Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

— Спасибо за «поддержку», — рыкнула Мара, уронив голову на руки.

— Это реальность. Или вы что, думали, ваш Киприан неприкосновенный?

— Откуда в вас столько злобы?

— Оттуда же, откуда у вас были силы на мои пощечины, — усмехнулась довольно Лидия.

Мара вдруг подняла на не взгляд, выгнула спину, словно приготовившись к прыжку, но потом выдохнула и, тихо рассмеявшись, потерла лоб.

— Какая мелочность, Ильинская

— Достойная ответа, — спокойнее заметила девушка, убрав белокурые прядки за уши. — Но довольно с вас. Дпеньги с собой?

— Чего?

— Деньги с собой есть, спрашиваю.

Ларсен с недовольством и всхлипами похлопала себя по карманам пальто, нашла во внутреннем кармане бумажник и, открыв его, пересчитала купюры. Лидия тем временем посмотрела на пленку, под которой была фотография Киприана, вырезанная из какого – то общего фото.

Мара пересчитала купюры, потом покопошилась пальцами в отсеке для мелочи и выдала:

— Ассигнациями тысяча лир есть, а мелочью серебряников сорок, а что?

— Идите к заведующему, он сидит в конец этажа, — заметила Лидия, кивнув на коридор, — Дайте ему на руку две тысячи. Потом полторы разделите между санитарами. Охранников также будет легко купить. Расценки вы знаете, я уверена. После окончания операции узнайте, в какой палате будет Киприан — и купите себе туда доступ.

— Мисс Лидия вы

— Я прожила на Земле очень много, — спокойно пояснила Лидия, встав с дивана и потянувшись так, чтобы размять кости. — И на мое счастье, у меня был чудесный покровитель.

— Вы считаете преступника покровителем? — изумилась Ларсен с усмешкой.

— Нет, я не считаю. Я просто знаю Феликса лучше вашего. Да, он официально признан виновным. Но приговор снят. Его жизнь подчинена не Королю, а Швейцарии и графу Шефнеру. — Лидия протерла глаза, прогоняя сон. — А вам, Мария Дмитриевна, советую наконец – то сбросить маску и начать играть честно. Иначе, — рука Лидия провела по левому запястью, и Ларсен увидела выглядывающий кончик ручного ножа, — карма настигнет вас раньше, чем вы успеете о ней подумать.

— Не смейте со мной так разговаривать, — спокойно и достойно, как и было положено особе ее статуса, прошипела Ларсен, встав с места. — Я вас услышала. Только ивы смотрите, не обожгитесь. Я – то знаю, откуда вас достал господин Ланской. И знаю, кем вы работали до войны. Поэтому, — Мара приблизилась и склонилась к уху Лидии, — негоже портовой проститутке учить жизни княгиню.

— Негоже княгине считать себя пупом земли, коли ее речи не слышит никто, кроме ее любовника.

И в эту секунду Мара, замахнувшись, огрела оплеухой Лидию по щеке. Шлепок вышел настолько громким, что на него обратил внимание взошедший на этаж Шелохов. Он увидел удар, а когда осознал, на кого подняли руку, тут же метнулся к двум особам к операционной.

Александр посмотрел со злобой на Ларсен, но журналистка уже стремительно уходила вглубь коридора и, пересекая лестничную клетку в середине этажа, уже скрылась в указанном Лидой направлении.

— Мисс Лидия, она

— Пусть идет, — спокойно заметила девушка, выпрямив спину и потерев покрасневшую щеку. — Горбатого могила исправит, а вот клинического идиота — только огонь преисподней.

— И то — не факт, — вдруг протянул Шелохов.

Он устало скинул свою шубу на диван и, оставшись в рубашке и брюках, пригласил Лидию сесть. И девушка не отказалась. Побыстрее убрав от себя журналистку, Ильинская успокоилась окончательно и тут же облачилась в свой привычный образ.

Ее взгляд похолодел, черты лица заострились, пальцы рук стали белее снега, так как беспокойство за Феликса дало о себе знать, но на губах продолжала цвести легкая улыбка, заставляющая верить в умиротворение в душе девушки.

И Александр, осторожно взяв ладонь Ильинской в свои ледяные пальцы, сказал:

— Все будет хорошо. Если уж доктор Ланской спас столько народу, то

— Я не говорила, что не верю в него, — смотря в сторону, сказала Лидия строго. — Я боюсь его необдуманности. У господина Феликса есть одна ненавистная мне черта: спонтанность. Он может мыслить здраво большую часть времени, а потом его словно клинит.

