Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Елисеева осела на пол и, потеряв сознание, затихла

— Феликс!

В этот момент Михаил, ударив каблуком ботинка Лидию по коленке, отпихнул девушку в сторону, схватил свою трость — и направил в сторону доктора.

Лезвие уперлось в живот Ланского в то время как дуло револьвера доктора оказалось у лба Елисеева.

— Господин Феликс

— А вы не промах, — вдруг прошипел Михаил, тяжело дыша. — Хороший манипулятор это как талантливый актер. Он везде свой, но в то же время всегда всем чужой

— Хуже только ходить с фальшивым титулом всю жизнь.

— Что?

— Вы — не один из рода Елисеевых, — вдруг выдал строго Феликс. — Может, по крови вы и их родственник, но по кодексу

— А вы не читайте тут моральных нотаций. Пожили бы с мое и хлебнули бы того, что вынес я

— Мне тоже пришлось испытать лишения, — вдруг перебил зло Феликс, и за его спиной полыхнули жандармские мигалки. — Но я никогда бы не опустился до того, что совершили вы.

— Ты предал королевство!

— Но не свою семью!

Удар! Выстрел!

И тишина...

Тишина...

Глубокая как озеро...

Купол беззвучия оказался таким плотным, что Феликс, даже видя последствия своего решения, не стал ничего говорить. Ему не хотелось кричать. Не хотелось бежать куда – то. Ему незачем уже было оправдываться.

Перстень на левой руке окрасился в красный, как и его рубашке на боку.

Его глаза потухли, хотя уже были готовы засиять лазурью.

Смерть отошла в сторону, хотя уже заносила косу над головой Михаила

Но Феликс уготовил жертве своей покровительницы иную участь.

В этот момент до него донеслись странные звуки. Шаги? Нет, беготня Нет, топот кирзовых сапог военные? Откуда они тут? Зачем? Кто их пригнал?..

Ланской не помнил, что случилось, как он оказался на улице, кто набросил ему на плечи какой – то легкий плед, однако очнулся в тот момент, когда его слух пронзил душераздирающий ор Ларсен.

Он вскинул голову, поморгал пару секунд, увидел рядом с собой сидящую с заплаканными глазами Лидию, которая обнимала его за плечи, а потом посмотрел вправо, откуда услышал крик

И увидел...

— Куда вы его везете?! Куда?! Скажите! Нет! Куда?! Кир! Нет!

Феликс не думал.

Он сорвался с места, подбежал через сугробы к машине скорой помощи, в которую грузили Киприана и, не обращая внимания на возмущения медиков, тронул шею Драгоновского двумя пальцами.

Пульс слабый но есть!

— Куда вы его везете?! Пустите меня! Нет! Пустите!

— Куда вы повезете? — тихо уточнил Феликс у санитаров.

— Приказ был дан в Огарев. Там готовят реанимацию.

— Разрешите ехать? — сурово уточнил Ланской.

— А вы ему кто?

Феликс без эмоций, как робот, у которого было вшито в голове программное обеспечение, показал свою окровавленную руку с перстнем. Этот знак знали все в Троелунье. Он был оригинальным, дающим право чуть ли не войти во дворце к Королю без приглашения.

Этот перстень передавался из поколения в поколение в семье Киприана, и подделать его было невозможно, ибо канцелярские главы не имели права его снимать. Тот перстень с их снимал сам Король после смерти и передавал в руки новому главе Канцелярии.

— Кто вы такой? — изумился санитар, не зная, как реагировать.

— Доктор, — Лидия его одернула, и посмотрела в лицо.

И Феликс, кивком спросив, получил ответ:

— Езжайте Спасите того, кто еще нужен этому миру.

— Она права, — вдруг раздался знакомый голос со стороны, — доктор, спасите того, чья жизнь еще послужит всему народу

Шелохов появился настолько же неожиданно, как Мара, вырвавшись из рук жандармов подбежала к скорой и, склонившись над носилками Киприана, еле прикоснулась пальцами к его бледному лицу и утерла покатившиеся по щекам слезы.

Александр еле отодвинул ее и твердо сказал:

— Госпожа Ларсен, прекратите. Дайте доктору Ланскому сделать свою работу. Уж если не он, то никто н спасет вашего любовника.

И после этого Мара, словно в замедленной киносъемке, подняла взгляд на Феликса, быстро глянула на Лидию, стоявшую по правое плечо от Ланского, и тихо прошептала:

— Прошу вас, доктор...

— Поехали, — бесстрастно произнес Феликс, обернувшись к санитарам.

Двери захлопнулись, машина завизжала сиренами и выехала в открывшиеся ворота. Через несколько секунд после нее остались лишь две параллельные борозды в снегу

Мара, поняв, что более нечего ей бояться, вдруг рухнула на колени и сжалась так, словно уже кого – то похоронила. По ее щекам текли горячие слезы, плечи содрогались от каждого всхлипа, а начавшийся снег начал оседать на ее темных волосах...

