Аю-Даг

Я почти дошла до конца улицы, когда, украдкой оглянувшись назад, увидела в свете заката силуэт человека. Знакомым шагом он направлялся ко мне, скрестив на груди руки.

– Вася… – прошептала я и почти бегом бросилась к нему. – Вася!

Именно он был так нужен мне в ту минуту! И он, словно почувствовав, что я нуждаюсь в нем, пришел ко мне. Пришел, несмотря на мое невнимание к нему, несмотря на мое безрассудное поведение.

Он медленно приближался; вот я уже видела его лицо – его серьезное, красивое лицо, – чуть раскосые глаза, две родинки под родными губами. Вот я уже стояла рядом с ним, раскаиваясь в своей потере и ища в его глазах сочувствие. Но глаза его были темны, и я видела в них только желтые блики зажигающихся фонарей.

– Эх, хозяйка, – глубоко вздохнул Василий и, к моему удивлению, широко улыбнулся моей бессвязной, слезной речи, – вот и доверяй тебе теперь…

– Ты улыбаешься? – удивленно прошептала я. – Как можно?..

В ответ Василий откинул край своей ветровки – и тут же показалась маленькая пушистая головка Бонуса с приплюснутым пуговкой носом.

Я вскрикнула от неожиданности.

– Как? Откуда? – восклицала я. – Где ты его нашел?

– Он заблудился в полыни, – сказал Василий.

Котенок тихо сидел в руках Васи и моргал закрывающимися сонными глазами. Я взяла его на руки. Он тихонько пискнул и зацепился коготками за рукава моей кофты.

– Спасибо! Спасибо… – говорила я Василию.

Я поднялась на цыпочки и прильнула к его теплой груди, прислонилась к щеке, обвив рукой его шею. Кожа его пахла солнцем, от тела исходил жар. Я чувствовала на своей груди его тепло, пальцы мои касались его шеи, волос; я ощущала на своей шее его теплое дыхание. Щека его была шершавой, теплой, плечи – твердыми. На своей талии я почувствовала его руки, сначала бывшие на поясе, а потом медленно поднявшиеся к лопаткам. Его прикосновения будоражили и успокаивали меня одновременно, мне становилось безопасно и комфортно рядом с ним, и все, чего я хотела в тот момент, – это стоять вот так вечность, касаться его, дышать им. Мне нравился его запах – он обволакивал, умиротворял меня. Приятны были мне его руки, бывшие на моей спине и прижимавшие меня к твердой груди. Как я могла быть без него все эти дни? Как я могла избегать его? Как я могла довольствоваться обществом другого человека, принимать его внимание, когда был он?

Я закрыла глаза. Лицо мое ощущало его лицо. Я медленно повернула голову, упираясь кончиком носа в его щеку. Я видела, близко-близко, две маленькие черные родинки под губой. Я видела его губы и чувствовала легкий изгиб, который вел к уголкам этих губ. Рука моя соскользнула с его шеи и опустилась на его твердую грудь. Я ощущала, как под ней что-то отчаянно бьется…

Но вот его руки так же медленно оказались на моих плечах и мягко, но решительно отстранили меня. Я распахнула глаза и, растерянно посмотрев на Василия, встретила его внимательный и непреклонный взгляд. Котенок уперся лапками в мою грудь, и я вдруг почувствовала легкий укол острого коготка.

Я не ошиблась тем утром. Я не существовала для него. Он не любил меня. И если тогда я могла предположить, что он не понял меня, то теперь не понять меня было невозможно.

Я отстранилась от него – обида, уязвленное самолюбие и злость поднялись во мне. Он был первым мужчиной, в котором я не встретила симпатии и любви к себе, который не преклонялся перед моей красотой. Я желала его, я нуждалась в нем, но он не подпускал меня к себе.

Я не могла допустить, чтобы он подумал, будто я нуждаюсь в нем. Признать свое поражение я была не готова. Сначала я не нашла подходящих слов, которые можно было бы сказать ему, и хотела просто уйти, но потом подумала, что лучшим ответом на ту обиду, которая родилась во мне, будет безразличие к нему и его ревность, которую он может испытать, узнав, что я не принадлежу ему.

И тогда я повернулась к нему и прямо посмотрела на него:

– Наверное, лучше будет, если ты узнаешь кое-какую новость от меня, – я выделила последнее слово. – В последние дни я хорошо стала общаться с Вадимом, – сказала я и, помолчав, добавила: – Ты не знаешь его, совсем не знаешь.

