Синхронизация смерти

Надир отвернулся от окна. Сел обратно за терминал. Открыл файл.

Если KX-7 что-то сказала перед смертью – он должен был это услышать. Даже если слушание убивает. Даже если понимание – конец.

Потому что не понимать было ещё страшнее.

Он работал до рассвета.

К шести утра – глаза слезились от усталости, пальцы дрожали на сенсорной панели – у него была карта. Не полная, не точная, но достаточная.

Сигнал KX-7 состоял из трёх компонентов.

Первый – ретрансляция. Сообщение от LM-3, переданное с искажениями, но узнаваемое. Это занимало примерно 60% всего объёма данных.

Второй – добавления. Собственные вставки KX-7: координаты их системы, базовая математика, химические формулы. Стандартный набор для первого контакта – то, что земные учёные тоже включили бы в послание незнакомой цивилизации. «Вот кто мы. Вот где мы. Вот как мы думаем».

Третий – финал. Последние три месяца передачи, когда структура начала распадаться. Повторы, петли, хаотические вставки. Как будто отправитель терял контроль. Или терял рассудок. Или…

Надир увеличил фрагмент из этого периода. Там, среди хаоса, была одна последовательность – повторявшаяся снова и снова, сотни раз, как заевшая пластинка.

Он выделил её, запустил анализ.

Результат пришёл через минуту.

Совпадение со структурой импринта: 89,2%.

Надир смотрел на цифру и чувствовал, как что-то холодное сжимается внутри. Импринт. Прямое воздействие на сознание, минующее рациональную обработку. KX-7 не просто передавала информацию – в последние месяцы они вбивали её в сигнал. Как можно глубже. Как можно сильнее.

Чтобы те, кто услышит – почувствовали.

Что они хотели передать? Страх – очевидно. Кармен чувствовала страх. Сам Надир чувствовал давление, присутствие, угрозу. Но страх – это эмоция, не информация. Чтобы предупредить о конкретной опасности, нужны слова. Или их аналог.

Он снова посмотрел на структуру последней последовательности. Под импринтом – под слоем эмоционального воздействия – должно было быть что-то ещё. Смысл. Сообщение.

Он не мог прочитать его сам. Для этого нужны лингвисты, криптографы, специалисты по ксенокоммуникации. Нужна команда. Нужно время.

Но одно он мог сделать прямо сейчас.

Надир вызвал список контактов. Нашёл нужный.

Майя Торрес-Хассан. Лингвист. Специалист по ксенокоммуникации. Профессор Европейского института контакта.

Его жена.

Он смотрел на её имя и думал о том, как странно устроена жизнь. Тридцать лет назад они встретились на конференции – он говорил о радиотелескопах, она – о теоретических основах межвидовой коммуникации. Он не понимал половины того, что она говорила. Она смеялась над его попытками объяснить сложные вещи простыми словами. Они спорили, потом ужинали, потом – не спали всю ночь, обсуждая парадокс Ферми и теорему Байеса.

Где-то между формулами и гипотезами они влюбились. Или им так казалось.

Теперь – тридцать лет спустя – он не мог вспомнить, когда они разговаривали последний раз. По-настоящему разговаривали, а не обменивались бытовыми репликами. «Буду поздно». «Не жди». «Нам нужно поговорить». Слова, которые ничего не значили.

Но сейчас он должен был с ней поговорить. Не о них. О KX-7. О сигнале. О том, что цивилизация пыталась сказать перед смертью.

Потому что если кто-то мог это расшифровать – это была Майя.

Надир нажал «вызов».

Гудки. Один, два, три. Потом – её голос, сонный и раздражённый:

– Надир? Ты знаешь, который час?

– Шесть утра. Прости, что разбудил.

– Ты вообще ложился?

– Нет. – Он помедлил. – Майя, мне нужна твоя помощь.

Пауза. Он слышал, как она садится в кровати, как шуршит одеяло.

– Что случилось?

– Я нашёл кое-что в архивах. Сигнал KX-7. Тот, что перед коллапсом. Там есть… – Он искал слова. – Там есть сообщение. Не просто данные – сообщение. И часть его… воздействует напрямую. На сознание. Кармен Охеда, оператор – она слушала и…

– Подожди. – Голос Майи изменился, стал острее, внимательнее. – Что значит «воздействует напрямую»?

