раскаты грома все ближе, ветер усиливается, а мне все неспокойнее. Рома смотрит на меня, а потом вдруг шепчет:

– Котенок… Спаси меня… Прошу спаси… Они… Они убьют меня… – несмотря на весь шум природы я отчетливо слышу его слова, будто они звучат у меня в голове.

– Что? Рома я не понимаю… Как спасти? Ты ведь здесь, со мной… – мне сложно разгадать посыл его слов. Я запускаю пальцы в его каштановый волосы и начинаю гладить его по голове.

– Тая… Услышь меня… Спаси… Найди… Тая… – он продолжает шептать что-то несвязное, а природа все больше начинает злиться. По его щекам начинают течь слезы, и мне становится нехорошо.

– Ромочка, милый, что с тобой? Объясни мне все! Я не понимаю… – я хочу снова коснуться его щеки, но он вдруг отталкивает меня и достает из-за спины нож. Я падаю на спину и начинаю пятиться, думая, что он сошел с ума и сейчас нападет на меня. Но то, что происходит дальше, заставляет мое сердце забиться так быстро, что я чувствую, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Рома крепко хватает нож, прикладывает его к своему горлу, и тихо шепчет:

– Сегодня, ты потеряешь меня, котенок. Мы видимся в последний раз, но я хочу, чтобы ты знала: я умираю, думая лишь о тебе. Я люблю тебя, Тая… – после этих слов он нажимает на лезвие и с силой проводит им по своему горлу слева на право. Из артерии, как из фонтана, начинает хлестать кровь. Она повсюду. Она заливает все вокруг. Я начинаю истошно кричать. Поднимаюсь и бегу к нему, падая возле него на колени. Он падает, и хватается за горло, начиная задыхаться. Я кладу его голову на свои колени и, громко крича его имя, плачу. Руки тут же окрашиваются в алый цвет, девственно – белое платье впитывает в себя Ромину кровь и мою боль. Рыдания душат меня, голос срывается от крика, сердце разрывается: я не могу остановить кровь. Он смотрит только на меня. И улыбается.

– Рома, Ромочка, милый… Прошу, не надо, не уходи… – я больше не кричу, лишь шепчу ему эти слова, уткнувшись лицом в его рубашку, которая успела пропитаться вязкой кровью. Я ничего не могу сделать… Я ничем не могу ему помочь… Мои руки бессильно падают, и я вижу, как его взгляд становится стеклянным. Он умер. Я застываю. В моей голове проносится лишь одно:

«Я не могу жить без тебя. Зачем? Я не любила тебя, но не смогу… Не смогу жить без тебя…» – хвастаюсь за нож, которым минуту тому назад, Рома убил себя. Я закончу это. Зачем мне вся эта слава, признание и деньги без него? Зачем все это надо? Мы разделили мою мечту на двоих, а теперь… Теперь все это уже не имеет значения. Нож горит алым. Стальное лезвие холодит кожу рук. Я смотрю на свое отражение в нем: я омерзительна. Ненавижу себя… Ненавижу… НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ! Крепко хватаясь за рукоятку, прикладываю нож к своему горлу и точно так же как Рома, резко нажимаю на него. И… Я не чувствую боли. Открываю глаза, и понимаю, что нахожусь в той же спальне, где засыпала.

«Это сон… Это был просто сон…» – мои руки и губы трясутся, все тело бьет мелкая дрожь. Я вся мокрая от пота, а в глаза застыли слезы. Подушка, мокрая от них, неприятно холодит затылок. Я резко приподнимаюсь на постели. С силой тру глаза и лицо.

«Спокойно, это был просто сон… Просто чертов кошмар…» – самый страшный кошмар в моей жизни. Все было так реально… Лезвие, такое холодное, больно покалывало кожу, когда я подносила его к горлу. – «Рома… РОМА!» – я резко спрыгиваю с кровати, и босая бегу к двери. Выбегая в коридор, я понимаю, что не знаю, где находится его комната. В холодном поту бегу на второй этаж, в надежде найти его спальню. Вокруг тихо. Очень тихо. Нет ни звука. Я иду вдоль длинного коридора с нескончаемым количеством дверей.

