Мечта, стоившая жизни

– Тая, Тая! Куда ты подевалась? Котенок, я готов искать тебя вечность ради твоего поцелуя, но нас ждет отец! – он зовет меня, и кажется, что уже близко.

– Удаляюсь, а ты подумай над тем, что я сказал: королева всегда делает шаг наперед, продумывая ходы. И да, она уж точно не водится с шутами. – он уходит медленным шагом, и я провожаю его взглядом. Осанка ровная, походка четкая: сила, уверенность, мужественность… Я невольно сравниваю их с Ромой: Рома всегда ходит вразвалку, не особо задумываясь над тем как это выглядит со стороны. Смотрю на розу в своих руках и вспоминаю слова Давида: «Я был очень удивлен, увидев с ним тебя». Что это значит? Почему был удивлен? Он видел меня где-то до нашей встречи у машины? Он знал меня?.. Вопросы опять разрывают голову, обрушиваясь лавиной, а ответов у меня, как и всегда, нет. Я решаюсь пока об этом особо не думать и аккуратно обрываю бутон розы, выкидывая стебель: положу бутон в сумку. Роме необязательно знать, что его старший брат подарил мне черную розу.

– А, вот ты где! Тая, ну зачем было прятаться? Я обыскался тебя! В этих оранжереях можно и потеряться. – он подбегает ко мне и улыбается -Рассматриваешь цветы? Они хороши, согласен.

– Да… Просто чудо! Я столько в жизни не видела! А для кого вы их выращиваете? – не удержавшись, спрашиваю я.

– Эм… Мама… Она любила цветы. Особенно розы. Оно и понятно: ее завали Роза, но это я тебе уже говорил. Отец создал для нее ее рай на земле, и привез сюда все сорта роз, какие смог найти. Мама проводила здесь сутками напролет.

– А черные? Они ведь символизируют смерть?.. – почувствовав неладное,

спросила я.

– Они… Появились здесь после ее смерти. Давид, он… Он вырастил их для нее сам. Копался здесь днями и ночами, пытаясь сделать так, чтобы розы выросли здоровыми. Отец мне говорил, чтобы я не мешал ему: он делает это для мамы. Мама любила алые розы, а он предпочел черными ознаменовать ее смерть, и верил, что они олицетворяют ее: так она будто всегда здесь, в этой оранжерее… Хоть изначально она нас и бросила, он никогда не прекращал любить ее, и во всем всегда винил себя, отца и меня.

– Боже… Это так ужасно… – я смотрю на черные розы и теперь понимаю, какое значение они имеют для Давида. Что-то настолько важное и сокровенное… Он подарил мне одну розу… Одну из тех, что значит для него все.

– Я расстроил тебя? Прости, котенок. Не будем о грустном. Тут есть и твои

любимые тюльпаны, хочешь пойдем посмотрим на них? Они в другой теплице. – он целует меня и тянет за руку в сторону выхода. Я не упоминаю о том, что он в который раз ошибся. Мои любимые цветы – пионы. Пионы, а не тюльпаны…

– Нет, давай потом, твой папа ждет нас. Пойдем уже в дом.

– Да, конечно, как скажешь. – он не замечает смену моего настроения: в отличие от него, я хорошо прячу свои истинные чувства. И нет, это не из-за путаницы с тюльпанами. Просто я представила, как Давид, будучи девятилетним ребенком, копается в земле с удобрением и лейкой, глотая слезы. Как маленькими ручками сажает каждый цветок в надежде, что так мама всегда будет здесь. С ним. Рядом. У меня на глаза наворачиваются маленькие слезинки, но я не показываю их Роме. Он идет впереди, ведя меня за руку, а я легко смахиваю слезинки свободной рукой. «Черная роза- символ утраты» Его маму звали Роза… Как иронично…

Глава 8

Мы с Ромой переступаем порог дома. Я вскидываю голову и осматриваюсь.

