Падшие

Перед глазами, заменяя реальность, всплывали жуткие картины: Мэди на холодном полу, её кровь, медленно растекающаяся по бетону, угасающий взгляд. И рядом – торжествующая, издевательская ухмылка Тессы. И Амелия, впитывающая чужую агонию с тем самым безумным наслаждением, которое всегда было её истинной сутью.

Желваки на его скулах окаменели. Маркус до боли зажмурился, вжимая веки в глазницы, пытаясь физически вытолкнуть из головы образы окровавленной девушки. Рассудок балансировал на краю бездны, угрожая сорваться в чистое безумие, но он вцепился в остатки самообладания. Он не имел права на слабость – не сейчас, когда жизни выживших зависели от того, сможет ли он удержать в узде хаос, пожирающий его изнутри.

Тео осторожно коснулся плеча друга, чувствуя, как тот с трудом держит себя в руках.

– Маркус, вертушка села. Пора, – тихо сказал он, хотя сам едва держался. Он пытался сохранять лицо, но слова о том, что Мэди закрыла собой Айкера, выжгли в его душе дыру. Тесса стреляла на поражение. Это означало, что у Мэди могла быть серьёзная рана. Если пуля предназначалась взрослому мужчине, для хрупкой девочки она могла стать смертельным приговором.

Маркус сделал глубокий, надсадный вдох и резко выпрямился. Обернувшись, он обвёл взглядом своих людей: они замерли, глядя на него с немым ожиданием приказа. Огромные лопасти вертолёта с яростным свистом рассекали воздух, поднимая клубы удушливой пыли. Не проронив ни слова, он зашагал к машине. Каждое движение давалось ему с трудом. На плечи с невыносимой тяжестью давил вес всего этого изуродованного, умирающего мира. Пыль вихрилась вокруг, липла к одежде и забивалась в лёгкие, но Маркус ничего не замечал. Его взгляд был прикован к рокочущей стальной птице впереди. Тео шёл плечом к плечу, до белизны сжимая в кулаке гильзу.

Остин и несколько бойцов нырнули в пылевое облако следом. Глаза мужчины горели тёмным, лихорадочным блеском – смесью чистого отчаяния и жажды мести.

Внутри кабины было тесно. Запах керосина, старой кожи и застарелого пота мгновенно забил лёгкие. Маркус рухнул в кресло рядом с пилотом; его пальцы мёртвой хваткой вцепились в гарнитуру, отчего пластик жалобно скрипнул, готовый лопнуть под напором силы. Остин тяжело осел позади: его дыхание напоминало хрип раненого зверя, а взгляд был направлен в пустоту. Тео пристегнулся рядом – его лицо тут же превратилось в неподвижную бледную маску.

Гул двигателя нарастал, заглушая всё, кроме мыслей Маркуса, которые бились в голове, как молот: «Мэди. Лео. Я иду за вами».

– Взлетай, – приказал он пилоту резким, словно удар хлыста, голосом.

Вертолёт вздрогнул, оторвался от асфальта и резко взмыл вверх. Дорога внизу – серая, растрескавшаяся, усеянная машинами и людьми – начала стремительно отдаляться, растворяясь в тёмных сумерках. Маркус смотрел вперёд; его глаза сузились, ловя каждую тень на горизонте, как будто там, в сгущающейся с каждой секундой тьме, он мог найти их.

– Сколько до Тэты? – глухо спросил он.

Пилот бросил быстрый взгляд на приборную панель и на мгновение замялся, чувствуя исходящую от командира ауру смерти.

– Около пятидесяти минут, Маркус, но…

– Что «но»? – резко перебил он.

– Топлива в обрез. Его хватит только чтобы долететь до бункера. На поисковый облёт территории ресурсов не останется.