— Это нормально для его профессии, как мне кажется, — вдруг выдал Александр. — Тот, кто работает каждый день со смертью, становится немного не от мира сего.

— Наоборот, — опровергла Лидия, наконец – то посмотрев в лицо чиновника. — Господин Феликс, работая с жизнями, стал относиться к ним с особым трепетом. Да, он строг, но вполне мягкосердечен, — она улыбнулась с теплотой, вспомнив один случай, — каким бы циником он ни желал быть в глазах общественности, ему это удается крайне плохо.

В этот момент лампа над дверями операционной потухла.

Лидия и Александр сразу, как по команде, вскочили и стали ждать.

Вскоре деревянные двери с матовыми стеклами щелкнули задвижками, а в коридор выкатили каталку с телом Киприана. Канцелярский глава был белее полотна, на котором лежал, однако его лицо не было накрыто простыней, что дало Лидии надежду.

Следом за медсестрами, увезшими каталку в блок реанимации, из операционной вышел только Эдгар.

У Лидии неприятно сжалось в левом боку. Она тут же шагнула к Эдгару, но парень, остановив ее, положил руки на плечи Ильинской и, мельком кивнув приветственно Шелохову, посмотрел снова на Лидию:

— Живые. Оба. Но

Этого «но» хватило, чтобы Лидия, отпихнула вампира, метнулась в операционную и, увидев Феликса, лежавшего на кушетке с перебинтованным локтем, сразу все поняла. Рядом на катающемся столике лежали трубки для аппарата перекачки крови. Насос прибора еще не остыл, а ассистенты уже закупоривали пакет с кровью, подписанный как «III (+): Ф.Л.».

Феликс лежал такой же бледный, как и Киприан, которого быстро увезли подальше от ненужных взглядов, его губы посерели, дыхание замедлилось, сердце отстукивало настолько спокойно, что Лидия невольно тронула руку доктора.

— Господин Феликс что вы творите

— Нам пришлось взять больше, — вдруг сказал Эдгар, войдя следом за Ильинской и остановившись в паре шагов у нее за спиной. — Иначе бы

— Кто дал разрешение? — уточнила строго Лидия.

Ее пальцы аккуратно, словно она прикасалась к песочной фигуре, тронули локоны Феликса. Волосы утратили мягкость и стали ломкими и сухими, и Лидия, тронув тыльной стороной ладони щеку Ланского, вдруг увидела, как доктор, поморщившись, приоткрыл глаза.

Взгляд Феликса не был осознанным, но Лидия сразу похлопала парня по щекам, тем самым приводя в чувство и заставляя смотреть на себя.

— Доктор доктор, вы слышите? Прошу вас

— Поднимите его, — попросил Шелохов, — я довезу их до дома. Он хотя бы отлежится.

Эдгар без лишних слов помог Феликсу приподняться, спустил его ноги с кушетки и, помогая дотащиться коллеге до выхода из операционной, провел ничего не соображающего доктора в холл. Прохлада и морозный воздух с улицы помогли Ланскому прийти в себя, и Феликс, оказавшись уже во дворе госпиталя в накинутом на плечи пальто, вдруг поднял голову к небу.

Чернота отступала, уступая свои владения пурпуру и оранжевым всполохам на востоке. Из – за крыш проклевывались первые лучи утреннего светила. Было абсолютное безветрие, мороз крепчал, щекоча нос и покалывая щеки, и Феликс, выдохнув в воздух облачко горячего дыхания, попытался улыбнуться, но не смог.

Усталость надавила на него так сильно, что, оказавшись в машине, доктор просто уснул, не запомнив ни дороги, ни смотра Эдгара, ни заглянувшего в его комнату света.

К этому моменту уже наступил рассвет

***

(спустя пять дней)

Первое пробуждение было не из приятных. И, как уже заметил Феликс, оно опять случилось ночью.

За окном мело, слышались звуки завывающего ветра в трубах и пустых каминах в других комнатах, крупные хлопья снега били о стекла, выстукивая неприятную для Ланского мелодию. Она ему почему – то напомнила военные марши, которые он слушал, пока служил в армии. Для доктора этот звук был похож на топот сапог солдат, которые репетируют марширующий шаг на месте а их каблуки бьют по промерзшей земле или плацу

Феликс заворочался, но тут же промычал что – то нечленораздельное, так как правая рука отозвалась болью. В боку затянуло, словно кожу скрепили скобами, а в горле запершило.

