Над русским шиком – по одной любви

И там, в глазах осколки – разлетелись

По собственным преданиям – быть снами,

А может в гиблой куче слов – намедни

Прожить свой сон из сердца – откровений,

Как русский стиль и мерно – между плёса

Обнять тот ад крамольного – в делении

Строптивой благом совести – под модой.

Ты видел дар её над страхом – жизни

И к счастью измерял бы длинный – фатум,

Ты весь теперь, как зеркало – в раскатах -

Стоишь и после меришь – подлый сон,

Как сам ты стал бояться жизни – падшей,

Но воин внутрь не оперил там – жилу,

И смерть, как будто дама – под пропавшим

Уснула в страхе ревности – к своей -

Свободе быть теперь – не отражением,

Но серостью под вольной негой – выше,

Где мы не ищем свой поток – в движении,

Но станем думать на Ижевске – тише,

Где день в глазах по ветрам – рассекает

Мне сон намедни новый, чтобы – в склепе

Там видеть томный образ – на портрете

Внутри своей потребности – согреться

От смерти под готическим – раздольем,

Где дама ходит, внутренне прижавшись

В оконный светоч мудрости – делений

На кванты отражаемого – завтра,

Что стал сегодня зазеркальем – сильной

Ты ей внутри погоды, чтобы – стихло -

Там позднее строение быть – модой

И может вдаль опричником – наивно.

Когда бывает под Ижевском – странно

Там думать между личностью, и встретив

Играть тому с медведем, как пожаром -

Он смог бы отвечать на склон – столетий,

А может в русской близости – прижаться

К культуре символизма, чтобы – встретить

Там новый ад напротив – смертной жилы,

Где сон уже, как в ярости – прижитый -

Тебе сегодня думает – под встречей.

Где ты стоял напротив – в зазеркалье,

Как русский дух в отметинах – на слове,

Как явный стиль устройства – этим верить

В ижевский поводырь внутри – столетий,

Что моден он под белой кровлей – мира

И сам тому не может бы – проснуться,

Чтоб страх от жизни разомкнуть и – сдуться

К приятной боли предвечерней – лени,

Когда она, поддав манерой – странно -

Меняет облик зазеркалья – в метре -

Твоих идей, а может жизни – страха,

Где ты бежишь, не думая в том – терпко,

Но дух застыл по русской глади – мира

Над зрением такой вот смерти – или -

Он сам теперь не может – в подозрении

Иметь свободный космос – между жизни,

Пускать любви страдание – под маской,

Чтоб русский воин верил вдаль – причиной,

Что там он – в зазеркалье видит ровно

Одну себе возможность быть – мужчиной

И встретить полный светоч – накануне,

Прижавшись к жизни будущей, где – роли

Мне вьют в глазах предельной топи – ярко

Ту даль любовной мудрости – помаркой.

Мир людей из отнятого Солнца – сна

Прочертил мне у Солнца – такую игру,

Что Хабаровском может упрямо – ему

Быть сегодня милее иль пробовать – жить

Над пространственной болью – уже для людей,

Где и Солнце не чертит последнее – в ней,

Но украдкой зальётся, тому – покорившись

Над судьбой от последнего месяца – жившим,

Мне уже – по хабаровским ливням теперь.

Я их буду держать наготове – под видом

Там любви отношений, парящих приливом

От извечности водной своей – теоремы,

Что отнял ты возможностью дух – от своей

Монолитной любви, и немного мне – сыщешь

Там последнего космоса в дар – между нами,

Где не люди мы больше, но стали – меняя -

Отражаться в критичности ближе – ветвей

Над другой параллельностью в дар – откровений,

Где у города много там в жизнь – привилегий,

Где стоял бы мерцающий облик – над ночью,

Словно лунный манер мне сегодня – упрочит

Космос снова посредственный или – лелея

Станет словом пути по хабаровской – тени

Прижиматься от страсти к такому – строению,

Что и люди там видят свой берег – миров

Или духом фантастики стихло – над краем -

Только обликом Солнце, как в блюдце – играет

Там оно мне на небе, но думает – просто

Жить теперь между ветра – по-русски у роста.

