Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

— И в чем же? — Феликс невольно потер щеку, на которой почти затянулся шрам от удара старика в подвалах.

— Он нашел все схемы Константина, которые пришлось быстро подчищать. Нашел крыс, шпионов и прочую неугодную нам шелуху он вычистил филиал. Но потом начал слать странные письма. Не с отчетами, а с какой – то ерундой.

— Расскажете?

— Да, он говорил, что, будто бы, видит на чердаках по ночам огонек фонаря. Трижды проходил там с ребятами из инженерного, ставил ловушки, но никого не поймал. А огонек мерцал каждую ночь.

— И, я повторюсь, вы догадались, — заметил Феликс. — Вы поняли, что Дарья пришла за своим. Но предпринять ничего не могли

— Пока Даша остается призраком прошлого, пусть таковой и будет, — вдруг сказал строго Киприан. — Наша задача ее отыскать и изловить. Я не могу пока обвинять, но мне кажется, что отравление детей — ее рук дело. Плюс, ей бы это не составило труда. Да и легенда о призраке — не такая уж и странная.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил Михаил.

— На чердаке мы нашли несколько флакончиков из – под духов. Но пахло от них не парфюмом. Мы знаем, что дети, скорее всего, умерли от «Аква Тофано», — Киприан посмотрел на Феликса, и тот кивнул. — Мы сами ели конфеты вашей фабрики, и травились. Но не могли связать события, так как или пили, или же были другие факторы, сбивающие с толку. Однако везде, где было горе и смерть, присутствовала ваша семейка. И ваши сладости. Не так давно мне прислали бумаги, — Киприан сунул руку в карман брюк и достал сложенный лист бумаги, — тут имена всех, кто отравился, а также их чеки за последние дни перед попаданием в больницы. Все, подчеркну, абсолютно все ели ваши шоколад и конфеты. Симптомы одни, время — тоже, а помимо яда, который попал в сладости, ваше производство использовало доктор, подскажете?

— Да. На упаковке написана формула ацетат свинца. В простонародье — это «свинцовый сахар», вы применяете его для сладковатого вкуса. Помимо этого, я нашел и «красный свинец» — это краситель, благодаря которому вы можете менять цвет изделий. Но вы соображаете, какая токсичность у данного материала? — Феликс скрестил руки на груди. — Пару миллиграмм достаточно, чтобы лошадь свалилась. А вы это клали и продавали детям.

— А в купе с «Аква Тофана» ваши конфеты стали настоящей бомбой в организмах детей, так как, в основном, только они их и едят. Взрослые, если и употребят одну конфету за чашкой кофе, и то хорошо. Но они справятся с ядом.

— Когда я вскрывал детей, — Феликс посмотрел в глаза Михаила, кулаки коего уже были белые от натуги. — У них были все кишки разъедены вашей дрянью. А когда я оперировал одного мальчика мой грех, я не сразу подумал, что вы торгуете ядом — и списал все на туберкулез. Но меня насторожили симптомы у других детей. Когда мы нашли некачественный мед и превышающую его дозу в продуктах, вам ничего не оставалось, кроме как вернуться к старому доброму свинцу. Но вы

— Не докажете, — вдруг прохрипел Михаил.

— Я не следователь, а обычный доктор, — заметил Феликс, — но позвольте спросить. Вы упомянули в своем рассказе, что отдали Дарье записку с тем, за что она вам впоследствии будет свечи ставить в церкви. Скажите, что вы ей дали? Рецепт семейного счастья или формулу «Аква Тофана».

И в этот момент Елисеев, не выдержав, схватил свою трость, молниеносным движением руки выудил из ножен клинок — и приставил кончик лезвия к горлу Феликса. Лидия вскрикнула, Киприан приготовился, но сам Ланской не шелохнулся.

Он лишь смотрел в глаза Елисееву, и понимал: он попал в самую сердцевину.

— Не своими, так чужими руками вы хотели убрать с дороги всех, — продолжил Феликс. — А ведь гениально. Гениально и просто, как обычно. Старший, незаконнорожденный сын. Сначала вы выведали то, что от вас потребовал отец, дабы стать частью семьи. А затем, когда вы стали «кем – то», начали плести паутину. Знакомства, связи в нужных комитетах, даже общение со Штильцем — все выводило вас на новые и новые партнерства. Одному дал, у второго взял. Женушка из богатых, тесть также со связями. А как пахнуло жареным — так и его вы быстро убрали с дороги. Скажите честно, жена ваша тоже что – то узнала, за что вы ее приговорили?

