Над русским шиком – по одной любви

Чтоб выше стать уже тебе – приливом

От смысла на коленях – в совесть лет.

Отвлечённый символизм алогичного разума

Ты идёшь по дороге уже – неземной,

Прикрываясь иллюзией также – хорошей,

Ты застыл возле зеркала, чтобы – иной

Был тебе – благороднее мир под намёк,

Но внутри – алогичное озеро в пошлом

Не смелеет и также не воет – по крыше,

Что за улицей ты никого – не услышишь,

Только вытянешь ноги на этот – подход.

Он в тебе – символической боли примета

И вопрос, от которого страшно на деле,

Он играет и в памяти множит – секреты,

А потом поднимает иллюзии – эхо,

Чтобы стать символической ношей – на яде

И вокруг отключения мира – прикрасить -

Утончённое облако возраста – в знамени,

Что идёшь ты дорогой тому – неземной.

Алогичное поле в искусстве – под память

Ставит русскому сердцу уже – перепутье,

Но играет от страха, как облако ртути,

Чтобы выключить здесь – метафизики свет,

Он в тебе, как история вдаль – Петербурга

И немного в глазах мне уже там – не жалко

Прыгать в личности томной, немея на жало

Утончённостью боли лирических – черт.

Ты идёшь той дорогой внутри – символизма

И за чёрной стеной никого там – не жалко,

Но утопия воет под призраком – волка,

Чтобы видеть искусное облако – бед,

Что за улицей слов ты сгибаешься – или

Принимаешь достаточный возраста – облик,

И немея под ним – никогда ты не понят,

Но в себе – алогичный к лицу аргумент,

Он построил на дне Вавилона тот – опыт

И не хочет убраться в сие – благородство,

Только выше изгой понимает – от хода,

Что в тебе там и чёрт и иллюзия – ровно

Между множеством бед утопичного – сыска

Или памятью бледного отблеска – рода,

Где идёшь по России ты, думая – в моду,

Что устал на приятной оценке – близ слов.

Отвлечённому сердцу, а также – хорошей,

Мимолётной утопией скопленной – боли,

Что играться тому ты не хочешь, но жарко

Стало времени в толке искусства – изрядно

И не сам ты поёшь Петербурга – приметы,

Но за чёрной вороной мигает – от сердца -

Это небо бесчисленной маски – искусства,

Где кроишь ты излюбленный мир – на губах.

Он один мне оставил в лице – поцелуи -

И не хочет в глазах обратиться – изрядно

На другие глаза – будто выманил платой

Этот день – или новое общество в нём,

Где идёт Петербург и уже – не захочет

Новой логики, но за обыденной – ночью -

Стало внутрь приближением слов – на покое

Это Солнце – от мысленной боли изгоев.

Нет большего в постоянном сне

Нету большего куба за пристрастием – дня,

Нет искусства и поля уже – под тебя,

Но идёт обращением только – подряд -

Мне иллюзия времени, чтобы – в наряд -

Стал ты в мир – постоянным, и серый один,

Что сминается ветер – напротив от льдин

Вдоль по Питеру большего тока, отнюдь,

Где и сам ты стоишь – не меняясь на тушь.

Вечный мерин не воет и скальп – не возьмёт

На прощание общества, чтобы – понять

Отвращение скользкого фона – под смерть

И вторую любовь, что уже – не обнять,

Где за большим от куба такой – чистоты

Ты не можешь уже перегнать – небосвод,

Но у Питера скользко немеют – в черты:

Новый степени флирт или западный – фант.

Нет большого и нет постоянного – сна -

Мне менять утончённые зверя – клыки,

Чтобы серый забыл на кону там – асфальт,

Что не верил он мне и не спрашивал – рай,

Но внутри от кубической боли – вина -

Всё ползёт, как червяк непомерного – сна,

Чтобы выклянчить небо уже – пополам

И не спрашивать общество – будто бы дам

Стало больше и менее звонче – под блеск -

Этой наглости вдаль утопических – мест,

Что идёшь, загнивая там в мире – углов,

А твоя равномерная искорка – слов -

Переводит уже тот большой – аргумент,

Словно в книге другого угла – фонаря,

Что не вижу здесь большего блага, но – я

Не сбиваюсь от мысленной скорби – на мрак.