«Может, я до сих пор сплю? Откуда столько комнат?..» – но все происходящее вполне реально. Я продолжаю идти и наконец вижу, что дверь одной из комнат приоткрыта. От чего-то решаюсь идти на цыпочках: предчувствие чего-то плохого? Или просто боюсь кого-то разбудить? А может страх перед неизвестностью? Я сама толком не понимаю. Дойдя до двери, я очень тихо встаю возле нее и вглядываюсь через щель внутрь. То, что я там вижу, заставляет мою кровь застыть в жилах. Антуан, он… Он лежит на полу спальни с огромной раной в груди и что-то тихо бормочет. Из нее ручьем льется кровь и он, пытаясь подняться на ноги, громко хрипит. Почти встав, он снова падет на пол и прикрывает глаза. Я вся сжимаюсь и застываю в проеме.

«Что ты стоишь, дура? Надо бежать к нему, вызвать скорую и разбудить всех в доме!» – кричит одна сторона моего сознания, но другая твердо ей противостоит: «Нет! Не смей орать! Тот, кто сделал это с Антуаном, может до сих пор быть в доме… Если сейчас поднимешь шум, не факт, что сама не ляжешь рядом с ним…» Мысли хаотично бегают в голове. Я никогда не была в такой ситуации. Конечно не была черт возьми! Это же убийство! Не понимая, что мне сделать, чтобы не наломать дров, я тихо приоткрываю дверь и все же решаюсь зайти в комнату. Антуан еще находится в сознании, и при виде меня его глаза сильно округляются. Я опускаюсь на колени и осматриваю рану. Никогда не боялась крови и открытых ран, но сейчас понимаю, что все же не готова к такому. От вида изувеченной плоти меня начинает подташнивать. Собрав всю волю в кулак, я нагибаюсь над отцом Ромы, и тихо шепчу:

– Я помогу вам, только не шумите и скажите мне: где сейчас тот, кто это сделал? – я стараюсь звучать четко, что бы он не услышал дрожь в моем голосе: ему сейчас нужно, что бы рядом был кто-то сильный.

– Кх…ах… Рома… Сын… – он судорожно хватается за мое плечо и больно сжимает. Ему очень тяжело говорить: я выхватываю слова урывками.

– Рома? Это сделал Рома?!??! – громко шепчу я.

– Нет… Ах… Кхм… Они… Помоги ему… На первый этаж… Кхм… Беги на первый этаж… Его спальня слева от лестницы…. Помоги… – он заходится в хрипах и из раны с новой силой начинает выливаться кровь. Я оглядываюсь и, хватая рубашку со стула, прикладываю к ране, но это не помогает: ткань моментально становится алой и мокрой, а рана продолжает кровоточить.

– Антуан, я сейчас спущусь вниз, и позову помощь, только держитесь. Я помогу вам, обещаю… Только держитесь, я прошу вас… – на глаза наворачиваются слезы. Я была знакома с этим мужчиной всего несколько часов, но как же мне его жаль! Руки продолжают трястись. Я в панике верчу головой в разные стороны и зацепляюсь за мысль: а где Анжелика? Она же уходила вместе с Антуаном: они явно спят вместе.

– Антуан, где Анжелика? – решаюсь спросить я.

– Тварь! … Кхм… – чуть более громче, чем я хотела, отвечает он и закрывает глаза. Его рука на моем плече слабеет. Я судорожно проверяю его пульс и понимаю: он мертв…

Поднимаюсь на ноги и смотрю на тело несостоявшегося свекра. Как же так? Что тут творится? Как так вышло? Кто тварь? Анжелика? Или тот, кто это сделал с ним? А может, убийца ее похитил? Иду назад спиной. Не понимаю, что мне делать? В голове вдруг четко возникают предсмертные слова Антуана: «Помоги ему…» – Рома!