Маркус повернул голову так резко, что шейные позвонки отчётливо хрустнули. Его взгляд вонзился в пилота, как раскалённый нож, и на секунду в кабине повисла тишина. Внутри него вновь всё сжалось. Ярость – горячая, неудержимая – хлынула в вены, но он заставил себя глубоко дышать. Его челюсть напряглась, а желваки заходили под кожей.

– Повтори, – сказал он, и голос его был низким, почти рычащим.

Пилот сглотнул, его пальцы дрогнули на штурвале.

– Бак на исходе, – более уверенно сказал пилот. – Резерв был задействован не так давно.

Маркус стиснул зубы так, что в висках запульсировала тупая, изматывающая боль. Он смотрел в окно, где небо уже окончательно налилось чернильной тьмой, и физически ощущал, как время – их единственный шанс – утекает прочь. Каждая секунда увеличивала расстояние между ними. Каждая секунда могла стать для них последним вздохом.

Но его разум продолжал анализировать: Лео они не тронут. Мальчик слишком ценен для Дакстона – он ресурс и ключ. А вот Мэди… Её жизнь для них не стоила и ломаного гроша.

Он закрыл глаза всего на миг, но этого хватило, чтобы вновь увидеть её: кровь на холодном полу, угасающий взгляд, её руку, тянущуюся к нему. И Лео – напуганного, прижавшегося к сестре, с глазами, полными слёз.

Маркус сжал кулаки так, что ногти вошли в ладони, оставляя на коже багровые полумесяцы. Бессилие жгло изнутри сильнее любой раны. Он не мог их бросить. Не мог.

– Жми до Тэты, – приказал он, открывая глаза. – Максимальная скорость. Дозаправка. Полный резерв. Мы должны быть в воздухе сразу, как только баки наполнятся.

– Принято, – коротко отозвался пилот.

Вертолёт накренился, и за окнами вновь поплыло бесконечное тёмно‑серое марево пустоши. Казалось, сама земля, истерзанная и мёртвая, взирала на них снизу вверх с немым укором.

Пилот, стиснув зубы, гнал машину на пределе её возможностей, срезая углы и игнорируя все протоколы безопасности и схемы захода. Когда впереди наконец выплыл знакомый контур холма с ярко освещёнными, ржавыми воротами, Маркус почувствовал, как в груди затягивается ледяной узел. Тэта сейчас казалась ему лишь вре́менной остановкой в аду.

Его ботинки ударились о пол прежде, чем пилот успел заглушить двигатель. Пыль ещё не осела, но Маркус уже сканировал пространство вокруг. Его взгляд был цепким и хищным: он искал признаки жизни, искал тех, кто мог дать ответы, и в то же время боялся увидеть то, что подтвердит его худшие опасения.

Ангар встретил его мёртвой тишиной. Не было привычной суеты, криков команд, стука сапог по металлу. Только приглушённый вой сирены и красный пульсирующий свет, который превращал знакомое место в кровавый лабиринт из бетонных стен и техники.

Маркус шагнул на бетон, не дожидаясь, пока лопасти полностью остановятся. Ветер от винтов трепал его куртку, но он не замечал этого. Его взгляд уже искал – кого угодно, кто мог бы объяснить, рассказать, показать. Но вокруг было лишь безмолвие. Он сделал шаг. Потом ещё один.

Гул лопастей постепенно стихал за спиной, растворяясь в давящей тишине. Его взгляд скользил по пространству: по корпусам машин, по лицам немногих людей, застывших у дальней стены.

Он остановился посреди ангара, и первое, что почувствовал, – запах. Металл, керосин и… кровь. Он опустил взгляд и увидел красную полосу, что тянулась от его ботинок прямиком к служебному лифту. Маркус медленно пошёл по этому следу.

Каждый шаг отдавался в груди тупым ударом. В голове крутилось слишком много картинок того, что произошло во время их отсутствия.

У одной из машин он увидел перевёрнутый ящик с инструментом. Металлические детали и гайки рассы́пались по полу, перемешанные с тёмными пятнами. Чуть дальше лежала маленькая детская кроссовка – чёрная, с потёртым носком. Лео.