В голове стучало, словно ему по черепной коробке изнутри били полотками, в ушах то нарастал, то утихал свист. Перед глазами мелькали странные образы, которые ему были смутно знакомы, но Феликс предпочел не вглядываться в них Смотреть на что – то светлое было крайне неприятно.

Кто – то приподнял его голову, приложил к губам холодное стекло бокала с водой, но доктор отказался, отвернув голову и протянув:

— Хватит

— Феликс? Феликс

Лидия

Его Лидия

Приоткрыв глаза, он посмотрел перед собой и, жмурясь от света, увидел ее.

Узнав ее расплывчатый силуэт в сумраке комнаты, Ланской еле поднял левую руку, но тут же был остановлен.

— Не надо, не двигайтесь. Вы

— Скажи чтобы перестали

— Что? Кто перестал?

— Маршировать ночь на дворе

И нужно отдать должное Лидии. Она лишь мягко улыбнулась, приглушила свет прикроватной лампы и, положив тыльную сторону ладони на горячи лоб доктора, прошептала:

— Я скажу, чтобы перестали. А вы пока спите

И Феликс, отвернув голову к темноте, и правда снова уснул.

И очнулся уже спустя сутки, под вечер, когда Лидия, вернувшись из госпиталя, медленно стягивала свое пальто и тихо, стараясь даже не шуршать тканью, вешала его в платяной шкаф у стены напротив кровати.

Ланской уже не спал, однако его состояние было тяжело описать нормальными словами. Парня знобило, ему было тяжело дышать, сознание путалось, выдавая то какой – то бред, то обрывки воспоминаний. Кутаясь в два одеяла, которые ему выделили в доме, Феликс пытался зарыться носом в подушку и уснуть, но голова раскалываюсь от вспышек боли, а желудок стремился извергнуть из себя все, что в нем было.

Но Лидия все знала.

Каждый день слушая бред Феликса или его сонные обрывки фраз, она лишь тихо сидела рядом, промокала ледяными компрессами его лоб и щеки, чтобы убрать испарину, а также потихоньку начинала приносить Ланскому нужные продукты.

— Лида я больше не хочу

— Надо. Вы очень слабы, нужно поесть хотя бы еще два кусочка. Я даже творогом вас сегодня не пытаю. Давайте, — Лидия заставила Феликса сгрызть насилу мелкие слайсы сыра и запить их травяным чаем. — Вот и все, настоящий герой.

— Не говори со мной как с ребенком

— Ну а кто вы сейчас? — она провела кончиками пальцев по его шевелюре, и вдруг улыбнулась. — Геройства вашего никто не умаляет, только вот сейчас оно

— Лида, — Феликс вдруг повернулся с правого бока на спину и, посмотрев на девушку так мягко, как еще никогда не глядел, сжал одеяло. — Что с ним?

— С кем? С Киприаном? — тон Лидии сразу подсказал доктору, но он желал услышать, поэтому кивнул. — Все в порядке. Эдгар приходил два часа назад из госпиталя. Пока вас осматривал, сказал, что господин Драгоновский идет на поправку. Уже отошел от наркоза и даже звал вас. Но ему отказали.

— Меня? — удивился Феликс полусонно. — Странно

— Думаю, ему уже донесли о вашей выходке, — в привычной манере заметила Лидия. — Отдыхайте. Сейчас вам надо только восстанавливаться. А когда вы окрепнете, мы уедем в Дельбург и там вы уже полноценно наберетесь сил и поправитесь

Она убрала посуду и, сев на свое привычное место, на край кровати доктора, приложила уже подготовленный компресс к горячему лбу Ланского.

И Феликс, уже начав видеть лучше и различать силуэты в радиусе пяти метров, вдруг увидел, что Лидия не стала смывать краску или красит волосы обратно. Ее темный оттенок уже пробивался у самых корней, и от этого девушка выглядела еще более необычной, манящей

— А ты знаешь, — вдруг сказал тихо Феликс, не отрывая взгляда от девушки все то время, что она говорила о какой – то ерунде с ним, — тебе хорошо

— О чем вы?

— С волосами светлыми ты похожа на нее

— На Жизель? — сразу сникла Лидия, отведя взгляд в сторону.

— Нет на на нее не помню имени

Вновь сознание покинуло его в самый неудачный момент, но вернулось, как только он услышал знакомый аромат духов, уловил тихое и знакомое сопение, а также ощутил, как его правую ладонь некрепко, но все – таки сжимают пальцы Лидии.