Засыпая под дюжий ответ – всё под креном

Неба тёмного образа в бликах – Вселенной,

Где хабаровских чаек не видел бы – тоньше,

Чем строительный берег над мачтой – такой,

Что и Солнце не гложет уже – в повторении

Там погодному сну – эту страсть между нами,

Где у слов городского стремления – падать

Сможем снова в пародии к жизни – под блажь

Этим веком мечты, чтобы воды там – тише

Стали к редкой примете под свет – мановений

Или думали в личности подлинной – дальше,

Что вопрос ты задать бы хотел – на откос,

По которому светом для сна мы – не верим,

Что идёт под хабаровской кручей – поверив,

Что устали внутри наблюдать этим – томно

Свой космический вид идеалов – по сказке,

Но играясь в таком откровении – славном -

Так не любим блуждать этим опытом – или

Расставлять символический мир – на картоне

В отпущении к благу там мыслей – насквозь

Городской диадеме – созвучной под маской

С обещанием думать на нервах – подсказкой,

Что уловишь ты свет этой формой – далёкой

И не будешь играться в тоске – одинокой

Под хабаровской кручей в любви – на мгновении,

Где отлито мне Солнце не отнятой – гранью,

Что идёт от возможности сделать – примету

На втором диалоге внутри – созерцания,

Но осталось там чувство такое бы – свету,

Что корить ты не будешь в себе – привидений,

Только встанешь Хабаровском – на диалектах,

Где и сон от людей – стройно миром весна

Или поздняя сплошь вероятности – сила -

Жить сегодня свободным в огне – провидения,

Но искать этим город – второго рождения,

Как и Солнце в глазах – этой истины подле.

Вечность – не твоя иллюзия превосходства

Наблюдая за роскошью воли – твоей,

Я иду по Ульяновску, чтобы – хотеть

От обычаев ревности вдаль – полететь

И достать до извилины между – морей,

Но иллюзией сходной ты сам – прочертил

Мне пустое мгновение, где – уходил -

В тот ответ небывалого чувства – виной,

Где не будешь ты в час откровения – злой.

Только шепчут мне правилом снежно – мозги,

Что ульяновской ночи, как будто – одни -

Мы не любим купаться под сенью – людей,

Ублажая там разницу в смыслах – едва -

Ты иллюзией станешь, нажав в этом – сне

И не будешь под серый асфальт – засыпать

В неприрученном космосе мелкого – дня,

Что в обломках сегодня кроит – кораблём

Дикий холст бытия – или любит под зной

Человеческий берег тот дальний – в покой,

Что Ульяновском можно сегодня – бежать

По среде небывалой российской – за мной,

От обычаев древности или – пленять -

Там ответ многоликий, чтоб утро – понять,

Где не буду там снова над вечностью – плыть

Кораблём от изменчивой скорби – любить.

Только тронет мой мозг эта пустошь – едва,

Ты для русского слога полюбишь – тот ад

И направишь внутри снова космос – от льдин

На краю корабельной извилины – ливней,

Где не стал превосходством ты снова – уму,

Где за тёмной стеной ты стоишь – на укор

И спадает в затрещинах пламя – под спор,

Что мгновенно ты сам проронил – тишину,

Чтобы стать человеком в Земле – между снов,

Будто филин, что жёлоб своей – темноты

Так уклончиво видит – под степенью глаз,

Что внутри расползаемся в ветрах – и мы,

Но идём между вечностью русской – пока,

Там культура замкнёт на пути – облака,

Чтобы стать между миром и собственной – мглой,

Не качаясь на готике в руку – под слой -

Откровений из космоса, чтобы – блюсти

Этот мир переливов и странно – расти,

Что есть сил в человеческий рост – между стен

Или войн, будто знаешь ты ими – проблему

И не будешь корить снова ужас там – злой

Над ульяновской кручей сегодня – игрой,

Что простился ты с детством и стало – уже

Многолико тебе сохранять этим – жизнь,

Но упрятать в глазах символизма – мечты,

Чтобы внутренне думать и снова – бежать

По пути мне и русскому – будто рожать

Целой воли причину, а может там – истину.

