Падшие

Эш перевёл затравленный взгляд с Тэда на дуло винтовки, застывшее напротив его груди. Пот катился по его мерзкому лицу, оставляя светлые борозды в слое грязи. Он судорожно облизывал пересохшие, потрескавшиеся губы, пытаясь выдавить хоть какое‑то оправдание.

– Слушай, приятель, я просто хотел… – начал он, заикаясь, но Тэд лишь слегка повёл ладонью, и Эш мгновенно захлебнулся собственными словами.

– Ты хотел – что? – Тэд сократил дистанцию до минимума, нависая над ним. В этом тусклом свете Эш, который ещё минуту назад казался мне огромным монстром, вдруг стал жалким и катастрофически ничтожным. Тэд прижал ствол пистолета к его виску, заставляя голову садиста вжаться в бетон. – Хотел оспорить мой авторитет? Устроить здесь дешёвое представление? Или ты просто слишком туп, чтобы выполнить элементарную задачу без эксцессов?

– Она подстрелила меня! – почти взвизгнул Эш, указывая на меня дрожащим пальцем. – Эта дрянь… Она… она заслужила это!

– Я задал вопрос, Эштон. Не один. И я жду ответа, а не истерики, – произнёс Тэд. Его тон оставался ровным, но именно это ледяное спокойствие внушало первобытный ужас. – Моё распоряжение было предельно ясным. Ты нарушил его. Ты подставил под удар мои планы ради своей ничтожной мести.

Эш сглотнул, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Он замер, боясь даже моргнуть.

– Может, мне стоит наказать тебя здесь и сейчас? – Тэд едва заметно сместил ствол выше, к самому краю кости у виска. – Это было бы справедливо. Как считаешь?

– Нет… Нет, Тэд… – затараторил Эш, и на его лице появилась уродливая, заискивающая улыбка. – Я больше так не буду. Клянусь. Просто… просто дай мне ещё один шанс.

Снова тишина. Густая, давящая на барабанные перепонки. Тэд медленно, почти нехотя, убрал пистолет, но его взгляд продолжал выжигать в голове Эша дыру.

– Проваливай, – коротко бросил он. – И если я увижу, что ты ещё раз приблизился к этой девчонке или мальчику, ты станешь проблемой, которую я решу без колебаний.

Эш ещё мгновение стоял на месте, но, встретившись с ледяным взглядом Тэда, резко оттолкнулся от стены и, почти пробегая сквозь всех людей, что были здесь, выскочил из комнаты. В воздухе остался лишь его затхлый запах – кислый, смешанный с ароматом моего собственного страха.

Тэд выдохнул и опустил пистолет. Он сделал шаг назад, разворачиваясь ко мне, и в этот момент я впервые смогла рассмотреть его без пелены слёз. Мужчина был высок, с широким разворотом плеч, который подчёркивал безупречно сидящий чёрный костюм. Этот костюм казался неправильным – слишком чистым, слишком искусственно идеальным для нашего мира, где грязь проникала в каждый уголок, а изящество было роскошью.

Тёмные, слегка вьющиеся пряди падали ему на лоб, придавая облику пугающую, холодную элегантность. Лицо было безукоризненным: острые скулы, точёный подбородок, кожа, которую не тронуло ни время, ни суровые реалии нашей жизни. На вид ему было около тридцати – почти как Маркусу. И всё же это совершенство выглядело ледяным, будто маска, за которой скрывается что‑то неизмеримо большее. Его глаза – голубые и слишком яркие, почти неестественные в этом тусклом свете – пронзали меня, как две ледяные иглы. Он не просто смотрел – он препарировал мою душу, листая страницы моей боли с профессиональным интересом.

Я лежала перед ним совершенно обнажённая, изломанная и грязная после того, что сотворил Эш, но странным образом это больше не имело для меня значения. Весь стыд, вся неловкость испарились ещё до появления Тэда. Теперь мне было плевать, кто и что мог увидеть. Всё, что имело значение, – это его следующий шаг, каждое движение, которое он мог сделать.

– Позовите Руби, – произнёс он наконец. Голос был ровным, обыденным голосом, без намёка на какие‑либо эмоции.

Он снял с себя пиджак, и это простое движение показалось оглушительно громким в звенящей тишине. Тэд сделал шаг к кровати, и я невольно сжалась, ожидая нового удара или нового прикосновения, но он лишь едва заметно наклонился. Пиджак опустился на мои плечи. Тяжёлая ткань накрыла моё истерзанное тело, отсекая от сальных взглядов его людей и грязного воздуха этой комнаты.