Открыв глаза и увидев, что девушка лежит около него на кровати в своем зеленом платье, с накрученными кудрями и без косметики, Феликс не стал ее будить. Увидев гусиную кожу на неприкрытых рукавами руках, Ланской лишь улыбнулся и, осторожно прочертив кончиком пальца линию от переносицы до кончика носа ассистентки, укрыл ее свободной частью одеяла.

От девушки пахло травами, ее кожа блестела, а ресницы выделялись своей черной густотой, отчего казались неестественным украшением столь высокородного, но осунувшегося лица.

Напоминала ли Лидия в таком состоянии и обличии ему Жизель?

Феликс и сам не знал. Ничего подобного, что к Лидии, он никогда не ощущал по отношению к супруге. Это было какое – то дурное, ненормальное, влечение. Доктору хотелось смотреть на силуэт ассистентки, слушать ее голос, смотреть в ее ведьмины зеленые глаза...

Невольно посмотрел на перебинтованную руку и увидев на третьем пальце пластырь, которым Лидия заклеила какую – то царапину, Феликс тихо потянулся к девушке — и сам не зная зачем, коснулся горячими губами ее ледяного лба.

Лидия поежилась, но не проснулась, выбившись за оставшиеся три дня из сил окончательно. Она расслабилась, отпустила пальцы Феликса, из – за чего доктору была предоставлена возможность лечь удобнее, расположиться у теплой стены, приобнять Лидию так, чтобы девушка не свалилась при повороте на другой бок — и вновь задремать.

Глава 26

Центральный госпиталь г. Огарева.

23:45

Проснуться после операции и начать сразу размышлять, не думая ни о о своём организме, ни о разуме — это было настолько привычным делом, что Киприан даже не сразу понял, где находится.

Парню сначала показалось, что он все еще пребывает в своих грезах, но стоило его мозгу получить сигнал от тела о боли, как Драгоновский заморгал, заставил глаза привыкнуть к сумраку комнаты и понял, что лежит отнюдь не у себя дома.

Повернув голову сначала право, Драгоновский увидел голые стены, облицованные до середины кафельной дешевой плиткой, на которой уже проступали царапины и трещины, а вокруг кровати — устеленный коричневым паркетом пол.

Под спиной оказался жесткий матрац, набитый непонятно чем, под головой лежали три подушки, как и под правой ногой, однако Киприан, опустив взгляд, нахмурился. Его правая лодыжка оказался перебинтована, но он не помнил, чтобы подворачивал ногу или падал...

Приподнявшись на локтях и переведя тело в положение полусидя, Драгоновский увидел рядом с собой капельницу. На стеклянной колбе был отмечен черным маркером предел, до которого лекарство должно было питать тело канцелярского главы, и Киприан, приподняв левую руку, увидел катетер.

За окном завывал ледяной ветер, в щели деревянных рам залетали его отголоски, будоража кровь и заставляя кожу покрываться мурашками, а в трубах отопления в нише под подоконником с грохотом бежала горячая вода, из – за чего Драгоновскому не грозило умереть от пневмонии.

Киприан уже закрыл глаза, чтобы еще немного поспать до рассвета, но в этот момент двери палаты тихо скрипнули — и парень, услышав цокот каблуков, тут же обернулся.

На пороге, в ореоле оранжевого света из коридора, остановилась она...

Киприан тут же привстал, чтобы выпрямиться, но почти сразу рефлекторно схватился за левый бок, сморщившись от боли.

И Мара, подбежав к его кровати и присев около парня, приобняла его и, взяв за руку, не смела сказать и слова. Да и Драгоновский не спешил что – то услышать от своей любовницы. Он прекрасно видел ее красные зареванные глаза, чувствовал, что у девушки трясутся руки, а губы дрожат, так как слова были готовы, а вот силы их сказать — пропали еще задолго до того, как Ларсен вошла в его палату.

Тишина комнаты оглушала.

Два сердца стучали так быстро и громко, что, казалось, переглушили остальные звуки мира.

Кожа Мары была горячей, как ошпаренная ткань, в горле застрял комок, а на лице не оказалось ни грамма косметики. Такой ее Киприан еще не видел. Он привык, что его Ларсен из «Вечернего Дельбурга» всегда представала перед ним в идеальном образе журналистки, а тут...

— Мара...

— Живой...