— Я?! — изумился Михаил. — Да как ты смеешь?!

— Мне не верится, что вы, с деньгами и связями, не нашли бы для своей супруги лекарств и поддерживающей ее терапии. Не – е – ет, вы поступили подлее: после родов, скорее всего, подливали ей яд «Аква Тофано», чтобы она медленно зачахла, а следов потом не нашли. Похоронили мешающую вам фигуру, детей сплавили подальше, а сами направились разбираться с Дарьей — с той, кто мог бы вам стать либо союзником, либо опасным свидетелем.

— Что вы несете? Какие у вас доказательства?!

— Доказательства? — Феликс улыбнулся, — Зачем вы убил семью Дилары?

Лицо Михаила перекосило от гнева. Рука с лезвием дрогнула, но он удержался, чтобы не перерезать горло Ланскому, из – за чего доктор и продолжил:

— Вы уничтожили фальшивку «Дарью Павлову», супругу Аркадия и верную восточную женушку, которую тот якобы привез откуда – то. Увезли ее, отдали Штильцу, как плату за его помощь, но до этого Опять же, не могу утверждать, однако как – то странно давать в руки сестре яд, не оставляющий следов. На что вы надеялись? Что Дарья освободится от оков мужа, убив его, воссоединится с вами, как со своим сообщником, и вы вместе уничтожите Константина и Игната? И поэтому, кстати, когда вы долго – долго ждали вестей от Дарьи, вы сразу сорвались с места, получив письмо о ее побоях. У вас просто появился повод привлечь ее любовника в дело, тем самым превратив и его в соучастника. Для Владимира вы — ключ к его любви, для Дарьи — ангел с крыльями, прилетевший на помощь и воссоединивший ее с любимым. И теперь они оба вам «должны» Очень красиво. Из грязи в князи за одну написанную от руки записку Неплохо, Михаил Николаевич, неплохо.

Тишина.

Гробовая, изнуряющая

Киприан застыл, как восковая статуя, переводя взгляд с Елисеева на Ланского, Лидия приготовилась атаковать, приняв стойку для рукопашного боя, а Феликс сохранял хладнокровие. Он помнил видения, помнил, что ему показывали призраки, поэтому пришло время анализировать и собирать информацию в кучу.

Лезвие опустилось, а после — скрылось в ножнах.

Михаил глубоко вздохнул, взъерошил каштановые волосы, протер глаза. Безусловно, адвокаты его спасут, однако от совести, как от самого страшного судьи, было тяжело отыскать хорошего юриста. Ни один земной суд не сравнится с тем, который человек назначит себе сам, именно так считал Феликс, когда сам стоял одной ногой в могиле в катакомбах Канцелярии десять лет назад

Взгляд Елисеева метнулся к Драгоновскому и Киприан невольно усмехнулся: он увидел нужный ответ в глазах мужчины.

— Сколько и чего вам нужно, чтобы изловить Дарью? — уточнил он.

— Как и сказал Феликс, — пожал плечами Киприан. — Ровно сутки. Только я бы поправил доктора. Цеха не останавливайте. Изымите лишь последнюю партию. Это будут доказательства с ядом. А сами — запаситесь револьвером. Ибо что – то мне подсказывает, что вскоре наступит ваш черед.

— Что?

— На пол! — вдруг крикнул Драгоновский.

И Феликс, схватив Лидию, машинально упал вместе с ней на холодный пол. Киприан отошел в сторону, а Михаил, после резкого звона стекла окон, заорал от боли в правой руке.

Пуля прошла по касательной, как успел увидеть Феликс, задев кожу Елисеева, и застряла в стене над кроватью.

— Седьмой цех! — крикнул Киприан. — Доктор, вы со мной?

— А есть выбор?

— Нет.

— Тогда — да, — уверенно заметил Феликс. — Лида, позаботься о господине Елисееве. И о Тимофее. Они пока что ценные свидетели, — продолжил доктор.

В этот момент Киприан, осторожно сбежав на нижний ярус лазарета, вытолкнул из – под батареи припрятанный там невесть когда чемодан, внутри которого, среди книг и кипы бумаг, оказались спрятаны два револьвера с заряженными барабанами.

Бросив один доктору, Драгоновский посмотрел в темное небо за окном и черный двор, на котором вдруг потухли вес фонари, и процедил сквозь зубы:

— Доктор, а лампы горят?

— Что?

— Проверьте свет.