В груди что‑то хрустнуло.

Он вдохнул и распрямился так резко, будто его ударили током, и оглядел ангар уже другим взглядом – холодным и цепким. Это было не место боя, а место, где спешили. Действовали быстро и уверенно, зная, что делают, но всё же неаккуратно.

– Где Купер? – бросил Маркус первому попавшемуся рабочему, который отрешённо стоял у лифта.

Мужчина вздрогнул; его лицо было практически бледным от шока.

– Я… я думаю, что он…

Маркус не стал дожидаться ответа. Он ненавидел, когда люди мямлили, но в то же время понимал, что тот не мог сказать ничего толкового из‑за шока. Пройдя мимо, он зашёл в служебный лифт, приложил карточку и нажал кнопку. Между закрывающихся дверей лифта он успел разглядеть Остина, стоя́щего рядом с кровавой полосой. Его взгляд был замутнён, а плечи вздымались слишком высоко.

Лифт ехал мучительно медленно. Красные цифры уровней сменяли друг друга с невыносимой неторопливостью. Маркус стоял неподвижно, уперев взгляд в металлические двери, не в силах опустить его под ноги. Он не хотел видеть то, что там было. Он чувствовал каждую секунду, как будто она вырывала из него что‑то живое. Его пальцы сами собой сжались в кулаки. Ногти снова впились глубоко в кожу ладоней, но теперь боль была притуплённой, слишком отдалённой. Все его чувства натянулись в одну тонкую, звенящую струну, ведущую вниз – туда, где он боялся увидеть настоящий ад.

Кабина завибрировала и остановилась. Двери разъехались с тихим шипением. Он тут же почувствовал запах крови, смешанной с пороховой гарью и чем‑то сладковато‑приторным – запах открытых внутренностей и смерти, который слишком быстро ворвался в его лёгкие, обжигая и вызывая рвотный спазм где‑то глубоко в горле. Маркус заставил себя сделать шаг вперёд.

Красный аварийный свет превращал длинный коридор в полосу ада. Он пульсировал, заставляя тени дёргаться и извиваться. От его взгляда не ускользала широкая алая полоса, тянувшаяся к самому центру связи.

Он не помнил, как дошёл до комнаты, но, как только попал внутрь, весь мир сузился до одной картины. Пятно. Огромная неровная лужа крови ближе к центру комнаты. Она растекалась широким кругом: где‑то темнее, где‑то уже подсохла, оставляя матовые края, а ближе к середине всё ещё блестела.

Рядом валялась распахнутая медицинская сумка, скомканные, насквозь пропитанные кровью бинты, пустые ампулы антибиотика, оторванный кусок катетера.

С трудом оторвав взгляд от пола, он осмотрел всю комнату. Мониторы продолжали работать, передавая картинки с камер наблюдения. Несколько кресел были опрокинуты. На одном из стульев у дальней стены лежал связист с простреленным затылком. Его голова безвольно свисала набок, глаза остекленели и смотрели куда‑то сквозь мерцающие экраны. Чуть левее, почти под панелью, был второй – он словно пытался доползти до консоли, оставив за собой размазанный кровавый след.

Маркус провёл взглядом по всем телам, но ни к одному из них так и не подошёл. Он видел не их. Он видел пустоту там, где была она. Там, где ещё несколько часов назад лежала Мэди, захлёбываясь собственной кровью, пока кто‑то из тех мразей пытался удержать её на этой стороне – не ради неё самой, а для тех, кто ждал её как груз где‑то там.

Челюсть свело. Маркус заставил себя выпрямиться и перевести взгляд на главную консоль. На одном из экранов всё ещё висела карта, где в нужных квадратах продолжали гореть метки, но он знал, что там была пустота – ни одного полчища, ни одной крупной стаи, только фиктивные метки, сделанные Тессой. И эта ложь продолжала мигать спокойными значками, заставляя Маркуса медленно закипать от ярости.

