Над русским шиком – по одной любви

Чтоб дождь их отыскал – тому на вес,

Чтоб можно было спрашивать – изгоя,

Где он томил бы путь – на этом горе,

В челябинские ветры – превращаясь,

Чтоб сделать плотной выемки – мораль,

Откуда слов не знаю, но под – ужас -

Там буду думать в мелкий ход – намедни,

Что тушь моя имеет синий – отблеск,

А ты имеешь свет такой – не глядя,

Что птицы в темноту уводят – отблик

И падают над обществом – посильно,

Где мне глаза твои не видно – сильно,

Но в ветер дуешь сам ты мне – под ночь.

Оставил темнотой мой мир и – гладишь

То общество затерянное – в падаль,

Но ждёшь цветов на крыше – в афоризмы

Челябинского склепа – между призраком,

Он стал тебе терять морали – прежде -

Ты выше по квартире ходишь – или -

Идёшь смотреть туда – на мирный отблик,

Где он теперь качается – под галстук,

Но в синем цвете нет твоей – приметы,

Ты вышел в дождь и не оставил – зонтик,

Но стал теперь там милому – потехой -

Своей игры над обществом – помехой,

Что было всё в Челябинске бы – мнимо,

Но дождь сегодня в атмосфере – просит,

Чтоб ты летел по заданной – примете

На сон вокруг от необычных – леди,

И там менял бы платой мир – от солнца,

Но думал в призрак будущего – целясь -

Всё в тот же дождь, что упрощал приметы,

Не думая, как мы тогда – одеты,

Не зная, что есть жизнь, а что – могила

На том конце из мнимого – испуга,

Где мы должны разлиться – друг от друга

И быть тому движением – под ноль -

Такой грозы из преткновения – завтра

За роскошью восторженного – мифа,

Что дуют там челябинские – платы -

На тысячные номера – бесплатно,

Но выше ворон подлетает – к счастью

И нет уже вопросов стать – надеждой

К лицу внутри дождя, но между прежним

Оставить темноту в глазах – общаться.

Нам этой темнотой не ввысь – испуга

Теперь дрожать, отвинчивая – друга

На грусть такой же меры – без изгоев

И тонкости в дождях – так аккуратно,

Что воет сыч от страсти – между ряда,

Подняв секундой диалекты – к пользе,

Как город спит и ночь вокруг – приятна

В дождях манерной проповеди – клятвой.

Вопрос для нигилиста – на собственном аду

Воронежские листья в сон – ко мне

Несутся с пущей сложностью – к окну,

Они не знают ветхий след – в аду,

Но пробуют там общество – по вкусу,

Когда его не в теле видел – сам,

Но думал выжить к счастью – по укору,

Чтоб листья, как последние мечты

Пронзили твой обрывистый – покров.

Он мне сегодня прячет – тишину,

Пускаясь в цвете мужества – по крыше

В такую боль, что сразу – не взойду

На общество потерянных – сердец,

Но стану нигилистом – будто вымру

И взять тот мир я не смогу – отныне,

Внутри своей любви, а может – тихо

К любви в таком опричнике – под смех.

Но мне смеётся повод жить – на свете,

Как будто бы во сне, чтоб жёлтый образ

Струился в память личности – по этому

Растерянному смыслу, чтобы – жить,

А может ждать свой поезд – на картине

От слов любви, в котором ты – не ходишь,

Прижавшись словно к осени – под крылья

На той причине страхов – жить во мне.

Я там была, а слов пустые – стёкла -

Мне двигали твой возраст – между крыльев,

Я их взяла в твой мир, чтоб – необычно -

Там видели глаза за древней – пользой

Воронежские смерти в час – на листьях,

А может дух от неприличной – кромки,

Что держит ад, спадая в память – личной

И мне сегодня повести – в тот стиль.

Вопрос для нигилиста стал бы – вечен,

Как облик вдаль воронежской – приметы,

Как страх убрать рассказами – на эхо

Тот мир – вокруг опричника под хват,

Что здесь тебе не нужен он, но – чинит

Там вдаль приметы – собственный намедни

Тот сон, что верит под осенней – жилой

В твои глаза, а может сам – в любовь.