– А ты знаешь? – спросил Василий, и меня неприятно ужалило то спокойствие, с которым он принял эту новость.

– Никто никого не знает, верно? – напомнила я ему его же слова. – Именно поэтому я прошу тебя не осуждать его.

– Я никогда никого не судил, – пожал плечами Василий.

– Я знаю, ты считаешь его легкомысленным человеком. Но, поверь, ты ошибаешься. Он умный парень. Это может показаться удивительным для тебя, но он… Он рассуждает здраво. И он уже не такой, каким был раньше. Он изменился.

– Люди так быстро не меняются, – покачал головой Василий.

– Значит, он был таким всегда.

– Ты хочешь, чтобы я согласился с тобой? – Лицо Василия скрывала темнота.

– Я знаю, что тебе неприятно мое общение с ним.

– Вовсе нет, – повел рукой Василий. – Я не стану ни соглашаться с тобой, ни переубеждать тебя. Люди не учатся на чужих ошибках – шишку набивают только собственные грабли.

Я ничего не ответила ему. Несколько мгновений мы стояли вот так, в полной теперь темноте, молча глядя друг на друга. Потом я крепче прижала к себе Бонуса и пошла домой.

Глава 19

Все стихло. Окно было открыто настежь, и в него заглядывало око бледной полной луны. Ночь стояла безветренная, спокойная. Яблоня под окном замерла, изредка вздрагивая, когда какая-нибудь ночная птица будила ее своим неловким движением. Темные горы дремали вдалеке, укрытые мягким покровом лесов, а вместо моря темнела бескрайняя пустая бездна.

Я лежала в постели. Дорожка лунного света стелилась по деревянному полу. Бонус клубком свернулся в плетеной корзинке, которую отвела для него бабушка. Маленькие бока его мерно вздымались, лапки изредка дрожали – должно быть, пережитое путешествие рисовало в его кошачьем воображении красочные образы.

Я села на кровати и прислонилась к стене, обхватив руками колени. Тоска не покидала мое сердце. Я чувствовала себя бесконечно несчастной, покинутой. Все теперь казалось мне бессмысленным. Любовь Вадима внезапно потеряла свой блеск и былую прелесть – она теперь представлялась мне полнейшей нелепостью.

Твердый комок подступил к моему горлу, и я внезапно расплакалась, вздрагивая всем телом. Никого не осталось, думала я, никому не нужна… Я сидела так, глядя на лунный свет, что тонул в моих слезах.

Я не заметила, как дверь в комнату приоткрылась и белесый свет луны выхватил из темноты лицо бабушки.

– Маша… – прошептала бабушка, открывая дверь шире и заходя в комнату.

Я, словно затравленный зверек, вжавшись в свою ночную рубашку, сидела, прислонившись к стене, и смотрела на бабушку мутным взором. Во мне не было сил скрывать свое отчаяние и смятение, мне претило мое одиночество, и я была даже рада тому, что бабушка нашла меня тогда, когда я была потеряна для самой себя.

– Что случилось? – спросила меня бабушка, присаживаясь на край кровати. – Ты плачешь?

Я прильнула к ней и крепко обхватила ее за шею.

– О бабушка, – только выдохнула я, а тело мое сотрясли рыдания.

– Что случилось? – повторила свой вопрос бабушка и стала тихонько поглаживать меня по голове. – Девочка…

Она крепко обняла меня, рукой прижав мою голову к своей груди, и, словно убаюкивая, стала ритмично покачивать меня.

– Тише, тише, – шептала она, целуя меня в лоб.

Я успокаивалась. Бабушка продолжала прижимать меня к себе. Наконец я затихла.

Бабушка ничего не говорила больше, а только тихонько продолжала покачивать меня. Мерное покачивание это убаюкивало.

– Бабушка… – прошептала я и всхлипнула.

– М-м?

– Мне нужно что-то сказать тебе.

Я отстранилась и посмотрела в добрые глаза бабушки. Она ничего не сказала, а только снова обняла меня, укладывая на свои колени и поддерживая мою голову рукой.

– Бабушка, – шепотом сказала я, – что мне делать? Я так запуталась…

– Есть ли что-то, чего разрешить нельзя? – спросила бабушка, прижимаясь щекой к моему лбу.

– Я не знаю… Я ничего не знаю… О бабушка, почему так все сложно? Почему нас любят всегда не те?