И тогда меня накрыл запах.

Он ударил в ноздри резко и бескомпромиссно. Терпкий сандал, въедливый табачный дым и едва уловимая нота озона. Этот аромат окружил меня, душил и одновременно заземлял, не давая окончательно провалиться в темноту. Под этой тканью скрывалось странное, чужеродное тепло. Оно просачивалось сквозь ледяную корку шока, касалось раненой кожи, вызывая не облегчение, а новую волну тошноты. Я не могла позволить этому теплу проникнуть глубже. Я выстроила стену, заперла себя внутри. Я не знала этого человека. Не знала, откуда он взялся и почему его глаза с такой безжалостной точностью препарировали каждую частицу моего существа.

Я невольно поёжилась под его пристальным взглядом, и это мимолётное движение не скрылось от него. Тэд выпрямился и бросил короткий взгляд на своих людей, застывших в дверях. Они следили за каждым моим вздохом, словно я – со связанными руками, истекающая кровью и только что пережившая насилие – могла в любой момент прыгнуть на их босса и перегрызть ему глотку. По его едва заметному кивку они один за другим растворились в тени коридора. Воздух в комнате остался тяжёлым, пропитанным недавним ужасом и отвратительным запахом Эша. Тэд снова посмотрел на меня, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.

– Я знаю, что ты пережила, – вдруг сказал он, присаживаясь на корточки рядом. Его голос прозвучал неожиданно мягче, чем я ожидала. В нём не было сочувствия, но что‑то в его интонации заставило меня насторожиться. – Это должно было закончиться иначе.

Он медленно убрал пистолет в кобуру и поправил край пиджака, натягивая его почти до самого моего подбородка.

Дверь скрипнула, и в комнату бесшумно проскользнула девушка. В свете этой коморки её светлые волосы, собранные в небрежный пучок, словно сияли мягким ореолом, смягчая мрачную атмосферу этого места. В её облике было что‑то до боли знакомое, заставившее меня вспомнить Клэр: те же мягкие черты, та же россыпь веснушек – как отблеск из другой, почти забытой жизни. Моей жизни.

Она замерла на пороге, и её синие глаза расширились от ужаса, как только она перевела взгляд на меня. Её лёгкие шаги, сдержанные и аккуратные, превратились в поступь, когда девушка подошла ближе и увидела весь ужас, который запечатался на моём теле. Лицо побледнело, губы дрогнули в попытке что‑то сказать, но, видимо, она не находила нужных слов.

– Что… что с ней сделали? – выдохнула она, и в её голосе послышались слёзы.

Тэд выпрямился, его высокая фигура снова нависла надо мной. Его ледяное спокойствие в этот момент казалось кощунственным на фоне растерянности девушки.

– Приведи её в порядок, – приказал он тоном, не терпящим возражений.

Он развернулся и вышел, закрыв дверь с тихим щелчком. Руби покачала головой, стараясь справиться с дрожью в руках, и сделала ещё один неуверенный шаг, присаживаясь на край кровати.

– Ты Мэди, верно? – мягко спросила она, расстёгивая большую сумку, которую поставила у своих ног.

Я едва заметно кивнула, чувствуя, как сознание вновь медленно уплывает в серый туман.

– Хорошо, Мэди. Я Руби, – она попыталась улыбнуться, но её взгляд застыл на моём лице, а после переместился куда‑то вверх. И, судя по всему, она увидела там что‑то серьёзное, потому что выражение её лица сменилось на болезненное. – О боже…

Голос Руби дрогнул, превратившись в едва различимый шёпот. Мои руки по‑прежнему оставались над головой, застывшие в неестественном, мучительном изгибе. Я настолько оцепенела от боли, что даже не осознавала: я физически не могла их опустить. Руби подалась вперёд, её движения были медленными, нерешительными, словно она боялась, что от одного её прикосновения я окончательно рассыплюсь в прах.

Я заставила себя приподнять голову, и только сейчас пелена перед глазами разошлась достаточно, чтобы я увидела правду. Мои запястья не просто были связаны; грубая, пропитанная кровью верёвка была перекинута через металлический прут изголовья и затянута мёртвым узлом. Эш продумал всё: он знал, что у меня не останется сил даже на то, чтобы подняться и ослабить натяжение. Я была распята на этом грязном матрасе.