Я её поднесу в этот рай – между глаз,

Где идём мы в ульяновский ветер – на раз

И касаемся пущей свободы под – крик -

Может чаек, а может и филинов – в мир,

Но одной там не будет минуты – в руках,

Чтобы жизни бояться и вверенно – так

Умирать под ульяновской ночью – потерь,

Что не видишь ты зверя в покинутом – теле,

Ну а он не прибудет сегодня – в тот клич,

Просто умер он там, как и русский – подвох,

Что крутился и жил неминуемо – в жизнь

Этой боли критичности – будто со строк,

А теперь он стоит между низменной – тьмой

И в себе покачает под страхом – иной -

Головой откровений, чтоб в теле – мозги

Стали выжженным прошлым, а может одни

Мы летели там вдаль под ульяновский – зной

Или летом корили всю душу – под слой

Небывалой, мучительной розни – из слов,

Что вокруг откровений лишь миру – любовь.

Готически загробное зеркало

Во мне таит иркутский – перелёт -

Всю сонность лет, а может быть – безумие,

Что думать больно сердцем – между черт

Твоей игры старательной – под бриз,

Где ночью водит водный берег – низменно

Там душу русской воли, чтобы – завтра

Искал ты сам – мучительное в правило

Ответов больших в топких реках – лет.

Их много между нами, что по кладбищу

Иду теперь и сон качает – в пропасти,

Как там иркутский возраст будит – правило

В таком любви ответе быть – под дождь

Уже землёй проеденной мне – замертво,

Что кости стали вымирать – под трепетом

И ждать тот стиль от воли – будто ранило

Там душу символизмом – в дикий свет.

Он может голубой, а может в – точности

Ты стал терпеть мне завтра – между ранами,

Когда бы дух загробного там – с грохотом

Обрушился под сердце злобных – черт -

На город или в спаянной – потребности,

Что стали мы играться так – фатальностью,

Но вымерли под пустошь – от реальности,

Чем сможет выбить счастье – человек.

Ко мне сегодня подойдя – под разницей

И волей быть – иркутским делом правила,

А может выть потребностью – и замертво

Спадать уже в загробный неба – вереск,

Что видят даже вольности – под опытом

Тот мир внутри египетский, как – шёпотом

Ты стал бы мне играться – между кознями,

Чтоб быть сегодня идеальным – в свет.

Такой любви в искусстве или – в мареве,

Но вдаль игры классического – зарева,

Чтоб был теперь Иркутск уже – на опыте,

Как тонкий лотос или южный – твист,

Что холит бессознательно там – мудростью

Мой сон вещей, а может выльет – заданно

Там душу в человеческое – завтра бы,

Где мы играться сможем – между черт.

Играем в том чутье и может – зеркало

Мне стало в той прибрежной воле – юмором

От страха этим возрастом, что – бегаем

Мы внутренне по разной воле – с призраком,

А он не знает, что в такой же – радости

Там движет сон иллюзий – пламя вечное,

Где стал ты сам загробной болью – времени,

Но встретил власть искусства – между мной

И силой состояний быть нам – вечностью

Внутри покоя бренной муки – в тождестве,

Чтоб пылко облетать там сон – под множеством

Российских будней, подвывая – к детству,

Что разом можно внутрь ему – загробные

Там видеть сны, но истиной – под образом

Играть теперь свой ветер слова – бренного,

Как дух пути египетский сквозь – ужасы.

Они мне стали верить, как бы – делая -

Там долгий стиль у городского – правила,

Где вечный символизм любовь – направила,

Чтоб стать уже иркутским вдаль – поэтом,

А может сделать прочный неба – холодом

Там муки ветер в тождестве – над облаком,

Чтоб были мы под крайней болью – сказаны

В том чувстве благородном – быть, как все

Твои сегодня ужасы – в том личностью,

А может люди внутрь природы – зеркала,

Что стаем в чёрной маске этим – ужасом,

Но будем видеть свой природный – век.