Он уже мне и больший в глазах – аргумент,

Там пародия в склепе народа – под честь

И не видит образчик культуру – под стан

За своей головой, чтобы выдумать – страх,

Что идёт он за Питером или – под вой -

Обнимает под личностью боли – такой -

Только небо и общество, где – за меня -

Стали русские истины в праве – от дня.

Там они зареклись бы в большой – силуэт

И немного упорнее выдумать – стиль -

Между общества снова гротескного – я,

Чтобы серый асфальт мне, играя – вопил

И не думал прибить на кону – между тьмой

Этот ад дураков или помесь – за мерной

Болью случая выжить под Питером – в слой

Силы общества древней, а может – со мной

Вылить страх в наконечнике часа – близ ночи.

Обличённая нить символизма упадка

На дороге из сменной души – на краю

Вижу большее чувство, откуда – пою

Свой предивный отныне бы саван, что я

Стала ревностью блага уже – для тебя,

Но в сердцах обличённая смерти – вина

Мне сказала, что будет уже – дотемна

Там искать привидением слов – на краю -

Только тихий отсыльному берег – в раю.

Он внутри на дороге из слёз – янтаря,

Там почил и не гложет свободное – я,

Но искусству, сказав эту долгую – нить

Я иду по России – всю совесть хранить,

Чтобы белые стены смыкались, увы,

Мне по плотности мира и падали – врозь,

Где-то обществом мнимым, а где-то любя,

Что искусство ты сам не сминаешь – на кость,

На авось, проложив бы – тугие края,

Между личностью новой, что в небо – твоя

Стала древней фортуной дорога – под мель,

Где ничтожностью ты не играешь – теперь.

А молчишь, как и русское сердце – на мир,

Чтобы дальше бежать за Москвой – на годах

Или вдеть иллюзорностью сон – без обид,

Что народное творчество стало бы – прахом.

Здесь оно в малахитовой коже – близ стен

Мне умильно снедает тот вызов – проблем

В исторической коже, как чёрный – совью

Я любовника дар, от того, что – люблю

Им сегодня свой миф под искусством – ведя

Запоздалое общество в стиле – границ,

Где уже там и русский манер – перейдя -

Я на нить – укорённая смелости грань -

Между истин и многого поля – близ стен,

Только в форме твоей, но убого – за плен

Из коварности белого чуда – принять -

Ту таблетку искусства – по миру менять

Томный ад благородного воина, чтоб -

Стал он силой потерянной или – под зной

Уникальностью вены за долгой – рукой

Мне принять откровение блага – у рта.

Я им множу и буду так долго – кричать,

Что за стенами морга не нужно – молчать,

А отзывчивый стиль там кидает – вину

На картоне души, чтобы видеть – одну -

Мне спокойную тени иллюзию – вдаль

И картину в глазах благородства, увы,

Что упадок, как чувство – играет в вуаль

Над природной оценкой такой – красоты.

Он не мог бы сегодня в России – помочь,

Но устал мне притягивать небо – насквозь,

Чтобы лучше и дальше, играясь – понять -

Эту смерть откровенного поля – роясь -

За последствием мании выжить – уже

Или видеть московские стены – под блажь,

Где и белое Солнце не видит – кураж,

Но в отчётливой дымке рисует мне – мель,

По которой в песке наиграюсь – отнюдь,

За коварностью милого риска – под ад,

Что Россия не может в упадке – хранить

Этот день – или множество гиблых преград,

А идёт и предчувствует снег – между мной

И другой параллельной свободой – пока -

Там летают по небу над сном – чередой

Откровенные птицы, не чаясь – в руках,

Обличённой приметой, что стало и – мне

Хорошо бы на речке, а может – в вине -

Уговаривать плоские стены – под мель -

Быть дороже и правильней мифа – доверия

Или знать, что есть повод уже – на лице

Мне сегодня – в заброшенной шахте ума,

Что один он, как чёрный восток и – тюрьма

Там в глазах – неотзывчивый повод иметь.