И вот она пришла, чтоб было – проку

Там много в странной области – химеры,

Ты падал в ад воронежского – смысла

И видел белый день, откуда б – смог -

Понять там жёлтый лист – неочевидно,

Но вывернуть под стиль – приметой лично

Свой день, как будто стыл уже – под ливнем

Он временем под статностью – наверх,

Но думал бы принять сегодня – должный

Мне дух осенний в готике – прижиться

В окно любви, чтоб вместе закружиться

В воронежские листья – в свой обхват.

Он нужен мне, чтоб горько улыбаться,

Чтоб жизни видеть старорусский – полдень

И там корить бы дум ментальный – оттиск,

Что бредит в каждой древности – ожить,

Там делая свой мир – неочевидным,

Но прежним, как за длительностью – роли,

Чтоб видеть осень на таких – ладонях,

Кружась внутри уюта – от разлук.

Они прижались думать – между света

И радуют тот мир, сгибая – спину,

Чтоб мы игрались и почти – кометой

Настало небо зодчества – прожить -

На свете этом, чтобы – современность

Кружила в дар осенний, где – нетленно

Ты русский свет там водишь, а – Вселенная

Всё смотрит так неочевидно – вверх.

Будит в смерти символизма – чашу

Ты чёрной змеёй мне садился – в плену

Иллюзий – по долгой дороге на суд,

Ты думал, что милому спать – одному

Приглядно под чашей такой – дорогой,

Но будит та чаша над новой – толпой

Уже необычную символом – метку,

Змею, за которой нет права – бежать,

Но лично под сон свой ответ – содержать.

Он стал бы терять эту гневную – метку,

Хранил бы свой цвет интересов – по коже,

Но ты не любуешься малой – потехе,

Ты стал, как змея в иллюзорном – изгое

И мнишь – эту красную нить от потуги,

Где каждый не брат, не иллюзия Бога,

Но суть современности чаша – порога,

Чтоб там – этим эхо опять протянуть.

Оно мне змеёй не пустило вновь – корни,

Не ищет поток иллюзорности – мнимый,

Оно – как затерянный космос под миной

Играет в практичности сердца – вздохнуть

И делает свет между странной – химерой,

Что чёрной змеёй, проползая – под нервом

Там ищет свой мир идеального – блага,

Как чаша тебе этот стиль – создаёт.

Ты выпил бы кровь состояния – злую,

Но символ в глазах не рябит, а – тоскую

Я больше по краю внутри – от Вселенной,

Что жить не могу от такого – в мечтах,

Как русский апломб мне играет и – верит,

Что буду искать этим опытом – двери,

Которые заперты здесь или – множат -

Свой день откровений по каждому – в роже,

Ту сущности явь в символизме – приметы,

Что больше тебе не потерян – обычный

Пути проводник, но играет – причиной

Уже состояний в России – привычной.

Он стал – символической чашей раздора

В глазах этой чёрной змеи, что – укором

Ты знаешь всю суть состояния – пользы,

Но видеть Вселенную вдаль – не даёшь,

А роешь могильный оскал – между мира

И тянет в глазах этой ночи – обидой -

Та сущности страсть необычного – яда,

Где ты – проводник интересов в обрядах,

В культуре своей мономерного – стиля,

Где сам ты не стал мне змеёй, но укроешь

Тот русский манер уникальной – потери -

Обжить эту сущности мель – на неделе

И стать укоризной в глазах, где – минута

Мне – верная гостья из нрава, откуда -

Ты вывел мне страх и немного – виляешь,

Как опыта снова змея, что – узнаешь -

Ту страсть символизма внутри – от меня.

Отношению Европы – видит свет

Не за многим судьбой, увядая – ищу -

Этот свет современности – словно верчу

Ад скупого сознания вдаль – между дней

Иллюзорности пущей, фатальной – слезы,

Я тебя приручу – будто сам ты ничей

И возмездный отток символизма – по коже,

Но другому устройству под властью – дороже

Думать гиблые сплетни – под общества рок.