Лидия не выдержала.

Она сняла свое пальто и, набросив его на плечи Ларсен, приобняла девушку. И внезапно получила странный отклик. Мара прижалась к ней, словно к старшей сестре, уткнулась в плечо и, спрятав лицо, еле сдержала крик, сжав рукава Лидии ледяными пальцами.

— Мара

— Он он умрет там рана

— Никто не умрет, — строго сказала Лидия, начав поднимать Ларсен на ноги. — Господин Феликс спасет его. Это я вам гарантирую.

— Гарантируешь? — вдруг отстранилась с испугом Мара.

— Да, — Лидия не отвела взгляд, а лишь сжала предплечья Ларсен и, взглянув уже на Александра, кивнула чиновнику. — Ваше сиятельство, вы же прибыли сюда на машине.

— Все верно, мисс Лидия.

— Тогда не могли бы вы...

— Конечно, — он протянул руку в перчатке к Ильинской, — сейчас глупо говорить о том, кто кому что должен. Пойдемте. Я довезу вас до Огарева, и постараюсь найти там жилье. Госпожа Ларсен, — Александр посмотрел на девушку, и та подняла на него глаза. — Соберитесь. Немедленно. Что скажет Драгоновский, если увидит вас в таком состоянии...

— Вы вы что себе...

— Посмотрите на мисс Лидию, — продолжил строго Шелохов. — Она сохраняет хладнокровие. И это — лучшая черта не слуги, а как раз ассистентки. И сейчас я понимаю, почему доктор выбрал именно ее.

— Что? — удивилась Лидия.

Но Александр, резко обернувшись к девушке, робко улыбнулся и продолжил мягче, смотря в лицо Ильинской:

— Потому что ассистент, не верящий в мастера, все равно что болванка. Он хороший исполнитель, но никудышный помощник. А порой нам, руководителям, нужна не марионетка, а советчик.

Он убрал прядь Лидии ей за ухо, оголяя порез на шее. Чиновник тут же протянул девушке платок, а Ларсен — сопроводил до своего автомобиля, усадив на заднее сидение.

Но, захлопнув за ней дверцу, Александр тут же обернулся к Лидии и, набросив ей на плечи свою шубу, заставил девушку продеть в рукава тонкие руки, уже покрывшиеся коркой от холода, и приказал:

— Если можете, мисс Лидия, помогите. Драгоновский нам важен. И я, как бы ни относился к Ланскому, понимаю, что жизнь государства вновь оказалась в его руках. Точнее под его скальпелем.

— Конечно, — кивнула Лидия, не став перечить. — Я сделаю все, что будет в моих силах. Но как вы сами выразились сейчас все зависит не от меня.

***

Феликс неоднократно вспоминал своих учителей из разных университетов, однако некоторых прямо – таки помнил. Их голоса, мысли, а также взгляды, смотрящие на прилежного и «слишком покладистого» ученика, которого запихнули на курсы благодаря связям.

И хотя они знали, что могут напороться на неприятности от Шефнеров, все – таки драли с Феликса три шкуры: за любую ошибку — отработка, за каждый промах — работа по – новой с нуля. Ланского не щадили, не давали ему поблажек, не позволяли списывать даже на не относящихся к медицине предметах Нет, приказ был отдан: мучить до потери сознания.

И учителя это делали.

Сначала из желания скорее вытравить студента, который появился как гром среди ясного неба на их голову, а потом — из рвения научить. Феликс никогда не лез на рожон, ибо по натуре привык решать все в тишине, однако его мечта стать хирургом и резать так, чтобы потом человек вставал без боли, была настолько сильной, что победила даже черствые сердца преподавателей.

Еще тогда живому Даниэлю Шефнеру, бывшему главе клана, нередко приходили письма и приглашение для Феликса, и вампир отпускал, ни разу не задумавшись. И Ланской понял: в него поверил хотя бы кто – то, поэтому начал в каком – то плане «отдавать».

Сначала для Даниэля, потом для своих профессоров, которые ему приносили собственные труды или старые фолианты для курсовых, а уже потом он загорелся и сам.

Но сейчас, стоя вновь за ординаторским столом и заполняя последние документы перед работой, Феликс был без конца счастлив. Его тогда выучили и вымуштровали настолько, что для него не было каким – то нереальным провести операцию в условиях, когда есть наркоз и антибиотик, но нет надежных рук.

Нет, ассистентов дали, двое хирургов Огарева были подняты по тревоге и приказу нового губернатора, однако Ланской понимал: как ни крути, он один. И только от его рук зависело, умрет сегодня Драгоновский или вскоре покинет город и вернется в Столицу на балы и ассамблеи.

