Мечта, стоившая жизни

– Нет, просто… Не знаю, как сказать, но я бы хотел поехать с вами. – От услышанного у меня вытянулось лицо от удивления, а Давид нахмурился.

– Зачем тебе это? Это не отпуск и не тур поездка. Мы будем там всего лишь пару дней, а потом улетим за границу.

– Я понимаю, но… Я не хочу оставлять Таю, я считаю, что мой долг перед Ромой – это помочь ей всем, чем смогу.

«Я в шоке… Куда он лезет? Зачем? Поиграть в героя захотелось? На кой черт ему ехать со мной? Я не хочу, чтобы он тоже влезал в это дерьмо, в которое угодила я». – хмурюсь я и ругаюсь в мыслях.

– Не волнуйся: она под моим присмотром. Я помогу ей освоиться в ее новой жизни. – Давид хмуро смотри на него в зеркало заднего вида. Голубые глаза сейчас темно синего цвета, и мне кажется, что в них начинает пылать синее пламя.

– Но я все равно думаю, что не помешаю вам и смогу чем-то помочь. – с нажимом говорит Женя, и кидает хмурый взгляд в зеркало заднего вида на Давида. Карие, почти черные глаза встречаются с темно-синими. Это продолжается несколько секунд, после чего Женя возвращает взгляд на дорогу, а я ловлю взгляд Давида в зеркале. Он не видит, что я заметила, и поэтому продолжает смотреть. Молча буравит меня взглядом, как бы спрашивая: «Почему от тебя столько проблем? На кой черт ты появилась в моей жизни, и перевернула все с ног на голову?». А я ничего не могу ответить, ведь я сама не знаю. Не знаю, зачем судьба заставила меня проходить через все это. Зачем она заставляет меня так страдать? Зачем забрала Рому, и зачем сейчас забирает всю мою жизнь… Возможно, это наказание за все, что я сделала с ним? Скорее всего так и есть… Что ж, тогда я заслужила…

– Слушайте, я конечно все понимаю: у нас у всех общее горе и мы все потеряли близких нам людей. Но мы что, просто оставим трупы Антуана и Ромы в доме? Хотите, чтобы они там сгнили? – вдруг подает свой противный голос Анжелика.

– Лика, ты и правда держишь меня за идиота? Я уже давно уладил этот вопрос. Тела отца и Ромы захоронят на кладбище у нашего сектора. Поставят памятники через месяц. Они найдут свой покой, не переживай… – Давид говорит это все не глядя на нее. Я вижу, как ему больно говорить все это с таким невозмутимым лицом, будто речь идет вовсе не о его отце и брате. И мне так его жаль… Безумно жаль… Но я не могу ему помочь. Ничем.

– Хорошо, я поняла, не огрызайся…– говорит Лика. Она поправляет свой порванный пеньюар и осматривает его. – А… Мы можем переодеться перед тем как выйдем на улицу? Я бы не хотела идти в аэропорт в этом… – она проводит рукой вверх- вниз, указывая на состояние своего одеяния.

– Господи… Да. Мои люди принесут одежду для тебя и Таи. Ты же не думала, что я заставлю тебя идти в этих лохмотьях в самолет? – с сарказмом бросает Давид, награждая ее недобрым взглядом.

– Боже, да что я тебе сделала?! Я тоже потеряла мужа, понимаешь? Или ты думаешь, что я такая бесчувственная тварь? Почему ты так разговариваешь со мной? – кажется, она тоже медленно выходит из себя. Кричит, тыча пальцем с длинным красным ногтем в лицо Давиду.

– Я вообще о тебе не думаю, Лика. Мне все равно, кто ты была для моего отца. Я тебе всегда говорил, что не верю тебе и твоей фальшивой любви к отцу. – он резко отбрасывает ее руку от своего лица.

«Если я сейчас не вмешаюсь, они наговорят друг другу глупостей». – думаю я, и подаю голос:

– Давид, не дави на Анжелику Витальевну, ей тоже не легко. У нас у всех сдают нервы, но надо оставаться в здравом уме. И вы Анжелика Николаевна, не злитесь на него, он ведь точно не хочет вас обидеть, просто очень вымотан. – пытаюсь я сгладить «острые углы».