В какой он воле больший или – сказанно,

Где будет русский витязь следом – мужеству

Играться под водой, когда – указано -

Там плыть внутри под статью – городской,

А может по Иркутску были – в личности

Опять судьбой произнести – опричники,

Где ворон станет мне уже – готической

Приметой вдаль над бытием – нести.

День изыскания ночью – художественной маски

Ты город ночной – из тоскливости стен,

Что мхом поросли или стали – сужаться,

Как видит в глазах этот мерин – под стиль,

Что здесь он уже для тебя – приближался

И стал – будто якорь в изнеженной тьме

Бросать всю свободу к любви – благородно,

Что дух неоклассики, чтобы – под моду

Ты вывел свой юмор критичности – всей,

Моей посторонней приметы – в душе,

Моими глазами в то утро – направив -

Отчисленный берег к отличности – дней,

Где дышит в пути под паромом – моряк,

Где знает, что возраста грёзы – расставил

Он сам, словно русское время – под жаждой

И выделил мерин в такой же – прохладе,

Как стиль в этом города или же – порт.

Мне стал он играть по пути – благородства,

Как знак на картине художника – в стиле -

Той важности в день обретать и – посильно

Один пьедестал – под приличием в хвост,

Что заново сможем бежать там – накрывшись

От ливней и гроз, направляя всю – личность

На порт подсознания, чтобы – покрыло -

Всю сущности гладь этим ветром – насквозь.

Так Владивосток мне играет – по липам,

А может не знает там время – в приливах,

Чтоб истиной в каждой глазу – разгорался

Тот стиль от художника или – игрался -

Он снова и снова – под вечностью моря,

Направив там зеркало в душу – сомнений,

Где жить интереснее, чем в привидение -

Смотреть, отражаясь – под вечностью той.

Там были отрывистым берегом – в остров

Мы въеденны поздней моральностью – остро,

Но знали, что русские в мире – под важность

Не смотрят в глазах обещания – к древним

Теперь повторениям слов – будто знают,

Что стало внутри от художника – просто

Там выть измерением в душу – под ростом

Той грации странного возраста – имени.

Теперь над художником в дар – современный

Мне снова играют там лики – под гранью

Уже приближения вдаль – посторонних

Стремлений и вод – побывать лишь у края

Свободы морей – будто держит за остов

Там стиль свод конечности – сам изменяя,

Внутри, притворившись над городом рая,

Под Владивосток, чтобы думали – чисто

Тому измерения к личности – в счастье,

Что душу хранит эта ночь – привидений -

То время влекомое, где бы – за гранью

Стремились мы странно укладывать – позу

Внутри изысканий продуманной – маски

Внутри от художника, чтобы – поспело

Там Солнце свободного облика – тела,

Чтоб быть благороднее в душу – предания.

Тогда лишь, подняв этим стилем – ответов

Сегодня манер интересов под – важность -

Играться в пути городского – поэтом -

И думать, что время не встретило – дважды

Мне душу пустую, а может быть – прямо

Направило якорь под смысл – притязаний,

Где ищет художник всю грань – осознаний

В такой повседневности, радуя – душу.

Прочти своё противоборство – внутри темноты

Ты борешься внутри – подняв свой плен,

Он также внутрь боролся – в перемычку,

Глотая воздух будущего – в миг,

Чтоб думать этим прошлым – на ходу,

Что стал бы Ярославль, играя – метко

Там в мир теперь бороться – между жизнью

И смертью – под причаленным ответом,

Как страсти ветер или – поводырь.

Когда ты сам не борешься, но – сердце

Играет в чёрно-белой свите – к жажде,

Внутри сегодня темнотой, что в каждом

Столетии мне стало бы – плохой -

Приметой жить – в том доме привидений,

Где чёрный круг противоборства – гений,

Что ходит под капризностью – проснуться

От вечности – внутри природы всей.

