Мечта, стоившая жизни

– Если ты сейчас не заткнешься, то они прикончат нас обоих. Спроси себя, готова ли ты умереть сегодня? Насколько сильна была твоя лживая любовь к нему, что ты готова умереть с ним рядом? Или это была привязанность? С ним умерли твои мечты верно? А ты не готова жить обычной жизнью, поэтому тебе легче сдохнуть, ведь так? Но увы, сегодня этого не случится. Я не позволю тебе погибнуть из-за нашей с отцом глупой ошибки. Ты не умрешь сегодня, поняла меня? Не в моем доме, и не при мне. Если хочешь, когда мы отсюда выберемся живыми, можешь порезать себе вены в ванне, или прыгнуть с многоэтажки, или наглотаться таблеток… Вариантов много, выбирай какой хочешь! А теперь будь добра, перестань орать и успокойся. Его уже не спасти, а вот тебя можно. От его слов становится больно. Очень больно. Привязанность?.. Умерли мечты? Да как он смеет… Я… Нет, я не умру сегодня. Он прав. Я должна сделать это сама. Я должна наказать себя за все сама. Сама убью себя. Я накажу сама себя за все, что сделала Роме. За каждую крупицу боли, которую ему принесла. Я должна сама это сделать… Тогда я буду спокойна… Тогда все будет правильно…

– Хорошо, ладно, я спокойна, отпусти уже меня! – я с силой вырываюсь и отталкиваю его от себя – Как мы уйдем отсюда? Они наверняка уже направляются сюда, чтобы прикончить нас. Мы в ловушке. – отрешенно и с холодом говорю я.

– Окно. Вылезем через него. По крыше спустимся в гараж, и возьмем машину. Пешком мы далеко не убежим. – с таким же равнодушием отзывается он.

– Ладно, но я в одной футболке. Я не смогу лезть по крыше, светя своими трусами. В ответ на это, Давид подходит к шкафу и быстро сметая кучу рубашек и пиджаков на пол, вытаскивает из глубины шкафа синюю коробку с черной лентой. Открыв ее, он достает оттуда платье.

– Надень это, и побыстрее. Время нам сейчас дорого. – кидая мне платье заявляет он.

– Отвернись. – сухо произношу я, подхватывая на лету платье, и начинаю стягивать с себя футболку. У меня в голове проносится мысль: «Откуда у него женское платье в шкафу?», но, решая подумать об это позже, продолжаю переодеваться. Он послушно разворачивается к окну и пробует его открыть. Я в это время натягиваю на себя платье, которое немного мне велико. Подол доходит почти до пола и мне очень трудно передвигаться в нем, так как оно слишком длинное. Недолго думая, я хватаюсь за подол одной рукой, а второй с силой тяну ткань. Она рвется по швам, и я отрываю массивный кусок от платья. Теперь оно чуть выше щиколотки, и я могу спокойно ходить. Давид поворачивается на звук рвущейся ткани и, при веди того, что я сделала, его глаза округляются.

– Что ты… Ты не в себе? Зачем ты это сделала… – начинает гневно шипеть он, надвигаясь на меня с поднятой рукой, будто хочет ударить. Но, взяв себя в руки, останавливается в паре шагов от меня, и пару раз вздохнув, говорит. – Впрочем, ладно, неважно, шевелись. – он указывает на окно и велит лезть первой. Так я и делаю, подобрав подол, пролезаю в окно ногами вперед, и, хватаясь за водосточную трубу, вылезаю на крышу. Ноги холодит железо крыши. Ветер сильно усилился, и меня покачивает из стороны в сторону. Я стараюсь не упасть при виде высоты, что расстилается под ногами. Голова начинает сильно кружиться. Зажмуриваю глаза и стараюсь взять себя в руки. Не время для паники. Давид ловко вылезает следом, и я слышу, как в комнате падает шкаф. Не теряя ни минуты, Давид хватает меня за руку и тянет по крыше, вдоль водосточной трубы. Подходя к краю, он указывает на трубу и говорит:

– Я спущусь первый, а ты следом за мной. Я поймаю тебя внизу, если вдруг сорвешься, но постарайся крепко держаться за трубу, поняла? – с нажимом командует он.