— Что? — изумился Киприан, тут же взяв двумя пальцами подбородок девушки и подняв ее лицо так, чтобы смотреть в заплаканные глаза Мары. — Ты что это, сомневалась в чем – то?

— Ты чуть не умер...

— Но не умер же, — резко ответил Киприан. — Мара, ты чего? Ты правда испугалась? Только не говори мне...

И в этот момент Ларсен, словно утопающая, вцепилась в Киприана, посмотрела в глаза парню — и подалась вперед, коснувшись губами его губ. После операции и трехдневной реанимации они были сухими и ледяными, однако это не портило девушке впечатление.

От одной мысли, что она бы уже никогда не обняла Драгоновского, не поцеловала и не смогла бы притронуться к нему, девушке становилось дурно. В ее мире не существовало никого важнее ее спасителя и покровителя, поэтому Ларсен готова была дежурить около палаты Киприана сутками, если того бы потребовали.

И Киприан, не совсем понимая, почему Мара так расчувствовалась, не нашел ничего лучше, кроме как приобнять журналистку, протянуть ей салфетки, лежавшие у него на прикроватной тумбе, и, самолично утерев пару слез девушки кончиками пальцев, спросить:

— Мара, что случилось?

— Мне сказали сказали, что у тебя была клиническая И я так испугалась они еще сказали, что ты можешь можешь не проснуться

— Господи, — Киприан наигранно закатил глаза, — Мара, по – моему, ты так не рыдала даже тогда, когда мне чуть не поставили крест в землю во время нашей с тобой поездки на юг.

— Там было другое.

— Ну а тут какая – то сквозная рана, — усмехнулся Киприан, стараясь не кривиться от боли в боку. — Лучше скажи, где Феликс и Михаил Елисеев? Что с ними?..

И не в следующий час рассказа Мары Киприан понял, что не ошибся с выбором. Ларсен подходила идеально на роль его персонального информатора, несмотря на то, что являлась достаточно яркой личностью, известной в узких кругах слишком хорошо.

Но, как и думал Киприан, никто из чинуш никогда бы не подумал о какой – то легкодоступной девушке из борделя, которую выкупил для «удовольствия» себе Канцелярский глава, лишившись семьи во время войны, как о профессиональной шпионке.

Ларсен была не дурой, ее красоте могли позавидовать портовые проститутки и манекенщицы в Универмаге, однако при этом она не была обделена гибким умом и хитростью, которой Киприан не видел еще ни у одной девушки.

Пока Мара рассказывала, как отвезли в кутузку Михаила Елисеева, как Эдгар переливал ему кровь Феликса и как доктора после этого увез на машине Шелохов, Киприан впитывал информацию, а параллельно осматривал «настоящую» Ларсен.

Без макияжа на коже проступили природные веснушки, стал виден неидеальный неровный носик, короткие ресницы, а также пара шрамов, оставленные «мамкой» в борделе.

Невольно Киприан вспомнил, как и откуда он забрал себе девушку в прислугу. Из портового дома терпимости где – то под Герштадтом, где цена за подобную красоту стоила моряку годовой зарплаты. Мария Ларионова была для Киприана как сокровище: он приходил только к ней и требовал, чтобы она всегда была одета и накормлена лучше всех. Платил хорошо, потому вскоре из дряхлой и бесчувственной курочки, которая могла лишь исполнять сови природные функции, глава Канцелярии получил себе в услужение настоящую чертовку с зелеными глазами, змеиными повадками и идеальной манерой общения.

Он стер ее истинное имя из анналов истории Столицы.

Семья Ларионовых была прислужниками Кукловодов в Седьмой войне, а потому оказалась на виселице. Трех дочерей не нашли, они разбежались по миру, сменили фамилии и спрятались. Мария же, четвертая и самая младшая дочка, не успела ни на один корабль, а потому ей ничего не оставалось, кроме как обратиться в дом терпимости.

Там ее имя стерли в первый раз, сделав из Марии некую Мэри Лит.

Киприану эта кличка не нравилась от слова совсем.

В детстве и отрочестве увлекаясь славянской мифологией и читая много книг с Земли, Драгоновский решил переименовать свою новую куклу. С именем проблем не возникло. Он изначально свал Марию именем богини смерти, а вот с фамилией пришлось поколдовать.

Но и она не заставила себя ждать.