«И вправду замок… Боже, как же тут много места! Огромный дом…». Внутри светло и легко дышится. Много окон, в том числе и панорамных, так что света здесь предостаточно. Красивые синие шторы с золотыми узорами украшают окна. Стены обклеены обоями, которые имитируют темное дерево. Пол покрыт темным паркетом, лестница, ведущая на второй и третий этаж закручена спиралью, а в центре всего этого, с высокого потолка свисает люстра. Шикарная, огромная, величественная хрустальная люстра с множеством мелких деталей, украшенных позолотой. Лучи заходящего солнца отражаются от нее, от чего по всему дому бегают солнечные зайчики. Кажется, будто я попала в сказку. Хотя почему кажется? Если все удастся – то все так и есть. Я в сказке.

Улыбаюсь своим мыслям, пока Рома, сажая меня на пуфик в прихожей встает передо мной на колени и снимает мои туфли, нарочно медленно расстёгивая застежку. Он смотрит на меня влюбленными глазами, в которых читается восхищение, а я, таким же взглядом обвожу дом и с придыханием предвкушаю, что будет дальше.

– Я готов всегда стоять перед тобой на коленях… – шепчет он – самое прекрасное в мире – это смотреть на твои глаза и улыбку.

– Рома… Я тоже люблю тебя… – тяну я, вновь чувствуя отвращение к себе… Когда же я смирюсь, и перестану себя винить? Я не виновата, он не виноват, никто не виноват… Он сам выбрал для себя это. Он сам выбрал меня. Но у меня не получается убедить себя в этом.

– Неповторимая, любимая… – продолжает он восхищаться мной, а я, повернув голову чуть вправо, вижу Давида. Он смотрит на нас из тени, скрестив руки на груди. Смотрит пристально, не отрываясь. В моей голове возникает мысль, что лучше момента, чтобы продемонстрировать свою «искреннюю» любовь к Роме, не будет. Я чуть приподнимаю ногу, и веду стопой по его животу вверх, потом провожу ей по груди, плечам и оставляю на его плече ступню. Наблюдаю за реакцией старшего Дьюраля. За младшим и наблюдать не надо: он уже весь горит. Его глаза застилает дымка желания, и он покорно ждет, что я буду делать дальше. Смотря младшему Дьюралю в глаза, я наклоняюсь вперед, хватаю пальцами край его рубашки и тяну на себя. Он охотно поддается, и через секунду мои губы касаются его. Я целую его медленно. Очень медленно. Он закрывает глаза, приподнимается и тянет меня чуть вперед, касаясь моей щеки рукой. Я же в свою очередь аккуратно опускаю взгляд в сторону Давида. Он стоит с улыбкой на губах. Его забавляет то, что я делаю. Я продолжаю целовать его младшего брата, который вставая, тянет меня следом и притягивает к себе вплотную. Мои руки двигаются вдоль его спины, очерчивая слабые, но довольно неплохие

мышцы. Его руки на моей спине, затем они опускаются чуть ниже – на мою талию. Его глаза закрыты, а мои наблюдают. За Давидом. Сама не знаю, зачем устроила этот цирк. Зачем я пытаюсь ему что-то доказать? И главное кому? Роме, что люблю его? Давиду, что не вру? Или себе?.. Но я продолжаю. Дьюраль старший стоит, чуть наклонив голову в сторону. Он словно спрашивает: «Ну и зачем это? Тебе самой то не противно?» Я будто отвечаю: «Да, ты прав. Мне противно от самой себя. Но почему же ты продолжаешь на это смотреть, если все равно не веришь мне, и видишь правду насквозь?»

Я разрываю сладкий поцелуй и шепчу Роме на ухо:

– Я люблю тебя… Я очень люблю тебя… Ты же мне веришь?

– Верю… Верю… Как я могу не верить тебе? Я всегда буду верить тебе одной. – шепчет он мне в ответ, пытаясь отдышаться. Сердце больно колет. Как будто в него входит тупая иголка и, пытаясь найти выход, прокалывает все, прорезывая себе путь к выходу. Я резко отстраняюсь и больно ударяюсь головой в какую-то полку.