– Чёрт, – пробормотала Руби, доставая из сумки ножницы и осторожно поднося их к верёвке. – Это же… как можно было…

Сталь щёлкнула, перерезая петлю. Левая рука безжизненным грузом рухнула вниз, и плечо взорвалось ослепительной вспышкой боли. Но едва из моего горла вырвался первый стон, Руби перерезала вторую нить. Правое предплечье дёрнулось в конвульсии, и я вскрикнула – коротко, надрывно, захлёбываясь в этой новой порции агонии.

– Стой, тише! – Руби мгновенно подставила ладонь, ловя мою распухшую, багровую конечность, не давая ей удариться о каркас кровати. Она осторожно уложила обе мои руки на живот, прикрытый пиджаком, и её пальцы профессионально заскользили по суставам. – У тебя вывих… Мэди, нужно вправить сустав сейчас, пока ткани не отекли окончательно и мышцы не зажали кость.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её зрачках я увидела отражение собственного ужаса.

– Но сначала я дам тебе дозу обезболивающего и антибиотик. Ты не выдержишь вправку наживую.

Я судорожно сглотнула, впиваясь пальцами в ткань пиджака. Руби вытащила из сумки несколько шприцев и, быстро проверив ампулы, набрала в первый прозрачную жидкость. Она постучала по шприцу ногтем, выпуская лишний воздух, и посмотрела на меня с лёгкой тенью сомнения.

– Это сильный препарат. Он быстро подействует, – пробормотала она, перехватывая мою руку и вводя иглу в вену.

Я не отрывала глаз от её лица, пытаясь найти в её взгляде хоть что‑то, что могло бы дать мне опору. Сочувствие. Понимание. Что угодно. Но в них отражалась только странная боль.

Тепло от пиджака начало смешиваться с лёгким жжением препарата, который начал растекаться по венам, затапливая за собой всю боль. Это было странное ощущение, словно волны жара и холода боролись за власть над моим телом. Руби, сосредоточенная, но явно потрясённая, тоже не сводила глаз с моего лица, будто боялась, что я могу потеряться где‑то между сном и реальностью. Она выждала несколько секунд, наблюдая за моей реакцией, а затем подготовила второй шприц, заполнив его другой чёрной жидкостью.

– Антибиотик, – коротко пояснила она, вновь на мгновение заглянув мне в глаза.

Я отвела взгляд к потолку. Пятна плесени начали медленно кружиться, сливаясь в причудливые узоры. Препарат начал действовать, окутывая сознание ватой, отодвигая недавний кошмар куда‑то на задворки. Боль стала тупой, отдалённой, словно она происходила не со мной.

– Хорошо. Теперь… – Руби сделала глубокий вдох, собираясь с силами. – Давай закончим с твоей рукой.

Я понимала, что сейчас произойдёт. Знала, какой звук издаст кость, возвращаясь в ложе, и от этой мысли по телу прошла липкая волна тошноты.

– Готова? – тихо спросила она, берясь за моё предплечье.

Я стиснула зубы до скрежета, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли яркие пятна.

Руби не стала медлить, и в этом была её единственная милость. Ослепительная, разрывающая вспышка прошила всё тело от кончиков пальцев до самого позвоночника, выбивая воздух из лёгких. Я захлебнулась криком, когда сустав с тошнотворным хрустом встал на место. Горячая, тяжёлая пульсация мгновенно заполнила руку, сотрясая каждую жилку.

– Всё, Мэди… – голос Руби доносился откуда‑то издалека. Она крепко удерживала мою кисть в своих тёплых ладонях. – Всё закончилось. Дыши. Просто дыши.

Я судорожно втягивала ртом воздух, чувствуя, как дикая агония сменяется тупой, изнуряющей болью. Она больше не резала – теперь она давила, превращая руку в свинцовую гирю.

Руби принялась осторожно обрабатывать моё плечо, на которое действие обезболивающего явно не распространялось. Кожу жгло, мышцы под ней будто разрывало невидимыми когтями, и каждое прикосновение отдавалось в голове ударом молота.

– Где… мой брат? – едва слышно спросила я, борясь с пересохшим от жажды горлом.

Руби замерла. Это длилось всего мгновение, но я почувствовала, как её пальцы на моём плече напряглись, выдавая внутреннюю борьбу.

– Он… он в порядке, – произнесла она, не глядя на меня. – Тэд забрал его у тех девушек.