– Как же не те? Разве могут быть не теми те, кто нас любит?

– Как же быть? И отпустить нельзя, и удержать…

– О ком ты говоришь, Маша?

– Да так, – вздохнула я, – просто говорю.

– Не горюй по тому, чего изменить не можешь.

– Как же понять, что можно изменить, а чего нельзя?

Бабушка наклонилась ко мне.

– А ты сделай несколько шагов и посмотри, меняется ли что-нибудь. А если нет, то и не делай больше. Значит, не от тебя зависит.

– Как бы не споткнуться… и не упасть.

– Ничего. Даже если упадешь, ничего.

Бабушка поглаживала мою голову, перебирая вьющиеся пряди моих волос.

– Девочка моя, – шептала она, – у тебя впереди такая жизнь длинная. Интересная жизнь. Неужто убиваться надо по всяким пустякам? Так и сердца не хватит.

– А может быть, и вовсе неинтересная, – дрогнувшим голосом произнесла я.

– Разве же может быть жизнь неинтересной?

– Может. Когда пустая она… и ничего нет.

– Разве может ничего не быть?

– Когда любви нет, – тихо уточнила я.

– Как же ее нет? – удивилась бабушка. – Тебя ведь любят, Машенька. У тебя есть семья…

– Нет, я не то сказать хотела… А как понять ее, любовь эту? Как узнать ее?

– А как узнать?.. Сердце тебе скажет.

– Молчит оно…

– Молчит, потому что не нашло оно еще своего.

– А если нашло, только не может выбрать?

– Это разум твой не может выбрать, а у сердца выбор один.

– Как же быть?

Бабушка глубоко вздохнула.

– Кабы знать, как правильно…

– Бабушка, – прошептала я и, приподнявшись, посмотрела на нее, – ты счастлива?

Бабушка поцеловала меня в лоб.

– Да, потому что у меня есть вы.

– Так просто?

– Маленькая ты еще, не понимаешь. Это самое большое счастье – любить.

– А как же, чтобы тебя любили?

– Это тоже, – сказала бабушка. – Но это уже другое счастье.

– Как все сложно, – вздохнула я.

– Нет, глупенькая, все просто. Любовью делиться надо – тогда только и будет тепло кругом.

Луна медленно ползла по небу. Лунная дорожка исчезла, затерявшись в светлых занавесках. В комнате потемнело. Бонус, разбуженный движением, подошел к кровати и, задрав пушистый хвостик, стал мяукать.

– Вот и Боня к нам пришел, – сказала бабушка и, подняв котенка, положила его между нами на кровать.

Бонус, покачиваясь, взобрался на мои колени и стал разминать их своими лапками, а затем, свернувшись калачиком, задремал.

Заплаканные глаза мои тоже начали слипаться. Мягкая дрема окутывала сознание.

Я не могла объяснить причину тоски, сжимавшей мое сердце. Была ли причина в Василии, чьи действия не соответствовали моим ожиданиям, или в Вадиме, чувства к которому были совершенно неопределенными, я не знала.

Можно ли вообще что-либо утверждать с уверенностью? Не искажает ли события призма нашего восприятия? Не мешает ли чувственное воспринимать материальное? Правильно ли мы понимаем действия людей, направленные к нам? Не видим ли мы то, что подсознательно желаем увидеть?

Ответов на эти вопросы я тогда не знала, а разбираться в причинах и следствиях я не испытывала никакого желания. С одной стороны меня не держали, не завоевывали, не лелеяли моего самолюбия. С другой же проявляли живейший интерес к моей жизни и обнаруживали полное вверение своей.

Человек, как всякое живое существо, инстинктивно тянется туда, где его встречают с теплом и вниманием, а не с настороженностью. И душа моя, подобно мотыльку, устремилась туда, где ярче всего светило.

– Спи, Машенька, – говорила бабушка. – Все будет хорошо.

Глава 20

У городского причала покачивался на волнах белоснежный теплоход «Жемчужина». В воде, гладкой, словно зеркало, отражались огни ярко освещенной пристани. Темная, тихонько шурша, вода облизывала берег.

Было пятнадцатое июля – день рождения Вадима, и по этому поводу был арендован теплоход, а точнее сказать – был пришвартован теплоход, пригнанный сюда близким другом Вадима, который также был приглашен.

Приглашены, собственно, были все. Как я уже говорила, Вадима знал весь поселок, и, несмотря на то что одна половина его осуждала, а другая – воздыхала, все были счастливы весело провести время в его компании.