– Хах… – театрально бросает Лика – Мне все равно, что он там не хочет или хочет… Со мной он будет говорить уважительно! – и она просто отворачивается к окну, надув губы.

– Не лезь туда, куда не просят. Эта женщина никогда не оценит твоей доброты: она на такое не способна. – грубо отвечает Давид.

Я злюсь. Я ведь хотела помочь, а он… Ну и ладно. Мне то что, пусть хоть сгрызут друг друга… Плевала я на вас, чертовы Дьюрали…

– Приехали. – подает голос Женя. – Я возьму документы и можем идти.

– Сначала дождемся моих людей: они принесут документы и одежду. Потом тебе нужно будет купить билет, так как я не рассчитывал на еще одного попутчика… – говорит Давид, косясь в сторону Жени.

– Окей. Значит ждем. – он заглушает двигатель автомобиля и поворачивается ко мне. Я снова застряла в своих мыслях и страхах. Чувствую прикосновение чей-то руки к моей ладони и понимаю, что это Женя.

– Все будет хорошо. Не переживай. Мы справимся. – он тепло мне улыбается и поглаживает мою ладонь большим пальцем. Я неловко убираю руку и говорю, вымученно улыбаясь:

– Спасибо, я ценю твою поддержку.

Мы просидели в машине минут десять, каждый думая о своем. Потом пришли трое крепких амбалов, каждый из которых назвал Давида по имени и отчеству. Они передали ему какой-то конверт и сумки с одеждой. Он поблагодарил их, сказал быть на чеку и следить за обстановкой, а потом они ушли.

– Держите. – Давид отдал мне и Лике по сумке с одеждой – Переоденьтесь и

пойдем внутрь.

– Можно я первая? Хочу успеть еще написать маме. – спросила я у Лики.

– Ага. – односложно ответила она и отошла в сторону, плотнее кутаясь в пеньюар: на улице похолодало.

Я залезал в машину и начала стягивать с себя платье. Мне все-таки было очень интересно, чье оно? Куда мы его денем? Для Давида оно имеет значение, и это факт. Только какое – это загадка. Аккуратно складываю его и кладу в пакет. Натягиваю модный спортивный костюм: бежевый, с укороченным худи на замке, и штанами, которые сшиты как «бананы». Мне он нравится. Я всегда предпочитала светлые тона темным. Под толстовкой белый топ. Все вещи бредовые. Почему я не удивлена? Завязываю волосы в высокий хвост и надеваю кроссовки, которые Давид предусмотрительно тоже купил. Они идеально подошли мне по размеру. Как он угадал? Видимо хорошо разбирается в женских размерах: костюм ведь тоже подошел. Интересно, часто ли «тестирует» женские формы, раз так хорошо попадает в точку? Отгоняю от себя эти мысли и, заканчивая, выхожу из машины, держа в руках пакет с платьем.

– Что это? – спрашивает меня Давид, кивая на пакет.

– Платье, которое было на мне надето. – спокойно отвечаю я.

– Зачем ты его взяла? – он хмурится и смотрит на меня неотрывно сверху вниз.

– Я подумала… Подумала, что это важно для тебя. Не хочу оставлять его: оно ведь потеряется… – потупив взгляд, тихо говорю я. Его взгляд меняется. Он больше не смотрит на меня со злостью. Его глаза сейчас выражает лишь боль. Он поджал губы и отвернувшись, сказал:

– Ладно, как хочешь. Бери, если уж сложила. Лика, иди в машину. – рявкает он, и она, закатив глаза, направилась в машину Жени.

Я хочу достать из кармана свой телефон, но понимаю, что оставила его в доме, когда убегала. Бью себя по лбу и начинаю злиться. Медленно вдыхаю и выдыхаю, а после обращаюсь к Жене:

– Жень, ты можешь дать мне свой телефон, пожалуйста? Я хочу написать маме. Зайду в свой аккаунт с твоего телефона.