– Импринт. По крайней мере, так это выглядит. Эмоциональная модуляция, минующая когнитивную обработку. Но под ней – структура. Смысловая. Я не могу её прочитать.

Молчание. Долгое, тягучее.

– Ты хочешь, чтобы я посмотрела?

– Да.

– Надир… – Она вздохнула. – Ты понимаешь, что говоришь? Если это импринт – слушать его опасно.

– Я знаю. Но…

– Но ты всё равно хочешь, чтобы я попробовала.

Он закрыл глаза. Она была права. Он просил её рискнуть – ради чего? Ради информации? Ради понимания? Ради того, чтобы узнать, что сказала умирающая цивилизация?

– Они пытались нас предупредить, – сказал он тихо. – Три года криков в пустоту. Они знали, что умирают, и всё равно кричали. Мы должны услышать.

Снова молчание. Потом:

– Приезжай домой. С данными. Мы посмотрим вместе.

Надир открыл глаза. Посмотрел на экран, где мигала красная точка – метка Кармен, которую он так и не убрал.

– Спасибо, – сказал он.

– Не благодари. – Её голос смягчился. – Просто… приезжай.

Связь оборвалась. Надир сидел неподвижно, глядя на пустой экран.

Домой. К Майе. К разговору, которого они избегали тридцать лет.

И к сигналу, который мог всё изменить.

Или убить.

Или и то и другое.

Он встал, собрал данные на портативный носитель, накинул куртку. За окном марсианский рассвет окрасил небо в бледно-розовые тона – пыль в атмосфере рассеивала свет, создавая эффект, невозможный на Земле.

Четыре тысячи двести семьдесят молчащих цивилизаций. Одна – кричащая. И одна – которая что-то знала.

Надир вышел из кабинета, закрыл дверь и направился к выходу.

Впервые за годы он не стал считать ступени.

Глава 2: Импринт

Кармен Охеда ненавидела ночные смены.

Не за темноту – в куполе «Надежда» освещение регулировалось автоматически, и разницы между днём и ночью внутри почти не чувствовалось. Не за одиночество – на смене всегда дежурило минимум пятеро операторов, плюс техники, плюс охрана. И даже не за нарушение биоритмов – за четыре года она научилась спать урывками, приспособилась к графику, который разрушал здоровье большинства её коллег.

Она ненавидела ночные смены за тишину.

Днём центр обработки данных гудел голосами: обсуждения, споры, смех в перерывах, звонки родным на Землю. Шум человеческой жизни, напоминавший, что ты – часть чего-то большего. Ночью всё это исчезало. Оставались только гудение серверов, шелест вентиляции да редкие щелчки клавиатур. И сигналы. Тысячи сигналов из космоса, которые текли через её станцию непрерывным потоком.

В три часа ночи по местному времени, когда бо́льшая часть купола спала, эти сигналы казались особенно… громкими. Не в физическом смысле – громкость оставалась той же. Но внимание, лишённое дневных отвлечений, фокусировалось на них острее. Каждый паттерн, каждая аномалия становились выпуклыми, значимыми.

Кармен знала, что это иллюзия. Профессиональная деформация. Четыре года работы с данными, которые никуда не вели, – и мозг начинал придумывать смыслы там, где их не было. Парейдолия. Нормальная реакция разума, не предназначенного для работы с бесконечностью.

Она повторяла это себе каждую ночь. Как мантру. Как щит.

В последние три недели щит не работал.

Сейчас она сидела за терминалом, глядя на спектрограмму сектора 7-Каппа, и чувствовала, как что-то холодное шевелится в животе. Не страх – скорее предчувствие страха. Тень, которая падает раньше, чем появляется то, что её отбрасывает.

Сектор 7-Каппа. Система KX-7. Архивные записи четырнадцатилетней давности.

Она не должна была их открывать.

Официально архивы KX-7 были доступны любому оператору с базовым допуском. Неофициально – все знали, что там нечего искать. Сигналы до коллапса были каталогизированы, проанализированы, признаны нерасшифровываемыми и отправлены в долгосрочное хранилище. Ещё один мёртвый мир в коллекции проекта «Эхо». Ещё одна папка, которую никто не откроет.

Три недели назад Кармен открыла её случайно.