Я срываюсь с места и бегу. Но потом, почуяв что-то неладное, снова крадусь, понимая, что дело дрянь. Осторожно ступаю по ступенькам лестницы. Но тут, спотыкаясь о что-то в темноте, лечу на пол и больно падаю на ноги. Скуля, поворачиваю голову, и вижу… Труп домработницы. Я споткнулась о труп той домработницы, что пару часов назад забирала мое платье в стирку. Боже… Что же творится… Я зажимаю свой рот ладонью, подавляя крик, и, вставая, пытаюсь не смотреть на нее. Меня сейчас вырвет… Босые ступни холодит пол, тело трясется, руки, испачканные в крови, сжаты в кулаки. Футболка, в которой я спала, пропиталась кровью: от нее исходит тошнотворный запах железа. Я все иду по ступенькам, казалось бы, нескончаемой лестницы. Меня начинает с новой силой тошнить от запаха, и всего, что я увидела пару минут назад. Я силой воли беру себя в руки, и, отгоняя рвоту, оказываюсь на первом этаже. Поворачиваю налево, как и говорил Антуан, и передо мной оказывается дверь. Она приоткрыта. У меня дежавю… Мне совсем не нравится все, что происходит в данный момент. На негнущихся ногах подхожу ближе и вижу все, что происходит. Рома… Рома!

Глава 10

В комнате царит полумрак. Слабый свет исходит лишь от лампы, которая стоит на прикроватной тумбочке. Я замираю на месте, и всматриваюсь в глубь комнаты. Рома стоит на коленях перед двумя мужчинами: у него опух глаз, с нижней губы стекает струйка крови, руки и ноги связаны веревками. Рома смотрит на них убийственным, ненавидящим взглядом. Я никогда не видела его таким. Приглядываюсь, и вижу, что из его головы тоже течет кровь.

«О нет! Они разбили ему голову! Ему срочно нужно в больницу, он ведь может умереть!» – проносится у меня в мыслях, но я продолжаю стоять, прислушиваясь к их разговору.

– Я же говорил твоему отцу, что найду и прикончу его. Я предупреждал, что разрушу все, что он построит и отберу у него все, что он успеет нажить. Как же долго я ждал этого дня… а теперь, Роман Антуанович, мы прикончим и тебя следом. – говорит один из мужчин. Я плохо вижу в полумраке, но могу с уверенностью сказать, что на нем черный спортивный костюм, волосы каштанового цвета в беспорядке, а почти все лицо, за исключением глаз, закрыто черной маской. Он с гневом выплевывает эти слова Роме в лицо и, подходя ближе, с силой тянет его за волосы в свою сторону. Рома издают глухой стон, и сильно сжимает зубы. Рома… Мой бедный Рома…

– Отпусти его и поубавь свой гнев. Мы пришли сюда, чтобы отомстить, но, если старший Дьюраль что-то услышит и уйдет от нас, я сам тебя прикончу. – говорит второй мужчина, который стоит чуть подальше. По голосу слышно, что это человек средних лет, намного старше первого. На нем такой же черный костюм, но на голове надет капюшон, а на лице черная маска, из-за чего я совсем не могу его разглядеть. Голос у него хриплый, бархатистый, устрашающий.

– Плевал я на то, кого ты прикончишь! Лично я убью каждого, кто носит фамилию Дьюраль! И этот щенок не станет исключением. – такое ощущение, что он скалится, произнося эти слова.

– Хорошо, делай что хочешь. Я все равно уже сделал то, что хотел. Прострели мозги этому щенку, и пойдем наконец за старшим. Меня это все уже начинает жутко утомлять. – скучающе отвечает ему его сообщник.