Когда я появилась на причале в своем ярко-изумрудном летнем платье с обнаженной спиной, из шумной толпы молодежи, что образовалась на причале у носа теплохода, ко мне вышел Вадим. Темно-синяя рубашка его оттеняла красивое загорелое лицо.

– С днем рождения, – сказала я и поцеловала его в щеку, вручив ему маленький презент – кожаный ремень, на пряжке которого была изображена змея с изумрудным глазом – подарок какого-то папиного коллеги, преподнесенный ему на открытии выставки недвижимости и осмотрительно привезенный нами сюда. Приглашение на празднование дня рождения Вадима было неожиданностью для меня.

– Не стоило, – произнес Вадим, восхищенно улыбнувшись.

– У меня было не так много времени обдумать подарок, – в ответ улыбнулась я.

– Лучший мой подарок сегодня – это ты, – сказал он и, свернув ремень и положив его обратно в коробку, он добавил, окинув взглядом мое платье: – Теперь он будет напоминать мне о тебе.

Это было наше первое совместное появление на публике, поэтому многие, особенно девушки, оборачивались и с интересом рассматривали меня. Вадим, ни секунды не колеблясь, взял меня за руку и повел через толпу к теплоходу.

На открытой просторной палубе горели шарообразные фонари, источавшие приглушенный свет; тихо играла музыка. В ресторане уже были накрыты столы с закусками. Вадима кто-то окликнул, и, оставив меня в ресторане, он ушел.

Несколько официантов еще разносили на широких подносах шампанское. Меня немного удивило такое грандиозное празднество. Семья Вадима не отличалась богатством, но благодаря общительности и умению привлекать людей у него было очень много знакомых. Так, у него были приятели в разных сферах услуг, и местные развлечения были доступны ему совершенно бесплатно.

Столы пестрили различными мини-рулетами из баклажанов с орехами, икры и рыбы; здесь были хачапури, треугольнички, запеченные тарталетки, корзинки с разнообразными начинками и канапе. В широких плетеных корзинах лежали фрукты. Вадим с минимальными затратами создал вокруг себя атмосферу уютного достатка. Накрытые в ресторане столы были подобны тем столам, которые я привыкла видеть в Санкт-Петербурге, за исключением отсутствия на них золотых пирамид из пенящегося шампанского, шоколадных фонтанов и явного присутствия винных бокалов под российским полусладким.

Перед выходом я долго подбирала подходящее платье. Вадим сказал, что праздник намечается с размахом, но что он подразумевал под словом «размах», я не знала. Честно признаться, я даже не могла предположить, к чему готовиться: к местной молодежной тусовке с пивом, сигаретами и шашлычком или же будет что-то более утонченное. И я выбрала оптимальный вариант – короткое легкое изумрудное платье с глубоким вырезом на спине и телесного цвета балетки. Каштановые пышные волосы я распустила, и они волной лежали на моих худеньких плечах.

Я вышла на палубу, на которой играла музыка. Палуба постепенно наполнялась людьми. Я почти сразу разглядела Никиту, который разговаривал с двумя незнакомыми мне девушками, и Лену, так же как и я оглядывающуюся по сторонам в поиске знакомых лиц. На ней было симпатичное короткое малиновое платье свободного кроя, подпоясанное тонким коричневым ремешком. Ее длинные прямые волосы блестели в свете огней. Я направилась к Лене, когда перед моим взором неожиданно возникла Виктория.

Она была одета в облегающее голубое трикотажное платье, которое как нельзя лучше гармонировало с ее светлыми волосами. Маленькая, худая, она была похожа на куклу.

– Так вы вместе? – воскликнула она, целуя меня в щеку как старую подругу. – А ты, тихоня, молчала!

– Говорить, собственно, не о чем, – озадаченно протянула я. – Мы просто хорошо общаемся…

С Викторией за это время мы несколько раз пересекались в поселке. Казалось, встречи со мной были для нее большой радостью – ее тонкое лицо озарялось милой, приветливой улыбкой.

Первое впечатление о ней оказалось не ошибочным: это была холодная, неприступная девушка. Но она чудесным образом перевоплощалась, становясь открытой и дружелюбной для тех, кому симпатизировала. Однако рамки своей открытости она определяла сама. Она могла с легкостью расспрашивать о тебе, но о себе рассказывала с неохотой, отвечая односложно и, казалось, взвешивая каждое слово. Ее отношения с Вадимом оставались для меня загадкой. Я задавалась вопросом: можно ли сохранить дружбу с человеком, которого в прошлом любил?

