Падшие

Гнев вспыхнул внутри мгновенно, разрывая пустоту под рёбрами на мелкие ошмётки.

– Ты… ты думаешь, что я сумасшедшая?! – прошипела я, дёрнувшись всем телом.

Руби побелела и прижала ладони к моим плечам, не давая мне рвануться снова.

– Нет! Нет, Мэди. Конечно же, нет! – её голос дрожал, но в глазах не было страха. Только сожаление и какая‑то болезненная неизбежность. – Просто… пожалуйста, перестань бороться. Успокойся.

Успокоиться?!

Как?

Как можно успокоиться, когда тебя привязали к постели, как скотину? Когда тебя предали? Когда ты пережила настоящий ужас и не знаешь, что будет дальше?

Я задыхалась, голова кружилась, а в глазах снова начали расплываться тёмные пятна.

– Где… мой брат… – выдавила я, тяжело дыша.

Руби окончательно побледнела, но не отступила.

– Он здесь. На Альфе, в жилом блоке, – сказала она. – Я могу узнать, можно ли привести его к тебе, но ты должна… должна успокоиться. Ради него.

Я сделала последнее усилие, рванув руку так, что кожа под ремнём засаднила, и тут же обмякла. Сил больше не было. Осталась только глухая, беспросветная пустота и тихий, сводящий с ума писк монитора.

– Приведите его сюда, – тихо сказала я, закрыв глаза. – Или я сожгу к чёрту всё это место вместе с вами.

Тишина в комнате мгновенно стала густой и вязкой. Я чувствовала, как Руби оцепенела, не в силах подобрать слова.

Я знала, что сейчас напоминала безумную, сломленную психопатку, но мне было всё плевать.

Лео был единственным якорем, что удерживал меня на поверхности. Единственной ниточкой, которая ещё связывала меня с чем‑то важным. Если его здесь не было, если он не был в безопасности… То и мне больше не за что было держаться и нечего терять.

Руби тяжело вздохнула, осторожно убрала руки с моих плеч и медленно поднялась.

– Я поговорю с Тэдом, – наконец произнесла она. – Но, Мэди…

Я открыла глаза и встретила её взгляд.

– Если он скажет «нет», я буду бессильна. Ты должна это понимать, – закончила она.

Я промолчала.

Руби помедлила, прежде чем сделать шаг назад и направиться к двери.

– Подожди, – прохрипела я, заставляя себя говорить.

Она замерла на пороге.

– Сколько… сколько я была без сознания?

Она медлила, но всё же ответила:

– Два дня.

Два дня.

Я стиснула зубы, чувствуя, как холодное оцепенение пронзает грудь.

– Спасибо, – выдохнула я.

Руби ещё несколько секунд стояла в нерешительности, а затем развернулась и вышла, оставив меня в одиночестве. Дверь за ней мягко закрылась, и комната вновь наполнилась тишиной, нарушаемой только мерным писком аппарата.

Я лежала, вглядываясь в потолок. В груди нарастала тяжесть. Не страх, не паника, а что‑то другое – более глубокое и тёмное.

Два дня.

Две чёртовы ночи, украденные у моей жизни.

Эти цифры жгли мозг, словно их вырезали калёным железом прямо по живой ткани. Два дня Лео был здесь один. Два дня я лежала беспомощная в этом чужом месте, привязанная к койке, и бог знает, что с ним могло случиться за это время.

Я сжала кулаки, насколько позволяли ремни. Грубая кожа впивалась в запястья, оставляя багровые следы, но физическая боль была лишь жалкой тенью того пожара, что разгорался внутри.

Тишина давила на уши, загоняла мысли в угол, откуда уже не было спасения. Тёплые слёзы медленно стекали по вискам, но у меня даже не было возможности их смахнуть. Ну и пусть. Пусть текут, жгут и разъедают кожу.

Я до боли зажмурилась, но воспоминания, которые я так долго пыталась сдержать, прорвали плотину.

Я слышала Тэту. Видела её длинные коридоры, белые стены и потолки, знакомые лица. Чувствовала запах, который за эти недолгие месяцы въелся в мою кожу, мои кости. Слышала гул ярких ламп, голоса: как смеётся Лео, как Маркус коротко бросает приказы, как шутит Тео, а Грета качает головой, глядя на него с едва заметной улыбкой.

Эрик.