Я не знала почему, но из моих сухих глаз полились слёзы. То ли от облегчения, что она сказала, будто с Лео всё в порядке, то ли оттого, что я не верила этим людям, и Руби, какой бы доброй она ни казалась, могла просто скармливать мне надежду, чтобы я не сдохла раньше времени. Но верить ей сейчас было единственным способом не сойти с ума окончательно.

– Как ты вообще это выдержала? – Руби снова заглянула мне в глаза, и в её взгляде было столько неприкрытого ужаса, что захотелось отвернуться. – Твоё тело…

Я молчала. У меня не было ответов. Внутри осталась лишь выжженная, чёрная пустота. Я отрешённо наблюдала за тем, как её тонкие пальцы осторожно снимают остатки моей одежды, обнажая то, что сотворил Эш.

Когда она полностью раскрыла пиджак, её лицо исказилось в болезненной гримасе. Она сглотнула, отвела взгляд к стене, пытаясь справиться с тошнотой, а затем снова посмотрела на меня – теперь в её глазах плескалась только жгучая, бессильная жалость, и я ненавидела это.

– Подожди минуту, – шепнула она, поспешно укрывая меня тканью.

Руби поднялась и быстрыми шагами направилась к двери, осторожно открывая её. Мой взгляд сразу же встретился с голубыми глазами Тэда.

Он всё это время стоял под дверью?

Я тут же отвела глаза, уставившись в потолок, где облезлая штукатурка складывалась в уродливые, как и всё это место, узоры.

– Ей нужна чистая одежда. И вода. Срочно, – голос Руби из коридора звучал твёрдо, почти требовательно.

Она вернулась почти сразу. Матрас снова прогнулся под её весом, возвращая ощущение чьего‑то присутствия. Руби опустила взгляд на моё плечо и плотно сжала губы; её лицо было белым, как мел, и, несмотря на всю выдержку, я видела, как дрожат её руки.

– Нужно очистить рану, насколько это возможно, – произнесла она и осторожно провела влажным полотенцем по распухшей коже. – Но зашить её здесь не получится… Слишком большой риск занести инфекцию. На Альфе есть всё необходимое для этого.

Она закончила промывать рваные края, наложив временную повязку, когда дверь за её спиной приоткрылась и внутрь вошёл один из людей Тэда. На его руках лежал свёрток одежды. Мужчина бросил короткий взгляд в мою сторону, быстро отвёл глаза и протянул свёрток Руби. Она молча приняла одежду; её пальцы слегка сжали ткань, прежде чем она кивнула, давая понять, что дальше справится сама. Он не стал задерживаться – дверь тихо щёлкнула, и его гулкие шаги растворились в коридоре.

В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками снаружи – будто вдалеке что‑то двигалось, гудело, готовилось к отправлению.

Я скосила взгляд на одежду в руках Руби. Большая серая кофта, тёмные штаны – простые, грубые, почти солдатские. Но после всего случившегося даже сама мысль о том, чтобы переодеться, казалась чем‑то чужеродным. Моя кожа ныла и зудела, покрытая коркой засохшей крови, липким потом и следами чужого присутствия. Я чувствовала себя осквернённой, и эта грязь пропитала меня до самых костей.

Руби разложила вещи на краю матраса. Я попыталась опереться на локти, чтобы приподняться, но тело предало меня, налившись неподъёмным свинцом. Обезболивающее начало затапливать сознание вязким, мутным туманом; оно отодвигало агонию на задний план, но вместе с ней размывало и саму реальность.

– Тише, давай я помогу, – Руби осторожно подхватила меня под лопатки, помогая сесть.

Из груди вырвался рваный всхлип – смесь жгучего стыда и полного, окончательного бессилия. У меня не осталось ни воли, чтобы протестовать, ни гордости, чтобы скрыться. Было слишком больно, слишком страшно, и я просто позволила ей делать то, что нужно. Мои руки висели, будто чужие, шея не держала голову, всё тело отказывалось слушаться. Когда она сняла с моих плеч пиджак Тэда, я вздрогнула от резкого притока холодного воздуха, и каждый новый контакт ткани с израненной кожей отзывался тупой, изматывающей болью.

– Вот так, почти закончили, – шептала она, натягивая на меня свитер, затем штаны и мягкие носки.

Мне стало теплее, но это тепло скользило лишь по поверхности, не в силах пробраться к сердцу. Там, в самой глубине, образовался ледяной вакуум, который не могла согреть больше ни одна ткань в мире.