Ошибка в поисковом запросе – она искала данные по KX-9, свежий сектор с потенциально интересной активностью. Опечатка. Цифра сместилась. И вместо ожидаемых графиков на экране появились записи погибшей цивилизации.

Она должна была закрыть файл. Исправить запрос. Вернуться к работе.

Вместо этого – открыла первую запись.

И почувствовала.

Это было как… Кармен не могла подобрать слова. Как войти в комнату, где только что кто-то был. Как услышать своё имя в толпе, обернуться и никого не увидеть. Присутствие. Не враждебное, не дружелюбное – просто присутствие. Что-то смотрело на неё из-за данных.

Она закрыла файл через три секунды. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что она слышала пульс в ушах.

Паническая атака, решила она тогда. Стресс накопился. Нужно взять выходной, выспаться, может – сходить к психологу.

Она не взяла выходной. Не выспалась. Не сходила к психологу.

Вместо этого – следующей ночью открыла файл снова.

И снова.

И снова.

Сейчас – три недели спустя – она сидела перед терминалом, чувствуя, как холодная тень в животе ворочается, разрастается, тянет щупальца к горлу и к вискам. Спектрограмма KX-7 светилась на экране, и Кармен знала, что должна закрыть её. Знала, что каждый раз становится хуже. Знала, что это разрушает её – сон, аппетит, способность думать о чём-то другом.

Она не закрыла.

Зависимость, подумала она с горькой ясностью. Вот как это называется. Зависимость от страха. Звучит как название дешёвого триллера, но это именно то, что происходит. Что-то в этих данных цепляет мозг, как наркотик. Хочется ещё. Хочется глубже. Хочется понять – что именно смотрит оттуда, из-за цифр и графиков.

Хочется, чтобы оно увидело тебя в ответ.

Кармен потёрла глаза. Они слезились от усталости – она не спала нормально уже несколько дней. Урывками по два-три часа, и даже эти часы были заполнены снами. Не кошмарами в привычном смысле. Просто образы, которые не складывались в сюжет: бесконечные коридоры, двери без ручек, голоса на языке, которого она не понимала, но почти понимала, почти…

Она тряхнула головой. Сосредоточься. Ты на работе. Делай свою работу.

Терминал показывал список аномалий за последние восемь часов. Двадцать три сигнала прошли первичный фильтр. Её задача – просмотреть каждый, оценить вероятность искусственного происхождения, передать интересные случаи на следующий уровень анализа.

Рутина. Та самая рутина, которая держала её на плаву все четыре года. Понятные правила, чёткие критерии, измеримые результаты. Здесь – порядок. Здесь – контроль.

Она закрыла спектрограмму KX-7 – на этот раз удалось – и открыла первую аномалию из списка. Сектор 12-Лямбда. Источник неизвестен. Характеристики: узкополосный сигнал на частоте 1420 МГц, длительность 7,3 секунды.

Водородная линия. Классика. Каждый студент-астрофизик знал, что 1420 МГц – это «линия воды», частота, на которой излучает межзвёздный водород. Если хочешь привлечь внимание разумной цивилизации – вещай на этой частоте. Универсальный маяк.

Кармен изучила спектрограмму. Сигнал был чистым, почти идеальным – слишком идеальным для естественного источника. Но… она увеличила временно́й ряд. Вот оно. Характерная модуляция, повторяющаяся с периодом 0,714 секунды. Пульсар. Обычный нейтронный пульсар, чей луч случайно попал в диапазон водородной линии.

Ложная тревога. Как девяносто девять из ста.

Она отметила сигнал как «естественный» и перешла к следующему.

Сектор 8-Дельта. Широкополосный всплеск, длительность 0,02 секунды. Космический мусор, столкнувшийся с микрометеоритом? Солнечная вспышка от далёкой звезды? Невозможно определить по одной записи.

«Недостаточно данных. Рекомендовано повторное наблюдение».

Следующий.

Сектор 3-Омега. Периодический сигнал с переменной амплитудой. Интересно. Кармен развернула анализ, запустила корреляцию с базой известных источников.

Результат: магнетар SGR 1806-20. Известный объект, каталогизированный ещё в прошлом веке.

Естественный.

Следующий.

Она работала на автопилоте – руки двигались, глаза сканировали данные, мозг классифицировал и отбрасывал. Привычная монотонность, которая раньше успокаивала. Сейчас – раздражала. Как будто она делала что-то бессмысленное, отвлекаясь от главного.