Его предательство резануло сознание, как ржавый нож. Он хотел… Чего он хотел? Вернуть то, что никогда ему не принадлежало? Я снова и снова видела его взгляд в тот миг, когда он приставил пистолет к моему животу. Там было что‑то болезненное, отчаянное, но не раскаяние. И не сожаление. Только слепая вера в чужие слова.

И теперь он мёртв.

Я помнила этот звук. Хлёсткий, оглушительный выстрел, поставивший точку в жизни, которая когда‑то значила для меня так много. Тело Эрика, нелепо растянувшееся на полу, его пустой взгляд, устремлённый в никуда. Густая, алая лужа, медленно расползающаяся по холодному металлу, впитывая в себя остатки его тепла. Тогда это казалось дурным сном, но теперь память возвращала мне каждую деталь с пугающей, хирургической чёткостью.

Не я убила его. Но была причиной его смерти.

Я задохнулась, чувствуя, как сердце начинает вбиваться в рёбра тяжёлыми, неритмичными ударами. Грудь сдавило так, словно на неё обрушилась бетонная плита, вытесняя остатки кислорода. Я отчаянно пыталась зацепиться за реальность – за писк монитора, за холод воздуха, но бездна прошлого была сильнее. Она тянула меня вниз, в тот самый день, который я хотела бы вычеркнуть из головы.

Айкер…

Я не хотела этого. Не могла думать об этом.

Но его лицо возникло перед глазами, и весь мой мир треснул по швам. Я хотела закричать, но из горла вырвался только сдавленный, жалобный всхлип.

Айкер, стоя́щий в дверях, его взгляд – полный ужаса и решимости.

Айкер, умоляющий Тессу.

Айкер, делающий этот последний, самоубийственный шаг вперёд. И я, бросившаяся наперерез, чтобы защитить его.

Выстрел.

Вспышка боли. Пуля, рвущая плоть где‑то у самой шеи. И падение… Я упала прямо на него. Я видела его руку, безжизненно лежащую рядом. Нашу кровь, что смешивалась в одно тёмное озеро, стирая границы между живым и мёртвым.

Я снова оказалась там. В той комнате. В той смерти.

Я звала его, в своём бреду, кричала, срывая голос, но он не отвечал.

И теперь он тоже мёртв. Из‑за меня. Это я привела смерть к его порогу.

Я громко всхлипнула и застонала, снова дёрнувшись. Затем ещё и ещё, пока голова не закружилась, а дыхание совсем не сбилось. Всё внутри сжималось от невыносимой боли.

Всё, что произошло – моя вина.

Если бы я не доверилась Эрику, если бы была осторожнее… Если бы не была такой слабой.

Если бы не я, Айкер был бы жив.

Эта мысль разорвала меня изнутри. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги, но слёзы всё равно одна за другой стекали по вискам, обжигая кожу. Я потеряла его – человека, который защищал меня, который заботился и был рядом, даже когда я отталкивала его.

Я убила его.

Волна вины захлестнула меня, перекрывая кислород. Горло перехватило спазмом, каждая клетка тела вопила от невыносимой боли. Я пыталась сдержать рыдания, но они рвались наружу судорожными, беспомощными толчками.

Писк аппарата ускорился, превращаясь в истеричный ритм, отражающий хаос в моей груди. Я была пойманной птицей, которая в кровь разбивает крылья о прутья клетки.

Айкер… Я не заслуживала его прощения. Но он всё равно бы простил меня. Просто потому, что это был он. И от этого осознания дыра внутри становилась ещё шире.

Я всхлипнула, когда снаружи послышался глухой гул голосов. Они проникли сквозь писк, вторглись в мой мутный, надломленный мир. Я приоткрыла щиплющие от слёз глаза, вслушиваясь в напряжённые фразы, которые доносились за дверью. Интонация голосов – громкая и настойчивая – говорила о том, что за порогом разгорался какой‑то спор.

– Это приказ Тэда, Руби. Она должна быть в кабинете. Сейчас, – голос был низким, лишённым малейшего намёка на человечность. В нём чувствовалась только сухая исполнительность.

– Но она ещё слишком слаба, Йен! – в голосе Руби слышалось отчаяние, почти мольба. – У неё была критическая потеря крови, швы ещё не затянулись, она едва пришла в себя!

Дверь распахнулась с пугающей резкостью. В комнату вошли двое мужчин – высокие, закованные в броню, вооружённые до зубов. Здесь действительно так боялись меня? Неужели они думали, что привязанная к койке полуживая девчонка может представлять хоть какую‑то угрозу?