– Ну ладно, – подмигнула мне Виктория. – Только приглядывай внимательней за своим платьем, иначе его случайно могут облить шампанским.

– Я не знала, что Вадим так популярен, – улыбнулась я, зная, что соврала.

– Еще бы, – фыркнула Виктория, доставая из маленькой сумочки пудреницу. – Я буду рядом – можешь на меня положиться. Мы раздвинем эту шелупонь, – сказала она и, заметив приближающуюся к нам Лену, добавила: – А вот и главная из них.

– Привет, – улыбнулась нам Лена и, оглянувшись, удивленно произнесла: – Я не знала, что будет так много людей…

– Детка, – снисходительно улыбнулась ей Виктория, – это Вадим. Мне кажется, пора бы уже знать, чего ждать от него.

– Разве Вадим из тех людей, от которых можно чего-то ждать? – недоуменно посмотрела на Викторию Лена.

– Полегче с высказываниями, – предупредительно вскинула руку Виктория, покосившись на меня, – ты можешь кого-то случайно обидеть.

Лена перевела взгляд с Виктории на меня.

– Вы уже с ним подружились? – спросила она.

Я отчего-то смутилась.

– Да… – протянула я. – Мы хорошо общаемся в последнее время.

– И Вася не против? – неожиданно спросила меня Лена.

– А должен? – задала ответный вопрос я.

– Мне казалось… – протянула Лена, но осеклась. – Впрочем, не важно. – Поведя плечами, она добавила: – К Вадиму нужно привыкнуть, а так он бывает вполне сносным.

Музыка становилась громче, заглушая разговор. Я почувствовала, как под ногами заработал двигатель, и теплоход стал удаляться от берега.

Лена бросила косой взгляд на Викторию и обратилась ко мне:

– Тебе, наверное, не привыкать находиться в такой обстановке.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Ты богатая, – сказала Лена. – В Питере обычное дело – подобные празднества. Слишком грандиозно для такого поселка, как наш.

Не дожидаясь ответа, окинув нас ни о чем не говорящим взглядом, Лена направилась к ресторану.

Я растерялась. Подобный выпад со стороны Лены привел меня в замешательство. Я двинулась следом за ней.

– Оставь, – сказала мне вслед Виктория.

– Лена, – окликнула я девушку, – что-то случилось?

– Пока нет, – покачала головой Лена, обращая на меня свой взгляд. В ее глазах я увидела холод.

– Я чего-то не знаю? – развела я руками.

– Да, наверное, – взгляд Лены вдруг сделался печальным. – Ты не знаешь себя.

– Что это значит?

– Не бери в голову, Маша. Я знаю, Виктория меня не переносит. Мне бы не хотелось, чтобы такие же чувства я вызывала и в тебе.

– Я и не думаю…

– Я не знаю, как ты умудрилась попасть в эту компанию и какие отношения у тебя с Вадимом, – перебила меня Лена, – но все это он устроил ради тебя.

– Не-е-ет, – махнула я рукой, – ты ошибаешься…

– Вадим раньше никогда не устраивал подобного, – убежденно сказала Лена. – Теплоход, шампанское… – Лена усмехнулась. – Коньяк и полиция – вот его атрибуты. – Лена покачала головой и коснулась моей руки. – Ты слишком высокий уровень для него.

– А кто его уровень? – я сузила глаза. – Ты?

– Если бы я не знала Васю, я бы подумала, что ты такая же, как они.

Вася, Вася, Вася…

Снова имя Василия преследовало меня!

– Вася не имеет никакого отношения ко мне! – раздраженно выпалила я. – И если ты так хорошо успела узнать его, то это еще не значит, что с таким же успехом ты так легко можешь судить обо мне.

Взгляд Лены упал за мою спину.

– Он не мог так ошибиться, – сказала она и зашла в ресторан.

– Что она сказала тебе? – спросила меня подошедшая Виктория.

– Что я такая же, как вы, – пожала плечами я и смущенно улыбнулась.

– Ведь это чудесно! – одобрительно кивнула мне Виктория, и мы направились на середину палубы, где в окружении друзей стоял Вадим.

Теплоход медленно плыл вдоль берега. Слева нас окружало сплошное черное полотно моря, а справа миллионами огней светилось побережье: казалось, огни ютятся у самой кромки воды. А выше, над этими огнями, темнели горы.

