Синхронизация смерти

«Майя Торрес-Хассан».

2 891 совпадение. Меньше, чем у отца, но всё равно много. Мать была известна в своей области – её работы по теоретической ксенокоммуникации цитировались везде. Амир прочитал несколько заголовков: «Универсальные принципы межвидового общения», «Математика как мост между цивилизациями», «Возможен ли контакт? Философские и лингвистические аспекты».

Ничего о «тогда». Ничего личного. Ничего, что объясняло бы взгляд отца за ужином.

Он попробовал другой подход.

«Майя Торрес + Надир Хассан + инцидент».

Ноль результатов.

«Майя Торрес + проект Эхо + аномалия».

Ноль.

«Надир Хассан + секрет».

Три результата. Все – о научных открытиях, которые он не публиковал сразу. Ничего личного.

Амир откинулся на подушку. Разочарование смешивалось с раздражением. Он знал, что ищет не там – семейные тайны не попадают в интернет. Но других инструментов у него не было.

Или были?

Он думал о Хилай. О её отце, который сидел в тюрьме за то, что слил информацию о проекте «Эхо». Маркус Вессон, журналист. Человек, который верил, что люди имеют право знать.

Хилай не любила говорить об отце. Но иногда – редко – рассказывала вещи, которые не попадали в новости. О том, как он работал ночами. О папках с документами, которые прятал от семьи. О том, как однажды – за неделю до ареста – сказал ей: «Если со мной что-то случится, помни: я делал это ради вас. Ради всех».

Ради всех.

Что он нашёл? Что было настолько важным, что он рискнул всем – свободой, семьёй, жизнью?

И связано ли это с тем, что происходит сейчас?

Коммуникатор снова завибрировал. Не Хилай – уведомление из школьной сети.

«Напоминание: завтра контрольная по физике. Темы: волновая механика, электромагнитное излучение, основы радиоастрономии».

Амир усмехнулся. Ирония. Отец всю жизнь занимался радиоастрономией – а сын едва вытягивал на тройку.

Не потому что не мог. Потому что не хотел.

Это было глупо, он понимал. Ребяческий бунт против родителя, который и так не обращал на него внимания. Но каждый раз, когда он открывал учебник физики, внутри что-то сжималось. Как будто, изучая звёзды, он становился ближе к отцу – а ближе к отцу он не хотел. Не так.

Хотя… может, именно так?

Он думал об этом часто – в те редкие моменты, когда позволял себе думать о семье. Что было бы, если бы отец больше времени проводил дома? Если бы интересовался его жизнью не формально – «как школа?», «ты здоров?» – а по-настоящему? Если бы они могли разговаривать, как нормальные люди?

Но они не могли. Никогда не могли.

И виноват был не только отец.

Амир знал это. Знал, что сам строил стены – из сарказма, из молчания, из демонстративного безразличия. Знал, что каждый раз, когда отец пытался заговорить, он отталкивал его – не словами, так тоном. Защитный механизм. Бить первым, чтобы не ударили тебя.

Но сегодня что-то изменилось.

Он видел страх в глазах отца. Настоящий страх – не усталость, не раздражение. Что-то, что пробило даже его броню.

И слова матери: «Как тогда».

Связь. Между прошлым и настоящим. Между тайной родителей и тем, что происходило на работе отца.

Амир хотел знать. Впервые за долгое время – действительно хотел.

Он не помнил, как заснул. Просто в какой-то момент потолок над головой стал расплываться, мысли – путаться, и он провалился в темноту.

Сны были странными.

Коридоры. Длинные, белые, бесконечные. Двери без ручек. Голоса – не слова, а что-то похожее на голоса, как эхо в пустом зале. Он шёл, и коридоры менялись вокруг него: сужались, расширялись, закручивались спиралью. Где-то впереди было что-то важное – он знал это, чувствовал. Но каждый раз, когда приближался, оно отодвигалось.

И страх. Не его страх – чужой. Древний, огромный, обволакивающий. Как будто кто-то смотрел на него из-за стен. Из-за реальности.

Он проснулся от звука.

Голоса. За дверью комнаты.

Родители.

Амир замер, прислушиваясь. Цифры на часах показывали 02:17. Середина ночи. Почему они не спят?

– …не можем молчать, – говорила мать. Её голос был напряжённым, на грани срыва. – Люди имеют право знать.

– Знать что? – Отец. Усталый, раздражённый. – Что мы обречены? Что всё, что мы делали восемьдесят лет, было ошибкой?

– Что мы не одни. Что там, в космосе, кто-то есть. Разве этого мало?

– Кто-то есть. И этот кто-то молчит. Намеренно.

Пауза. Амир затаил дыхание.

– Ты боишься, – сказала мать. Не вопрос – констатация.

– Да. Боюсь.

– Чего?