– Да, конечно. – он тянется в карман джинсов и достает дорогой айфон последней модели, но тут, за секунду, Давид выхватывает его телефон и разбивает об асфальт. Мы с Женей в шоке смотрим на него, не понимая, зачем он это сделал.

– Ты ненормальный? – Женя делает выпад в его сторону, и мне приходится схватить его за рукав кожанки. – Что ты сделал? Зачем?

– Я вам уже говорил: нас не должны найти. А по твоему телефону нас могут вычислить. Я возмещу материальный ущерб. И да, писать маме ты не будешь, Тая. – он резко поворачивается ко мне – Запомни: ты теперь исчезла, и никто не узнает правду. Никто! – с нажимом продолжает он.

В моих глазах снова начинают блестеть слезы, но, быстро из смахнув, я подхожу к нему в плотную и задираю подбородок. А после с силой бью его по щеке. Его голова чуть отлетает в сторону, и он медленно поворачивается ко мне со злостью во взгляде. Но мне плевать. Я не боюсь его.

– Что. Ты. Только что. Сделала? – тихо, но с угрозой произносит Давид.

– Ты ужасен. Твое поведение – просто ужасно. У тебя нету ни капли сочувствия и сожаления к другим людям: ни ко мне, ни к Жене, ни к Лике. Тебе плевать на всех, кроме себя. Запомни: я стерплю это, потому что ты все-таки спасешь меня как никак. Но если с моей мамой что-то случится, я клянусь: убью тебя. Собственными руками задушу, и сяду в тюрьму. Я убью тебя, Дьюраль, если ты собрался разрушить мою жизнь. – я говорю это все на одном дыхании и сжигаю его взглядом. Во мне столько злости, что кажется, будто хватит на то, чтобы убить его одним взглядом прямо здесь. Но я не даю всем своим чувствам выйти наружу. Лишь говорю факт. Я не блефую. Я убью его, если из-за моей «смерти», с мамой что-то случится. А дед? Он… Что с ним будет? … Выдержит ли его старческое сердце этот удар?..

Он прожигает меня взглядом лазурных глаз, а потом поворачивается к машине, из которой выходит Лика. На ней так же спортивный костюм, только в отличие от моего, он сиреневого цвета из велюра, и штаны – клеш. Волосы собраны в высокий пучок. Она стерла косметику и выглядит уставшей.

– Я готова, можем идти. – бросает она и направляется в сторону аэропорта.

– А что делать с тачкой? Я не могу оставить ее здесь… – Женя с сожалением смотрит на свою белоснежную, но всю в грязи KIA.

– Черт… Я попрошу своих людей отогнать ее в наш гараж. Побудет там пока не вернешься. – он закатывает глаза, говоря это, и широким шагом идет за Ликой.

– Ладно, спасибо… – отрешенно говорит Женя и придерживая меня за спину, аккуратно подталкивает к ним.

Мы все идем в аэропорт, а на холодном асфальте остается лежать Женин разбитый телефон… Через час, когда все уже ждали посадку на самолет, телефон поднял мужчина средних лет, в черном костюме. Его лицо полностью закрывал капюшон куртки, а глаза заблестели при виде находки.

– Я же обещал твоему отцу, Дьюраль: найду вас всех и убью. Разом. За нее. – произнес мужчина с ржавым хрипом и пошел в непонятном направлении…

Глава 13

Мы без проблем прошли через контроль и металлоискатель на входе. В аэропорту очень шумно. Моя голова, и без того тяжелая, начинает болеть с новой силой. Я тру виски пальцами, пытаясь хоть чуть-чуть облегчить ее, но это не помогает. Видя, как я хмурюсь от боли, Женя обеспокоено берет меня за руку:

– Тая, ты в порядке? – смотрит он, и его глаза бегают по моему лицу.