– Ну что, Роман, готов уйти в небытие вслед за папочкой, м? Судьба так несправедлива, правда? Ты, наверное, думал, что проживешь долгую и счастливую жизнь, но не тут-то было. Как жаль, правда? Ну ничего, ты сможешь наблюдать за нами из ада, и поверь мне, не заскучаешь там. – он громко хохочет, явно не боясь, что их кто-то застукает.

– Да пошел ты! Вы оба больные ублюдки! Ни я, ни отец, ни брат не виноваты в том, что случилось! Это была только ее вина! Ее! – он со злостью брыкается, пытаясь освободить руки из пут веревки, но у него ничего не выходит.

– Заткнись! Это ваша вина! Это из-за вас! Все произошло из-за вас! – кричит мужчина помладше. – Я сейчас тебе мозги по стенке размажу! Я тебя уничтожу! – мужчина постарше все так же стоит в стороне, засунув руки в карманы штанов, пока этот кричит. Кажется, будто его совсем не заботит то, что его сообщник орет на весь дом. Он скучающе смотрит на его истерику и ждет, когда тот закончит.

– А ты думаешь, она бы тебя простила? Простила бы за то, что ты сейчас сделаешь? – Рома тихо говорит эти слова с улыбкой. Первый мужчина чуть дергается от его слов, а потом с силой ударяет Рому ногой в живот. Рома падает на бок и издает протяжный стон. Из его рта начинает с новой силой течь кровь.

– Замолчи… Заткнись… Она даже слышать о вас не хотела! – он снова заходится в истерике и наклонившись, грубым рывком поднимает Рому, снова усаживая на колени.

– Время идет. Заканчивай уже этот спектакль. В доме есть еще посторонняя девка. Не пойму, откуда она тут взялась… Жаль ее конечно, но нам нужно избавится от всех, так что поторопись, если хочешь поглумиться еще и над страшим Дьюралем. – услышав то, что они в курсе моего присутствия в этом доме, я начинаю трястись с новой силой. По рукам бегут мурашки, и я не знаю, как привести себя в чувство.

«Они придут за мной… Они найдут меня!» – кричит мой голос в голове, но потом резко обрывается, как только я вижу, что собирается сделать первый мужчина.

– Попрощайся со своей жизнью, Роман. И знай, что я мщу за нее. Все ради нее… – он прикладывает пистолет к виску Ромы и, хватая за горло свободной рукой, прижимает его спиной к себе. В этот момент, Рома чуть поворачивается в сторону двери и видит меня. Он не сопротивляется, лишь тяжело дышит, понимая, что ему не выбраться живым. Жмуря глаза от боли, он слегка мне улыбается, и одними губами шепчет: «Я люблю тебя».

Мой инстинкт самосохранения выключается, и я готова уже вбежать в комнату и орать что есть сил, что бы они не трогали моего Рому, но тут кто-то с силой хватает меня сзади и зажимает мне рот ладонью. Я инстинктивно начинаю вырываться и со всей силы бью по ноге человека, который меня удерживает. Он шипит ругательства, но хватки не ослабляет. И тут я поворачиваю голову в его сторону… Давид… Заметив, что я его увидела, он прикладывает палец к губам, и велит быть тихой. В это момент раздается выстрел. Мое сердце замирает, по позвоночнику пробегает холодок, и я поворачиваюсь к проему двери. На полу лежит Рома… Его взгляд потух, глаза стали стеклянными, но на губах все так же была улыбка, с которой он произнес мне свои последние слова… Из его головы рекой течет кровь. Кровь… Ее так много… Я застываю на месте. Глаза заслоняют слезы, крики отчаяния рвутся наружу, я начинаю дрожать… Рома, мой Рома… За что мне это? За что ему это?.. За что нам это?.. За что?..