Руби втиснулась между ними, пытаясь преградить им путь; её маленькая фигурка выглядела нелепо на фоне этих шкафов.

– Йен, я прошу тебя… – она упёрлась ладонями в грудь одного из них, преграждая путь к моей кровати. – Дайте ей хотя бы несколько часов! Она не дойдёт…

– Приказ Тэда, – бесцветно повторил мужчина, даже не глядя на неё. Он просто обошёл девушку как досадное препятствие. – Он хочет видеть её немедленно.

Руби беспомощно оглянулась. В её взгляде на мгновение вспыхнуло чистое, ничем не прикрытое сожаление, когда она указала на ремни, которые намертво пригвождали меня к кровати, лишая малейшего шанса на волю. Воздух в комнате стал неподъёмным, когда двое вооружённых мужчин синхронно шагнули ко мне.

– Придётся её освободить, – тихо произнесла Руби, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Только… будьте аккуратны, умоляю. Она едва держится.

Один из мужчин – тот, кого Руби назвала Йеном, – нахмурился, и по его лицу пробежала тень неприкрытого раздражения: эта заминка явно не входила в его планы. Но он не стал с ней спорить. Вместо этого он повернулся к напарнику и кивком указал на ремни, крепко державшие мои руки, а сам подошёл к моим ногам. Второй, чуть менее суровый на вид, осторожно коснулся застёжки на моём правом запястье и принялся расстёгивать её.

Ремень щёлкнул, освобождая руку, и кисть бессильно упала на матрас. Запястье тут же прошило острой, пульсирующей болью – кровь, хлынувшая в затёкшие сосуды, жгла как кислота. Я до крови закусила губу, чтобы не издать ни звука.

– Осторожнее, – сказала Руби, закончив отсоединять от меня датчики аппаратов и капельницу, и сама потянулась к ремню на левой руке.

Я ощутила прилив странной слабости: кажется, мышцам надо было привыкать к тому, что они больше не стянуты.

– Живее, – буркнул напарник Йена, бесцеремонно хватая меня под локоть, когда руки наконец освободились. На этот раз я коротко вскрикнула, ощутив, как сустав, который Руби так старательно мне вправила всего несколько дней назад, отозвался жгучим спазмом.

– Да боже, Уолт! Я же сказала – осторожнее! – Руби сорвалась на крик, отталкивая его руку.

– Да понял я, понял, – огрызнулся тот, не меняя тона, но хватку не ослабил. Для него я была просто мешком, который нужно доставить из точки А в точку Б.

Руби обхватила мои плечи, заглядывая в лицо. В её глазах плескалась такая тревога, что мне стало почти физически тошно.

– Сможешь встать сама? – спросила она, стараясь держать голос спокойным.

Я хотела сказать что‑то едкое, защититься колкостью, но вместо этого лишь бессильно качнула головой. Признавать свою беспомощность было мучительно, но стоило мне попробовать пошевелить затёкшими ногами, как остатки сил рассыпались окончательно, смытые новой волной слабости. Мысли путались, уходя в липкий, серый туман, где реальность мешалась с недавними кошмарами – болезненными, тянущими, в которых я не могла толком отличить сон от реальности. Но даже сквозь этот туман я понимала: всё, что происходило сейчас, – это не сон. Слишком уж реальны были эти грубые руки, которые отвязывали меня от койки, и кресло‑каталка, которую Йен подкатил ближе, и в которой я должна была покорно сидеть перед уродом в выглаженном костюме.

Руби помогла свесить ноги с кровати, и боль во всём теле тут же дала о себе знать: вспышка огня пронеслась по рёбрам и особенно ярко – по плечу, заставив меня громко застонать.

– Потерпи, ещё немного, – Руби крепче обхватила мои плечи и потянула вверх.

Я попыталась встать на ноги, но колени тут же подогнулись, и я чуть не рухнула на пол. В глазах потемнело, дыхание сбилось. Йен тут же вцепился в моё предплечье, словно боялся, что я внезапно решу броситься бежать. Как будто я вообще была на это способна…

Он перехватил меня под мышки, усаживая в кресло. Прикосновение холодного металла к ногам заставило вздрогнуть. Я изо всех сил вцепилась в подлокотники, стараясь не выть, пока боль полосовала плечо. Казалось, всё тело покрылось тонкой коркой льда, и при каждом движении он трескался, оголяя раскалённые нервы.