– Поняла. – раздраженно отвечаю я и сглатываю ком в горле от мысли, что мне придется лететь вниз по водосточной трубе с высоты трехэтажного дома. Давид крепко ухватывается за трубу ногами и руками и летит вниз. Я даже смотреть туда боюсь. Подходя ближе к краю, вижу, что он благополучно приземлился на землю и мне становится спокойнее. Он жестом показывает мне прыгать следом, и глубоко вздохнув, я цепляюсь за трубу всем телом, как обезьяна за лиану.

«Просто не смотри вниз… Просто не смотри туда… Закрой глаза… Давид поймает тебя, если вдруг что-то пойдет не так…» – пытаюсь успокоить себя в мыслях. «Фух, на счет три… Раз… Два… Три!» – командую себе я, и, с силой оттолкнувшись ногами от крыши, лечу вниз.

Глава 11

Страх – все, что наполняет меня в этот момент. Я лечу по водосточной трубе вниз, крепко зажмурив глаза, и сдерживаюсь, чтобы не закричать. В какой-то момент, непонятно откуда взявшийся гвоздь, разрезает мне кисть, и я вскрикиваю от боли. А потом… От неожиданности отпускаю руки и лечу вниз с бешеной скоростью. Закрываю глаза.

«Сейчас я разобьюсь» – проносится у меня в мыслях, но боли не последовало. Я приземлилась сверху на Давида. Он не смог удержать меня на руках, и упал следом.

– О, черт!.. Говорил же, держись крепче за трубу… – стонет он, приходя в себя.

– А ты говорил, что поймаешь меня если что! – зло бросаю я, вставая с него и отряхиваясь.

– Да, говорил. Кто же знал, что девушка, которая на вид весит не больше пятидесяти килограмм, может грохнуться с такой силой! – говорит он, вставая следом и потирая ушибленную руку.

– Тебе больно? – я неловко подаюсь к нему и хочу коснуться его ладони, но он отстраняется.

– Нет, все в порядке. Тебе бы следовало переживать за себя. Колени и ладонь все в крови. – он кивает в сторону моей руки, по которой течет струйка крови.

– Ничего, зажму тканью с платья, и она остановится. – я предусмотрительно повязала оторванный кусок на пояс, чтобы если что, остановить кровь на ранах. Он отчего то опять хмурится, увидев разорванное платье, но отворачивается и командует:

– Идем в гараж, там стоит машина отца. На ней и уедем. Я не задаю лишних вопросов и покорно иду за ним, прижимая ткань к ране на руке. Ступать на ногу больно: видимо сильно ушибла на лестнице, но я стараюсь идти, будто все в порядке. Рука тоже обжигает болью. Я молюсь, чтобы гвоздь, о который я порезала руку, не оказался ржавым. С ладони продолжает капать кровь прямо на платье. Я наконец рассматриваю его. Обычное, черное, с закрытыми руками и плечами. Я бы даже сказала скучное. Но подол, как я успела ранее рассмотреть, был выполнен интересно: собран «гармошкой» на одном боку и с целомудренным вырезом на бедре левой ноги. К «гармошке» была приделала черная Роза из блестящей ткани. Я оставила ее в комнате, когда убегала. Стоило бы забрать ее с собой, но мой мозг начал включаться только после падения с высоты. До этого он, к сожалению, не работал… Мы с Давидом доходим до гаража и со стороны улицы заходим внутрь. Дьюраль подбегает к машине и чертыхается:

– Чееерт! Они слили бензин! А новой канистры нету! Вот ублюдки… – я вижу, что он сильно нервничает: с силой трет затылок одной рукой, а после бьет по машине.

– Тише! Они же услышат! – шепчу испуганно я.