Главное ждало в архиве KX-7.

Кармен поймала себя на том, что рука потянулась к панели навигации – к папке, которую она только что закрыла. Одёрнула себя. Нет. Не сейчас. Доделай список. Потом… потом – да. Но сначала – работа.

Одиннадцать аномалий спустя – все ложные тревоги – она позволила себе перерыв. Встала из-за терминала, прошлась по залу. Три часа сорок минут ночи. Коллеги по смене: Юрий Волков за соседней станцией, погружённый в свои графики; Маша Ковалёва у кофейного автомата, смотрящая в пустоту с выражением человека, который давно здесь работает; Лукас Берген на дальнем конце зала, что-то шепчущий в гарнитуру – личный звонок, наверное, семья на Земле.

Нормальные люди. Нормальная ночь. Никто из них не знал, что она чувствует. Никто не спрашивал, почему у неё дрожат руки и темнеют круги под глазами.

Или знали – и не хотели вмешиваться. На проекте «Эхо» каждый справлялся со своими демонами сам.

Кармен подошла к окну – огромной панели из армированного стекла, выходившей на внутренний двор купола. Там, внизу, светились огни жилых модулей. Два миллиона человек. Обычные жизни, обычные заботы. Работа, семья, развлечения, сон.

Сон.

Она не помнила, когда последний раз спала без снов. Без этих коридоров, дверей, голосов. Без ощущения, что что-то стоит за плечом и ждёт, когда она обернётся.

«Ты сходишь с ума», – сказала она себе. Не впервые. Слова стали ритуалом, как мантра «это иллюзия». Не помогало, но создавало видимость контроля.

За стеклом отражалось её лицо – бледное, осунувшееся, с провалившимися глазами. Тридцать четыре года. Она выглядела на сорок. Или на пятьдесят, в особенно плохие дни.

Четыре года на проекте «Эхо». Четыре года ожидания контакта, который не случился. И теперь – три недели чего-то, что было похоже на контакт, но неправильный. Искажённый. Как отражение в кривом зеркале.

Она вернулась к терминалу.

Оставалось двенадцать аномалий из списка. Кармен открыла следующую – и застыла.

Сектор 7-Каппа. Источник: KX-7. Время регистрации: 2133-07-14, 03:47:22 UTC.

Система автоматически добавила архивную запись в сегодняшний список. Алгоритм обнаружил связь между текущими данными и историческими – какую именно, Кармен не понимала. Но это значило…

Это значило, что она не единственная, кто заметил аномалию в архивах KX-7.

Она развернула запись. Та самая спектрограмма, которую она изучала три недели. Фрактальная структура. Золотое сечение в модуляции. Семь уровней вложенности – она насчитала их за бессонные ночи, слой за слоем погружаясь глубже.

Но теперь рядом была пометка, которой раньше не было.

«Приоритет: критический. Назначено: группа дешифровки. Ответственный: директор Н. Хассан».

Кармен перечитала дважды. Хассан взял это под личный контроль. Директор проекта «Эхо». Человек, который не занимался рутинной работой уже несколько лет.

Если он обратил внимание…

Она почувствовала странную смесь облегчения и страха. Облегчение – потому что это подтверждало: она не сумасшедшая. В архиве KX-7 действительно было что-то важное. Страх – потому что теперь это станет официальным. Команда дешифровки. Протоколы. Отчёты. Десятки людей, которые полезут в те же данные.

И почувствуют то же, что чувствовала она?

Терминал пискнул. Входящее сообщение.

«Охеда К. Явиться в лабораторию дешифровки, уровень -3. Немедленно. – Н. Хассан»

Кармен смотрела на текст и чувствовала, как холодная тень в животе превращается в ледяной ком. Он знает. Хассан знает, что она работала с этими данными. Что она пометила их красным флажком. Что она…

Что она чувствует то, чего не должна чувствовать.

Она встала. Ноги подгибались, но держали. Прошла мимо Юрия, мимо Маши, мимо Лукаса. Никто не обратил внимания. Обычное дело – операторов вызывали на консультации в любое время.

Лифт. Кармен нажала кнопку вызова и сразу пожалела. Замкнутое пространство. Металлическая коробка, падающая в бездну. Она не боялась лифтов – раньше – но сейчас мысль о том, чтобы оказаться в тесноте, вызывала почти физическую тошноту.