Йен быстро проверил, удобно ли я сижу, и слегка откинул спинку, чтобы я не сползла. Затем с недовольным видом осмотрел меня целиком и кивнул.

– Вот и всё, – негромко сказал он, отступая на шаг. – Надеюсь, доедем без обмороков. Нам только этого не хватало…

Руби подошла сбоку, коснувшись моей руки. В её глазах была искренняя, почти невыносимая тревога.

– Если по дороге станет совсем плохо, скажи, – попросила она. – Я буду рядом.

Я коротко кивнула, чувствуя, как в груди стягивается горький ком. Хотелось закричать, что мне всё это не нужно, что лучше бы меня оставили в покое, дали просто исчезнуть, но сил не было даже на вздох.

– Пошли, – Йен толкнул кресло, и мы выкатились в коридор.

Его напарник достал оружие и пристроился сбоку, видимо, опасаясь, что я выкину какой‑нибудь трюк. Такая бдительность выглядела нелепо – я едва могла держать голову прямо.

Меня везли через бесконечную череду дверей, и уже через минуту мы оказались около множества лифтов. Здесь их было пять, а на Тэте – всего два. Для чего Альфе было необходимо такое количество лифтов?

Когда двери одного из них открылись, меня закатили внутрь и я сразу же обратила внимание на панель. Она была совсем другой: самый низкий этаж находился под номером тридцать, а самый высокий под номером… двадцать. Именно этот уровень нажал Йен, после того, как прислонил свою карту к панели. Что это за место, чёрт побери?

Лифт двигался медленно, почти лениво, убаюкивающе и монотонно гудя, пока его стены слабо вибрировали. Я чувствовала каждое покачивание, каждый рывок металлического механизма, но не могла понять, сколько времени прошло с того момента, как меня затащили в эту кабину. Секунды растягивались, превращаясь в липкие минуты; голова кружилась, и единственной точкой опоры в этом зыбком мире были жёсткие, холодные края подлокотников. Я вцепилась в них пальцами, стараясь не соскользнуть в ту темноту, которая так настойчиво звала меня обратно.

Кресло… Меня везли как сломанную куклу, не способную идти самостоятельно. Но сейчас я принимала эту реальность, несмотря на то, что это было болезненно и напоминало, как долго я была беспомощной на Тэте. Поначалу Роуз настаивала на том, что, пока я не могу ходить сама, меня будут возить в одном из подобных кресел. Я ненавидела его каждой клеткой своего существа и тогда пообещала себе, что больше никогда не позволю обстоятельствам усадить меня в эту клетку на Йен стоял справа, лениво переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел в пустоту перед собой, и в его позе сквозила скука человека, выполняющего рутинную, неприятную работу. Уолт прислонился к металлической стене лифта, скрестив руки на груди. Я не знала, что их больше напрягало: долгое ожидание или сам факт, что им поручили эту возню со мной. Но ни один из них больше не пытался заговорить.

Руби находилась у меня за спиной, и я почти физически ощущала её беспокойство – она явно старалась быть наготове, если вдруг я всё‑таки сдамся и потеряю сознание.

Наконец лифт замедлился, и с приглушённым звоном массивные двери разъехались. Передо мной открылся широкий коридор, освещённый ровным, приглушённым светом. Он был слишком чистым, слишком аккуратным – без следов времени, без пятен на стенах, без запаха стерильности и металла, который я привыкла чувствовать на Тэте. Здесь всё было… безупречным.

Йен толкнул кресло вперёд, заставляя его катиться по идеально гладкому полу. Уолт шёл сбоку, держа руку на оружии. Я не собиралась делать ничего глупого, но их напряжённость не ослабевала ни на секунду. Руби шагала рядом, изредка бросая на меня быстрые взгляды, полные беспокойства.

Я смотрела прямо перед собой, игнорируя жжение в теле и то, как слабость липкой пеленой сковывала каждую клетку. Возможно, это было лишь последствием того, как долго меня держали на обезболивающих препаратах и непонятном антибиотике.

Коридор был длинным и пустым. Гулкие шаги моих охранников отдавались эхом, словно звук проваливался в бесконечное ничто. Чем дальше мы ехали, тем сильнее напрягались мышцы. Адреналин вновь начинал струиться по венам, заставляя сердце колотиться быстрее.

Впереди показалась массивная дверь из тёмного дерева – тяжёлая, дорогая, совершенно неуместная в мире, который я знала. Уолт коротко стукнул и, не дожидаясь приглашения, распахнул её.