– А, то есть теперь тебя это волнует? Пришла наконец в себя, Тая? – он зачем-то выделяет мое имя, говоря эти слова с нажимом. – Выхода нет, придется бежать. Хотя с твоей ногой, не думаю, что мы далеко уйдем. Быстрее, может быть успеем найти где-то помощь. – Он берет меня за руку и тянет в сторону выхода. Он берет меня за руку, прямо как… Прямо как Рома… От этих мыслей мне становится больно, но я решаюсь взять себя в руки.

Мы бежим в сторону выхода и, выходя за калитку, оба встаем столбом: на обочине стоит машина. Я узнаю ее. Это машина… Жени? Из нее выходит он сам и бежит в нашу сторону.

– Тая! Вам нужна помощь? Рома, он звонил мне пол часа назад и попросил приехать. Он сказал, что мне нужно забрать вас. Я не решился влезать на территорию дома: решил подождать снаружи. Слава богу, с тобой все хорошо. У тебя кровь? Где Рома? – он засыпает меня вопросами, и подрывается ко мне, а я стою, ничего не понимая.

«Как он тут очутился? Рома?.. Он ему звонил? Но зачем? И когда успел?» – в моей голове хаос. Я перестаю что-либо понимать. Давид резко швыряет меня за свою спину и встает, как бы защищая от Жени. Видимо, они со страшим Дьюралем не знакомы, потому что мышцы на спине Давида очень напрягаются, а рука вытягивается, отрезая путь ко мне. Он защищает меня? С чего бы?

– Стой где стоишь, парень. Ты кто? – с угрозой спрашивает Давид.

– Эй, эй, спокойно… – Женя поднимает обе руки вверх в знак капитуляции – Я с миром! Ты видимо, старший брат Ромы? Я Женя, его друг. Тая, скажи, что ты знаешь меня.

– Женя… Ты… Как? Рома звонил тебе? Что он говорил? – я аккуратно беру Давида за вытянутую руку, почти нежно ее касаясь. – Давид, все хорошо, я знаю его. Он может помочь нам. – заглядываю ему в глаза с немой мольбой. Он смотрит на меня в ответ очень пристально, явно старясь понять, не вру ли я, но, видимо, что-то уловив в моем взгляде, опускает руку и отходит в сторону. Я смотрю на Женю. Кудрявые темные локоны растрёпаны. На нем черные джинсы, помятая белая футболка и черная кожанка с белыми кедами, которые от чего-то в грязи. Видно, что он собирался на ходу.

– Тая, что у вас тут происходит? Тебя ранили? Где Рома? – он непонимающе хмурится – Объясните мне наконец, что тут творится!

– Женя, я все объясню, но сейчас нам нужно срочно уехать отсюда подальше. Времени мало. Давай поговорим в машине? – я закрываю лицо ладонями и глубоко вдыхаю. Нервы на пределе. Я скоро взорвусь…

– Ладно, как скажешь. Твои раны надо обработать. Садитесь в машину. – он направляется к ней, и я уже ступаю следом, когда чувствую, что кто-то крепко хватает меня за ладонь.

– С чего ты взяла, что ему можно верить? Может это очередная ловушка. – с прищуром шепчет Давид.

– Я знаю его, он дружит… дружил с Ромой… Подвозил меня как-то до колледжа. Он поможет нам, Давид. У нас нет лучшего варианта, кроме как уехать с ним. – я беру его за плечо и крепко сжимаю, давая понять, что все хорошо. Синяя рубашка вся в пыли, а под ней я чувствую напряженные мышцы. Он снова чуть дергает головой от моего прикосновения, но потом вдруг идет к машине.

«Ну неужели без скандалов поверил мне? Удивительно…». Мы садимся в салон его машины, в которой я уже бывала. Я сажусь к Жене на переднее сидение, а Давид – на заднее. Но тут я слышу его ругательства.

– Дьявол! Лика? Что ты тут делаешь? – шипит он.