Всё вокруг стало зыбким, как отражение в грязной воде. Голоса за стенами превратились в неразборчивый гул, мир медленно терял очертания. Я разомкнула губы, вновь пытаясь спросить о Лео, но не смогла выдавить ни звука. Руби что‑то сказала, погладив меня по руке, но её слова утонули в звонкой, давящей пустоте, которая накатывала на меня тяжёлыми волнами, унося в небытие.

Меня подняли и куда‑то понесли, не обращая внимания на мои слабые стоны и вялые попытки отстраниться. Я ощущала всё отстранённо, как через толстый слой ваты. Чьи‑то руки – в отличие от рук Эша – были тёплыми и пугающе спокойными.

Холодный воздух ударил в лицо – резкий, пропитанный гарью, сыростью и чем‑то затхлым.

Я приоткрыла глаза. То место, куда нас привезли, выглядело как гноящаяся рана на теле земли. Это не было похоже на прежнюю Галену даже отдалённо. Вокруг громоздились остовы ржавых машин и покосившиеся лачуги из кусков шифера и мусора. Грязь здесь была повсюду: она толстым слоем облепляла стены домов и, казалось, даже въедалась в лица людей, стоявших вдоль нашего пути. Серые, измождённые тени провожали нас мёртвыми взглядами. Над всем этим висел тяжёлый смог от костров, в которых, судя по запаху, жгли пластик; и этот едкий дым щипал глаза, смешиваясь с моими слезами.

– Грузите её, – раздался над ухом чей‑то голос.

Меня осторожно уложили на что‑то мягкое внутри фургона. Краем затухающего зрения я успела уловить маленькую фигурку в паре метров от себя. Лео… Его вели к соседней машине. Он не кричал и не сопротивлялся. Его плечи поникли, а взгляд был устремлён в землю, словно он тоже, как и я, сдался этой всепоглощающей серости.

Мы оба были в её ловушке.

Двери фургона захлопнулись, отрезая меня от уродливого мира снаружи. Темнота внутри стала окончательной. Я почувствовала, как машина тронулась, и мерная вибрация двигателя начала баюкать мою боль, превращая её в монотонный шум. Сознание окончательно сорвалось с крючка реальности и рухнуло вниз. Последним, что я ощутила, была пустота – глубокая, холодная и беззвучная. В ней больше не было ни Эша, ни Тэда, ни даже меня само́й. Только тьма.

Глава 4

Писк.

Пронзительный, монотонный, вгрызающийся в мозг ритм.

Он пробивался сквозь плотную, вязкую темноту, которая держала меня в тисках. Темнота отступала неохотно, накатывая тяжёлыми волнами: то затихала, давая ложную надежду на забвение, то возвращалась с новой силой. Этот звук цеплялся за остатки сознания, вытягивая меня на поверхность – в реальность, где не было ничего, кроме боли.

Я не хотела возвращаться. Но тело уже пробуждалось против моей воли.

Веки казались налитыми свинцом, каждая ресница весила тонну. Я попыталась шевельнуть пальцами, но мышцы отозвались тупой, изматывающей ломотой. Где‑то в глубине груди начала ворочаться тревога – холодная и скользкая, – но я никак не могла нащупать причину своего страха.

Всё ощущалось неправильно.

Я была не там, где должна была быть.

Мягкий матрас под спиной. Воздух – холодный, стерильный, пропитанный едким запахом медикаментов и чего‑то ещё, лёгкого, почти незаметного.

Я разлепила глаза.

Комната была чужой. Это был не лазарет Тэты, где я очнулась после случая с пульсарами полтора месяца назад. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Лёгкие сжались, словно я слишком долго пробыла под водой и теперь всплыла, отчаянно хватая ртом этот мёртвый воздух. С каждым моим вдохом писк аппарата становился всё чаще, превращаясь в истеричный ритм.

Я рванулась, чтобы сесть, но что‑то крепко сжимало мои запястья и щиколотки. Посмотрев вниз, я увидела ремни. Широкие, прочные, они были наглухо притянуты к металлическим креплениям кровати.

Паника взметнулась внутри, как запертый в клетке зверь. Я начала биться, выгибая спину, но ремни лишь глубже вреза́лись в кожу, не оставляя ни единого шанса вырваться.

Оглушительное пиканье монитора теперь разносилось по комнате, как набат, оповещая всех о моём возвращении в этот ад.

Дверь скрипнула. Я резко повернула голову, чувствуя, как хрустят затёкшие шейные позвонки. В проёме замерла… Руби. Постепенно до меня начало доходить, что произошло…

Её светлые волосы выбились из небрежного пучка и мягко освещались тусклым светом, а синие глаза, такие же, как у Клэр, расширились, когда она встретилась со мной взглядом.