Он прошёл по Европе, и что-то – обдумал,

Ты сложил мило свой интерес – между нас,

Но внутри отношению сам ты – не нужен,

Чтобы множить судьбой на ходу – декаданс.

В тёплой коже морей или заново – в рисках

Ты не гложешь пути символической – ноши,

Но смотря между стен – для искусства похожий,

Ты испытывать грозен – свой мысли предел,

В час, когда подойду или буду – стараться

Выть тобой из угла непомерной – слезы -

Ты прочтёшь мне иллюзию долгого – танца,

Чтобы вместе кружиться Европой – «на ты».

Там не будет никто говорить мне, что ужин

Стал наглядно придирчив и мягок – под хруст,

Но в твоём разговоре ты малостью – уже,

Чем в глазах одинокий там гостьи – совет.

Он бывал вдалеке под Европой, что – судит

Часть морей или страхом в нутро – задаёт

Мне сегодня пустой символизма – разлучник,

Где-то в жёлтой инерции в нас – неземной.

Я её положу под Европу – в России -

И не буду смотреть, чтобы вдаль – облака

Мне минутой тогда напрямую – гласили -

Это утро истории думать – пока,

Где и ты не лежишь, потакая под – судьбы,

Не играешь прошедшим под стол – дураком,

Но сегодня относишь по Европе – посильный

Мне искусственный ворон – подниматься потом,

Чтобы сделать подъём между области – силы,

Чтобы власть отношений слетала – под два

Мне внутри неуёмных преддверия – сильных,

Разномастных, обузданных мер – свысока.

Там смотрю, как и свет не сгибает – насильно

Путь восточный намедни, но куда-то ведёт

Предложение общества думать – о сильных,

Мне искусственно близких придатка – под хват,

Я их сразу беру, словно в русские – руки

И не буду играться под свист – свысока,

Но в твоём непримерном углу – позабуду -

Это утро под свежестью нити – добра.

Что прошло мне сегодня внутри – благородство

И постыло там обществом имя – под страх,

Но внутри отношений не стынет – Европа,

Предлагая мне мужества статность – в руках.

Модель красноречивой красоты – Европы

Глазами внутри по торшеру – веду -

Твой стиль необычный и там – между плит

Ты стал красотой на поддельном – обличье

Пытаться играть утопизмом – границ,

Но выйдет прямая под свежестью – боли,

В глазах опускаясь, как небо – под флирт

И станет Европой, что будит под пламя

Мне вечности опыт – о том говорить.

Сквозь белые стены, направив на ужас

Мне льётся сегодня тот сон – красоты,

Сбивая внутри монолитные – своды,

Чтоб сделать курьёзности мир – на двоих.

Он стал бы тебе, как быком – по карману,

Как вечер ничейности в розгах – людей,

Что ищет внутри красотой – безвозвратно

То утро Европы, чтоб сделать – ничей -

Мне путь от любви – точно опытом сказку,

И выделить страсть на Европе – под два

Любви эгоизма, что ждёшь ты – минутой

Мне стиль элегантности думать – едва -

Там стынет предел для мгновения – в ужас,

Сбиваясь в Берлине, а может – под клич -

В Париже, что медленно Лондон – окинет

Мне воздух привычной картины – о флирт.

Он стал бы мелькать, как по белой примете,

Там вышел глазами под страсть – посмотреть,

Что Питеру мелко внутри – эгоизма -

Терять этим сущность, вдаваясь – в пути,

Где ты не бываешь отточенной – маской,

Ложишься в крутое под след – янтаря,

Но думает грозно в утопии – каждый,

Как смотрит Европа мне сызнова – зря,

Чтоб сделать курьёз по такому – манёвру

И вылечить свой эгоизм – между строк,

Чтоб снова в любви понимала – Европа -

То утро к реальности догмы – от строф.

Ей ветер летит в непомерной – окраске,

Сквозь жизни отшельников, чтобы окно

Там сделалось жаждой к манере – закалки

И вышло в реальности думать – о том,

Что тащишь ты сам красоту – между жилой

Той формы России, когда бы – никто

Не думал в годах пережить это – чудо

И встретить Европу под личности – страх,

А может по праху последней – минуты -

Ты ждёшь красноречием медленный – звон

И топчешь следы мне, сминая – по слухам -

То время реальности в каждый – поклон.

Что стали мы ниже, а может – умнее

В помятой своей красоте – выживать,

Пока красноречием схожи – под ливнем

И думаем обществу выглядеть – равно,

Как движет судьбой это утро – намедни

Мне личности свод – между русской игрой

И видит Европу глазами – столетий,

Как каждый в трагедии сам – неживой,

Где пала она или в каждое – утро -

Снимает внутри красотой – постамент,

Но выделит ровные образам – чувства -

Мне истины в той красоте – обойдя -

Другое в любви искушение – в дружбе,

Где только глазами ты любишь – меня.

Утренний свет нигилизма – отношения к Европе

Не знает Гегель, как одни в бреду

Мы думаем сегодня выбить – чашу

Той редкости иллюзий, как за руль

Не сможем также сесть, но – иногда

Мы пробуем мотив внутри – искусства

И утренний предел такого – знает,

Где Ницше всё глядит – и понимает -

Как в каждой боли вечности – в аду.

Он стал терпеть Европы силу – долго,

Но думать утром между – нигилизма,

Он стался, как заправская – иголка,

Что колет мир нещадной – красотой,

Но ты погиб бы в обществе – немея -

В свой русский стиль, откуда не умеешь

Искать сегодня гиблый дух – Европы,

Чтоб там смотреть на серости – поклон.

Пока прошли дожди и мило – гложет

Мне ветер странный – областью похожее,

Чтоб сделать формой множества – объедки,

А может знает Гегель, что – не делим -

Мы там внутри по строчке – диалекты,

Но видим стиль культуры – наготове,

Как общество от нигилистов – вровень

Той боли близ критичности – во мне.

Устал ты мир искать и может – тяжко

Там смотрит утро на твою – несхожесть

С моделью новой мира – иль прельщает -

Прожить искусный клад – в перо умов,

Он выше стал тебе, мелькая – дружбой,

Но в серый цвет не принял – эгоистов,

А только формой Ницше стало – видно

Ту совести мораль внутри – углов.

Они теперь составили – всю вечность

И стало страшно выдержать – могилу,

Пока ты роешь возраста – опричник

И жить даёшь сегодня в страсти – дней

Мне так, что уготовано – под крышей

Бежать сегодня в ритмах – эгоистов

И мир там не делить на «после» – или

В глазах такой трагедии – в лице.

Ей стало жарко думать – в нигилистах,

Ты спёкся от философов – под кручей

И мир не знает большему – тот случай,

Чтоб сделать ровный мерин – мне пока,

Он стал бы вновь искать – одну примету,

Где видит, как Россия – выбивает -

Ту чашу зла из под коварной – жилы

В преемственности мудрого – добра.

Пока идёт там дождь и – ненароком

Остынет форма нигилистов – Богом,

Пока не тронет опытом – отметка -

Быть страхом страсти или же – виной

Внутри объёма русского – взросления,

Как дар чутья, что страсти – поведение

Под жадностью уплаченного – долга,

Где нет уж никого, но стынет – долго

В глазах апофеоз прибить там – два -

Любовных жала в редкости – портрета

На мутной робе близкой боли – где-то,

Где ты не видишь серый цвет, а – утро

Мне стало видеть Ницше – по карману.

День опознан для нечаянной игры – Европы

Ты играешь, на мяч проложив – эталон

Может гиблой свободы, а может – вина,

Но нечаянно ты – засыпаешь на своде

Обоюдной критичности смысла – сполна,

Что опознан в глазах для ума – у Европы

И не ищешь ей цвет современности – или

Не узнаешь тот холод придирки – от льда,

Где немеешь ты сам, чтобы вылечить – ад.

Он опознан в тебе – будто русская метка,

Он не хочет играться, но выбьет – по телу

Мне второе прозрение или же – скажет,

Что играешь ты сам наготове – во мне,

Чтобы трогать следы от безудержной – силы,

Словно сам ты опознан для гонки – вначале

Редкой формы любви, что глаза – означали

Свет таинственный берега – выдумать мир.

Он сегодня играет в футбол – наготове

Между личностью большего чуда – за время,

Что забьёшь ты свой гол и не будешь – на мере

Мне тонуть в символической чаше – потом,

Только сам ты играешь на чёрное – редкой,

Мне густой, занимательной миной – о плахи

И не веришь, что утром бежим там – померив

Целый год, а быть может, уже – перед адом

Целый век, что немного в Европе – не надо

Мне играться и думать, но выше и – выше -

Ты за серой стеной в этот замок – поправишь

Всю свою монолитную форму – Европы.

Где не ты и не я будем выть – на итоге -

Близлежащего берега в каждой – дороге,

Что Россия вольна понимать – между часа

Свой предел объективности жить – по нутру

Или бегать трусцой в занимаемой – позе,

Что сегодня в глазах не опознан ты – мимо

Этой стилем приметы – безудержной рамки,

Где стоит снова век в привидениях – гадкий.

Он не верит, что строфы умяли – на небо

Мне пустое предание выделить – нервом

Всю свою современную пустошь – кидаться

Между жизнью одной, от которой бы – сдаться

Ты не хочешь и сам не умеешь – сегодня,

Принимая свой вид от Европы – по моде,

Что и русский предел от науки – уложит -

Берег этот крутой в междометии – тоже.

Как и сам ты хотел быть себе – непривычным,

Но искать от Европы – критичные крылья,

Чтобы белому ветру играло там – волей

Небо созданной временем толики – возле -

Нам души благородства и также – прияло

Мир сегодня негодный, но правилом – равный,

Где пути философии видят под – свежесть

Ту нечаянной ревности смелую – дерзость,

Что хранит там Европа и стилем – на мере

Мне в душе не поймёт удивление – лично,

Но возможностью блага, мелькая – по тени -

Будет вечно опознана в редком – строении.

Социальный ужас – жажды идеала тишины

День пришёл, и внутри повелением – лет

Мира стильного вида, что ночь из окна,

В час от жажды такой, где бросает едва

Там изгой – постоянное кредо под хлам

Новой жизни, а может и новой – судьбы,

Что в душе от казанского имени – после,

Где идёшь ты по городу, выдумав – два

Интереснейших повода выжить – внутри.

День ушёл, и сквозит потому – тишина

В этом поле судьбы, а быть может – подвале,

Где за ужасом прячется тихий – маньяк,

Словно сам не узнает там редкое – вдаль -

Сложной боли строения выделить – рябь

На твоей стороне – точно русской причине,

Что любуешься ты, отучив этим – стать

В незаметной практичности дум – в январе.

Где за снежным покровом нет имени – мне

Повторять тот казанский вопрос или – ужас,

Что у сердца не ищешь ты новый – ответ,

Только день в расстоянии времени – мнишь,

Он пришёл, и застыло в кону – между слова -

Там упрямое чванство постигнуть – итоги,

Но в глазах постоянное кредо – дороги -

Всё бежит, завывая в то утро – покоем.

Мне его проложил дух свободный – на явь

И не может уже одолжить – по карману

Свет такой красоты, что мелькаешь – и рано

Ты ведёшь, как и ужас – твой смысл на виду.

Им сегодня ты ищешь внутри – привидение,

Точно тихий покров между стен – интереса,

Чтобы после в глазах наслаждаться – и мерить

Стиль придворный, но тонко ему – угадать -

Это утро в душе или в каждой – примете -

Свой в лице социальный ответ – между роли,

Что бежишь ты к концу символической – боли,

Чтобы жить в тишине, наподобие – нравов -

В этой русской строением глади и – боли,

Где песок соглядатаем вылепит – возглас,

Что удобнее там постигать бы – минуту

Для такого же ужаса в дар – тишины.

Мне он видит печальностью или – мелеет

На лице красноречием в познанной – лени,

Где играть ты не можешь, а гиблое – поле

Стало русской приметой угадывать – ад

Или верить, что там в тишине – на укоре

Ты не смоешь свой видом фитиль – обнадёжив

Этим сводом души – уникальные тернии,

Чтобы стать там играючи модой – в руке,

Чтобы русские стили прияли мне – сложно

Социальных ответов картину – под маслом,

И наверное, выверив плотные – стены -

Стали древней игрой для художника – падать.

Мотив других – из стен клокочущего рая

На стуле просидел ты – времена -

И может стало горестно и – жутко,

Как омский филин прячет – из окна -

Свободу русской смерти – под вуаль,

Он тонко ждёт истории – на ужин,

Но будет людям говорить – такое,

Что можно бы упасть со стула – более,

Чем мёртвым стать по яви – изо льда.

Я был никем, но тайной – между рода

Мой юный конформизм сквозил – у гроба,

Я умер, но внутри почила – сводом -

Там редкая под новостью – река,

Которую мне будто в разной – топи

Ты сам не сможешь перейти – в утопии,

Но будешь видеть облаком – на омской

Там форме рока – только символ мысли

Египетской – о схожести под лампой

Такого чувства древнего, где – мелко

Мне будет вброд там обходиться – клетка,

Чтоб выдержать такое чувство – клерка,

А может между омского – испуга -

Я буду редкой птицей – после транса -

Линять и видеть белый свет – упрямо

На том конце искусства – в обелисках,

Но снова не смогу упасть – по жилам

Я там сегодня с табуретки – млея,

Как филин из окна, когда бы – метко

Узнал свою свободу в страсти – редко,

Что сам её не видишь, но под чуждой -

Ты в смысл ведёшь мне розыском – примету

По Омску, а быть может – по секрету,

Чтоб жизни дать такую смелость – воли,

Чтоб видеть только образы – по боли

И зреть спонтанный облик – на картине,

Чтоб воздухом окно ко мне – прильнуло

И вычеркнуло свод плохой – надежды.

Когда его не множишь сам, а – лето

Не холит путь от филина – поэтому,

Он только за клокочущим – устройством

Бежит сегодня, поднимая – в ревность

Всю заданную смерть, что – ниоткуда

Я буду в райской гуще сам – прикован

К такой надежде думать – между слова

И стиль искать бы редкий – под нутром.

Что вышел мне по городу, а – сказкой -

Там ищет день земной – немного свода,

И словно сам ты снимешь вдаль – его

Мотив другого тона между – нами,

Тот выдох символизма, что с годами

Устало солнце времени – под воду,

Однако, уходить, чтоб этим раем

Спускаться в ад подземной – высоты,

А после видеть мнение – другого,

Чтоб вычеркнутый стиль – менял упорно

Там вид большого уровня – гротеска,

Поднявшись всё из пепла, как из детства.

Путь Ницше из тьмы – идеалов мира

Мне сегодня уже так не больно – лежать

На печи, как бы трогая мысленно – стену,

Чтобы русское время искало – покой -

Между каждой застывшей причиной – руки,

Между Ницше, что холит уже – перебой

От взросления памяти – возле прохожих,

Где и ты поднимаешь там имя – под кожей,

Напоследок забыв – свой потёмок плохой.

Он уже на печи возлежит и – не ладит

С построением ночи, откуда бы – завтра

Идеалом тот путь постигает – удачу,

В идеальности множит обратные – сдачи,

Чтобы тьмой идеалов под сумму – сомнений

Ты игрался путём нигилизма – в строении

И немного не заданно выманил – прошлым

Этот смысл, на котором живёшь – по глазам.

Наблюдая свой мир, как на русской причине,

Понимая невольности спину – под кожей,

Чтобы трогая мысленно ветер – недлинный

Ты уже разгонялся бы в точности – мира

Или думал, что станешь тому – перекошен

На восточный манер, но бывалой – причине,

Там которую сам и придумал – на масках -

Идеального зодчества в зрелой – руке.

Мне в душе на печи там лежать – неуютно,

Но идут, как по Ницше фатальности – стены

И дерутся, чтоб жизни угадывать – пленный,

Всё мотив или общество вдаль – современно,

Где уже, как на русской развалине – мира -

Ты не можешь ужаться в таком – диалекте,

Стал народным чутьём, понимая – наивно -

Эту пустошь над русским пределом – души.

Что тебе в нигилизмах уже – под картонный