– Что я тут делаю? Пытаюсь спастись от убийц! – истерично смеется она. Я совсем про нее забыла! Резко поворачиваю голову и встречаюсь с взглядом зеленых, змеиных глаз. Она в порванном пеньюаре, едва прикрывающемся ей все, что можно. Макияж размазан, тушь потекла до скул: видимо, она плакала. Рыжие локоны в ужасном беспорядке и собраны в неумелый пучок. На правом бедре видна глубокая рана, перевязанная бинтом. Давид смотрит на нее толи с удивлением, толи с отвращением: не могу понять. Мне отчего то ее не жаль.

Наверное, она вывела меня своим поведением на ужине. Когда Женя садится за руль, я спрашиваю у него:

– Как ты нашел ее? Как она попала в твою машину? – я произношу это холоднее, чем следовало бы. Сама не знаю, почему так веду себя.

– Анжелика Витальевна выбежала с заднего двора и увидев меня, начала просить о помощи. У нее была кровь на бедре, и я помог ей перевязать рану. Потом она мне все объяснила, и я стал ждать вас… С Ромой.

– Лика, ты же была с отцом, так? Ты видела их лица? Слышала их разговор? Как получилось, что тебе удалось сбежать? – Давид явно зол. Он с силой хватает ее за предплечье и трясет. Готова поспорить: он отдал бы все что угодно, лишь бы на месте его отца лежала она.

– Отпусти сейчас же! Постыдись: я твоя мачеха! И перестань на меня кричать, Давид! Я и так ужасно испугалась! Ничего не понимаю толком! – она отдергивает руку и отворачивается к окну прожигая Давида злобным взглядом.

– Давайте мы все успокоимся, и вы мне наконец скажите, где Рома? – Женя очень взволнован. Он смотрит на меня не мигающим взглядом, и ждет ответа. А я… Меня снова накрывает истерика. Слезы вновь скапливаются в глазах, и я не могу ему ничего ответить. Открываю рот, а из него вырываются только вздохи.

– Поехали. Он уже не придет… – отрешенно и отчего то тихо говорит Давид.

– Что?.. Но… Как… Рома, он? – Женя лепечет это и смотрит на нас всех. Я прячу от него взгляд в ладонях и боюсь снова разрыдаться, Давид смотрит в окно, а Анжелика в пол машины.

– Едем. – командует Давид.

– Ладно, ладно… Я понял… – его руки слегка подрагивают. Он заводит двигатель, и мы срываемся с места.

Сначала едем в тишине. Каждый думает о своем. Я пытаюсь подавить рыдания. В голове снова стоит лицо Ромы и его слова… «Я люблю тебя…». Рома… Слезы начинают течь против моей воли. Я всхлипываю. Лицо намокает все больше и больше. Сердце ноет… Очень сильно ноет… В него будто вонзили нож, и теперь прокручивают его там, а кровь сочится со всех ран. «Я не могу поверить… Я потеряла его… Рома, как же так? Я ведь… Я ведь не хотела, чтобы так вышло. Я хотела тебя спасти… Ты ведь просил меня спасти тебя, но я не смогла. Я нашла тебя, но спасти не смогла. Прости меня, милый…» – рыдания душат. Я опять всхлипываю, на этот раз громче. Женя поворачивается ко мне и ласково говорит:

– Тая… Я понимаю, как тебе сейчас больно… Но я прошу тебя, не изводи себя так. Тебе нужно успокоиться, иначе психика не справится. Мне тоже больно, поверь. Но мы должны быть сильными ради него… Он сделал все, чтобы ты выжила…

– Женя… – я снова всхлипываю, глотая сопли и слезы. – Расскажи мне, прошу… Расскажи, как он позвонил тебе? Что говорил? Я хочу знать все! – я вцепляюсь в его руку и смотрю умоляющим взглядом.

– Я расскажу… Я все обязательно расскажу…

***

Пару часами ранее…

Я уже собирался идти спать. Допоздна сидел за квантовой физикой и готовился к зачету, как вдруг, мой телефон начал разрываться от звонков Ромы. Сначала я не обращал внимание. Но он позвонил мне десять раз. Я перезвонил ему – он сразу же взял трубку.

– Рома? Что случилось? Двенадцать ночи! Если ты по поводу тусовки Арта, то я не в курсе – готовлюсь к зачету.