Ей можно космос обогнуть – под силой

В таком же месте в городе, где – гнутся

Одни пределы личности, чтоб – смерить

Свободный парадокс напротив – лжи,

Как видел ярославский ветер – пользой -

Тот промысел внутри искусства – поздний,

Что шаг под ренессансом или – в муках

Свободный стиль гротеска – волевой.

Он стал теперь, как птица – между нами

И глаз – внутри возможности присниться,

Как облако в войне такой же – прозы,

Что будит дух фантастики – под сердцем,

А после встретит подлинник – под маской,

Где сам ты стал бы человеком – в жизни,

Но будто победил свободный – космос

В надежде счастью вылеплять – людей

Из глины той пробитой воли – в мудрость,

Из дней уже пригретых вдаль – системы,

Где видит город в качестве – уютном -

Свой белый шёлк, а может стаю – ливней,

Что холят этим мир, продумав – лично -

Мне дух внутри войны, как этим – мерит

Прочтивший от любви – свою критичность

Сегодня воин в вечности той – злой.

Она над нами в городе – под смурность

Прияла долгих лет картину – в нежность,

Она не знает – будто бы за верность

Ты стал лишь только космосом – одной

Системы лиц, но от пришельцев – мира

Не видишь свой коммуникаций – остов,

Что стиль уже гражданский вывел – или

Был дан тебе – под разницей такой.

Теперь он стал бы темнотой – в отличии

Свободы быть тем человеком – в личности

Иль страх менять над опытом – искусства,

Где ты, как новый образ – протаранил

Всю совесть в каждой линии – под нами

И стал бы ярославской болью – в каждом

Сегодня видном опыте – там слитым -

Внутри теней космической – свободы.

Пока она играет вровень – к людям

И ты не знаешь свой прохладный – ливень,

Что будто Ярославль уходит – в мудрость

На том плато и верит – не для всей -

Твоей картины на войне, что – страхом

Ты стал бы ей, борясь за цели – в жизни,

Но выдумал бы стержень – социальный,

Как дерзкий образ времени – под ней.

Теперь играет облик смурно – в людях -

Там заданный манер, чтоб стать – отныне

Уже гротескной вольностью – в минутах,

А может нигилизмом – между мнением,

Когда в противоборстве стынет – тихо

Одна свобода в ревности – под страстью

И ты не знаешь – быть ли ей минутой -

Внутри проворной вечности – людей

Или платой, за которой в тени – модой

Ты стал бы – ярославской в том свободой,

Но выйдешь в час под городом – посильно,

Играясь между темнотой – в России.

Компьютерный казус смерти – в нон-фикшн

Над небом внутри, потакая – под зной

Бегу – за нон-фикшн культурой такой,

Что ветер пробьётся в пути – между сна

И будет движением снова он – падать

Мне ночью на плечи, чтоб было – уже

Там в свод благороднее думать – о лете,

О том, что внутри составляет – черты,

Мне странно тому, не приевшись – на свете.

Глаза за компьютерной маской – там видят

Мой русский сюжет или новое – Солнце,

Внутри открывая мне памятью – двери,

Но тонко, чтоб хват за обычностью – виден

Был в смерти пустой или – стался поэтом,

Когда по России ты стал бы – приятен

Мне в дар по пути от культуры, где ладен

Уже – принимая там личностью время.

Как будто бы фэнтези стало мне – роком

На каждом глазу, чтобы видеть – потоком

Всю соль современности в странной – одежде,

То позднее в личности думать, как – прежде

За казусом смерти вольёт этим – время -

Мой дух по российской строению – пользе

И будет уже – фэнтезийной окраской -

Движением к вечности или – под жизнью

Стремлением падать под нить – повторений,

Куда бы внушённо ты шёл – будто сказкой

Прикинулся в меленькой боли – под ужас,

Где стал благороднее к личности – ужину.