– Мэди, – осторожно сказала она. Её голос был тихим, баюкающим, словно она пыталась успокоить раненое животное, забившееся в угол.

Я снова дёрнула руками, чувствуя, как металл кровати стонет под моим натиском. Тщетно. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, оно вот‑вот лопнет, а писк аппарата стал невыносимым, сверлящим барабанные перепонки.

– Эй, эй, успокойся, – она быстро оказалась рядом. Её ладони, тёплые и мягкие, легли поверх моих скованных запястий. – Всё хорошо. Ты в безопасности.

Я не верила ей. Не могла. После Тессы, Амелии, Эрика, Эша… После всего, что случилось, слово «безопасность» звучало как издевательство и плевок в лицо. Мои губы задрожали, но я с силой сцепила челюсти, подавляя всхлип.

– Развяжи меня, – мой голос сорвался на хрип, больше похожий на умоляющий шёпот, чем на приказ.

Руби прикусила губу и отвела взгляд к стене.

– Я не могу, – выдохнула она. – Пока что нет.

Я резко втянула воздух, и паника затопила меня с головой. Монитор заверещал на одной высокой ноте. Горячие, солёные слёзы покатились по щекам, смешиваясь с холодным потом.

– Ты… – я снова дёрнулась, на этот раз сильнее, отчего ремни ещё глубже впились в кожу, а боль в суставах стала невыносимой. – Мне нужно… Я должна найти Лео… Где он?! Что вы с ним сделали?!

– Тебе нужно лежать, – Руби пыталась удержать мои плечи. – Ты потеряла слишком много крови, и твои раны… Они ещё не до конца зажили, Мэди. А Лео… Он в порядке. Тэд забрал его у тех девушек, помнишь? Они его не тронут.

Я беспомощно уронила голову на подушку и до боли зажмурилась, стараясь не дать страху полностью поглотить меня. Этот прокля́тый писк… Он не умолкал ни на секунду, вгрызаясь в уши, словно этот монотонный звук стал моим новым пульсом, который я больше не могла контролировать. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждый вдох отдавался болью в груди, где теперь зияла лишь пустота, заполненная только страхом и отчаянием.

Руби молчала, но её пальцы всё ещё лежали на моих запястьях – лёгкие, тёплые, как единственная ниточка, соединяющая меня с чем‑то человеческим в этом холодном, чужом месте. Но я хотела оттолкнуть её, выкрикнуть, что не верю ни единому её слову, но голос подводил, застревая где‑то в горле, сдавленном страхом. Вместо этого я снова стиснула зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения, и заставила себя посмотреть ей в глаза.

– Ты врёшь!

Руби растерянно моргнула; в её взгляде на мгновение промелькнула тень незаслуженной обиды.

– Нет… Я не вру, Мэди, – тихо произнесла она, и её голос дрогнул. – Он действительно здесь. С ним всё в порядке. Клянусь.

Я хотела ей верить. Каждой клеткой своего измученного тела я жаждала этой веры. Но перед глазами, вытесняя реальность, вспыхивал грязный пол, ладони Эша, впивающиеся в мои бёдра, и металлический, густой привкус крови на губах.

– Как я могу тебе верить? – ядовито прохрипела я, совсем не узнавая собственный голос. – Ты говоришь, что Лео в порядке, но я не вижу его. Ты говоришь, что я в безопасности, но я связана, как… животное! Где этот грёбаный Тэд?! Я хочу с ним поговорить! Приведи его сюда!

Руби вздрогнула. Её синие глаза потемнели, наполнившись какой‑то невыносимой тяжестью, но она не отвела взгляд. Она чуть сильнее сжала мои запястья, но не причиняла боли – это было как попытка удержать меня на краю, не дать окончательно захлебнуться в панике.

– Я понимаю, как это выглядит, – неуверенно сказала она и покачала головой. – Но я действительно пытаюсь помочь. Тэд… он дал приказ держать тебя здесь, пока ты не восстановишься. А ремни… Это не для того, чтобы удержать тебя. Это чтобы ты не навредила себе или кому‑то ещё.

Я забыла, как дышать. Её слова казались чем‑то далёким, приглушённым. Они тонули в панике, что продолжала расти во мне.

Не для того, чтобы удержать? А для чего тогда? Чтобы я не навредила себе? Как будто это имело хоть какое‑то значение.