– Все нормально, просто голова разболелась. – я отмахиваюсь и аккуратно выхватываю свою руку из его. Зачем он так часто прикасается ко мне? С одной стороны, он по-дружески переживает, но с другой… С другой я не хочу думать. Просто по-дружески переживает.

– Может выпьешь таблетку? У меня есть с собой. Ты устала и очень перенервничала, тебе нужно отдохнуть и расслабиться… – он смотрит на меня с такой жалостью, что я понимаю: я выгляжу ужасно.

– Да, давай, спасибо. – выпиваю таблетку и отхожу в туалет, чтобы взглянуть на себя в зеркало и умыть лицо, но застываю: боже… Это не я. В зеркале не я. Девушка, на которую я смотрю не может быть мной. Косметика смыта, кожа обнажена. Большие, темно синие мешки залегли под глазами. Глаза, красные от слез с воспаленными капиллярами, выглядят болезненно. Мне кажется, что я еще больше похудела за одну ночь. Скулы стали более выражены, румянец вовсе пропал. Господи… Быстро ополаскиваю лицо ледяной водой и выхожу. Меня уже все ждут.

– Идем в зону ожидания. Посадка через час. – Давид тоже переоделся. Спортивные черный костюм, который сидит на нем идеально. Волосы чуть уложены на одну сторону. А выглядит он не лучше, чем я: поникший, уставший. И без того бледная кожа сейчас выглядит белой. Бедный…

– Ты можешь наконец показать мне мои новые документы? – обращаюсь я к Давиду.

– Конечно, держи. – он протягивает мне два паспорта: обычный и загранпаспорт. Я колеблюсь пару секунд. Боюсь открыть их. Боюсь увидеть на фото себя под другим именем. Боюсь окончательно поверить, что все это не просто страшный сон, а моя новая реальность. «Новая жизнь» – как выразился Давид. Он смотрит на меня, а потом вдруг берет за подбородок и поворачивает в свою сторону. Наши глаза встречаются. Я снова тону в них. Что за напасть? С нами происходит такой ужас, а я тону в его глазах, как только он на меня смотрит. Приоткрываю губы и хочу что-то сказать, но он прерывает меня:

– Тая, все что происходит с тобой – не твоя вина. Это наша вина. Моя, отца и Ромы: нашей семьи. Он притащил тебя к нам домой именно в тот день, когда они пришли. Кто же знал, что так получится? И я прошу у тебя прощения, прямо здесь и сейчас. За все, что мы с тобой сделали. Мне жаль, что тебе, в столь юном возрасте придется все это пережить. Но ты должна быть сильной. Однажды я был таким же как ты: разбитым и не понимал, как жить дальше. Но потом я понял: если я сам себе не помогу – мне никто не поможет. И это стало моим постулатом по жизни. Если не можешь изменить обстоятельства – сделай так, чтобы они играли в твою пользу. Сделай так, чтобы твоя жизнь в этих обстоятельствах стала если не счастливой, то хотя бы приемлемой. Но я уже говорил, что помогу тебе. Ты не останешься одна, так что не смотри на все с таким страхом: даже если страшно, подними голову, и смотри своим страхам прямо в глаза. Зло. Так, чтобы это они тебя испугались.

Он… Он только что сказал все это мне? Я стояла как вкопанная. Не могла и слова выговорить: так меня впечатлили его слова. Он поддержал меня: увидел, как мне страшно, и протянул своеобразную руку помощи. Не оставил одну в темноте, в которую я угодила. Не оставил…

– Скажи, почему ты помогаешь мне? Я ведь никто для тебя. – Я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь уловить каждую скрытую эмоцию. Он удивлен моим вопросом: толи он считает меня глупой, потому что ответы лежат на поверхности, то ли он понял, что я имею ввиду что-то более глубокое, и не знает, как ответить.

– Ты знаешь причину. – хриплым голосом произносит он.

– Я хочу знать другую причину. – твердо произношу я.

– А если ее нет?

– Она есть, Давид. Не обманывай меня. – я почему-то очень в этом уверена. Или просто хочу в это верить…

– Потому что вижу в тебе большой потенциал. – неожиданно заявляет он.