Говорить ли статус-кво – взамен его модели мира?

Возвращаются птицы сегодня – на юг,

Возвращаешься ты на любовный – апломб,

Но меня не узнаешь, как будто бы – вон

Стало небо сверкать утопизмом – печали

Или видеть в глазах недоверчивый – сад

Из под довода трупов, откуда – назад -

Будет тяжко искать укрощённое – вдоль

Оконечности плоского входа – на мель.

Я сегодня внутри по России – в плену -

Буду дюжее Солнце под раж – обнимать,

Но взамен историчности там – не сминать

Долгий стиль парохода от раны – на юг,

В час куда улетели бы птицы – понять -

Мне предсмертное воли своё – ремесло,

Чтобы выделить плотные стены – в кольцо

Из души непомерного общества – в стать,

Там она предлагает мне общий – разгон

За любой повседневностью – будто бы вон

Стало мне красноречие или – под дух -

Стал бы статус в глазах укрощения – слухов,

Но за стилем внутри не хочу – унывать -

В этот день или серый рассвет – на кровати,

Только птицей на юг пролечу, чтобы – нить

Стала статусом-кво – между ролью хранить

Мой предел субъективности долгой – любви,

Эту ночь, чтобы больше тому – не стенать,

Не кричать, но улавливать небо – под рай,

Что в глазах ты уже потеряешь – его -

Обращённую волю в способности – мнить

Поздний день или пламя тому – поиметь

Для двоих – благородные стены под тишь,

Над которыми стала Россия бы – мирной.

Стали птицы на юг улетать – между дел,

Ну а ты не придумал бы личное – впредь,

Чтобы завтра гранитному полю – в глазах

Там менять утончённые блики – иметь -

Ровный сад историчности, чтобы – внутри

Стало холодно миру, но скользко – уже,

Предлагая там время пройдённое – чтоб

Ты не думал о личности много – пока -

Мне летят эти птицы за тонкой – стеной

Иллюзорной проказы войны, чтобы – мнить,

Что одна я не буду играться – с тобой

В обоюдное поле реальности – мнимого,

Но за серыми пятнами в теле под – клич

Приукрашу то время, где статус мне кво

Стал бы – опытом мира, не зная – увы,

Этим боль современности – вглубь говорить.

Червлёный опыт и роковая мгла

Над небом не критичного – в любви

Мне стало очень голодно – парить,

Твой серый галстук спрашивал – пари,

Но ты не думал в мире – говорить,

Что детство там провёл – наедине,

Всё спрашивая доблестью – ко мне,

Что делать в роковой манере – вдаль,

Когда бы мглой отвинчивал – свой рай

Ты сам сегодня в ужасах – посильно.

Они твои там метки – через рок,

Внутри коварной пропасти – миров,

Где сам ты опыт в счастье – преподнёс,

Червлёный, но отвинченный – под блик,

Где знает серый воин, чтобы – мнить -

Свою свободу в разум между – мной

И русским полем личности – иной -

Приметы неба в лучшем Боге – стиля.

Занёс за роковой проблемой – зла

Ты сам сегодня в ревности – тот миг,

Но думал, как червлёная – звезда -

В такой пропащей древности – артиста,

Что может гложет в принципе – умом

Там редкий стиль поэтов, чтобы мнить,

Но ты бы лучше ревностью – манил -

Там дух России, чтобы – сохранить -

Свою свободу звонче, чем – судьбу.

Тот вид мне не понравился – под ад

И я не стала думать между – тьмой,

Что топит этим чувство – роковое,

Но серый цвет там в слое – проведёт,

Закинув мост под Питером – на явь,

Что можно взглядом стона – не понять

Людское оперение в том – мнить -

Свою свободу ирреальной – жизни.

Мне жалко дух червлёный – открывать

От той шкатулки в ревности – иной,

Как ветер молодой, откуда – страсть

Ложилась бы в придирчивый – покой,

Но сделала там редкий ад – под мрак,

Где стенам воет мило – Петербург

За древней панорамой милых – плат,

Что можно думать опытом – ума,

Натягивая сон в таком вот – мире.