Доктор несколько раз ударил пальцами по выключателю на стене, но лампы не вспыхнули. В шестом цехе, где еще горели автономные лампы, внезапно также воцарилась тьма. И лишь два прожектора на крышах, которые работали от двух отдельных щитков, которые оказались не тронуты, освещали внутренний двор белоснежным искусственным светом.

Киприан сунул в карман брюк коробочку с патронами, обернулся к доктору и заметил:

— Я вам должен, да?

— В смысле?

— Отпускные

— Вы здоровы? — доктор проверил свой револьвер, и снял его с предохранителя. — Сейчас не время о таком думать

— И все же.

Ланской поднял взгляд на Драгоновского, и вдруг увидел в его взгляде то, что люди называли «прощанием». Словно Киприан уже о чем – то знал, но не желал говорить Феликсу.

— Вы мне должны лишь три дня тишины, — решил отыграться мелочью доктор. — Ибо за последний месяц я только и делал, что бегал за вами, как детектор призраков.

— Что ж, — Драгоновский отвел взгляд и посмотрел на крыши фабрики, — если сегодня это все кончится, то с меня полный оплачиваемый отпуск на вас и мисс Лидию.

— Давайте закончим, а потом поделим все, — Феликс также посмотрел на крыши. — Ибо у меня дурное предчувствие.

Доктор невольно приложил руку к груди, и внезапно ощутил ледяные пальцы Киприана поверх его ладони. Драгоновский странно сжал его пальцы и вдруг тихо сказал:

— Мне кажется, вы ошибаетесь.

— В чем же?

— В своих мыслях, — уклончиво выдал Киприан, подняв взгляд и улыбнувшись. — Идемте. Я хочу посмотреть на эту тень, которая устроила столь масштабный террор в одиночку.

Глава 24

Фабрика застыла.

Снег, сорвавшийся с черного от туч неба, укрыл крыши, улегся на подоконниках, парапетах и наличниках, отчего казалось, что вместо окон у здания остались чернеющие проемы. Фонари так и не зажглись, сколько бы сведущие в электрики работники ни бились в щитках, а цеха стояли обесточенные, из – за чего у Феликса по коже пошли мурашки.

Нет, не от холода.

Он не был мнительным, не боялся темноты, однако идти по абсолютно пустым коридорам, заглядывая в цеха и осматривая их с маленьким фонариком для проверки рефлексов, было слишком тяжелым испытанием для нервов доктора.

Каждый стук каблуков их туфель, каждый раздавленный осколок стекла или крохотный камушек, случайно пнутый в процессе осмотра, заставляли сердце Феликса на мгновение замирать в груди, а кровь во всем теле закипать, превращая тело в сосуд с кипятком.

Киприан держался куда более уверенно, и Феликс, смотря на канцелярского главу, лишь поражался. Холодный сосредоточенный взгляд, который видел все и контролировал каждый шорох, фильтруя нужное и оставляя в стороне мусор. Твердые руки, которые ни разу не дрогнули, держа оружие. Напряженные мышцы, при этом грациозные шаги, как у танцора, чьи ноги огибали препятствия с филигранной точностью гимнаста.

Шорох! Справа!

Феликс рефлекторно обернулся, направив во тьму револьвер — и в этот момент он на мгновение увидел тень.

Палец сам рефлекторно нажал на курок.

Цех оглушил хлопок, от которого у доктора на мгновение замерло сердце, а дыхание и вовсе пропало.

Киприан обернулся, быстро проследил взглядом, куда юркнула тень — и в ту же секунду крикнул:

— Назад!

Вновь выстрел, Феликс пригнулся — и над его головой тут же просвистело сразу две пули. Они срикошетили от станков, упав в гору мешков, после чего Киприан, укрывшись за конвейерной лентой, подтянул к себе Феликса, который вдруг понял, что безумно боится.

Он находится в мире, где медицина находится на стадии развития, о магии он ничего не знает и при этом спокойно согласился на авантюру забраться в какой – то завод, в глуши, где, если что, и похоронить – то достойно не смогут. Просто сожгут или утопят тело

Но когда Ланской уже хотел закричать от отчаяния, его затылок пронзила боль, а в паре метров впереди возник силуэт Аркадия Павлова. Молодой человек вдруг указал рукой вправо — и Феликс понял его без слов. Призрак не исчез, лишь переместился чуть дальше, вновь указав рукой во тьму.

Киприан вдруг взял доктора за запястье и, смотря в пустоту золотыми глазами, которые заискрили во тьме янтарными радужками, тихо прошептал:

— Я вижу его. Не бойтесь. Доверьтесь тем, кому уже нечего терять.