– Суки, – сказал Тео, зайдя в комнату и оглядев её.

Его голос прозвучал глухо. Он остановился у входа, не делая ни шага дальше.

Маркус ничего не ответил. Он медленно подошёл к центру комнаты и остановился у самой границы лужи. Сапоги не коснулись её. Он не позволил себе этого. Не мог. Его взгляд скользнул по полу, машинально отмечая детали: количество крови, смазанные отпечатки ладоней и обуви, капли, тянущиеся к выходу.

– Пусть Грета займётся камерами, – коротко сказал он.

Развернувшись и пройдя мимо Тео, он направился к лифтам. Свет моргал, выдёргивая из темноты рваные фрагменты коридора: разбитый плафон, перевёрнутую тележку для оборудования.

И Эрика.

Он лежал в нескольких шагах от лифтов на спине, чуть вывернутый набок. Глаза были распахнуты, рот приоткрыт, как будто он хотел что‑то сказать. Тонкая дорожка засохшей крови тянулась от пробитого виска к шее и дальше, теряясь в тёмном пятне под головой.

Он не понимал, что этот парень делал на уровне, куда у него не было допуска. Он был как‑то задействован. По‑другому быть не могло. Слишком много совпадений и слишком много звеньев в одной цепи предательства, чтобы верить в случай.

Маркус задержал взгляд на его лице ещё на одну секунду, затем рывком отвернулся и шагнул в лифт. Палец с силой вдавил кнопку, двери сошлись, отрезая его от красного коридора и от всего, что осталось на этом уровне.

– Маркус?.. – голос Роуз вывел его из оцепенения, когда перед ним открылись двери медотсека.

Она стояла почти вплотную к дверям лифта. Её форма была забрызгана кровью – чужой, но от этого не менее реальной. Под глазами залегли тёмные круги, волосы выбились из высокого рыжего хвоста и липли к вискам.

– Где Купер? – хрипло спросил он.

– В операционной, – ответила она, едва сдерживая слёзы. – Айкер… Он жив. Пока жив. Пуля прошла рядом с лёгким. Купер пытается остановить кровотечение и… Пожалуйста, Маркус, скажи, что всё это неправда… Скажи, что они не забрали их. Умоляю… Скажи…

Его взгляд на мгновение опустился на её запачканную форму, затем снова встретился с глазами. В них плавала та же му́ка, что сверлила его изнутри, но смешанная с мольбой, с последней надеждой, которую он сейчас должен был раздавить. Его сердце сжалось, но голос остался ровным и твёрдым.

– Я не могу этого сказать, Роуз.

Её лицо исказилось, губы задрожали, но слёзы так и не прорвались. Она стиснула зубы и кивнула – коротко и резко. Вместо того чтобы расплакаться, устроить истерику, она распрямила плечи, и в её взгляде вспыхнул огонь – огонь матери, готовой рвать и метать за своих детей. Пусть и не родных.

– Если вы поедете за ними, я с вами, – заявила она дрожащим голосом.

– Нет, – отрезал Маркус, делая шаг из лифта и заставляя её отступить в коридор. – Ты нужна здесь Куперу и остальным.

– Маркус…

– Нет.

Они оба остановились, сверля друг друга взглядами.

– Я не могу взять тебя с собой, Роуз, – сказал Маркус, силясь сдерживать ярость. – Ты останешься здесь, и это не обсуждается.

Роуз молчала секунду. Две. Она тяжело дышала, всё ещё сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

– Клянись… Клянись мне, Маркус Арден, что привезёшь их домой. Обоих.

Он смотрел на неё так, словно она требовала невозможного. В каком‑то смысле так и было. Он не был всемогущим. У него тоже были слабые места. Предательство Амелии, и в особенности Тессы, это доказало. Но Роуз не отвела взгляда – ни на секунду.