Смотритель европейского наследия, где тень твоя?

Ты смотритель и нет для тебя – никого

Кто бы думал уже – под такой вот рассвет,

Чтобы тени в глазах – не сминали тот яд

И не думали в обществе, млея – подряд,

Что смотритель ты там, но ввиду на края

Сам уложишь маститое поле – под блеск

Удивления тонкого слоя – быть мерой -

Или новым исчадием – в цвет между честью.

Длинный стиль, но упорное тело – опять

Там касается древней химеры – ума,

Ты прочёл удивительный воин – играть

И внутри ты – смотритель такого ума

Или нового чувства, в котором – темно,

Где-то в холоде тона, глотая – мораль

Европейской пустыни, что можно – её

Уложить – за природой такого ума.

Где же тень в отражении – нового я

За твоей головой, чтобы видеть – края

И сминать красноречие, чтобы внутри

Не притягивать плотные формы – в отвес

Или видеть прогресс, от которого – я

Стала странной принцессой, увы, на кону

Благородного стиля, меняя там – тьму

Между формой искусства – на древней России?

Мне её поднесли бы берёзы – под клич,

И тому, не умея приглядывать – вслед -

Стали ревностью боли, откуда бы – стиль

Стал твоей красотой непомерной – души,

Но внутри от пустыни ты сам – посмотрел,

Что наследие в гордости страхом – корю -

Я уже – в половине пути между тьмой

Или смертью – в искусное поле залью,

Где смотрителем страха уже – не твоя,

Не имею в тени, словно веки – под зной -

Историчности долгого уровня – в долге,

Но не буду вилять от претензии – в боль,

Что у серости мало гротеска, а – ночь

Мне за каменной печью не любит – окно,

Вслед искусства меняя там роли – давно

К европейской пустыне морального света.

Но светить ты не будешь – уже в никого

Кто бы думал критичностью или – себе

Поворачивал вентиль в такое – звено

Между благом комичного опыта – мира,

Что пустынное зарево стало – иметь

Там и пламя моральной души – от песка

В настоящей трагедии – будто бы смерть

В европейское близко ушла – от звонка,

Не придав там иллюзии и – не проймя -

Этим время – под подлинный мир от игры,

Что уже повторяю иллюзию – я -

И не буду доверчивой болью – внутри,

Но история прячет тот опыт – пока

Ты не любишь в себе европейское – лишь,

Там отучишь смотреть, не давая песка -

В безразличие мести подобного – сыска,

Где по тени твоей европейский – откос -

Стал мне – низменной гордостью от никого,

Чтобы видеть тот день, не сминая подряд

На посредственной рамке, откуда – темно

И немного не красит историей – мель -

Эту боль от песочного в дар – дурака -

Этим пробуя свой посторонний – предмет,

Где-то в искорках глаз – понимания зла.

Твой безобразный крик души

Твой день – его же всё там ненавижу,

Но думаю присесть тому – поближе,

Чтоб чёрной тростью справился – упрямо

Ты сам себе, как маленький – павлин,

Когда бы безобразный стиль – на метке

Мне в крик души не выявлял – примерки

И в томной куче мусора – не правил

Там вдаль такого стиля – между правил.

Он в крик души въедается – под ужас,

Там будет мерной проповедью – ближе

И сон в глазах такого уж – не нужен,

Он в большей мере также – ненавидит

Меня, мой сон и – вечное бахвальство,

Что грязный крик души меняет – чудо

О редкости манер, когда бы – хамство

Снискало древний путь – нажитых сфер.

Там буду серой мышкой или – трогать

Всю соль апофеоза вдаль – химеры,

Где мне уже не можешь ты – примерно

Достичь бы старой вотчины, а – слово

Меняет крик души, что – очевидно -

Там стихло море внутреннего – шанса -

Поддать бы верхний опытом – манеры

Мой стиль – уже кричать внутри себя.