Призрак Аркадия Павлова вновь переместила, но уже достаточно далеко, указав влево.

Доктор невольно посмотрел в указанную сторону — и ему хватило всего секунды, чтобы вновь упасть на пол и пропустить пулю, впившуюся в ленту конвейера.

Ее тут же отковырял кольцом Киприан, и пуля, упав ему под ноги, показалась во всей красе. Доктор также мельком глянул на пулю — и почти сразу ее узнал.

— Смит – Вессон, — без колебаний отчеканил Киприан, сунув пулю в карман брюк. — Она уже выпустила три снаряда, значит

— Осталось еще три попытки.

И в этот момент в сантиметре от ноги доктора пронеслась вспышка. Она взорвалась у туфель Ланского, после чего на мгновение у Феликса перед глазами замельтешили мушки, а Киприан, потерев лицо ладонями, тихо выругался.

— Порох? — удивился Феликс, услышав аромат. — Для его?

— Отвлекающий фокус, — заметил Киприан, вскинув револьвер и следя за перемещающимся призраком Аркадия. — У меня другой вопрос: какого черта она так быстро движется?

Феликс посмотрел на призрака, потер осторожно висок, так как кровь под кожей циркулировала слишком болезненно, и после этого услышал шорох справа.

Не думая, доктор встал и открыл огонь.

Три пули вырвались из его револьвера, и одна вонзилась в электрический щиток. Искры, несколько вспышек — и вот уже в помещении появилось освещение в виде загоревшейся проводки.

Киприан остановил Феликса, вновь пригнув доктора, но в этот момент над третьей конвейерной лентой промелькнула фигура, и Драгоновский сам открыл огонь.

Фигура увернулась, юркнула по каким – то лоскутам ткани вверх — и уже цокала каблуками туфель по металлическому мостику второго яруса.

Аркадий резко вскинул руку и указал вправо — и Феликс, обернувшись, также вскинул руку и выстрелил первый.

Пуля, предназначавшаяся его сердцу, прошла в двух сантиметрах от уха доктора, вонзилась в металл конвейера — и тут же в спину Феликсу ударила волна жара, отбросившая и его, и канцелярского главы на пару метров друг от друга.

Почувствовав после полета резкий удар по спине и ногам, доктор вскрикнул — и рухнул на ледяной кафель пола, усыпанный осколками и металлическими ошметками.

В этот момент где – то вдали загудела сирена тревоги, в громкоговорителях раздался голос Михаила о том, что следует покинуть территорию фабрики, и в следующую же секунду до Феликса донеслось шуршание, сбой и писк помех.

По фабрике прошла дрожь от еще одного взрыва, который прогремел в соседнем с их цехом. Стену разнесло, кирпичная пыль ударила по голове, осев на полу, конвейерах и одежде, а стекла в окнах затрещали, покрылись сеткой трещин и в итоге лопнули.

Феликс прикрыл голову рукой, но в это мгновение здание вновь содрогнулось. Киприан попробовал встать, но чуть не получил пулю от сидевшей наверху убийцы. И Ланской, приоткрыв глаза и увидев перед собой Аркадия, внезапно услышал глухой голос:

— Убей ее убей мою смерть

Феликс ощутил, как кровь застыла в жилах.

Но что заставило его сжать пальцы на револьвере, проверить барабан и приподняться — он так и не понял. Ему помогали, он чувствовал, но не понимал кто.

Обернувшись, он увидел знакомую лестницу: именно по ней не так давно он и Киприан прибежали к котлам

— Окна Окна! — заорал Феликс во тьму.

Он не был уверен, что Киприан понял быстрый ход его мыслей, однако Драгоновский тут же пальнул по оставшимся стеклам.

Окна разлетелись на мелкие осколки, из – за чего в помещении стал гулять такой сквозняк, что Феликса за пару минут уже начал пробирать лютый холод, заставивший доктора чуть ли не с клацающими зубами ринуться наверх.

Его шаги были достаточно громкими, и за спиной послышался звук пальбы, но пули уже не летели ровно. Ветер и врывающаяся в помещение метель мешала.

А как только Киприан перезарядил револьвер и открыл залп по окнам под потолком, Феликс невольно улыбнулся, смотря вниз. Драгоновский сидел в укрытии, но был его щитом.