– Поясни… – я хлопаю глазами и жадно впитываю каждое его слово. Он меня

заколдовал? Что он со мной делает?

– Узнаешь сама чуть позже. – он улыбается и отпускает мой подбородок. Лицо

сразу начинает просить еще его прикосновений. Хочу, чтобы он дотронулся до моей щеки, провел своим носом вдоль скулы, вдохнул запах моих волос, и … «Тая, я убью тебя! Прекрати!». Я сильно жмурюсь и чуть трясу головой отводя от себя наваждение.

– Давид… – я облизываю пересохшие губы. – Скажи, откуда ты знаешь про наши с Ромой планы? – не поверю, что Рома ему все рассказал. Он не мог. Об этом никто не знал кроме нас двоих. Да и не стал бы он делиться этим с ним.

– Я же сказал: всему свое время. – и ничего больше не пояснив, он разворачивается, идя вперед. Я же так и остаюсь стоять. Начинаю злиться: ненавижу, когда остаюсь в неведении. У меня в голове столько вопросов, связанных с ним, а ответов нет. И это жутко бесит. Опускаю взгляд на документы в своих руках. Точно! Я уже про них и забыла. Глубоко вдыхаю и выдыхаю: всегда так делаю, чтобы успокоиться. А потом открываю паспорт. На меня смотрит мое фото. То же, что и в старом паспорте. Мое не очень удачное фото с четырнадцати лет, которое я мечтала поменять в скором времени. А потом… Взгляд падает на «мои» данные.

Вивьен Фабиан – написано в графе. День рождение: семнадцатое августа две тысячи седьмого года. Родилась во Франции, город Париж. Место жительства – Париж… Шок. Какого черта? Он сказал, что поменяет мне имя, но… Поменял все. И не просто поменял. Он сделал меня гражданкой Франции! Зачем? Господи…

– Вивьен… – произношу это имя вслух, как бы пробуя его на вкус. Мне хоть и не привычно слышать его, но тем не менее, оно мне нравится.

– Что? – спрашивает Женя, который оказывается все это время стоял рядом. Я вздрагиваю от неожиданности и отвечаю:

– Вивьен. Это мое новое имя. – твердо произношу я, показывая ему страничку паспорта. Сначала он хмурится, а потом его глаза округляются.

– Он дал тебе французское имя и фамилию? И место рождения тоже Франция… Неожиданно. – говорит он и неловко трет затылок.

– Не для тебя одного. Я в шоке. Но знаешь, что? Мне нравится это имя. Оно красивое. – улыбаюсь я, стремясь скрыть печаль в своих глазах. Таисия Раевская стала Вивьен Фабиан – уроженкой Парижа из Франции. Как же это бредово звучит… Давид буквально дал мне «новую жизнь», как и обещал.

– Ну, главное, что ты не расстроена. – непринужденно тянет Женя. – Пойдем, Давид и Анжелика уже в зоне ожидания. – и мы направились за ними.

***

Летать. Это так прекрасно. Я смотрю в иллюминатор самолета и мои губы трогает легкая улыбка. Я очень люблю летать на самолетах: видеть огромные города, как маленькие конструкторы с подсветкой. Земля выглядит так, будто какой-то ребенок собрал пазл, и из него получилась красочная картинка. Захватывающее чувство. Облака, которые проносятся мимо, напоминают сахарную вату. Они залиты кроваво – алым рассветом. Солнце освещает все небо. Рай. Был бы, но со мной рядом сидит Давид, который уже минут пятнадцать буравит меня взглядом. Анжелика и Жени сидят где-то в хвосте. Давид отказался сидеть рядом с мачехой, и отправил туда Женю.

«Чего он так пялится? Что не так?» – проносится у меня в мыслях, и, не выдержав, я обращаюсь к нему:

– Давид, если тебе что-то нужно, ты скажи прямо. Что-то не так? – я говорю это не глядя на него, а продолжаю любоваться небом.