Давид чуть дергается от звука выстрела, но не ослабляет хватку на моем лице. Его руки сжимаются сильнее, и я чувствую, как мышцы в его руках сильно напрягаются. Какого это, увидеть смерть родного брата собственными глазами? Он так его ненавидел… Рад ли он сейчас? В шоке ли? Или, как и я, не может в это поверить. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Кажется, я сейчас отключусь. Слезы градом падают с глаз на щеки, опаляя их. По ладони Давида, которой он зажимает мой рот, тоже текут мои слезы и он, глядя на меня, резко берет мою руку и аккуратно начинает тащить в сторону лестницы. Я не сопротивляюсь. Зачем? Я нахожусь в бессознательном состоянии. Иду послушно за ним, как игрушечная кукла, не видя перед собой ничего. Слезы засохли в глазах. Я больше не плачу. Они лишь противно застилают взор. Видимо, психика настолько не справляется со всем, что на меня навалилось, что просто выключила все мои чувства. В голове судорожно проносится лишь одно: «Рома… Рома… Ромочка… Это ведь сон, так? Я просто сплю… Надо проснутся… Надо найти Рому… Я найду тебя, милый… Это все не правда… Не правда… Ты не мог умереть… Ты не мог оставить меня одну…».

Мы с Давидом идем вверх по лестнице, аккуратно ступая по ступенькам. Он не оборачивается, ничего мне не говорит, просто идет вверх, таща меня за собой. Я снова спотыкаюсь о труп домработницы, которую уже видела, и больно разбиваю коленку. С нее начинает стекать кровь. Боль моментально обжигает, но мне все равно. Давид без слов берет меня на руки и продолжает бесшумно идти наверх. Я вновь ничего ему не говорю. Мне просто …. Все равно. Куда он меня несет, зачем, для чего… Все это не имеет значения. Я готова умереть прямо сейчас, вслед за Ромой, и, если бы не Давид, давно бы вышла к этим мерзавцам и дала бы им меня прикончить. Я бы легла рядом с Ромой с простреленной головой и разделила бы с ним его судьбу. И это было бы правильно. Без него нет мечты. Без него нет свободы. Без него для меня заканчивается жизнь… Мы с ним разделили на двоих все… И смерть тоже должны были разделить вдвоем. Лечь рядом. В одну могилу. Этот дом должен был стать нашей общей могилой. Но я бросила его… бросила умирать одного… Ему наверно так страшно, так холодно! Что я наделала… Я должна пойти к нему, еще не поздно! Они убьют меня и тогда все закончится. Эти мысли заполняют мою голову все больше и больше. Слезы вновь начинают градом капать на лицо, руки и ноги вновь трясутся, как и верхняя губа. У меня очевидно истерика. Давид в это время уже доходит до какой-то комнаты и ставит меня на ноги, закрывая дверь на ключ, а потом припечатывая ее шкафом. Я стою посреди темной комнаты, где все выполнено из темного дерева: кровать, шкаф, полка с книгами… Это его комната? Вдруг я подхожу к нему совсем близко и с размаху толкаю обеим руками его в грудь. От неожиданности он немного летит назад, в сторону окна, но ему удается устоять на ногах.

– Какого черта ты унес меня оттуда? Я хочу к Роме! Я хочу умереть! Зачем мне жить без него! Зачем ты унес меня! Они должны были убить и меня! Я слышала: они говорили обо мне, говорили, что прикончат меня вместе с ним! Я должна лечь рядом с Ромой! Мы должны умереть вместе! Пусти меня обратно! – я кричу ему это все на одном дыхании и рыдания с новой силой вырываются наружу. Бегу к двери и пытаюсь отодвинуть шкаф. Истерика заполонила мой разум. Я ничего и никого не вижу. Я не могу мыслить рационально в этот момент. Я лишь хочу одного: умереть рядом с Ромой. Шкаф не поддается, Давид, опомнившись, подбегает ко мне и хватает со спины, оттаскивая от шкафа. Я гневно рычу ему оскорбления, бью его по рукам и ногам, пытаясь вырваться. Он снова зажимает мне рот рукой, и со злостью, шепчет на ухо: