Над русским шиком – по одной любви

Над русским шиком – по одной любви

Пролог:

Никогда не знаешь, где начинается и где заканчивается русский человек, со всеми его новыми предрассудками, а также умением быть самим собой. Чтобы точно отличать чёрное от белого, чтобы проходить по долгому пути своей ментальной надёжности, и как бы встарь, от такого мышления идти навстречу своему предзнаменованию. Принимая свою сложность, как ложное представление о мире, или трактуя его, словно мотылёк на огне непреходящего счастья в своей жизни. Рассуждать о русском шике можно много, думать о настоящем консерватизме, как о трогательном факте бытия происхождения русской морали. Когда гладишь её сзади и спереди, когда находишь душу внутри своего логического оберега, а потом нисходишь назад, чтобы понять, как это – любоваться русскими красотами на снах своего морального облика. Как будто сам читатель сможет проникнуть в шик своего русского национального образа, чтобы распознать одну и ту же трогательную эмблему сложенной вместе реальности всех людей. Были бы они русскими и находили больший сюжет для своей славы в голове, но тут трогается в путь корабль из русской фантазии и парит в душе, как будто бы он плыл сам по себе всю свою жизнь.

По Петербургу или по другой стороне городского ансамбля красоты – ты всё же проходишь его историческое значение и видишь, как русский символизм стал впереди тебя самого. Как он украшает своды белокаменных залов, а также тащит свою свободу, где из рамок душевных смятений наружу, точно останавливаясь впереди – выходит тот же русский человек, что и раньше. Он сглаживает свою бороду, причёсывает волосы и становится современником, как некогда старорусские степи наполняли бытным духом то старое, что уже не вернуть. Но в старину можно окунуться и во время прочтения художественной классики литературы, или поняв тонкий стиль намёков русской интеллигенции, умея её вовремя осознать в себе самом – ты сможешь вынуть то скрытое благородство внутри, что таит в себе этот тихий мир. Почему он тихий? Также, как и русский стиль мир – это сложное отображение видимой реальности, а русский язык, так как он является образным, то наполняет этот чувственный мир и предполагает намного больше того, что можно себе представить в будущем. Чутко трогая тебя за пальцы, за кончики твоего самолюбия, чтобы снова и снова притронуться к характеру вечности, в которой можно было бы жить. В этой новой вечности ты проживаешь сам в любви к ближнему и ищешь потоки чувственного эго или личного Бога в душе. Он также видит тебя, как будто бы на картине Иеронима Босха или Михаила Врубеля, а быть может Карла Брюллова, а потом, скатываясь в капельках пота ты сможешь рассуждать также, как великие живописцы мира.

Проходя свою жизнь ты не ищешь мимолётных увлечений, но всё же, зардевшись ты таешь, не прикасаясь ни к чему похожему на свой ток вечного благородства. Точно всё уже описанное выше и ранее было изложено тебе в контексте мировой истории, и этот парадокс не даёт тебе проснуться, не даёт уснуть и машет постоянно внутри точного изложения будущего. Которого пока ещё нет, нет проблемы в душе, но катится твой русский стиль и хочет понять, как жить дальше, на этой Земле, как поднять кучу вороха, лежащего напротив и не стать добычей в руках злодеев? Тебе не быть сегодня злодеем, но в душу уводит это состояние эго, в котором смыслом приведённый апоплексический блеск, как тройной смысл будущего пронизывает твой ток повседневности и носит прямое одухотворение, давая ещё больше себя убедить в направленном воске движения твоей личной души. Чтобы понять, как плавность и очерченность жизни могут соединяться в твоих глазах и постоянно говорить о прошлом, которого не было. Может не было и тебя, когда-то в прошлом, но сегодня в надлежащей реальности современного стиля разговора – ты не можешь молчать. Когда уезжаешь на Дальний Восток, когда ходишь по скалам Сибирского нагорья или шепчешь себе, что выше уже нет никого на этой Земле.

Твоя горная порода или кажущаяся нить, приводящая тебя в надлежащее расположение духа – также видит твой современный вид мирообразования. Ты ждёшь самого себя на пределах России и космосом в глазах погружаешься в нутро своих жизненных проблем. Их может тебе навязали, а может это было всего лишь облако другого фантома жизни, в которое ты не хочешь просто опускаться, а веешь, как ветер, в котором ты сам и растворился на своей ментальной парадигме внутреннего чутья. Жизнь не располагает тебя дальше к развитию своего шикарного образа видения реальности, но как будто бы, просыпаясь, ты выходишь из неимоверного ужаса, чтобы прожить свой многолетний труд. В нём находится всё твоё эго, весь частокол, за которым было много приключений и схваток с судьбой, а также уровень тревог от частого презрения к самому себе. Но сдаваться теперь поздно, тает надежда, что будет другое утро или день начнётся, как-то по-иному в будущем. Ты ждёшь свободу от прикосновения к личности своего ментального прообраза жизни и ищешь, постоянно ищешь новое в руках, держа искусство слова в свободном полёте света над головой. Трудностей можно избежать, а рутинное поле пережитков – это только русский стиль переживания своего эго над жизненной калькой мирного сосуществования в своём уме. Также и ты, летаешь, чтобы точно понять, как жизнь сможет тебе преподнести свой укромный уголок, направив объёмный и стильный русский язык на будущность, в которой ты уже есть.

Можно быть откровенным в пути поиска своего неличного будущего, но зная философский язык общения мира с самим собой – ты сможешь прочитать этот сборник поэзии также легко, как бы ты встал и провёл счастливый день без перегруженности фактов. О чём ты сам не знаешь, но материальный мир, не поддаваясь на открытое взаимодействие – всё же ищет пути ослабить твою волю и привести в движение внутренние страхи в душе. Когда ты спишь, или когда ищешь внутреннего демона для своего стиля понимания этой реальности. Он не оживает в тебе, как будто слепок фатального уровня доверия, но также будет напоминать о прошлом, о твоём опыте личности, о твоём этносе и роли представления русских людей в мире. Внутри, долго нагибаясь к пропасти прочтения слаженных русских букв и аксиом, в которых смог бы говорить также ясно и уверенно, как русский день напоминает тебе о русской песне или о русской душе. Являясь при этом трогательным отождествлением русской философии, в которой ты живёшь сегодня и не можешь быть другим человеком.

Каждый раз когда ты будешь читать уровень тревоги в своём будущем – ты также соприкоснёшься с лирическим проявлением русской души. С тонким эмоциональным ощущением себя самого, как русского прообраза благополучия и движения социального стиля в новых образах. В моём сборнике поэзии я предлагаю читателям пройти путь русского символизма и окунуться в усложнение русской логики, чтобы точно понять авангардное прочтение русской поэзии в 21-м веке. Её движение и стиль представления, в котором можно грустить и думать о прошлом, в котором ты бы смог говорить только правильные вещи и не бояться, что тебя неправильно поймут. А когда ты достигнешь своего полноценного образа вечности – ты сможешь уже пройти дальше, по пути своего русского шика и любви, в которой сам сегодня живёшь. Двигаясь плавно, и планомерно подтверждая свой личный символизм в душе, свою полюбовную точку зрения и мир, без клейма злой участи, в которой мог бы проживать сегодня человек.

Изумрудный скол постоянства

Раз на вечер уже – разложил -

Ты пустой объективный – порок,

Но в себе этим миром – сводил

Там обличье дотронуться – строк,

Чтобы выдумать мыслями – сам

По любви – сложный образ пока

Ты не любишь в себе – этим дух,

Забегая за плёс – в облаках.

Чтобы быстрыми волнами – тишь

В бледном поле ковала – манер,

Чтоб скол постоянный – на мышь

Не позарился в частности – смысла,

Где стоит изумрудный – оскал

И трепещет твой мир – из идей,

Где не будешь ты мысленно – свой,

В обстоятельстве – слаженный день,

Только в скол постоянный – дрожишь,

Чтобы думая – видеть там сны,

Мне напротив любви – между телом

И вопросом о чести – прожить -

Этим образом чувства – твой стук,

Как под сердцем играет – гармонь,

Не дотронувшись мыслями – вдруг

Смелой честности выманить – боль.

Мне зашла она в пятой – строке,

Чтобы душу искать там – в глазах,

Тонко думать под честностью – вне

Иллюзорных привычек – соврать,

А потом подманить день – земной

Между гробом в гротескной – тиши,

Чтобы видел ты лицами – вровень

Мой подземный оскал – от души.

Мой прохладный, как берег – маяк,

Что внутри изумрудом там – ждёт

Время снова последнее – в мраке,

В том почуяв свой берег – за торг,

Без которого стало бы – тьмой

Мне сегодня бежать – этот плёс,

В мирный скол, что ложится водой

И ментальность от счастья – унёс.

Интеллекту права солнечного сна

Ты задёрнул за шторой – ту явь,

Без которой боялся – держать

Писк от моды и крал этим – день

В принадлежности думать – теперь,

Что отчётливей собственной – лжи

Нет мне места украсить тот – путь,

По которому стало бы – мнить

Мне дождливое облако – в ртуть,

Чтобы сам ты внутри – на лице

Видел праву для слов – темноту,

Но искал интеллекту – в правах

Долгий звук и почтение – к миру,

Где за правом уже – никого

В этом солнечном свете – идей,

Но таит за задёрнутой – шторой

Мой поток удивление – к ней -

Сложной мастью – покинув тот ад

Между личностью в длинной – тоске,

Что уже не вернусь я – назад,

Вслед касаясь затронутых – лет.

Между общества в ярком – дожде

Или солнечной ванне – под хруст

Идеального множества – пусть

Этой боли – упасть между ленью,

Где касаешься выемки – в дар

Медной плоти, подвинув там яд

Мне в прошедшем, а может – уже

В настоящем, покинутом – теле,

Что ужиться под хруст – не могу,

Но сегодня под счастьем – бегу,

Закрывая там низменный – холм

Между общества стройного – в том.

Чтобы думал я сам, как – изгой,

Как прощальный полёт – с головой

Недоверчивой полем – зимы

Или нового плёса – под крик

Утончённых развалин – грести,

Словно в русское поле – домой,

Чтобы внутренне верить, что я

Стал сегодня надменнее – боли

Или выключил спаянный – свет

Между прошлым, которого нет,

Но украло в том солнце – дожди

В незапамятном вереске – туч.

Всё пожаром от права и – сна

Мне блюсти это утро – от звёзд,

Не дотронувшись в личности – за

Удивлением прошлого – жить,

Но в себе интеллектом – под раж

Думать точное в умыслах – слов,

Что в глазах я не буду – бежать

За задёрнутой шторой – веков.

Конформный завтрак забавляет эго

Внутри тюрьмы нет часа – на того

Кто был никем, не умирая – в теле,

Внутри тебя не бродит – на урон

Кующий ветер правом – для двоих,

Но ты прошёл сегодня – для меня,

Упав в любви искусственного – следа

Помятой формы бдительности, чтоб

Конформно удивлять любви – игру.

Она мне забавляет толщи – нег,

Она кроит под Петербургом – между

Свободы долгой яви – привыкать -

К концу страданий, чтобы не иметь

Свой дар тоски и будущее – вспять,

Касаясь мелкой утвари – на прежде

Уже дожитой боли между – слов

И собственного мужества – опять.

Что было там – то внутренне одно

И то же в счастье будущего – или

Складирует за манной – весь удел,

Придумав мне серьёзный – диалог,

Что весь конформный уровень – тревог

Запал бы объективностью – на деле,

Пока играет вальсом – на кону

Тот дивный светоч мира – и поёт.

Конформный завтрак думает – свою

Свободу быть – уже не для артиста

Природной негой будущего, чтоб

Искать свободный мир – наедине,

Чтоб внутренне парить сегодня – мне,

Надумав общий гимн и – для каприза

Отсрочив целый век – пути наверх

Под стройной волей близости – ума.

Он ждёт меня сегодня – словно стих,

Он стал уже проявленным – итогом,

Но маска эго тоньше – и больна

Одной свободой воли – принимать

Серьёзный дух отчётливого – сна,

Что будит расторопностью – о моду

Твой ярый стиль и образ – на двоих

Внутри проклятья старого – вина.

Пока оно горит в последний – день,

Пока терзает будущее – если -

Ты стал сегодня множить – за виной

Ту смерти расторопность – и иметь

Мне новый ад, но будущее – вдоль

Твоей любви – я будто бы на лете

Прочту, чтобы обнять наедине

Ту памяти сирень, а может боль.

Агрессия ли – страх печали после?

Нет больше страха, чем тлетворный рай,

Когда его в глазах не видно – Богу,

Есть больше муки думать – невзначай,

Чтоб русский стиль хранить – наоборот

От тождества быть лучше, но упорнее,

Чем страх в глазах такого же – артиста,

Где ты не можешь пробежать, а быстро

Читаешь томик Пушкина – под страсть.

В нём нет теней и русский шёпот – мира

Играет вдаль прелюдий – ниже кровель,

Где ты восстал под Петербургом – или -

Снискал свой сон морей, как будто – встал

На каменной колонне в почесть – мира,

Но то не дух свободы был, а – впрочем,

Однажды страх категоричным – прочить

Прелюдию – сознать свой берег вверх,

Когда его не видно вдаль – природы,

Но внутрь любви агрессия – играет,

Когда не может Лермонтов – упрочить

Свободу близкой новости – под страсть,

А ты летишь по сводам – Петербурга

И вдаль твоей фамильной неге – прочит

Там только день осенний – будто Бога

Ты выше стал и здесь достигнул – смерть.

Агрессия – ли страх печали поздний -

Иль гул тоски, откуда будешь – рано

Ты жить в глазах такого же – артиста,

Но думать после личности – исправно,

Что памятник тебе поставят – или

Сойдут в гробах там юности – под моду,

Чтоб чёрный свет мне отражал – свободу

На том пути – с обратной стороны,

Где нет уже достигнутой – приметы,

Но воет только филин в дар – поэтов,

Что русский снег – он ночью безоружен,

Толкает смертью большее, что – нужен

Для нас – лишь только дар, минуя слово

И тишь в глазах затисканного – снова,

Где мы искать не можем, к слову, ветер,

А просто выйдем для лица – под ужин

И будем там читать свой том – навстречу

Свободе страхов или же – под рамкой

Той новости, откуда выбыл – к падкой -

Печали сам ты нынче – через край.

Когда искал в надёжности – свой воздух,

Где был один, а Питер мерил – слово

В твоей игре заисканности – новой,

Что может дух Россия – приподнять

И выйти в раннем свете – к обелискам,

Что можно также быть уже – неблизко,

Но слышать страх под горечью – упрямо,

Коль ад тлетворен и лежит – там прямо.

Вечер бестолкового сна о пророчестве

Мне на вечер уже проложил – диалект

Ты, подняв утомительный ворон – в вине,

Ты отпил по бокалу и стало бы – мне -

Также больно учтённое небо – играть

Или думать, что вечер тому – передать

Будет сложно, и может уже – приподнял

Ты вместительный ворон, откуда принял

Аллегорию готики в страсти – под моду.

Вот выходит она через берег – свечей

И томит, как красавица русская – в ней

Символизмом печаль, чтобы думать – уже,

Что почти ты достроил и сон – обо мне,

Но упал в откровение между – людей,

Где не сможешь играться тому – тишиной,

Только сладкое слову вино мне – польёшь

На седые глаза, запотевшие – в дождь,

Там они рассказали бы совесть – под мир

И себе долгозвучное поле – под страсть,

Где философу можно бы думать – о явь

И вести глубину из последнего – сна,

Словно сам Грибоедов достиг – бытия,

Как и ворон в руке обоюдной – души,

Чтобы стихнуть философом – между себя

И бокалом вина, чтобы утро – глушить.

В этот вечер на сон бестолковый – иду

И не думаю, что мне прилюден – один -

Он сегодня, что робкий в глазах – Господин,

Где поставит на стол иллюзорное – вновь

И запустит корабль на своей – полосе

Между космосом личности, чтобы, как все

Были снова писатели в мерном – глазу,

Запотевшем на дождь – под одну тишину.

Мне тогда пребывает внутри – унисон

Через вечности долгий манер – будто сон

И в руках я держу этот мир, как – огонь,

Чтобы русское племя искало свой – стон

В бестолковости дум неприятной – тоски,

Что уже нет пророчества или – ничей

Ты устало лежишь – от преддверия дней

Между важной привычкой – играться в аду.

Он сегодня под винное небо – воспрял

И томит иллюзорностью душ – в октябре,

Там не смоет прелюдию – между меня

И столом – в обходительной ночи огня,

Но внутри запоёт этот готики – свет

Между тёмной расщелиной слов, как один

Ты прибудешь на сон уверения – длин,

Что увидел пророческий ворон – в руке.

Он такой же, как прошлое или – с тобой

Видит каждый манер удивления – снов,

Он испытывал оземь плохое – в огонь,

Словно жёлтые листья бегут – за кордон,

Рассыпаясь на счастье России – пока -

Ты не любишь искусственный берег – ему,

Но не просишь понять усвоение – прав,

Повернув головой мне на север – моргнуть,

В час, когда бы слетел этот ворон – ума

И опять воцарилась нелётная – глушь,

Где-то в Питере слов, чтобы думать – едва,

Ты – пророческой боли немилая тушь -

И лежишь, наказав лишь своим – ремеслом

Этот берег искусства, как будто бы – я

Стала новой оскоминой в царстве – углов

Бесконечности слова – под вечером снов.

Утилитарная педаль – на символическом раю

Утилитарный день, что просишь наяву

Ты сам создать сегодня, что негоже -

Мне думать в личной пользе – одному

И спрашивать свой мерин – гибких прав?

Я должен думать много, чтобы утро

Сквозило в завсегдатае – под завтрак,

А может спело в видимости – чудо,

Чтоб стиль в глазах обыденный – приткнуть.

Я жду на символическом – погосте -

И мне немного скучно выжить – более,

Чем может звать сегодня воин – в грусти,

А также выжить к собственному – раю,

Когда его не тронешь вглубь – России

И также силой будешь – выше мерить,

Что просит утилит создать – для двери

Там ночь в себе приятную – одну.

Педаль в таком раю мне будет – очень

Коварной дамой – приподнявшей скобу,

Где можно говорить, как мало – Богу

Ты должен здесь, но вышло бы – иначе,

Чем сможет утилит создать – на пищу

Той радости восточной, где – не очень

Я жду свободный оттиск – между прочим,

На том же месте в личности – в аду.

Я был сегодня болен или – сразу -

Мне Невский говорил внутри – заразу,

Что выше только воют черти – или -

Мне смогут верх подать – внутри цинизма,

Что больше я несу сегодня – в призрак

Такого рая в светоч – между странной

Там ночи быть, как проповедь – игральной

Доселе карты – в видимом раю.

На символ стал ты очень бы – подобным,

Но я внутри, как утилит под – сердцем

Могу придать сегодня день – обратный

И взмыть на том искусстве – на аду,

Как только выше вскроет вены – воздух

Мне вдаль такой вот зависти – химеры,

Где старый Петербург – не будет мерой,

Но будет вровень личностью – ко сну.

На символе усну и может – к праву -

Там стал бы ночью говорить – за правду,

Но русский свет над почестью – повыше

Мне хочет символизм отдать – в раю,

Чтоб стены стали внутренне – тревожны,

А сны мои, как опыт – между кожей

Упрямо в светоч говорили – важно,

Что дамой я не против – на раю -

Создать бы день другой, но русский, или

Воздать тому отчётливости – в мире,

Как только мне педаль раскрутит – эго

И я найду там в разум – человека.

Поданное логикой на божестве – удачи

Ты подал мне сегодня исконный – манер,

Может духа, а может уже – наготове

Дня дозволенной логики, чтобы пленять

Обоюдные формы причин – в дураках,

Чтобы стало мне, вдруг, одиноко и ток

Проводил бы внутри – электричество мира.