Двери открылись. Пустая кабина. Мягкий свет. Безопасно.

Она вошла.

Двери закрылись, и мир сжался до размеров двух квадратных метров. Кармен прижалась спиной к стене, закрыла глаза. Не думай. Не чувствуй. Тридцать секунд. Ты выдерживала и дольше.

Лифт тронулся вниз.

И тогда она услышала.

Не звук – скорее отсутствие звука. Тишина, которая была громче любого шума. Пауза между ударами сердца, растянутая в вечность.

И в этой паузе – голос.

Не слова. Не мысли. Ощущение, которое было похоже на голос, как тень похожа на предмет, её отбрасывающий. Холод. Огромность. Древность. Что-то, что существовало задолго до людей и будет существовать после.

Что-то, что смотрело.

Кармен распахнула глаза. Лифт остановился. Уровень -3. Двери открылись.

За ними стоял Надир Хассан.

Он выглядел не лучше неё – те же тени под глазами, та же бледность, та же напряжённая линия плеч. Но в его взгляде было что-то, чего она не ожидала.

Понимание.

– Вы тоже это слышите, – сказала она. Не вопрос.

Хассан кивнул.

– Идёмте. Нам нужна ваша помощь.

Лаборатория дешифровки располагалась в самом защищённом секторе купола – три уровня под землёй, стены из армированного бетона с прослойкой свинца, электромагнитное экранирование. Официально – для защиты оборудования от радиации и помех. Неофициально – все знали, что здесь работают с самыми чувствительными данными. Теми, которые не должны утечь.

После того, что сделал Маркус Вессон, паранойя стала стандартной операционной процедурой.

Кармен шла за Хассаном по узкому коридору, освещённому холодным белым светом. Стены были голыми – ни указателей, ни украшений. Только камеры на каждом повороте и сканеры допуска через каждые двадцать метров.

– Как давно вы работаете с архивом KX-7? – спросил Хассан, не оборачиваясь.

– Три недели.

– Каждую ночь?

Она хотела соврать. Сказать, что занималась этим изредка, в свободное время. Но что-то в его голосе – усталость? сочувствие? – остановило её.

– Да. Каждую ночь.

– И каждый раз становилось хуже?

– Да.

Он остановился перед очередной дверью. Сканер мигнул зелёным, считав его сетчатку.

– Я прослушал фрагмент сигнала вчера, – сказал он, глядя на дверь. – Тот, который вы отметили. Почувствовал… то же, что описывали вы. Давление. Присутствие.

– И сорвали наушники?

Он обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я делала это сто раз. – Кармен криво улыбнулась. – А потом надевала снова.

Хассан смотрел на неё долго. Потом кивнул – коротко, почти незаметно.

– Тогда вы понимаете, почему я вас вызвал. Вы – единственный человек на проекте, который знает, что мы чувствуем. И единственный, кто работал с этими данными достаточно долго.

– Чтобы что?

– Чтобы помочь нам расшифровать их. До того, как они расшифруют нас.

Дверь открылась.

За ней была комната – не очень большая, метров тридцать квадратных. Центральный стол с голографическим проектором. Рабочие станции вдоль стен. И люди – семеро, не считая Хассана и Кармен.

Она узнала некоторых. Чжан Вэй, физик-теоретик, – его лекции она слушала ещё в университете. Маркос Сильва, криптограф из бразильского отделения. Елена Гроссман, специалист по информационным системам. Остальные – незнакомые лица, но судя по бейджам, тоже не рядовые сотрудники.

И ещё одна женщина – за отдельным терминалом в углу. Смуглая кожа, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок. Она не подняла глаз, когда Кармен вошла, – слишком погружена в данные.

– Майя Торрес-Хассан, – сказал директор, перехватив её взгляд. – Моя жена. Лингвист. Специалист по ксенокоммуникации.

Жена. Кармен слышала о ней – кажется, профессор какого-то института на Земле. Но никогда не видела на Марсе.

– Она прилетела сегодня утром, – добавил Хассан, как будто читал её мысли. – По моей просьбе.

– Потому что…?

– Потому что, если в сигнале KX-7 есть сообщение, она его найдёт.