– На тебя уже и посмотреть нельзя? – с вызовом отвечает он. – Я просто удивлен, что ты не спишь. Столько часов на ногах и такой стресс, а ты выглядишь бодрой.

– Я не сплю в самолетах. Не получается.

– В чем проблема? – поднимает он бровь.

– Неудобно спать в сидячем положении. Я могу только подремать минут 30. Но это только больше ухудшит мое состояние. – голова больше не болит: таблетка Жени помогла. Но теперь жутко затекли ноги. Я их практически не чувствую. Шея молит меня о том, чтобы я легла в ровном положении на мягкую подушку, а тело, что бы укрыла его теплым пуховым одеялом. Но увы, об этом я сейчас могу только мечтать.

– Я… Сначала я хотел взять наш частный самолет, чтобы долететь до Питера, но потом понял, что это опасно. Пришлось взять первые попавшиеся билеты на самый ранний рейс. Кто же знал, что в бизнесе мест не окажется, и останется лишь эконом… – он говорил это с раздражительностью и виной. Будто он в чем-то сильно провинился. – Ты… Раз уж нам повезло, и рядом с нами никто не сел, ты можешь лечь на меня и поспать. – сказал он, пристально глядя на меня.

Я чуть язык не прикусила. Что, что? Это точно произнес Давид Дьюраль? Слышать что-то подобное от него, это что-то из ряда фантастики.

– Эм… а тебе будет удобно? Я бы конечно прилегла. – «Иначе у меня отвалится голова и я сломаюсь пополам» – хотела добавить я, но промолчала.

– Удобно, ложись. Только давай поменяемся местами. – он улыбнулся и поднял подлокотник, разделяющий нас. Давид сел у окна, а я по середине и выдохнув, опустила голову на его колени, растянув ноги на сидения вперед. Господи… Как же хорошо! Я спасена… Поднимаю глаза и встречаюсь с его. Он смотрит меня… Так нежно. Непривычно. Неправильно. Это точно не сон? Одну руку он опускает на мое тело, а другую на подлокотник.

– Хорошо? – спрашивает он.

– Прекрасно… – отвечаю я. – Только вот твоя рука… Она точно на своем месте? – не скажу, что хочу того, что бы он ее убрал, но пытаюсь быть рациональной и дать намек на то, что руку стоит убрать. Давид удивляет меня своим ответом:

– Она точно на своем месте. – Его холодные часы из серебра касаются моего обнаженного участка живота. Они приятно холодят кожу. По ней бежит волна мурашек, и не только из-за этого. Давид смотрит на меня так мило, с улыбкой, что мне тоже хочется улыбаться. Я его совсем не понимаю: говорим друг другу гадости, злимся, я даю ему пощечину, а потом… Потом это. Из неоткуда взявшаяся нежность. Для меня это странно, но в тоже время что-то внутри трепещет.

– Давид…– подаю я голос.

– Да?

– Ты можешь ответить на пару моих вопросов? – я иду ва-банк. Хочу услышать наконец ответы.

– Хах, а ты любопытная, да? – рассмеялся вдруг он. Мне нравится слышать, как он смеется: у него красивый бархатный смех.

– Ну, как ты мог уже заметить, да. – фыркнув язвлю я. – Ну так что?

– Что ты хочешь от меня услышать, Тая? – почему мне так нравится, когда он произносит мое имя? Из его уст оно звучит так… так непривычно и красиво.

– Ответы. Правду. Я хочу правду. – жадно произношу я.

– Ну хорошо, спрашивай. Но я отвечу только на 2 вопроса правдой. На один ложью. Если потом угадаешь, на какой вопрос я солгал, то возможно я открою всю правду. И того, у тебя есть 3 вопроса.

– Что? Что за игра в правда, ложь? – я округляю глаза. Что за игры?

– А вот так тебе все и выдай сразу. – он посмеивается. – Правду нужно заслужить. Но если тебе не нравится, могу вообще не отвечать. – издевается он.

– Ладно, ладно! Хорошо… – сердито буркнула я.

– Первый…– медленно тянет он.