– Тише котенок, что случилось? Тебе плохо? – он обеспокоено осматривает меня, проверяя, все ли со мной хорошо.

– Да… Да, все нормально. Показалось, что пролетело какое-то насекомое: я испугалась и отпрянула. – ловко вру я, потирая ладонью место ушиба. Давид, чертов поганец, тихо посмеивается в тени, потирая подбородок. Хотела что-то ему доказать, но, по-моему, в который раз доказала кое-что самой себе: ты редкостная идиотка, Тая!

– Надо быть аккуратнее, давай я принесу тебе лед?

– Нет, не надо, все в порядке. Не переживай – я целую его в щеку. – Пойдем уже ужинать, я очень хочу есть, а с кухни так аппетитно пахнет! – я проскальзываю в коридор и проходя мимо того места, где в тени скрывается Давид, незаметно улыбаюсь ему нахально улыбкой. Дьюраль, в свою очередь, крутит пальцем у виска и дарит мне такую же ухмылку. Вот же… Ух, какой же он невыносимый! Но я сама виновата. Рома бежит за мной, и мы вместе входим на кухню.

Антуан вертит в руках две бутылки у барной стойки, а рядом с ним, в шикарном бордовом платье, кружит девушка с копной густых рыжих волос. Антуан замечает нас и радостно восклицает:

– Ну наконец то! Я уже думал, куда вы подевались? Гуляли по саду?

– Да! У вас восхитительные оранжереи! Я в восторге! – не скрывая восхищения, делаю я комплимент.

– Да, согласен, когда-то мы с Розали постарались на славу! Сад вышел что надо! – я вижу, как при упоминании бывшей жены, лицо спутницы Антуана чуть корчится.

– Тая, познакомься, это моя жена – Анжелика! Я люблю ее больше, чем свою жизнь! – в этот момент он очень похож на Рому. Глаза Антуана горят, когда он смотрит на нее. Он целует ее в щеку, и, чуть покружив, показывает на нее ладонью, как бы говоря: это моя муза, мое произведение искусства. Рома смотрит на меня так же.

– Приятно познакомиться, Тая. – у нее довольно приятный голос. Длинные рыжие волосы волнами спадают до поясницы. Они чуть кудрявые, от чего кажутся очень объемными. Глаза насыщенного зеленого цвета блестят, как изумруды. На лице шикарный «смоки-айз», который делает ее взгляд похожим на кошачий. Бордовое платье идеально сидит на хрупкой, выточенной фигуре песочные часы. Шикарное декольте, в центре которого золотой медальон. Она довольно высокая. По крайней мере, когда в комнату входит Давид и встает рядом с ней, она доходит ему хотя бы до начала уха, не то что я, еле до плеча… Я поражена ее внешним видом. Но ловлю себе на мысли, что ее красота не натуральна. Слишком шикарно, чтобы найти в этом оригинальность.

– Так, ну вот все и познакомились, садимся за стол! – командует Антуан. – Тая, что ты пьешь? Белое, красное, сухое, сладкое? – перечисляет он все на ходу.

Я не пила. Никогда не пила. Только однажды шампанское на Новый год, и всего один бокал. Но похоже это отличницы день, чтобы попробовать. Хотя я в этом не особо уверена…

– Эм, давайте красное сладкое. – говорю я первое, что пришло в голову.

– Решено, значит пьем красное сладкое! – он с громким хлопком открывает бутылку и разливает содержимое по бокалам. Мы все чокаемся и пьем.

Я боюсь пить. Очень боюсь, но с другой стороны, что может случиться?.. Губы касаются жидкости, потом содержимое бокала оказывается во рту, и я глотаю. Горло немного обжигает сладостью и непривычным вкусом. Но мне нравится.

– Тая, сколько тебе лет? – вдруг подает голос жена Антуана.

– Семнадцать – коротко отвечаю я.

– Боже правый: мы спаиваем несовершеннолетнюю девушку! – говорит она посмеиваясь. Я не понимаю, для чего она это сказала?..