Добравшись сначала до еще одного щитка, Феликс дернул рычаги вверх — и тут же цех, несмотря на проводку и аварию внизу, загудел. Конвейера со скрежетом и свистами поехали, создавая тем самым нужный шум.

Котлы также пришли в движение. Стрелки на их индикаторах начали медленно подниматься, показывая давление и температуру, а в трубах что – то затрещало так противно и часто, что шаги доктора стали невидимыми. Дарья не видела его из – за суматохи, а слышать теперь не могла и подавно.

И выстрелов также больше не было.

И Феликс, приготовившись, несмотря на то, что под ним было почти пять метров высоты, что мостки второго яруса были тонкими и все в ржавчине, начал быстро приближаться к фигуре Дарьи, которую уже видел среди котлов, стоявших в другом конце цеха.

В этот момент за окном послышались сирены машин жандармов, голоса с приказными тонами, а также завиднелся синевато – красный свет. Феликс криво усмехнулся и, прицелившись, вдруг понял, что Дарья

— Нет!

Он выстрелил, но промахнулся.

Драгоновский также открыл огонь, но, высунувшись из – за укрытия на крик Феликса, вдруг схватился за бок.

Ланской ушел за один из баков с водой, по которой пришелся огонь последнего патрона Дарьи, но потом, быстр высунувшись и подбежав как можно ближе, быстро юркнул за стоявшие цистерны с чем – то сладким, посмотрел внутрь барабана своего револьвера — и внезапно ощутил, как его тело окоченело.

Мысли спутались, появилось жгучее желание убить эту черную фигуру под вуалью. Его ноги сами собой разогнулись, хотя он не собирался вставать, а спина выпрямилась. Рука с револьвером поднялась, мушка встала четко в выемку прицела — и пуля вырвалась с оглушающим хлопком.

— Запомни, Дашка, нужно целиться так, чтобы вот эта точка вошла в щелку, и тогда ты точно попадешь в цель. Поняла?

— Так?

Раздался оглушающий хлопок двустволки. С дерева слетела стая ворон, громко каркнув в сторону девушки, а цель, висевшая на ветке толстого дуба, покачнулась.

Аркадий, взяв с небольшого табурета бинокль, посмотрел в сторону соломенной куклы, которая имитировала человека, лишь присвистнул. Он отнял бинокль от глаз, довольно посмотрел на супругу, и сказал:

— Да мне впору брать тебя с собой на охоту. Эка ты метка палишь!

Девушка улыбнулась ему в ответ, поправив свои рукава с черными кружевами, а ее губы исказила улыбка дьявола. Зеленые глаза запылали ненавистью, а мимика нарисовала на лице Павловой маску дьявола, уже осевшего в сердце доселе хрупкого и тщедушного создания.

Феликс глубоко вздохнул, упал на мостки, ощутил, как его ладони обожгло холодом металла. Доктор сначала даже не понял, откуда пришел удар под дых, пока не увидел перед собой призрачную фигуру Аркадия, чей взгляд был злее, чем у черта.

Призрак смотрел только на доктора, но с таким пренебрежением, что Ланского передернуло.

По коже прошли мурашки, спину обожгло болью чуть ниже лопаток, а сердце забилось со скоростью маленького мотора.

— Слабак,— вырвалось у Павлова.

— Доктор!

Голос Киприана выдернул Феликса из его дум.

На каком – то адреналине доктор поднялся, перегнулся через перила, посмотрел вниз — и чуть не заорал.

Оглядевшись и не найдя нигде Дарью, Ланской тут же спустился к Киприану и, подбежав, опустился на колени с осевшим на пол канцелярским главой.

— Киприан

— Почему почему холодно?..

Драгоновский сжал сильнее рубашку на боку, и Феликс, увидев, как на ткани растеклось красное пятно, осторожно убрал пальцы Киприана, открыл для себя рану.

В голове словно ворвались мириад петард. Боль оглушила, а нервная система не выдержала. Феликс отдернул руки, стиснул до скрипа зубы. Его душа, казалось, упала в желудок и там начала перевариваться, когда до разума дошло

Ланской стянул нашейный платок Драгоновского, приложил к ране, отчего Киприан зашипел, после чего вдруг схватил доктора за волосы, притянул к себе ближе и прошипел:

— Она она пошла за свидетелем

— Тимофей

— И Михаил, — выдохнул из последних сил Киприан, закинув голову и протянув что – то невнятное от вспышки боли.

И тут до Феликса дошло, как страшная реальность, ударившая его затуманенный иллюзорными надеждами разум: Дарья пошла за Лидой Его Лида последний рубеж Но ее убьют — и не подавятся.