Я в такой темноте не могу – угадать,

Где удача, а где обоюдности – космос,

Я линяю и плачу, а может – в саду -

Буду нежностью глади – ментального я,

Мне путём откровения стало бы – очень

Грустно в нить одиночества или – покоя,

Где подал ты на ветер – уже бы другое

Привидение общества – в мерном раю.

Пусть следы покаяния стали – сегодня,

Как вопросы и милое нам – за секунду,

Я бегу от посыльного номера – боли,

Как от русской глуши в Петербург, затонув,

Где болота от слёз и немного – природы,

Вдоль по улицам ходят другие – народы,

Но в лице неотъемлемой боли – рисуют

Только в цвете морщины и те – на полёт.

Там на улицах стало уже – безгранично:

Жить и прятать свой мир – наяву неэтично,

Что в руках мне синица рисует – свободу,

Как в лице было Питером моды – уже -

Мне для личности прошлого или – поныне,

Что увижу сегодня покой – откровенно

Вслед искусству барокко, а может Вселенную

Помяну, чтобы стало тому – роковой -

Мне приметой души – упиваться искусством

И менять красноречие в подлинной – жиле,

Только видя внутри божество – на картине

Или топкую форму болота – под кнут.

Я на нём просидел бы полжизни, а – мера

Стала снова этической в эхо – химеры

И летит та синица, меняя свободу -

На лицо предъявителю собственных – прав,

Он уже говорит этим Питером – или -

Стал бы в центре гулять, наподобие слова,

Чтобы поданной логикой, как на свободу

Вышел в тонкой слезе обывателя – вновь,

Видел плотный туман и уже – переливы

Божества – из записанной ночи недлинной,

Что хочу прикоснуться к руке – от искусства

И подрагивать грустью – поэта за чувством.

Смысл ли – тяжесть в космосе твоя?

Над мыслью пробежала – темнота

И пол внутри согнулся – на коленях,

Что может в разум тождества – твоя

Рука – в глазах искусства сожжена,

Но пробует для смысла – новый полдень,

Коль в русской силе много – благородства

И ты, не зная личности близ – Солнца -

Пленяешь смысл над нежностью, клеймя.

Он там внутри и воет вдаль – Россия,

Что много истин проронила – возле -

Твоей в глазах угрюмости – посильной,

Но вдев сюртук на воздухе – продрогла,

Что можно жизни дать немного – трезво

Угрюмый стиль от готики – понятный

И видеть ад над вымыслом – приятный,

Как будто космос в личности – такой.

На смысл ты мне опёршись – между брови

Склонил внутри колени, чтобы – многим

Там стать уже – в задетой атмосфере

И прыгать возле юности – на взвод -

Другого счастья, что корить – не надо -

Мой ветер необъятной формы – ада,

Что он один такой – немеет в дружбе

Под ясностью над мыслью – неземной.

В той воле близ руки прижалась – туго

Мне тяжестью на роль одна – минута,

И ты, как космонавт – мерцаешь лично,

Чтоб видеть голый фатум – между черт,

Что здесь один он воет мне – по силам

И может быть напрасным небом – сильным,

Когда минутой стало бы – притворно

Там видеть день и может – этот ад,

Когда бы Петербург сминал – за плетью

То утро между совестью – отвлечься

И выждать день обыденный, что русский

Тебе пленяет в совесть – между бед,

Как лотос в первозданной – атмосфере,

Как стая от поэтов между – солнца,

Где выше прыгнуть ты уже – не можешь,

Но дальше льёшь свой день, как – оборот

На точной остановке между – мнимой,

Той тяжестью в глазах – уже предивной,

Что мы должны тем космосом – казаться

И выть в природе общества – под свет.

Когда вниманию будешь сам – угрюмо,

А готика под плечи встанет – хмурью,

Надев колпак из необычной – ткани -

На общий век и личностью – преданий,

Где можно видеть робкое – бессилие,

Но можно выгонять там Солнце – мира,