– Ничего Лика, ты начала пить и в более раннем возрасте. – неожиданно с упреком отвечает ей Давид.

Анжелика поворачивается в его сторону с недобрым взглядом. Антуан, как всегда пытаясь отшутиться, касается ее руки и что-то быстро говорит. Но она его не слышит. Сверля Давида взглядом, она сжимает руку в кулак, а потом поворачивается в мою сторону. Я смотрю ей в глаза, и она ухмыляется:

– Тая, Рома часто ездит развлекаться в клубы. Неужели вас туда пропускают? Или за это нужно заплатить? – двусмысленно бросает колкость она.

– Я… – хочу ответит ей я, но Давид опережает меня:

– Ты серьезно хочешь поговорить о том, как они проводят время в клубах? Лика, неужели у тебя не найдется вопросов поинтереснее? – деловито произносит он, продолжая разрезать мясо в своей тарелке и есть.

«Зачем он выгораживает меня? Почему защищает от ее нападок? Почему она так невежливо себя ведет? Что я ей сделала?» – у меня нет ответа на эти вопросы.

– Месье Антуан, расскажите что-нибудь о Франции? – решаю я сменить тему.

– О да, я только этого и ждал! – он улыбается своей белоснежной улыбкой и начинает свой рассказ. Я слушаю, как завороженная. Подставив под щеку руку и навострив уши. В перерывах между его рассказами мы едим и пьем. Я выпила уже два бокала, и кажется, что мне достаточно. Но мне подливают еще: то Антуан, то Рома. Приходится пить, и параллельно слушать рассказы Антуана. В этот момент мне хорошо. Очень хорошо. Несмотря на Анжелику, которая скоро меня сожрет своим взглядом, и Давида, который просверлит во мне дыру, смотря на меня весь вечер, я наслаждаюсь. Моя рука в руке Ромы. Его глаза смотрят на меня, как на богиню, сошедшую с небес. Я пью дорогое вино, сижу на ужине у семьи Дьюралей, меня приняли как невестку. Что может быть лучше? Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Я вдруг решаюсь сменить тему разговора, и обращаюсь к Антуану:

– Месье Антуан, скажите, в чем заключается ваш бизнес? – я хочу узнать об этом как можно больше.

– Ох, модельный бизнес. Свой бренд одежды. Показы, которые мы организовываем в Париже и некоторые городах России, считаюсь самыми громкими мероприятиями. – он говорит об этом так непринужденно, будто это само собой разумеющееся. Мое же сердце трепещет в груди. Да что там трепещет: оно готово выпрыгнуть! Модельный бизнес! Я догадывалась об этом, когда Рома обещал, что я стану моделью. Что меня будет знать весь мир. Но теперь, когда эти перспективы так близко, когда есть прямая возможность достичь всего, о чем я так мечтаю, я не могу скрыть своего счастья. Я так ждала… Я так долго ждала… Париж, я, и всемирная слава… Я на подиуме в столице моды, в одежде от Бренда Дьюралей. Я представляю это, и голова идет кругом от восторга!

– Боже! Нас точно свела сама судьба! Я обожаю моду и все, что с ней связано! – от алкоголя я стала более эмоциональной и случайно, в порыве чувств, задеваю бокал с вином, который летит прямо на мое платье, а затем на пол, оставляя кровавые разводы и множество осколков.

– О господи, просите! Мне так неловко… Я…

«Черт… Как можно было испортить такое момент, дура ты не доделанная?» – ругаю я себя в мыслях.

– Все хорошо, не переживай, только платье жалко… – говорит Антуан и зовет домработницу, что бы та собрала осколки.

– Котенок, все хорошо? Ты перебрала? – говорит Рома, и, за секунду до того, как я хочу сказать ему, что это невежливо, так говорить со мной, Давид обращается к брату:

– Перебераешь ты в клубах, а девушка просто очень обрадовалась открывшимся ей перспективам, так ведь, Таисия? – он издевательски произносит мое имя явно намекая всем, что я лишь очередная дура, которая повелась на деньги. Но он ведь сам понимает, что дело не в деньгах. Зачем тогда пытается дать такой намек? Пытается выставить меня в плохом свете перед их отцом? Или он и вправду знает о… Нет, откуда ему знать! Об этом знаю только я и Рома. Только он и я знаем о моей мечте.