– Клянись, – повторила она, делая полшага вперёд. – Или я сама найду способ добраться до них.

Маркус сжал челюсть так, что в висках снова болезненно дёрнуло. Внутри всё сопротивлялось этим словам. Любая клятва сейчас казалась издевательством. Он не контролировал воздух, по которому их везли. Не контролировал людей, которые наверняка продолжали даже в этот момент держать пистолет у виска Мэди и Лео. Не контролировал, сколько крови она уже потеряла. Но кое‑что он всё ещё мог…

Контролировать себя.

– Я привезу их, – сказал он наконец без тени сомнения.

Роуз судорожно вдохнула.

– Этого мало, – прошептала она.

Он почти усмехнулся, но вместо этого только качнул головой.

– Другого варианта у меня нет, Роуз. Я не могу обещать то, чего не в силах гарантировать, – он сделал паузу, подбирая слова, способные выдержать реальность. – Но всё, что у меня есть – люди, оружие – я брошу за ними. И пойду на всё до самого конца.

Она закрыла глаза на миг, примеряя эти слова внутри себя, а затем всё‑таки кивнула, но не успела ничего сказать. За её спиной хлопнула дверь одного из кабинетов. В коридор, пошатываясь, вышла Джесси.

Она выглядела так, словно по ней прошёлся каток. Лицо побелело, губы и глаза были опухшими. Сейчас она выглядела так же, как и когда Тео вместе с Гретой и остальными только привезли их на Тэту. На её голове была свежая повязка, под которой на виске проступало бледное пятно крови. Она прижимала к себе выданное в медотсеке одеяло как спасательный круг.

Увидев Маркуса, она замерла на месте, а пальцы вцепились в ткань так, будто от этого зависела её жизнь.

– Маркус… – её голос сорвался, превратившись в хрип.

Он повернулся к ней полностью. Роуз на автомате отступила в сторону, позволяя им видеть друг друга. Джесси подошла ближе, маленькими, неуверенными шагами. Остановилась на расстоянии вытянутой руки, вскинула на него взгляд, но тут же отвела его в пол.

– Это… это я виновата, – выдохнула она, прежде чем он успел открыть рот. – Я отдала ему Лео. Я… поверила.

Маркус медленно втянул воздух.

– Рассказывай, – тихо сказал он. – С самого начала. Без пауз. Без «кажется». Только то, что было.

Она кивнула так резко, что чуть не потеряла равновесие. Сглотнула и несколько секунд стояла, собирая себя по кускам.

– Я была с Лео… – она судорожно выдохнула. – Мы возвращались из библиотеки. Он устал, капризничал, хотел к Мэди. Я уже собиралась вести его наверх, когда появился Эрик. Он… он сказал, что Мэди была с тобой и… и попросила, чтобы он присмотрел за Лео вместо меня, – Джесси горько усмехнулась. – Попросил, чтобы я помогла ему уложить Лео в его комнате. Я… господи, это такое глупое враньё, и я…

Роуз подошла к ней и приобняла за плечи, пытаясь успокоить девушку.

– Лео засыпал, – продолжила Джесси. – Он уже почти спал у меня на руках, а Эрик… он говорил спокойно. Как и всегда. Я не увидела в этом ничего странного.

Её пальцы сильнее сжали край одеяла, а светлая прядь волос выпала из‑под повязки, повиснув прямо над очками.

– Мы поднялись на шестнадцатый и подошли к его комнате. Я… я зашла, чтобы положить Лео на кровать. Когда наклонилась… – её голос дрогнул. – Всё. Пустота.

Она подняла руку и осторожно коснулась повязки на голове.

– Я не знаю, сколько времени так пролежала в его комнате, но когда очнулась, ни Лео, ни Эрика уже не было… Я поднялась к Роуз, когда… когда Айкера только привезли сюда.