– Того, что будет, когда правда выйдет наружу. Паники. Хаоса. Религиозных войн. Всего, что мы видели после Вессона, – но в тысячу раз хуже.

– Вессон рассказал только часть правды. Самую страшную часть.

– И этого хватило, чтобы мир встал на уши. Представь, что будет, когда узнают остальное.

– Может, узнают и справятся.

– Или не справятся. – Голос отца стал тише. – Майя, я видел данные. Я видел, что произошло с KX-7. Семь секунд – и ничего. Тринадцать миллиардов… существ. Как будто их никогда не было.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

– Ты думаешь, это случится с нами, – сказала мать.

– Я не знаю. Никто не знает. В этом проблема.

– Но молчать – не выход.

– А говорить – выход? Что ты предлагаешь? Выйти на площадь и объявить: «Внимание, граждане! Есть небольшой шанс, что все мы умрём, и ничего нельзя сделать»?

– Можно хотя бы попытаться. Хотя бы дать людям шанс…

– Шанс на что? На истерику? На массовые самоубийства? На войны за последние ресурсы?

– На прощание. – Голос матери дрогнул. – На то, чтобы провести последние дни с теми, кого любишь. Вместо того чтобы работать до полуночи и не замечать собственную семью.

Удар. Прямой, жёсткий. Амир слышал, как отец замолчал – слышал паузу, которая была громче любых слов.

– Это нечестно, – сказал отец наконец.

– Это правда.

– Я работаю, чтобы защитить вас.

– Ты работаешь, чтобы сбежать от нас.

Снова тишина. Амир представил их – стоящих по разные стороны комнаты, разделённых пропастью, которую оба отказывались признавать.

– Может, ты права, – сказал отец. Его голос звучал странно – не злым, не защитным. Просто уставшим. – Может, я действительно сбегаю. Но знаешь что? Там, в работе, есть хотя бы иллюзия контроля. Иллюзия, что я могу что-то изменить.

– А здесь?

– Здесь я бессилен. Всегда был.

Шаги. Скрип двери. Потом – тишина.

Амир лежал неподвижно, глядя в темноту. Сердце колотилось так, будто он бежал марафон.

KX-7. Тринадцать миллиардов. Семь секунд.

Он не понимал всего – обрывки разговора не складывались в полную картину. Но понимал достаточно.

Отец нашёл что-то. Что-то страшное. Что-то связанное со смертью – не одного человека, не тысячи. Целой цивилизации.

И это «что-то» могло произойти с ними.

С Землёй. С Марсом. С человечеством.

Он думал о Хилай. О её отце, который сидел в тюрьме за правду. О словах, которые Маркус Вессон сказал дочери: «Я делал это ради вас. Ради всех».

Теперь Амир начинал понимать – ради чего.

Утро пришло слишком быстро.

Амир не выспался – после ночного разговора родителей он ворочался до рассвета, пытаясь сложить услышанное в осмысленную картину. KX-7. Смерть цивилизации. Молчание. Страх.

И фраза матери, которую он не мог выбросить из головы: «Как тогда».

За завтраком всё было как обычно. Мать готовила кашу, отец пил кофе, уставившись в планшет. Никто не упоминал ночной спор. Никто не смотрел друг на друга.

Амир ел молча, наблюдая за ними. Странное чувство – как будто он смотрел на знакомых людей через стекло. Те же лица, те же жесты. Но теперь он знал: за фасадом – что-то другое. Что-то, что они прятали от него всю жизнь.

– Ты в порядке? – спросила мать. – Выглядишь усталым.

– Нормально. Плохо спал.

– Температура?

– Нет, мам. Просто плохо спал.

Она кивнула, вернулась к плите. Отец даже не поднял глаз.

Амир закончил завтрак, взял рюкзак, вышел из дома.

Школа находилась в пятнадцати минутах ходьбы – по крытым переходам, соединявшим жилые и общественные секторы купола. Обычно он шёл с музыкой в наушниках, не обращая внимания на окружающих. Сегодня – выключил музыку. Слушал.

Разговоры вокруг были странными. Обрывки фраз, которые он ловил на ходу:

– …говорят, они что-то нашли…

– …мой дядя работает в «Эхо», он не спал три дня…

– …конец света, представляешь? Как в кино…

– …бред, очередная утка…

– …а если правда?..

Амир ускорил шаг.

У входа в школу его ждала Хилай.

Она выглядела… не такой, как обычно. Хилай была из тех людей, которые всегда казались собранными, уверенными – даже когда весь мир рушился вокруг. Сейчас – что-то в её глазах говорило, что собранность даётся ей с трудом.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

– Пойдём. Нужно поговорить.

Она повела его за угол, в небольшой тупик между зданиями – место, где они иногда прятались от уроков. Никто не ходил сюда, кроме них.