– Я… Мне жаль, просто вы так захватывающе обо всем рассказывали, что я была переполнена эмоциями! – улыбаясь Антуану, говорю я.

– Да уж, эмоции прям плещут…– бросает Анжелика.

– Все в порядке Тая. Всякое бывает, давайте не будем придавать этому большое значение. Только вот твое платье… Мы можем дать тебе одно из платьев Лики, что бы ты переоделась, да Ликусь?

Услышав слова мужа, у Анжелики косит лицо, и она явно дает понять, что идея ей не нравится. Но все же отвечает:

– Да, конечно. Но боюсь, мой размер отличается от твоего. – с усмешкой произносит она, намекая на мою худобу и маленькое декольте.

– Спасибо вам, но уже довольно поздно, я, наверное, поеду домой. Обещала родителям быть дома до двенадцати – я улыбаюсь всем милой улыбкой и встаю со стула.

– Котенок, вызвать тебе такси? – спрашивает Рома.

«Нет, своим ходом доберусь» – проскальзывает у меня в голове колкость. «Что за глупые вопросы он задает?». Видимо, из-за алкоголя мои чувства обостряются, и я становлюсь более раздражительной: не получается хорошо контролировать эмоции.

– Какое такси, Рома? Я сейчас вызову нашего водителя. Сергей быстро довезет тебя до дома, Тая. – восклицает Антуан.

– Спасибо за заботу, но я и на такси могу, не стоит тревожить человека просто так.

– Ну что ты, он дежурит недалеко от нашего дома: наши водители всегда рядом на случай чего. – подмигивая мне, сообщает он.

– Спасибо. – вымученно улыбнувшись, говорю ему я. Ели честно я устала. Да и самый главный разговор так и не состоялся! И я сама все испортила…

Иду в прихожую, и понимаю, что меня знатно шатает. Кто-то идет за мной. Наверное, Рома.

– Тая, тебе плохо? Алкоголь повлиял? – он называет меня по имени. Я

поворачиваюсь в его сторону и понимаю, что это вовсе не Рома. Со мной рядом стоит Давид. Я настолько пьяна, что не различила их в полумраке…

– Все нормально, выпила чуть больше нормы… – я плюхаюсь на пуфик в прихожей и тянусь за туфлями, чтобы надеть их. Застежка не слушается, и я шепчу ругательства себе под нос.

– Черт бы тебя побрал… Дьявол, ну давай же! – но ничего не выходит.

– Вам помочь, мадемуазель? – издевательски тянет он.

– Ну уж нет! Позови Рому: пусть он поможет. – отмахиваясь от него я.

Но он меня не слушает. Вставая на одно колено, он склоняется к моей ноге и начинает застегивать ремешок туфель. Проводит по моей лодыжке рукой, надевая вторую туфельку. По всему телу будто проходит ток, и я немного вздрагиваю. Руки моментально потеют, лоб намокает. Перед глазами все начинает еще больше плыть. Это алкоголь всему виной, так ведь? Не стояло так много пить в первый раз… Мне жарко. Очень жарко. Что он со мной делает? Точно дьявол…

– Не дергайся ты так: я всего лишь помогу тебе с обувью. – не глядя на меня говорит он. Я чувствую, что он говорит это с насмешливой улыбкой. Его забавляет все происходящее.

– А я не просила тебя помогать. С чего вдруг такая вежливость и услужливость? Пару дней назад ты смотрел на меня с отвращением, а теперь вдруг стоишь передо мной на коленях и туфли мне застегиваешь? Как переменчив этот мир! – язык заплетается. Я явно несу не то, что хочу. Хотя нет, кого я обманываю, я говорю именно то, что хочу. Только вот в трезвом состоянии я бы вряд ли так с ним разговаривала и подбирала бы более скромные выражения. Но алкоголь развязал мне язык и придал побольше смелости.