Он прошёл к центральному столу, и остальные расступились, освобождая место. Голографический проектор ожил, выбросив в воздух трёхмерную модель – спектрограмму, которую Кармен знала наизусть. Но теперь она выглядела иначе. Слои были развёрнуты, как лепестки цветка, каждый уровень вложенности – отдельным кольцом.

Семь колец. Семь уровней.

– Это структура сигнала KX-7 за последние три года их существования, – начал Хассан. – Оператор Охеда обнаружила аномалию три недели назад. Я подтвердил её выводы вчера. Сейчас мы имеем дело с чем-то, чего не видели раньше.

Чжан Вэй поднял руку – жест, выглядевший странно в этом контексте, как в школьном классе.

– Я изучил математическую основу. Фрактальная геометрия с золотым сечением в качестве базового коэффициента. Самоподобие на всех уровнях. Это… – Он замялся, подбирая слова. – Это красиво. В чисто математическом смысле.

– Красиво и смертоносно, – добавил Хассан. – Кармен, расскажите, что вы чувствуете при работе с этими данными.

Все повернулись к ней. Семь пар глаз – плюс Хассан, плюс его жена, которая наконец оторвалась от терминала. Девять человек ждали, что она скажет.

Кармен почувствовала, как горло сжимается. Она не привыкла быть в центре внимания. Четыре года ночных смен – это работа для тех, кто предпочитает оставаться в тени.

– Я… – Она откашлялась. – Сначала это было просто странно. Ощущение присутствия. Как будто кто-то смотрит из-за данных. Не враждебно, просто… смотрит.

– Продолжайте.

– Потом стало хуже. Сны. Образы, которые не имеют смысла, но кажутся важными. И… – Она замолчала. Как описать то, для чего нет слов?

– И желание вернуться, – закончила за неё Майя Торрес-Хассан. Её голос был низким, с лёгким акцентом. – Желание смотреть снова. Слушать снова. Погружаться глубже, даже когда знаешь, что это разрушает тебя.

Кармен кивнула, не в силах говорить. Эта женщина понимала. Откуда – неважно. Главное – понимала.

– Импринт, – сказал Хассан. – По крайней мере, так мы это называем. Эмоциональное воздействие, минующее когнитивную обработку. Прямое влияние на нейрофизиологию получателя.

– Теоретически невозможно, – заметил Маркос Сильва. – Чтобы сигнал воздействовал на мозг напрямую, он должен быть настроен под конкретную нейроархитектуру. А они не знали о нас. Мы обнаружили KX-7 только после их гибели.

– Они не знали о нас, – согласилась Майя. – Но они знали о сознании. О том, как оно работает. На каком-то уровне, достаточно глубоком, чтобы создать универсальный ключ.

– Универсальный ключ?

– Страх, – сказала она просто. – Самая древняя эмоция. Самая базовая. Каждое разумное существо, независимо от биологии и эволюции, должно уметь чувствовать угрозу. Иначе оно не выживет достаточно долго, чтобы стать разумным.

Молчание. Кармен видела, как эта мысль проходит по лицам присутствующих – от недоверия к осознанию и обратно.

– Вы хотите сказать, что сигнал KX-7 – это… оружие? – спросил кто-то из незнакомых.

– Не оружие. Предупреждение.

– Какая разница?

– Оружие направлено против врага. Предупреждение – защита для друга. – Майя повернулась к голограмме, указала на внутренние кольца структуры. – Видите эти слои? Внешние – фрактальный шум, маскировка. Средние – эмоциональный код, импринт. Но внутри…

Она сделала жест, и голограмма развернулась, показывая сердцевину структуры. Там, в центре семи колец, пульсировало что-то другое. Не хаос, не порядок. Организованная информация.

– Внутри – сообщение.

Хассан шагнул ближе.

– Вы смогли что-то прочитать?

– Частично. – Майя вызвала дополнительный экран. – Структура похожа на то, что я изучала двадцать лет – теоретические модели межвидовой коммуникации. Математическая база, потом химические обозначения, потом… – Она запнулась.

– Что?

– Потом язык. Настоящий язык. Не математика, не химия – слова. Или их эквивалент.

Кармен подалась вперёд, забыв о страхе. Слова. Сообщение от мёртвой цивилизации. То, ради чего она не спала три недели.

– Вы можете перевести? – спросила она.

– Я работаю над этим. – Майя помедлила. – Но процесс… непростой.