– Ударил сзади, – коротко констатировал Маркус.

Удар по голове объяснял всё: и повязку, и «пустоту» в памяти, и то, как Эрик выиграл время, чтобы спокойно спустить Лео в центр связи.

Джесси судорожно кивнула, снова опустив глаза в пол.

– Я должна была понять… должна была увидеть, что он что‑то замышляет. У него руки дрожали, когда он открывал дверь. И ещё всё время смотрел на часы… Но я подумала… подумала, он просто спешит на дежурство.

– Ты не могла знать, – сказал Маркус, делая шаг к ней. – Он готовился к этому вместе с ними. Ждал момента. Ты оказалась там, где нужно было ему, а не тебе.

– Но я отдала его… – прошептала она, и по щеке скатилась слеза. – Я сама принесла Лео в ловушку, а потом… потом и Мэди…

– Ты принесла его человеку, которого вы долгое время знали, а мы считали своим, – отрезал Маркус. – Предательство работает именно так, Джесси. Бьёт оттуда, откуда ты не можешь его ждать.

Он посмотрел на Роуз, которая всё ещё прижимала девушку к себе.

– Дай ей что‑нибудь сильное. Пусть поспит. Я не хочу видеть, как она бродит по коридорам и винит себя, пока мы будем работать.

– Я не хочу спать! – воскликнула Джесси, вскидывая голову, но тут же поморщилась. В её опухших глазах мелькнуло что‑то похожее на ту ярость, что горела в Маркусе. – Я хочу помочь! Хочу найти их!

Часы на запястье Маркуса завибрировали, оповещая его о готовности вертолётов.

– Ты поможешь тем, что будешь жива и здорова, когда мы вернёмся, – холодно осадил он её. – Если ты свалишься от истощения или истерики, то станешь обузой. А у меня нет времени на это.

С этими словами он развернулся к лифту. Он не хотел дожидаться ответа или других идиотских вопросов. Маркус был сыт по горло. Двери закрылись с тихим шорохом, отрезая его от запаха лекарств и женских слёз. Теперь – только факты и холодный расчёт. И ярость, которую он загонит так глубоко, что она станет топливом для всего, что ему предстояло сделать.

Глава 2

«Мне не хватило воздуха, чтоб крикнуть,

Но хватило боли, чтоб упасть.

Всё было грязью, мерзостью и липким,

А я – не я. Я просто… больше не могла.

Но даже в яме, где не видно света,

Шептала: – Я жива. Пока жива…

И если кто‑то слышал этот шёпот —

Пусть знает: я не сдалась тогда.»

Живот сводило судорогой, холод ползал по позвоночнику, обжигая каждую нервную клетку. Эш – человек, чьё лицо я закопала в глубине памяти, – стоял рядом, живой, и сейчас это было хуже смерти. Его хищная улыбка излучала смесь превосходства и жестокости, а в глазах плясал огонь удовольствия от того, что перед ним была я: раненая, беспомощная и жалкая.

В нашу прошлую встречу я подстрелила его. Но меня не мучила совесть. Мне было всё равно. Он не был тем человеком, который заслуживал, чтобы его жалели за причинённый вред.

Я дёрнулась, пытаясь подняться, инстинктивно заслонить собой Лео, но мои руки были связаны, а тело отозвалось тупой, пронзительной болью. Грудь сдавило, и дыхание стало поверхностным, как будто весь воздух вокруг разом исчез. Лео прижимался к другой двери, но его колотящиеся от страха руки всё равно цеплялись за моё здоровое плечо.

– Какая приятная встреча, – протянул Эш, мерзко облизав свои губы и наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть меня. – Только посмотри на себя, тараканчик. Совсем выбилась из сил.

Он нависал надо мной. Слишком близко. Запах немытого тела, застарелого пота и гнилой ткани забивал ноздри, заставляя желудок сжиматься в спазме. Сальные пряди волос свисали на лоб, седая борода казалась свалявшимся куском пыльной пакли. Эш упивался моей немощью, впитывал её каждой клеткой своего жалкого существа.