В лицо ударил резкий контраст: холодный, свежий воздух, пропитанный густым запахом сырой древесины, терпким табачным дымом и алкоголем. Я моргнула, пытаясь сбросить оцепенение, когда кресло вкатили внутрь.

Разум всё ещё был где‑то между болью и оцепенением, но одно я поняла сразу: я была не в бункере. Не под землёй.

Передо мной раскинулась панорама, которую я не видела никогда в жизни. За огромными стеклянными окнами, простирающимися от пола до потолка, открывался завораживающий вид: высокие, заснеженные, величественные горы уходили в бесконечность, их вершины терялись в плотном слое слабого ночного тумана. Внизу расстилались тёмные леса, а где‑то вдалеке едва заметно мерцала гладь горного озера. От этого вида перехватило дыхание, и на мгновение боль отступила, вытесненная восторгом и ужасом одновременно.

Высоко.

Гораздо выше, чем я могла себе представить.

– Красиво, не так ли? – раздался знакомый голос.

Я моргнула, с трудом отрывая взгляд от бездонной панорамы за стеклом. Тэд стоял возле большого камина, опираясь на массивный деревянный стол, словно был хозяином не только этого вычурного кабинета, но и всего мира. В неровном свете пламени Тэд выглядел почти расслабленным: одна рука в кармане брюк, в другой – бокал с янтарной жидкостью. Огонь камина плясал в его глазах, но этот свет был обманчивым – в нём не было ни капли тепла.

Я не ответила. Лишь медленно повернула голову обратно к окну, до боли впиваясь пальцами в подлокотники.

Красиво? Да. Это было умопомрачительно и страшно одновременно.

Тэд едва заметно кивнул своим людям. Йен, Уолт и Руби бесшумно покинули комнату, оставив нас наедине. Тишина, воцарившаяся в кабинете, давила на уши; лишь редкие порывы ветра глухо бились в стекло, напоминая о том, как высоко мы находились.

Он подошёл ближе – неторопливо, с грацией хищника, уверенного в своей силе. Я видела его силуэт краем глаза, но продолжала смотреть на горы. Я не знала, о чём он хотел со мной говорить и что хотел узнать. Но точно знала, что не собиралась облегчать ему задачу своим вниманием.

– Ты выглядишь лучше, чем пару дней назад, – спокойно заметил он, опускаясь в одно из больших кожаных кресел напротив. – Руби хорошо справляется со своей работой.

Я промолчала.

– Знаешь, ты можешь сильно упростить себе жизнь, если просто ответишь на мои вопросы, – продолжил он, отставляя бокал и сцепляя пальцы в замок. – Мне нужно знать всё. О Маркусе.

Я едва слышно усмехнулась, хотя эта попытка иронии отозвалась резкой болью в груди, а затем встретила его ледяной взгляд, вложив в свой всё то презрение, на которое была способна.

Тишина, повисшая между нами, казалась почти осязаемой – густой, напряжённой, как затишье перед штормом. Она тянулась, заполняя собой всё пространство, как тёмная вода, и, казалось, даже холодный ветер за окном замер, чтобы не нарушить её.

Я продолжала смотреть на него – прямо, без страха, но и без показного вызова. Просто… пустым, ледяным взглядом. Таким, каким, наверное, смотрят на того, кто для них уже не человек, а лишь очередная преграда, которую нужно пережить. А Тэд именно таким для меня и являлся.

– Давай не будем играть в молчанку или делать вид, что ты оглохла, – спокойно сказал он, наклоняясь вперёд. Его голос звучал почти дружелюбно, но я знала, что за этим скрывается.

Я продолжала молчать.

– Ты же понимаешь, что это бессмысленно? – он сделал паузу, видимо давая мне шанс передумать и начать говорить. – Я всё равно узнаю то, что мне нужно. Вопрос лишь в том, сколько времени это займёт и насколько неприятным станет для тебя процесс.

Я отвела взгляд от него и снова посмотрела в окно. Несмотря на то, насколько красивый вид открывался передо мной, меня волновало лишь одно.

– Где мой брат? – просипела я.

Боковым зрением я видела, как Тэд изучал меня. Его взгляд был слишком внимательным, слишком спокойным для человека, который только что получил в ответ не то, что хотел услышать. Он не ответил сразу. Просто взял бокал, лениво повертел его в пальцах, будто взвешивал возможные варианты, а затем снова поставил на стол, даже не сделав глотка.