– Что случилось? – спросил Амир. – Ты вчера написала про отца…

– Я знаю, что нашёл твой отец, – сказала Хилай. Прямо, без предисловий. – Или часть этого.

Он замер.

– Откуда?

– Источники. – Она не улыбнулась. – Мой папа сидит в тюрьме, но его друзья – нет. Они следят за проектом «Эхо». Следят за всем, что там происходит.

– И что они говорят?

Хилай помолчала. Её взгляд скользнул по сторонам – проверяла, нет ли свидетелей.

– Правда, что твой отец открыл конец света? – спросила она вдруг.

Вопрос ударил его в грудь, как физическая сила. Амир открыл рот, закрыл. Не знал, что сказать.

– Я… – начал он.

– Потому что это то, что говорят. – Хилай не дала ему закончить. – Говорят, что проект «Эхо» нашёл сигнал от мёртвой цивилизации. Говорят, что эта цивилизация погибла за несколько секунд – вся целиком. Говорят, что в сигнале было предупреждение.

– Какое предупреждение?

– «Не отвечайте».

Три слова. Простые. Страшные.

Амир вспомнил ночной разговор родителей. KX-7. Тринадцать миллиардов. Семь секунд.

– Это правда? – спросила Хилай. – Твой отец нашёл это?

– Я не знаю. – Он слышал, как его голос дрожит. – Они ничего мне не говорят.

– Но ты что-то знаешь.

– Я слышал их ночью. Родителей. Они спорили. – Он замялся. – Отец говорил о чём-то, что произошло с какой-то цивилизацией. О том, что все они умерли. И о том, что… – Он не мог закончить.

– О том, что это может случиться с нами, – закончила Хилай.

Он кивнул.

Она молчала долго. Смотрела на него – и в её глазах было что-то, чего он никогда раньше не видел. Не страх. Решимость.

– Мой отец знал, – сказала она наконец. – Не всё. Только часть. Но он знал, что проект «Эхо» скрывает что-то важное. Что-то, что касается всех. Поэтому он рассказал.

– И попал в тюрьму.

– И попал в тюрьму. – Она не отвела взгляд. – Но он был прав. Люди должны знать.

– Даже если знание… – Амир искал слова. – Даже если от этого станет хуже?

– Хуже, чем что? Чем конец света? – Хилай покачала головой. – Мой папа всегда говорил: ложь не защищает. Она только откладывает боль. И когда правда выходит наружу – а она всегда выходит – боль становится сильнее.

Амир думал о родителях. О их молчании. О стенах, которые они строили всю жизнь.

– Может быть, – сказал он тихо.

– Не может быть. Точно. – Хилай шагнула ближе. – Слушай. Я не знаю, что именно нашёл твой отец. Но я знаю, что это важно. И я знаю, что они будут это скрывать – как скрывали раньше.

– И что ты предлагаешь?

Она помедлила. Потом:

– Узнать. Самим.

– Как?

– У твоего отца есть доступ к данным проекта «Эхо». Высший уровень. Всё, что они нашли, – он может видеть.

– Ты хочешь, чтобы я… – Амир не договорил. Понял.

– Я хочу, чтобы мы узнали правду. – Хилай смотрела на него прямо, без уловок. – Ты со мной?

Он должен был сказать «нет». Должен был сказать, что это безумие, что они – подростки, что это не их дело. Должен был отойти, вернуться в школу, забыть этот разговор.

Вместо этого он подумал о ночи. О страхе в глазах отца. О словах матери: «Как тогда».

О пропасти между ними – пропасти, которую он больше не мог игнорировать.

– Да, – сказал он. – Я с тобой.

День прошёл как в тумане.

Амир сидел на уроках, но не слышал ничего. Учителя говорили о волновой механике, о законах термодинамики, о химических реакциях – а он думал о том, что услышал ночью. И о том, что сказала Хилай.

«Правда, что твой отец открыл конец света?»

Он не знал ответа. Не был уверен, что хочет знать.

Но молчание – молчание, в котором он вырос, – больше не казалось приемлемым.

После школы он вернулся домой. Родители были на работе – как обычно. Квартира пустовала.

Амир сел за стол отца. Терминал был заблокирован – конечно, заблокирован. Отец никогда не оставлял его открытым.

Но Амир знал пароль.

Не потому что отец сказал ему. Потому что однажды – года два назад – он видел, как отец его вводит. Быстро, не задумываясь. Амир тогда не придал этому значения. Запомнил машинально, как бесполезный факт.

Теперь – вспомнил.

Он набрал символы. Терминал мигнул – и разблокировался.

Рабочий стол отца. Папки, документы, ярлыки программ. Большинство – непонятные, с научными названиями. Но одна папка выделялась.

«KX-7».

Амир замер. Рука повисла над экраном.