– Платье, которое лежит в моем пакете. Когда я порвала его, ты чуть не прибил меня. Чье оно?

– Моей мамы. – отвечает он, отворачиваюсь к окну.

– Мамы… – я так и думала. Догадывалась. Такие как Давид не станут беречь платье какой-то девушки. Только если она много для него значила, а по рассказам Ромы, у Давида в жизни были лишь две любимые женщины: мама, которая бросила его, и девушка, имени которого я не знала. Кстати, девушку бросил он сам. Не знаю причину: никогда не уточняла у Ромы. Поэтому мысли о том, что он мог хранить ее платье меня не посещала.

– Красивое платье. – он промолчал. – Кто подарил его ей?

– Ты действительно хочешь потратить на это свой вопрос? – с прищуром спросил он.

– Нет! Я просто поинтересовалась.

– Тогда давай второй.

– Почему именно Вивьен? Имя ведь выбирал ты, так?

– Да, я. Если честно не знаю, но его значение ассоциировалась у меня с тобой. Вивьен с французского означает «живая». – ответил он, глядя на меня с интересом.

– Живая значит? Ну хорошо. Тогда из этого вытекает мой третий вопрос. Откуда ты узнал, что я мечтала стать моделью, и мы с Ромой планировали уехать в Париж? осторожно подошла я к самому интересному.

– Рома рассказал, когда приехал как-то в офис. Мы сидели на совещании, а потом отец позвал меня в кабинет. Там сидел Рома. Они о чем-то переговаривались. Потом отца вызвали на очередное совещание, и мы остались одни. Он рассказал про тебя, а потом и про все остальное. – без запинки проговорил он.

– Врешь! Я поймала тебя! Ты соврал на 3-й вопрос! – выкрикнула я громче, чем следовало бы, и пассажиры, с соседних рядов, повернулись в нашу сторону. Мне стало неловко, и я прикрыла рот рукой, а Давид тихо рассмеялся в кулак.

– Смешно, да? Ну признайся: я ведь поймала тебя! – радостно заявила я будто ребенок, который выиграл шоколадку.

– Почему ты так уверена, что я соврал на третий вопрос? – он хитро прищурился. – разве ты уверена, что Вивьен значит живая, или что это платье моей мамы, а не какой-то девушки?

– Нет, но я знаю, что Рома бы никогда не рассказал тебе подробности своей жизни. Вы, мягко говоря, недолюбливали друг друга, и мне тоже интересно было бы узнать, откуда эта неприязнь взялась. Так что, я права, можешь не увиливать. – я победно вскинула голову.

– Ну да, ну да… Ладно, ты права. Этот малый придурок и вправду никогда ничего о себе не рассказывал. Я знал лишь о том, что он часто бухает и тратит деньги отца на тусовки. А он так же ничего не знал обо мне. Так и жили …– он отвернулся к окну. Наверняка ему тоже больно от мыслей о Роме, но он не подает виду.

– Может, разница в десять лет дала свои плоды? Или уход вашей мамы. Мне кажется все это повлияло на то…– я начала рассуждать, но он вдруг грубо меня перебил:

– Все, хватит, Шерлок Холмс. Мне казалось, что ты легла на меня не для того, чтобы разглядывать и играть, а поспать. – издеваясь, сказал он.

– Давид… Ох! Ты сам предложил, я могу и встать, мне все равно… – я приподнимаюсь, чтобы сесть на место, но он с силой прижимает меня к своим ногам.

– Лежи. – властно командует он. Его тона сложно ослушаться. – Просто перестань «рыть» информацию, и поспи хотя бы час. – он откидывает голову и закрывает глаза, давая понять, что возражений он не примет.

– Дьюраль, ты такой… – начала я, поудобнее устраиваясь и верчусь на его ногах.

– Я знаю, Тая. – на его губах играет лукавая улыбка: ему нравится наша

перепалка.

– Хах… Ладно. – закрываю глаза, и расслабляюсь. Мне так уютно и комфортно, что я сразу же проваливаюсь в сон…