Таким образом из государственной изменницы она превратилась в обычную журналистку, имеющую тайную и интимную связь с высокопоставленным молодым человеком из Канцелярии. И Драгоновский не боялся. Он наслаждался жадными взглядами глупых сослуживцев из Парламента, так как понимал: они упустили, а он успел подобрать.

Сорванный с головы Мары волос — каторга, а ее смерть — прямой путь за ней на тот свет. Никто бы никогда не посмел замахнуться на его любовницу.

— Михаила отвезли в пятый участок, это недалеко от Лурино, — продолжала Мара, утирая лицо от слез и постепенно успокаиваясь. — Феликса и Лидию забрал к себе Шелохов, он снял дом в трех переулках отсюда.

— Как он себя чувствует? — уточнил сразу Киприан.

— Доктор? В добром здравии. Уже пришел в себя.

— А мисс Лидия?

— А что будет этой крысе? — небрежно бросила Ларсен.

— Не смей так говорить, — сразу поправил ее Киприан. — Никогда. Мисс Лидия уже отработала свои грешки. Не надо о них более напоминать.

— Правда? Откуда такая привилегия?

— Просто не надо — и все, — отрезал Киприан, потерев бок и глубоко вдохнув, продышав схваткообразную вспышку боли. — Лучше скажи, ты нашла то, о чем я просил до всего этого ужаса?

— Про семью Герченевых? Конечно. Рассказать?

— Будь добра.

Киприан устроился на подушках поудобнее, но не лег, так как считал это дурным тоном. Но Маре было все равно. Ее настроение заметно улучшилось, на бледном лице проступил румянец, а губы, впервые за их беседу, слегка изогнулись, искривившись в подобии улыбки.

— Что вас интересует конкретно?

— Начнем с того, как приемыш появился в семье фармацевта.

— Я опросила соседей из родной губернии Ланского, и те утверждают, что приемного малыша долго прятали. Даже была информация, что, якобы, это жена Герченева принесла в подоле со стороны. Но мальчик не был похож ни на мать, ни на отца, потому эти мысли сразу отринули. Да и сам Аристарх Михайлович Герченев вскоре опроверг слухи, признав, что взял на воспитание мальчика, «подброшенного под двери», — кого – то спародировала Мара, и Киприан еле улыбнулся. — Но есть и интересные детали из детства нашего доктора.

— Рассказывай все.

— В двенадцать лет наш будущий доктор с друзьями ушел на какой – то водопад без ведома родителей, конечно. Один из его дружков как – то сорвался и чуть не упал, а наш герой – предатель как – то его там спас — и сам грохнулся в ледяную воду.

— И не разбился, — протянул с сомнением Киприан, уже начав анализировать информацию.

— Так вот, — тем же тоном продолжала девушка, — ходят слухи, что после этого у Феликса побелели волосы, а серые глаза стали голубыми, как ясное небо. Мальчика нашли на берегу в овраге. То ли сам выплыл, то ли кто помог — этого никто так и не узнал. Однако есть факт: после этого семья стала прятать приемыша.

— Почему это?

— Феликс в школе стал предсказывать смерть. И, якобы это напугало детей, и родители потребовали убрать «ненормального».

— Даже так, — Киприан закусил губу, уже представляя, чего мог натерпеться Феликс.

— По воспоминаниям соседей, пока жива была жена Аристарха, Феликс продолжал посещать школу, но, когда ее похоронили, мальчика перевели на домашнее обучение, а потом отправили в кадетский корпус, откуда Герченев – младший попал сразу в медицинский корпус. За него похлопотали пару полковников, которым он показался «перспективным».

— И не зря, как видно...

— Но потом начинается какая – то муть, — заметила вдруг Мара, потирая переносицу двумя пальцами. — Герченев окончил медицинский, уехал в Столицу, поступил в Золотой Университет, там познакомился с будущей женой

— Его историю с университета я знаю, — заметил Феликс. — Мне нужно было от тебя прошлое Феликса до попадания к Герченевым.

— А его просто нет, — пожала плечами Мара. — У меня копали мои лучшие крысы, которые и черта достанут из – под земли, но даже они сказали, что ничего не найдено. Словно этот ребенок появился из ниоткуда.

— Кто – то из Герченевых выжил?

— Разумеется, — Мара тут же начала загибать пальцы, — Аристарх Михайлович все еще жив и, вроде бы, здравствует. У него в крови кто – то якшался с демонами, а потому здоровья старику не занимать. Старший сын, Герман, увы, погиб еще до войны в дуэли за супругу со своим средним братом Алексеем.