– Ах, значит моя колкость тебя все-таки задела, да? А говорила: «Я не обижаюсь на глупость мужчин». Хотя в моем случае это было раздражение. – весело хмыкает он.

– Ну да, ну да… Раздражение. Ты был готов убить Рому. У тебя аж волосы дыбом встали. За что ты так на него злился? Что он тебе сделал? У тебя проблемы с агрессией, Давид Дьюраль. – смело плюю я ему в лицо.

Он меняется в лице, крепко обхватывает мое запястье и с силой тянет на себя:

– Думай, с кем и как ты говоришь. Я тебе не молодой пацан, чтобы так со мной разговаривать. Ты не знаешь и половины того, что знаю я. В тот день ты появилась из ниоткуда. Встала передо мной столбом, как будто тебя касались наши семейные дела. Снова защищала своего ненаглядного, а? А он? Если бы я был каким-то отморозком, который позволяет себе бить женщин, что бы с тобой было? Кто бы тебя защитил, если бы я ударил тебя? Он? Тебе самой не надоело играть в спасительницу, при этом оставаясь с неприкрытой спиной? – он зло рычит и тянет меня все ближе к себе. Губы… Его губы так близко: если я чуть поддамся вперед, смогу их коснуться… Какие они на вкус? Так… Стоп! Я не в себе! Тая, очнись, это же Давид Дьюраль! Прием!

– Пусти! Мне больно! – я пытаюсь вырваться и отогнать от себя наваждение – Это вообще не твое дело, что у нас с Ромой за отношения! – Голова идет кругом, я чувствую, что сейчас упаду. Глаза Давида так близко. Я вижу в них свое отражение. Они сверкают недобрым огоньком. Кажется, я сболтнула лишнего.

– Да ты права, мне плевать. Но если ты планируешь войти в эту семью, то тебе придется смириться с тем, что ни наследства, ни доступ к бизнесу Рома не получит. – он скалится, и я вижу ряд ровных белых зубов.

– Что значит, не получит? Он такой же наследник, как и ты! – я удивляюсь и

вскрикиваю немного громче, чем требовалось.

В прихожую заходят Антуан, его жена, и Рома. Мы сидим в том же положении, что и минуту назад: Давид сидит передо мной на коленях, держит меня за запястье и наши лица в миллиметрах друг от друга. Странная картина. Рома хмурится, и Давид с усмешкой смотрит на него, явно довольный произведенным эффектом. Ему нравится злить брата. Очень нравится. Я резко откидывать назад, и во второй раз за вечер бьюсь с размаху головой о чертову полку! Голова, и без того болезненная, начинает кружиться с новой силой и меня тошнит.

– Тая! – Рома подбегает ко мне. Давид деловито медленно встает и отходит. – Котенок, ну я же тебе говорил быть осторожнее! Сильно больно?

– Нет, Ром, перестань! Я не ребенок в конце концов! Ну ударилась, бывает… – все происходящее начинает выводить меня из себя.

Он отстраняется и с беспокойством смотрит на меня.

– Не понимаю, что за чертовщина творится! Сергей не отвечает на телефон, охрана, которая дежурит у выхода из частного сектора тоже… Ну я им и задам завтра! Покажу кузькину мать всем! Заснуть на работе! – Антуан гневно шипит, что-то набирая в телефоне и видимо, пытаясь дозвониться охране. Но в ответ – тишина. – Тая, никто не отвечает, мне так неловко, я не знаю, куда они все пропали в один момент!

– Мы пробовали вызвать такси, но бес толку: говорят, нет свободных машин. – говорит Рома, потупив взгляд в пол.

– Тая, давай ты останешься у нас на ночь? Мы выделим тебе гостевую спальню, а утром – отправим тебя с водителем домой? – ласково говорит Антуан и легонько гладит меня по спине.