И тут у доктора появилась такая злоба, какой он не испытывал со времен прислуживания Кукловодам.

Он обыскал Киприана, нашел в кармане у него коробочку с патронами, вставил в пустой барабан новые патроны, после чего посмотрел в глаза Драгоновского и прошипел:

— Дайте разрешение, пожалуйста.

— На что? — устало улыбнулся канцелярский глава.

— На приведение приговора в исполнение.

Киприан лишь цокнул языком и, стянув с пальца свой перстень с печаткой, схватил руку доктора — и одел ему золотой кругляш на безымянный палец левой руки.

— Почему так?

— На левой руке свои кольца носят палачи, — пояснил строго Киприан, отпуская ладонь Феликса. — Спасите их и передайте Маре

— Замолчите, — вдруг приказал доктор, — вы сами ей все скажете. Дайте мне десять минут.

— Всего десять? — Киприан еле боролся со сном.

— Да. Пока посчитайте осколки, — вдруг приказал Феликс, указав на разбитые окна. — И ждите меня. Я успею. Обещаю!

Феликс рванул прочь из корпуса, а Киприан, поперхнувшись, сплюнул кровь на пол. Он услышал, как затухают быстрые шаги Феликса в коридоре, ощутил, как его горячей кожи касается морозный воздух с улицы, а также, как жизнь, бившая пару минут назад ключом, покидает его.

Глава 25

Лидия никогда бы не подумала, что способна на такое.

Но, когда черное нечто ворвалось в лазарет с улицы, выбив окно с рамами, она тут же схватила свой револьвер и, заранее обговорив все с Марой, вступила в бой.

Но все закончилось так быстро, что даже Лидия и опытная Ларсен были в ужасе. Дарья, ворвавшись в помещение, словно смертоносный вихрь, напала в открытую.

Лидии хватило всего трех ударов, чтобы выбить оружие из рук Елисеевой, а Маре — двух подсечек, чтобы Дарья рухнула в своем балахоне на пол, развела руки в стороны и заверещала так, что у Ильинской п спине прошел холодок.

Это был нечеловеческий крик, который можно было бы спутать с животным. Так кричали олени, когда их отстреливали в Альпах во время охоты. Лидия слышала этот ужас сама, поэтому просила Феликса никогда ее более с собой не брать.

Мара подошла, чтобы скрутить ремнем с брюк руки Дарьи, как вдруг Елисеева, перестав орать, схватила Ларсен за волосы — и дернула так сильно, что девушка отлетела к столу и, ударившись об угол, застонала.

Лидия схватилась за револьвер, но ее опередили.

Лезвие прижалось к горлу Лидии, пощекотало в области щитовидной железы, но потом поднялось выше и уперлось в сонную артерию.

— Господин Елисеев

— Револьвер. Быстро.

— Что вы

— Быстро, я приказал. Или ты глухая?

Дарья тут же встала, прекратив махать руками и визжать.

Она сбросила с себя вуаль, которая явно мешала, и Лидия, только увидев ее лицо, скривилась.

Красный ожог, уничтоживший большую часть лица, зашитый глаз, стянутая кожа, покрытая шрамами и следами от швов, искривленная линия губ, которая уходила вверх, из – за чего казалось, будто бы дьявольская улыбка помешанной навечно застыла на лике невинной Елисеевой

Девушка подобрала брошенный Лидией револьвер и, проверив наполненность барабана, направила оружие на Мару. Ларсен, подняв голову, лишь пренебрежительно сплюнула в сторону и выругалась.

— Кончать? — уточнила вдруг Дарья.

— Эту да, — легко заметил Михаил, — а вот с этой, — лезвие тронуло шею Лидии и пустило кровь, — я еще поразвлекусь

— Тварь

— Слугам слово не давали!

— А ассистенткам?

— Что?!

Михаил обернулся к выходу — и Лидия, внутренне возликовав, ударила мужчина локтем в живот, после чего убрала от горла лезвие, вывернула руку Елисееву и, оказавшись позади него, схватила со стола удачно лежавший стетоскоп Ланского — и закинула Михаилу на горло, как удавку.

Выстрел со стороны Дарьи оказался провальным.

А вот револьвер Феликса выпустил точную пулю: Елисеева вскрикнула, схватилась за руку — и, опустившись на колени, зарыдала. Ларсен же, не растерявшись, схватила со стола лампу — и со всей силы заехала ее основанием по спине Дарьи.