Когда не любишь общество – в отвесе

Той бледной формы исподволь – минуты,

Ты видел русский стиль – от нигилистов

И знаешь им всю трогательность, но

Искал бы путь другой, откуда – время

Мой крик души манило – под искусство,

А ты не думал в численности – мира,

Что стал бы меньше воином – под сон,

Под чайный стиль и опыт – между раем,

Где вид внутри российский – не играет,

Но думает в глазах одной – минуты -

Продать бы крик души – под весь апломб,

Что сам не знаешь чёрный – пережиток

Под смертью дали истинного – жалко,

Что там готов бы измерять – пожаром

Всю совестью в огнях – свою ладонь.

Ей вдаль кричать обязан или – в тайнах,

Ты в русскую рулетку будешь – в жизни

Играть и там кричать, где – неприятно

Бы думать в нить такого хода – кванта,

Что космос проложил мне и – немного

Не жалко выделять причиной – долга -

Ту смерть явь, что будоражит – или

Идёт играться впереди – под жилой,

Как сон не обоюдной стилем – лжи.

Роковой потомок символизма

В роковом безобразии взгляда – надменно

Ты идёшь, чтобы холод не сравнивал – меру,

А таил внутрь твоё навсегда – благородство,

Как неспаянный туз на таких вот – чертах,

Что завьют утопический казус – в узоры

И не будут под Питером ждать – приговора

В роковом обнищании пороха – дружбы,

Но зальют повсеместный на том – перенос.

Он такой же как ты – и нелепостью хило,

Там жуёшь альбатроса на целой – Вселенной,

Ты линяя под личностью или – надменно,

Чтобы горькое поле откинуло – в туз -

Это небо земли – или в спаянной рамке -

Стало снова Россией – без умолку в толке,

Стало в том – благородному призраку новым

Мне сегодня, отчётливым днём – под вопрос.

Я его символизмом на щёки – надену,

Испытаю там ужас, как медленно – в спину

Мне диктуют в глазах – это мироустройство

И не буду внушённому опыту – гнуть -

Злой поток после каверзы или – недели,

Что идёшь ты в России – на самом ли деле,

Но гнушаешься ловкостью мило – по шансу

И не можешь догнать публицистики – счёт,

Он, то рядом от милого сердца – приглядно,

То в тебе – будто фильм неумения думать,

Всё куёт там искусство под мир – на итоге

И не радует опытной фобии – в Боге,

Но пройдёт для двоих Петербургом – доселе,

Чтобы улочки в такт символизму – просели

И не стали бы вымыты в розысках – чувства,

Но простили бы сложный на том – поворот,

От кого ты увенчан сегодня – под целью,

Где прожил исторический воздух – намедни,

Что твоя роковая среда там – рисует -

И не знает в глазах по лицу – откровение,

Но идёт от возможности долгой – идеи -

Будто падает в омут всё такого – нарцисса,

Где в плену роковой аксиомы – ты тонок,

Как любовный поток обнищания – риска,

Как потомок красивой черты – между нами,

Где за серый висок не укроет там – пламя -

Редкий вид дилетанта, но вовремя спросит,

Что есть сил без любви – быть поэтому кровной

Панорамой из лиц и культурой – понятной,

Но по времени думать, как личности – свора

Разгоняет потомок любви – на пределе

И не думает в личности, что – безысходно -

Это опытом счастье, чтоб выменять кости

На таком же чутье символизма, как гости

Стали внутренне нам – обоюдной проблемой?

Чёрствый в теле символизма – у мечты

Как самарский пришелец – уже надо мной,

Ты идёшь и не думаешь снова – в глазах,

Что пустил обаятельный мир, где – черта

Стала редкостью плавать уже – по иному,

Благородному слою практичной – слезы,

Что и в теле сегодня приемлемом – боли,

Как давно ты пришелец на яркости – сам,

Что хранишь амулета глаза – между нас.