Он снова в России ведёт этим – пламя

И верит, что страхам нет жизни – поныне,

В нон-фикшн пути предлагая – за памятью,

Такой дорогой мне в стремлении – жизни,

Что буду там думать к любви – беспризорно

И падать под точностью выемки – стужи,

Чтоб люди могли этим казусом – думать

О сказочном почерке в стиле – России,

О том, что пути, как по русской – примете

Не могут нон-фикшн искать – под укором,

Но могут в углах разнимать – приговором

То время критичное, чтобы быть – играм

Уже – привилегией в дерзости к людям,

Компьютерным казусом – будто не любим,

Когда бы твой новый герой – необычно

Игрался во всю утопичность – привычек

И видел по белому солнцу – свой ужас,

Подняв там вопрос символизма – над смыслом,

Где сам ты струишься вопросом – на ужин

Такой вот любви от катарсиса – в личность.

Им ищет российское пламя – всю жадность

Над нами, когда бы играл ты – в ответы

И видел под космосом – только лишь лето

Внутри оправдания почерка – времени,

В том стиле огней или русской – под образ,

Сегодня игры – в историчности подле,

Что стал бы нон-фикшн – твоей там идеей,

Откуда бы смертью ты видел – видение.

За рознью философа – видит война

За ролью философа смирно – хранит -

Мне день просветительский – новое чудо,

Он думает в вечности сладить – гранит,

А может постичь там фатальностью – ад,

Но рознью философа старит – смотритель

Ту осень последнего торга – под жалость,

Когда бы ответом там нить – пережалась

Внутри историчности в лицах – людей.

Им снова бегу вдоль по космосу – лично,

Играясь под Ставрополь, чтобы – у чести

Ты стал бы внутри приникать – будто чистый

Ответ – в этой пропасти жизни на яви.

Она мне приснилась и будто бы – знает,

Что день отключил снова зло – в нетипичный

Мне разум потребности, чтобы – играло

Там Солнце – в глазах этим розыском притчи.

Я вижу её знойный полдень – над нами,

Под городом мелко гуляет там – в стержень

Свободный поток ирреальности – в знании

И хочет постичь мне внутри – современность,

Но рознью философа старит той – гранью -

Возможность уйти между нами – под тенью,

И стать, как война на волне – ожиданий -

Тому детективным преддверием – времени,

А может пытливостью в близком – познании,

Что кроет внутри этим стиль – просвещения,

Где ты, как актёр мне не любишь – признание,

Но веришь, что стала война – притязанием

Там смыслы вести – или думать под стилем

В таком повторении сложности – жизни,

Что стал ставрополец уже мне – на грации

И меньше внутри, чтобы завтра – прожили

Мы снова пути от философа – к памяти,

Что духом внутри философии – будто бы

Он стелет пародии к вечности – завтра им

И думает выдержать в стиль – обращением

Ту смерть, что война пронесла – и наверное

Не стала путём мне реальности – нервами -

Изжить этот долгий поступок – страдания,

Но быть лишь войной на кону – притязания,

Как душу постелет там время – за образом

И станет уже – говорящим мне пламенем,

Где Ставрополь стихнет внутри – от дыхания,

За образ в лице символичности – заданно,

Где сам он – не серый перрон между опыта,

Не будка в кону осознания – личности -

Там просто внутри этим небо – протоптано

И мы разошлись на огнях – будто в вечности,

Но снова не знаем там меры – в принятии -

Войны – к той трагедии, будто за памятью

Стоит всё сегодня итог и – касается -

Мне внутренне ветра, чтоб этому правилу

Ты был мне в душе – ставропольский на образах

И тихий в глазах – между обликом пасмурным,

Но в силе вопросов тому бы – не падал им

На сон повторяемой колкости – мысленной.

Что были мы там, как философы – опыта

Внутри от войны, что не нужно – под ранами

Играться в глазах обоюдного – ропота,

Но двигать трагедией слаженно – замертво

Ту позднюю роль мне уже, как бы – думая,

Что я поигралась бы этими – думами

И стала внутри философией – заданно,