– Что с ней произошло? – лениво бросил он Амелии через плечо. Его взгляд, полный снисхождения, жадно скользил по мне, вызывая волну отвращения.

Я с трудом подавляла желание плюнуть в его осклабленную рожу. Внутри всё клокотало от ярости, но сил едва хватало на то, чтобы просто дышать.

– Пыталась играть в героя, – раздался голос Амелии где‑то позади. В её тоне не было даже злости – только ледяное безразличие и яд, что был для неё естественной средой обитания.

Эш насмешливо вскинул брови, его зрачки расширились, впиваясь в мои глаза. Он искал в них страх, жаждал увидеть, как гаснет последняя искра сопротивления.

– Играть в героя, говоришь? – усмехнулся он и подался вперёд, почти касаясь своим носом моего. – Какой смелый таракан.

Его ладонь, грубая и холодная, скользнула по внутренней поверхности моих бёдер, поднимаясь вверх. Когда он обхватил мою грудь и с силой сжал пальцы, я не выдержала – хриплый стон боли вырвался из горла прежде, чем я успела это понять и прикусить язык. Мои пальцы впились в ладони, ногти вошли в кожу, но тело оставалось совершенно чужим, тяжёлым и абсолютно беспомощным.

– Смотрите‑ка, а девке нравится, – Эш разразился сиплым, лающим хохотом, не ослабляя хватки.

– Уйди от её! – Лео закричал так отчаянно, что его голос сорвался на хрип. Маленькие пальцы вцепились в моё плечо, пытаясь оттащить от этого монстра, защитить меня своим хрупким телом. Этот крик полоснул по сердцу глубже любого ножа.

Эш медленно поднял голову. Взгляд обжёг мальчика, словно удар хлыста, а губы скривились в уродливой гримасе.

– Ого, какой защитник у нас тут, – прошипел он, и в его голосе я отчётливо слышала угрозу. – Скажи, щенок, тебе нравится смотреть? Хочешь увидеть, как твою сестрёнку имеют сразу несколько, пуская по кругу?

Он разжал руку и потянулся к Лео.

– Не трогай его!

Ярость вытеснила боль, я начала извиваться под ним, пытаясь сбросить, ударить, хоть как‑то перегородить ему путь к брату.

– Не смей, ублюдок!

Эш на мгновение замер. Удивление промелькнуло в его глазах, но тут же сменилось жестоким торжеством. Он унизительно похлопал меня по щеке, а затем мёртвой хваткой вцепился в лицо. его сухи, мозолистые пальцы до боли сдавили челюсть, заставляя меня замолчать и смотреть прямо на него.

– О, а она ещё и рычит, – с издёвкой сказал он. – Что же мы будем делать с этой маленькой тигрицей? Подстрижём когти или оставим у себя в клетке, пока не сдохнет?

– Хватит, – Амелия выдохнула это слово с бесконечной скукой. – Нам нужно убираться отсюда.

Эш бросил на неё косой взгляд, затем снова повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло чистое, ничем не разбавленное садистское удовольствие.

– Как скажешь, – произнёс он, затем слез с меня и захлопнул дверь с такой силой, что машина содрогнулась. Его хохот, едкий и холодный, прокатился снаружи, будто эхо кошмара, от которого невозможно сбежать.

Я осталась лежать на холодном, липком от собственной крови сиденье. Каждое движение стоило титанических усилий, лёгкие горели, а мысли путались, рассыпаясь, как битое стекло. Слёзы начали катиться из глаз. Они душили, обжигая виски, и я никак не могла остановить их. Я ненавидела себя за эту слабость. Я обязана быть сильной. Ради Лео. Ради того, чтобы мы оба выбрались из рук этих уродов живыми.