Я взвешиваю все за и против. Хотя что тут взвешивать: я все равно не уеду

сегодня, потому что не на чем. Придется ночевать здесь. Единственное, о чем я переживаю, так это о том, что меня тошнит. И мне бы очень не хотелось, чтобы они всю ночь наслаждались звуками моих свиданий с унитазом.

– Эм… Хорошо, раз машины нету, то буду очень вам благодарна, если позволите остаться. – с улыбкой еле как проговариваю я.

– Ну вот и отлично! Тогда попрошу домработницу Лиду, что бы подготовила для тебя гостевую спальню.

– Папа, но мы с Таей и в моей комнате можем поспать… – Рома тоже пьян, и пытается поставить меня на ноги.

– Нет, нет, Ром. Я сегодня посплю в гостевой: так будет лучше. – быстро тараторю я. Когда Рома пьяный, его «инстинкты» обостряются, и он начинает приставать ко мне с новой силой, а у меня нет сил, чтобы корректно ему отказывать. Да и меня так мутит, что я хочу просто оказаться одна и поскорее лечь спать.

– Ладно, как скажешь… – я вижу, как он растрачивается. Подхожу чуть ближе и целую в щеку, как всегда давая понять этим жестом, что люблю его и все хорошо.

– Тогда по комнатам. Доброй ночи всем! – говорит Антуан и, взяв за талию Анжелику, вместе с ней поднимается на вверх.

– Я в душ, а потом пойду спать. Котенок, поднимайся на третий этаж. Вторая дверь справа – твоя комната. Спокойной ночи, любимая. – он целует меня. Долго и медленно. У меня и без того заплетаться язык, а он еще пытается копошиться у меня во рту своим. Тошнота усиливается: мне срочно нужно подышать свежим воздухом. Я отстраняюсь и с улыбкой иду на лестницу. Еще и платье, стоимостью как моя почка, я умудрилась испачкать вином! Теперь придется выкинуть… Очень жаль: платье мне нравилось. Идя к лестнице, я понимаю, что шатаюсь из стороны в сторону. «Как подняться по ней? Она же в виде спирали, я покачусь с нее к чертовой матери…». Сначала я хочу позвать Рому, что бы он донес меня до комнаты на руках, но потом вспоминаю, что он и сам достаточно пьян, поэтому не факт, что мы не улетим с лестницы вместе. Мою проблему, неожиданно для меня самой, решает Давид, идущий к лестнице.

– Что, не можешь идти? Вино настолько вскружило голову? – он как всегда издевается. Вот вроде взрослый мужчина, а ведет себя, как парнишка.

– Ну, не спорю, выпила лишнего. С кем не бывает? У вас очень крутая лестница, боюсь упасть. Может быть есть спальни на первом этаже или диван? – наивно интересуюсь я.

Он смотрит на меня непонятным мне взглядом. Толи насмехаясь, толи жалея. А потом выдает то, что я ну никак не ожидала услышать:

– Я донесу тебя до спальни. – он уверенно идет в мою сторону.

Подойдя ко мне, он подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу, и идет в сторону лестницы. Я не сопротивляюсь: слишком шокирована его поступком. Я никогда его не пойму! То орет и угрожает, то застегивает туфли и на руках носит… Что с ним не так? Его руки крепко прижимают меня к себе. Они такие сильные… На его руках выступают вены. Красивые мужские руки – это моя слабость. Не спорю, у Ромы тоже привлекательные руки, но у Давида… Это восторг. Я обхватываю его шею своими тонкими пальцами, и заглядываю в его лицо. Он спокоен: кажется, думает о чем-то своем. Я так устала… Он такой теплый… Мне так спокойно. Я опускаю голову ему на грудь и слышу, как стук его сердца усиливается. Удар за ударом. Пульс учащается. Это я на него так влияю? Совершенно глупые пьяные мысли… Неожиданно он подает голос, и мне приходится приподнять голову:

– Тебе идет это платье: пятно возьму на себя. – он говорит это спокойно, как само собой разумеющееся.