– В безопасности, – наконец произнёс он без особых эмоций. – Но ты ведь это уже слышала, не так ли?

Я с силой сжала пальцы на подлокотниках, слыша, как кожа захрустела под ними, и ощущая, как слабость всё ещё стягивала моё тело, не позволяя двигаться так, как я привыкла. Чёртовы лекарства. Чёртово обездвиженное состояние.

– Безопасность – понятие относительное, – холодно парировала я. – Где он?

– В жилом секторе. Под надёжной охраной, – отрезал Тэд.

Я повернула голову и вперила в него пристальный взгляд.

– Под охраной? – выплюнула я. – Его ты тоже велел привязать к кровати, как животное?!

– Я обеспечил ему безопасность и всё необходимое, – невозмутимо поправил он. – В отличие от тебя, он сейчас находится в куда более комфортных условиях и, полагаю, уже спит. Если ты помнишь, у детей крепкий сон, если их не тревожить лишний раз.

Я продолжала сверлить его лицо взглядом, пытаясь разобрать хоть тень лжи, но оно оставалось холодным, спокойным – как гладь горного озера за окном.

– Я хочу его увидеть, – сказала я.

Тэд снисходительно цокнул языком.

– Ты требуешь слишком многого и задаёшь вопросы, но не даёшь ответов, – заметил он, снова сцепляя пальцы в замок. – Позволь мне напомнить тебе, как здесь устроена иерархия: твоё право видеть брата прямо пропорционально твоему желанию сотрудничать.

Я снова отвернулась к окну, вглядываясь в мертвенно‑белые пики гор. Тэд действовал методично и выверенно. Он не просто хотел информации – он хотел сломать мой хребет, не прикасаясь к нему пальцем. Его оружием было моё бессилие, страх за брата и эта стерильная, пахнущая уродливым богатством комната, которая должна была заставить меня почувствовать себя ничтожной.

– Мне неинтересно играть в твои игры, – тихо сказала я.

– Ты уже в них, Мэдисон. Нравится тебе это или нет, – ледяным тоном возразил он, отчего меня передёрнуло.

Тишина в кабинете натянулась до предела, превратившись в вибрирующую струну. Я чувствовала её в каждом звуке: в медленном, издевательском тиканье часов где‑то в углу комнаты, в сухом треске поленьев, в самом движении холодного воздуха. Но невыносимее всего был его взгляд – слишком внимательный и слишком спокойный. Так хищник изучает жертву, которая уже попала в капкан, но ещё не поняла, что кость перебита.

– Ты ведь осознаёшь, что Дакстон рано или поздно доберётся до Маркуса и до Тэты, – спокойно продолжил Тэд. – Это неизбежно, и лишь вопрос времени. Ты можешь помочь сделать так, чтобы это не превратилось в бессмысленную кровавую бойню.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Холодные и бесстрастные. Это были глаза человека, который привык превращать ложь в истину одним лишь движением губ.

Но я ему не верила.

– Ты с ними заодно, – глухо сказала я.

Тэд медленно выдохнул, его взгляд на мгновение стал тяжелее. Он подался вперёд, опираясь локтями на колени, сокращая дистанцию, вторгаясь в моё личное пространство.

– Можешь считать меня кем угодно. Но тебе сто́ит задуматься о том, что будет, если ты выберешь неправильную сторону.

– Неправильную? – я насмешливо вскинула брови, игнорируя вспышку боли в плече. – И какую же сторону в твоём мире принято считать «правильной»?

Он не ответил сразу. Лишь на мгновение его взгляд стал более пристальным, более глубоким, словно он пытался разглядеть во мне что‑то, что сам ещё не до конца понимал.

– Ту, которая позволит тебе и твоему брату остаться в живых, – наконец произнёс он.

Мы смотрели друг на друга в тишине, и в этот момент я поняла одну вещь: он не хотел пытать меня, не собирался ломать, как Эш. Он пытался переиграть меня. Использовать. Сделать так, чтобы я сама захотела сказать ему то, что он хотел услышать.

Я чувствовала себя загнанной в угол. Физическая слабость, боль в груди и плече, запястья, на которых всё ещё оставались красные, саднящие следы от ремней. Я не могла уйти, не могла бороться, не могла даже подняться на ноги. У меня не осталось ничего, кроме слов, и каждое из них сейчас было заряженным пистолетом, направленным мне в висок.

Тэд неотрывно смотрел на меня, будто изучал треснувшую хрустальную вазу, оценивая, выдержит ли она ещё один удар.