Ты прочтёшь снова строки такие – пародии,

И не знал, что мечта в обаянии – стелет

Там прямые вопросы у сердца – под ужин,

Но диктует стремление думать – по дням,

Я иду и не вижу той разницы – в деле,

Я жую свой потомок красивой – оценки,

Как самарский ответ удивительной – боли,

Что внутри привирает и также – нелёгок

Был тебе этим утром на выверте – плёнок -

Только маленький мир и немного – подальше

Стал в российской среде, умирая – расти,

Но и ты по-иному не гладишь – пороки,

Только думаешь в личности, что поднимая -

Там держал бы мечтой упоение – в рае,

Где и сам – благороден быть этому злой.

Между нас не огонь, но плохая – примета,

Между тождества съели пути – благородства

Эти дни, чтобы сном возводить – эполеты

И лететь, что покатой стрелы – тенета

Над проклятием общества – между разгона,

Над твоей головой, что уже – не прикована

К отвращению бледного космоса – ныне,

Но по русской главе обывателя – мнимой,

Где не вижу твой сон, где плохие – портреты

Мне летят там – по нужной душе между рока,

Но не думают снова ожить – потакая -

Над искусством стремления общества – срока.

Мне тогда бы нельзя и кормить – анекдоты,

Но в российской глубинке не дали – полёты

Между древностью мании, чтоб – позабавить

Свой любви ренессанс и тому – перелёт -

Над космической вольностью, чтобы – не нужен

Ты теперь бы устало сказал – будто ужин

Стал лицом благородный – на теле героя,

Но и чёрствый, как слову мечтой – на пороге

Символической данности или – под свежесть,

Милой толики в каждом пришельце – на деле,

Где играет внутри просто – русское поле

И не знает – кому там дано привидение,

Чтобы стать по космической боли – укором

Или новым в глазах пародистом – на цели,

Без мечты и без разницы – думать на деле,

Но нести снова путь символической – ноши.

Развеет мир больной – твоя игра

Ты внутрь искал на большее – перо,

Там думало оно, как зверь – покатый,

Пока ты стал над миром – завсегдатай

И вынул смертью в небо – облака,

Твой рок нашёл проверенный – апломб,

Уфимский полдень понимал – причину,

Что мир – большое общество, где – я

Не стану вымерять там светоч – длин,

А ты не будешь к счастью, что – один

Таскать дрова или хранить – надежду

На общий дом, что в обществе – игра

Была бы лучше в призраках – от зла.

Где ты хранил свой опыт – через боль,

Стекая серой платой под – заразу,

Где был уфимский дождь – он не изгой,

Но трогательный пафос – слитых стен.

Мне жалко думать в мире, что в вопрос

Ты слеп, когда игра меняет – космос,

Ты болен, как пробитый след – вестей,

Где внутрь внушал бы общество – порой,

А я себе не думала, что – впрочем -

Там стелет ад понурой боли – мину

И ты не нужен обществу – посильный,

Но очень в тихой розни сам – больной.

По русской тени или же – под маской

Уфимской боли внутреннего – рока,

Где тёмный ходит филин и – глубоко

Там водит ад за трепетной – рукой,

Пока ты видишь спину между – петель,

Где сам свисаешь от тоски – на свете,

Но дымкой вымеряешь тихо – падаль,

Дотронувшись рукой такой – на мель,

Где там её хранить не мог – изгоем,

Но выменял бы просто – под разбоем,

Где след твой – не беда, а точно жила

Играет в слепок мужества – людей.

Они сегодня в русских шубах – или -

Идут куда-то в древности – подняться

И встать на опыт мира – современно,

Чтоб думать тонко по себе – тот ад,

Что он почил в песках слияния – слова

И нежит сладкий яд другого – дома,

Где бледной, как единой формой – риска

Играет по-большому в мир – теней,

Виляет, чтобы сделать ад – напротив

Таким смешным, что никогда не против

Ты взять свой космос истинной – приметы

И стать, как русский мир – себе под нос,

Когда он там не ходит и по – круче -

Не встретит сон больной, и вид – текучий,

Но скажет постоянной боли – мирно,

Что русский стиль на ветре – парадигма.

Где дождь внутри оставил – темноту?

Челябинские ветры мне – под тушь

Сманили овод мира – между рознью,

Куда-то вдаль затерянных – сердец,