Если он откроет – обратного пути не будет. Отец узнает. Рано или поздно – узнает. И тогда…

Тогда – что? Скандал? Наказание? Или, может быть, разговор? Настоящий разговор, которого у них не было никогда?

Он не знал.

Но знал одно: он устал не знать.

Амир открыл папку.

Файлы. Десятки файлов. Спектрограммы, отчёты, видеозаписи. И один документ – в самом верху списка, помеченный красным.

«Расшифровка. Предварительная. СЕКРЕТНО».

Он открыл его.

Первые строки были техническими – описание методов анализа, ссылки на алгоритмы, какие-то формулы. Амир пролистал дальше. И остановился.

В центре экрана – три фразы. Простые. Короткие.

«Не отвечайте».

«Они идут».

«Если вы слышите – уже поздно».

Амир смотрел на слова. Читал их снова и снова. Пытался понять – что они значат? Кто их написал? И почему отец выглядел так, будто увидел конец мира?

Потому что, может быть, – увидел.

Он закрыл файл. Закрыл папку. Вышел из терминала.

Сидел неподвижно, глядя в пустоту.

«Они идут».

Кто – они? Откуда идут? И что случится, когда придут?

Вопросы, на которые не было ответов. Вопросы, которые взрослые – его родители, учёные, правительства – либо не знали, либо скрывали.

Но теперь знал он.

Часть правды. Обрывок. Достаточный, чтобы понять: мир стоит на краю чего-то огромного.

И никто – никто – не говорил об этом.

Амир достал коммуникатор. Написал Хилай:

«Ты была права. Отец нашёл что-то».

Ответ пришёл мгновенно:

«Что именно?»

Он думал несколько секунд. Потом:

«Предупреждение. От тех, кто умер».

Пауза. Долгая.

«Встретимся завтра. Нужно решить, что делать».

Что делать. Как будто у них были варианты. Как будто двое шестнадцатилетних могли изменить что-то в мире, где взрослые контролировали всё.

Но Амир вспомнил отца Хилай. Маркуса Вессона. Человека, который поверил, что правда важнее страха.

Человека, который заплатил за эту веру свободой.

Может быть, думал Амир, и они могут заплатить. Не обязательно свободой. Может быть – чем-то меньшим. Может быть – ничем.

Но молчать больше он не мог.

«Хорошо», – написал он. – «Завтра».

Закрыл коммуникатор. Откинулся на спинку стула.

За окном марсианский закат окрашивал небо в оттенки розового и фиолетового. Пыль в атмосфере рассеивала свет, создавая цвета, невозможные на Земле. Красиво. Чуждо.

Амир смотрел на закат и думал о том, что там, за пределами купола, – пустота. Холод. Смерть.

И где-то ещё дальше – в глубинах космоса – что-то, что убило целую цивилизацию за семь секунд.

Что-то, что могло прийти сюда.

«Если вы слышите – уже поздно».

Он слышал.

Теперь – нужно было решить, что с этим делать.

Вечером родители вернулись почти одновременно – редкость. Обычно отец задерживался на работе до полуночи. Сегодня – пришёл в семь.

Ужин был странным. Не плохим – странным. Мать приготовила настоящую еду, не синтетику. Отец отложил планшет. Они даже разговаривали – о погоде (какой может быть погода на Марсе?), о каких-то общих знакомых, о выставке в культурном центре купола.

Как будто ничего не случилось. Как будто ночного спора не было. Как будто мир не стоял на краю пропасти.

Амир смотрел на них и чувствовал странную смесь злости и жалости. Они притворялись. Оба. Играли роли нормальной семьи, потому что так было проще.

Или потому что не умели по-другому.

– Как школа? – спросила мать.

– Нормально.

– Контрольная была?

– Завтра.

– Ты готовился?

– Да.

Ложь. Он не открывал учебник. Но какое это имело значение?

Отец посмотрел на него – долгим, изучающим взглядом. Как будто видел что-то, чего не замечал раньше.

– Ты в порядке? – спросил он.

Амир замер. Это был первый раз за… он не мог вспомнить, когда отец задавал ему этот вопрос. По-настоящему задавал, а не формально, между другими делами.

– Да, – сказал он. – В порядке.

– Уверен?

– Уверен.

Они смотрели друг на друга. Секунду, две, три. Амир чувствовал, как что-то дрожит на границе – слова, которые оба хотели сказать и не могли.

Потом отец отвёл взгляд. Вернулся к еде.

Момент прошёл.

Но Амир запомнил. Запомнил этот взгляд – усталый, испуганный, полный чего-то, что он не мог назвать. Любовь? Может быть. Или вина. Или и то и другое.

После ужина он ушёл к себе. Лёг на кровать. Смотрел в потолок.

Три фразы крутились в голове, как заевшая пластинка.

«Не отвечайте».

«Они идут».

«Если вы слышите – уже поздно».