– Женя, послушай внимательно то, что я тебе скажу и не перебивай. – он тяжело дышал в трубку и голос у него был встревоженный. Я напрягся.

– Что? Что у тебя там случилось?..

– Женя, я сейчас дома у отца. У нас большие проблемы. Отец… Его убили… Тая тоже здесь, и ты даже представить себе не можешь, как я жалею, что привез ее сюда! Ты должен забрать нас. Пожалуйста. Выезжай прямо сейчас к частому сектору.

– Рома, ты пьян? Что за хрень? В смысле, твой отец мертв? – я ничего не понимал.

– Женя, я совершенно серьезно! – он перешел на шепот – Все очень хреново! Я объясню все, как только приедешь. Пожалуйста, только быстрее! Ты наша единственная надежда на спасение! Я сейчас пойду за Таей, а ты выезжай. Она не должна пострадать. Я спасу ее любой ценой. Я надеюсь на тебя, друг. – я услышал, как он тихо открыл двери и ступил в коридор, а потом… Потом его вскрик, звуки борьбы, и связь оборвалась… Сначала пытался перезвонить, но после тщетных попыток, я тут же сорвался, надел, что попалось под руку, и выбежал из квартиры.

Сначала я думал, что меня не пропустят на посте охраны, но там никого не было. Это показалось мне очень странным, но я не стал терять времени и въехал на территорию. Подъехал к дому, вышел, и стал ждать: не знал, что мне делать… Потом, когда уже решил зайти на территорию дома, увидел Анжелику Витальевну. Она бежала и, увидев меня, просила ей помочь.

– Анжелика Витальевна? Что с вами? – я подбежал к ней, и она упала к моим ногам.

– Помогите… Пожалуйста помогите… Они… Они убили его… Они убьют меня! – у нее была истерика. Я помог ей подняться и сказал:

– Не бойтесь, я помогу. Я вам обязательно помогу. Давайте вы сядете в мою машину, и я перевяжу вам рану.

– Да… Хорошо… Помогите… Прошу…

Она села в машину, и я помог ей. Потом успокоил, представился, и попросил все рассказать. Она описала все, что видела и что с ней было.

– Я… Я ушла в ванную, а муж остался в спальне. Через какое-то время, возвращаясь назад, я услышала голоса в комнате. Сначала я думала, что Антуан говорит по телефону, но приоткрыв дверь, увидела двоих мужчин: они стояли над моим бедным мужем и прижимали к его груди нож. Я очень испугалась… Они говорили, что наконец то за что-то ему отомстят, он кричал, что не виноват в том, что случилось… а потом… Потом один из них очень много раз вонзал нож в грудь моего Антуана… Я сорвалась с места и побежала к черному выходу. Он оказался закрыт. Тогда я, наплевав на все, побежала к главному выходу и мне чудом удалось выйти незамеченной. А когда я бежала к выходу не заметила доски, которые привезли для ремонта беседки, и повредила ногу, когда упала на них… Потом увидела твою машину. Слава богам, ты оказался здесь… Не знаю, что бы я делала… – она вновь начала плакать. Я был в шоке.

– А Рома? Рома там? Тая с ним? – я легонько потряс ее за плечи.

– Я… Я не знаю. Я не видела их. Она должна спать в гостевой комнате на третьем этаже. А Рома был в своей спальне. Но… Я не знаю, что с ними…

В моей голове наконец то начал складываться пазл. Я оставил ее в машине и стал молится, что бы вы выбежали из дома живыми и здоровыми. Я пробовал дозвониться до полиции, но телефон как назло разрядился… Я ничего не смог сделать. Просто стоял и ждал. Потом выбежали вы с Давидом. Вот и все…