Теплоход был наполнен громкой музыкой, звоном бокалов, смехом и гулом голосов. Вадим что-то оживленно рассказывал небольшой группе молодых людей, когда мы с Викторией подошли к нему. Заметив нас, Вадим прервал свой рассказ и взглянул на меня. И сердце мое пропустило удар – что-то во мне не позволяло публично признать, что мы нравимся друг другу.

Слова Лены о том, что Вадим устроил эту вечеринку на теплоходе только для того, чтобы быть ближе к тому уровню благосостояния, на котором находилась я, окончательно расположили меня к нему. Человек этот пытался наладить свою жизнь, выстроить ее в верном направлении, и все благодаря мне, думала я. Я чувствовала, что я нужна ему, – он всеми своими действиями демонстрировал мою значимость для него, и я всем существом своим принимала эти действия.

– Маша, – сказал Вадим, протягивая ко мне руки, – ты еще не со всеми знакома, – он указал на невысокого парня лет двадцати, крепкого телосложения, с зализанными назад длинными темными волосами. – Это Кардонов Саша, – он похлопал его по спине.

– Дон Кардон, – рассмеялся стоявший здесь же Митя.

– Город засыпа-ает, – протянул Никита, – просыпается мафия, а, Санёк?

– Не слушай их, – махнул рукой черноволосый парень, обращаясь ко мне, – они чокнутые!

– Это кто чокнутый? – возмущенно воскликнул Никита. – Это я чокнутый?!

И Никита, шутя, сложил пальцы в кулаки и помахал ими перед носом Кардонова, будто вызывая его на боксерский поединок.

– Почему дон? – рассмеялась я.

– А видишь, какая у нас модная прическа? – Никита осторожно потрогал зализанный висок Кардонова.

– Эй-ей! – возмущенно воскликнул тот, уворачиваясь от руки Никиты.

– И эти кретины – мои друзья, – смеясь, сказал Вадим и, обхватив рукой шею Никиты, прижал его голову к своей груди.

Все рассмеялись. Вадим отпустил Никиту и подошел ко мне.

– Тебе здесь нравится? – тихо спросил он, приобняв меня за талию.

– Да, – улыбнулась я и невольно отстранилась.

Встретив его удивленный взгляд, я взяла его за руку и потянула за собой:

– Идем.

Миновав шумную толпу танцующих, мы прошли вдоль ресторана и оказались на носу теплохода. Теплоход двигался на малой скорости, однако с моря здесь дул сильный ветер.

Я хотела остаться с Вадимом наедине. Внимание, проявляемое им по отношению ко мне в присутствии стольких людей, пугало меня. Я хотела и не хотела видеть его рядом с собой одновременно.

В ту незапамятную ночь я приняла окончательное решение бросить всяческие попытки влюбить в себя Василия и, покорившись настойчивому вниманию Вадима, окунуться в водоворот легкой влюбленности в него. Но теперь, здесь, в обществе стольких людей, принятое мною решение таяло.

Будучи с Вадимом наедине, я хотела удостовериться в правильности толкования своих чувств, – ну и, конечно, еще раз увидеть эти глаза, с такой теплотой смотревшие на меня.

Я подошла к поручню, за которым плескались черные волны, разбиваясь о нос корабля, и посмотрела вниз. Не больше чем на метр вокруг теплохода море было покрыто золотом льющегося с судна света, а дальше простиралась непроглядная тьма.

– Звезд совсем не видно, – вздохнула я, окинув взором небо.

– Потому что ты затмеваешь их своим светом, – сказал Вадим банальную фразу, подходя вплотную ко мне.

Я почувствовала на своей талии его руку и невольно вздрогнула.

– Вадим… – смущенно улыбнулась я и обернулась к нему.

И снова взгляд, полный решимости, поглотил меня.

– По-моему, сейчас самое время… – прошептал он.

«Самое время разрушить ту преграду, что пугает меня и отделяет от тебя», – подумала я.

Я чувствовала его дыхание на своем лице, я чувствовала силу, с которой он держал меня, я чувствовала его запах, пряно-сладкий, слишком сладкий… И внезапно я обнаружила напряжение в своих руках. Я сама не заметила того, что мои руки упрямо сдерживают его.

Вадим взял мои руки в свои и опустил их.

– Маша, я не понимаю, что происходит, – сказал он и, отстранившись от меня, прислонился к поручню.