Глава 12

Мы выехали из частного сектора очень быстро. Погони за нами не было, и мы все выдохнули. Я закрыла глаза и снова погрузилась в свои мысли, а перед глазами, против моей воли, возник образ Ромы. Его карие глаза цвета корицы смотрели на меня и улыбались. Я запомнила его таким: жизнерадостным, веселым, светлым… живым… Рома…. Я потеряла не только его, я потеряла свою мечту, надежду на лучшую жизнь. Эгоистично? Нисколько. Знаете, почему? Потому что хоть я и не испытывала к нему любовных чувств, но полюбила его как брата, которого у меня никогда не было. Он был моей опорной, поддержкой, надеждой. С ним я поверила в себя, в свою красоту, силу, способность все преодолеть. С ним у меня выросли крылья, и я была готова улететь с ним куда угодно. Мы мечтали об этом вместе: улететь в лучшую жизнь и забыть все старое. Добиться успеха, признания, славы. Быть лучшими в своем деле. Когда я полгода назад, в начале наших отношений, рассказала ему о своей мечте, он выслушал меня не перебивая, а после того, как я закончила, сказал: «Я вижу, как горят твои глаза, когда ты говоришь об этом, котенок. И это самое прекрасное, что может быть на свете: мечта, которая заставляет тебя пылать. Поэтому я обещаю тебе, что бы ни случилось, я сделаю все возможное, чтобы она исполнилась. Я сделаю из тебя мировую модель. Все самые известные модели станут не твоими кумирами, а коллегами. А я буду твоим секретарем. Все получится. Мы все преодолеем вместе и добьемся твоей славы…».

На глаза наворачиваются слезы. Они текут по щекам, соленые и горячие. Я не могу перестать плакать. Такое ощущение, что я буду оплакивать Рому вечно: настолько больно о нем вспоминать. В доме я хотела умереть вслед за ним. Не скажу, что это желание меня покинуло, нет. Но я поняла кое-что: я должна жить и добиться успеха ради него. Ради нас. Ради нашей мечты. Я стану лучшей, и расскажу о Роме всему миру. Без него не было бы ничего. Он как мой ангел хранитель вселил в меня веру в себя и силы, чтобы идти вперед. И я пойду.

«Я пойду вперед, Рома… Ради тебя… Тебя никогда не забудут… Я тебя никогда не забуду…». Из мыслей меня вырывает голос Давида, и я медленно открываю глаза. Мы едем по ночной темноте и вокруг лес. Темные кроны деревьев проносятся мимо, оставляя за собой шлейф неизвестности. Это так страшно…. Это все так страшно…

– Едем в аэропорт. Мы улетаем. – просто бросает Давид, будто это само собой разумеющееся. Я оборачиваюсь сначала на него, потом на Анжелику: она кажется вовсе не удивлена. Лишь выгнула идеально выщипанную бровь, бросила на Давида надменный взгляд и снова уставилась в окно.

– Что? В аэропорт? – повторил за ним Женя. – Зачем вам улетать? – в недоумении спросил он.

– Неважно. Нам надо скрыться. Поэтому мы улетаем.

– Подожди, подожди… Я не собираюсь ни куда с тобой лететь! С какой стати? У меня тут семья, друзья, учеба… Я не брошу все здесь! – начинаю возмущаться я, но он, повернув ко мне голову, жестко перебивает меня.

– Я сказал: мы улетаем все вместе. Нам нужно затаиться на время, или ты не услышала? А может быть ты еще слишком мала для того что бы понять, что нас всех хотят прикончить? Они найдут тебя везде в этом городе. Где бы ты не пряталась. Ты хочешь сдохнуть от пули их пушки? Думаю, что нет. Я не хочу оставлять тебя здесь. Они сразу найдут тебя, поэтому для всех ты пропадешь без вести. А в это время мы улетим сначала в Петербург, а потом, если все пойдет по плану – в Париж.

– Ты… Ты в своем уме?! Какой Питер? Какой Париж? В смысле, «пропаду без вести»? Дьюраль, если ты не забыл, мне нет восемнадцати, и я не могу без согласия родителей путешествовать!

– Поверь, я знаю, что день рождение у тебя через три месяца – семнадцатого августа. И повторюсь еще раз: с этого дня ты числишься пропавшей. У тебя будет новый паспорт, документы и все остальное. И новое имя тоже. Мы улетим, и никто не узнает, где ты. Потом, когда все поутихнет, сможешь связаться с семьей.

– Что? Какие к черту новые документы? Ты в своем уме? Я еще раз тебе повторяю: я никуда не полечу. Ты вообще можешь себе представить, что будет с моими родителями, если им сообщат, что я пропала? А? Ты знаешь, что произойдет с моей мамой? Она же схватит инфаркт в ту же минуту! А мои друзья? А моя учеба? Где я потом получу образование? Или ты думаешь, что так легко: два года учится в этом долбаном колледже на специальности, которая мне осточертела, и потом просто бросить все? – мои нервы сдали. Я на переделе. Все, что он сейчас говорит, сущий бред! Что он вообще несет. Руки опять начинают трястись, голова отключается, а глаза заполняются злобой. Как он может говорить такие вещи, с таким невозмутимым выражением лица? Он что, статуя без чувств и эмоций? Ну почему это все происходит со мной?

– Я мог представить это все себе еще пару часов назад. Сейчас, увы, я круглая сирота. – со злой ухмылкой выплевывает он. Мне становится немного стыдно. Зачем я так сказала?.. Ему ведь тоже больно: он потерял отца и брата за один вечер…

– Прости, я… Я на нервах… Но ты тоже пойми, я… Как я могу отставить здесь всю своих прошлую жизнь и родителей? Это ведь безумие… Я… Как я буду жить дальше? – мои глаза наполняются слезами. Я громко всхлипываю и чувствую себя жалко.

– А как ты хотела уехать с Ромой в Европу и забыть все, что было у тебя за семнадцать лет, а? Скажи мне? Ты же мечтала об этом не так ли? Вы бы уехали и забыли все, так в чем проблема?

– Ты серьезно не понимаешь, в чем проблема, Давид? Или ты смеешься надо мной? Да, я была готова оставить все и уехать с Ромой. Но это не значило, что я оборву связи с самыми дорогими мне людьми и семьей. Это не значило, что я исчезну и Таисии Раевской больше не будет. Я не это имела ввиду. – я холодно смотрю на него, с заплаканными, красными глазами, но с приподнятой вверх головой.

– Я понимаю. Но ты должна понять: если сейчас ты не скроешься от них – ты умрешь. Ты свидетель их убийств. Они не отпустят тебя просто так. Как пауки, расставят всюду свои сети и будут ждать, когда ты в них угодишь. А ты угодишь, обязательно: от таких как они не уйти просто так. Они должны поверить в то, что ты исчезла. Сделаем все так, будто ты поругалась с нашей семьёй и уехала из нашего дома, а после этого больше не выходила на связь. Не уверен, что они поверят на все сто, но это лучший из вариантов. Евгений, поезжай к аэропорту.

– Ладно, хорошо, допустим, я исчезла без следа. Но меня ведь будут искать. Полиция явно сможет выйти на наш след. – с сарказмом говорю я.

– Я разберусь. Подробности тебе знать не обязательно.

– А как мы заберем мои новые документы?

– Их доставят в аэропорт мои люди.

– Я могу написать хотя бы маме? Просто предупрежу ее, что все это не правда. Что я жива и здорова. Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось… – от мысли о том, что я могу больше не увидеть маму мне становится невыносимо больно. За что мне все это?

– Да, напишешь ей, как доедем до аэропорта. – подозрительно легко соглашается он, и отворачивается к окну, потирая подбородок. Я поворачиваюсь к Жене и говорю:

– Спасибо, что не бросил нас… Что поверил Роме и приехал за нами… Не известно, что было бы, не окажись ты у дома. Спасибо тебе, и от меня, и от него…

– Тая, ты чего? Как я мог поступить иначе? Рома был одним из моих самых близких друзей. Я поехал бы за вами даже в другую страну, если бы он попросил о помощи. – с улыбкой посмотрел на меня он. Я улыбнулась в ответ.

– Давид… – вдруг обратился к нему Женя. – Куда вы сейчас летите? В Питер?

– Да. Есть проблемы?