Заполнив документы и положив папку на стол, Феликс невольно осмотрел простой кабинет ординаторской. Желтые обои, белый потолок, старая люстра с шестью плафонами – бутонами из дешевого стекла, а также скрипящий от любого шороха паркет.

С окон дуло, так как щели никто не затыкал ни ватой, ни скотчем, поэтому Феликсу постоянно казалось, что сейчас он обернется, а за его спиной уже стоит призрак Киприана, которого уже готовили к операции.

Держа в зажатом кулаке перстень главы Канцелярии, Оанской невольно тяжело вздохнул, опустил голову и затем, не веря сам себе, резко поднял взгляд к потолку и шепотом попросил:

— Помоги...

Он не знал, к кому обращался. В Бога он не верил, ибо считал, что предал всю его природу, когда подписал контракт с Кукловодами, а затем чуть не угробил половину Троелунья ради бредового «нового мира», однако в груди все равно что – то теплилось. Какая – то искра из прошлой жизни, в которой он был еще кем – то, все еще горела в груди и держала невидимую связь с неким потусторонним миром иллюзий и надежд.

Феликс убрал перстень в карман брюк, после чего вдруг услышал в коридоре чей – то недовольный голос, различил звук приближающихся быстрых шагов, а потом вдруг узнал

Не веря, он бросился к двери ординаторской — и в тот момент, когда открыл, получил удар в подбородок лбом, а затем услышал посыл на трех языках мира и невольно улыбнулся, потирая свезённую кожу.

— Наконец – то! Я переругался тут со всеми, пока к тебе прорвался!

Эдгар влетел так неожиданно в кабинет, что Феликс даже не придумал никакой шпильки. Но был этому крайне рад, тем более, что Цербех привез с собой не только кейс с инструментами и нужными лекарствами, но и костюмами, которые явно привез с собой с Земли.

— Это же... Эдгар...

— Да – да, у меня в госпитале в таких оперируют, — заметил гордо вампир, натягивая синюю робу. — Я с Земли закупаю. Стоят состояние, зато прочные и удобные.

Феликс молча переоделся, так как сил на разговоры у него не было.

Плечо, пораненное в процессе погони за Дарьей, ныло, а порезанный Михаилом бок продолжал кровоточить, несмотря на туго наложенную Лидией повязку.

И Эдгар не был тем самым хирургом, если бы просто по мимике коллеги и по движению девой руки, которую Феликс старался не поднимать высоко, не понял, что коллегу что – то тревожит.

Поэтому, вдруг подойдя и тронув Феликса за плечо, посмотрел доктору в глаза и спросил:

— Ты справишься? Продержишься пять часов?

— Да, — не думая, заметил Феликс, рефлекторно сжав ткань на боку. — Я должен Киприану. Так что о моем самочувствии не беспокойся.

— Я беспокоюсь, что ты отрубишься во время операции. Не более, — сразу стушевался Эдгар, скрестив руки на груди.

— Тогда отринь тревогу, — Феликс услышал, как загудели аппараты в операционной, — и пошли. Иначе до утра не управимся.

Феликс протянул руку, и Эдгар, немного помедлив и смерив доктора с головы до ног оценивающим взглядом, медленно протянул свою ледяную ладонь — и сжал пальцы Ланского.

— Ты принял лекарство? — вдруг вспомнил Феликс.

— Ты считаешь меня совсем идиотом? — бровь Эдгара изогнулась.

— Не до конца, но

И в этот момент дружеский щелбан смог несколько разрядить обстановку, и хирурги, войдя в стерильное помещение, быстро обработали руки — и позволили ассистентам их экипировать.

Для Феликса помещение было несколько страшным сном наяву, так как он привык к современным операционным, где были приоры по последнему слову техники, электронные датчики, а также все для искусственной вентиляции легких или для остановки сердца пациента, а тут

— Почему он пристегнут? — невольно прошептал Феликс, увидев привязанные руки Киприана к операционному столу.

— Все бояться, что наркоз хуже морфина, — заметил Эдгар. — Начинаем? Кто будет вести?

— Я, — вновь не задумываясь, ответил Феликс.

— Кто бы сомневался

Далее для Ланского потянулись тяжелые, но привычные действия.

Наркоз, проверка состояния пациента, а затем разрез нескольких слоев кожи, жировой ткани и клетчатки, раскрытие раны зажимами, осмотр застрявшей пули и

— Черт, — вырвалось с шипением у Эдгара, который увидел проблему.

Феликс молчал.

Его взгляд был холоден, однако глаза бегали, осматривая отрытую полость. Мысли метались в черепной коробке со скоростью мошкары, а в груди странно сдавило. Волнения не было, Феликс прекрасно знал, что делать, но другое дело, что под рукой не было даже обычного коагулятора.

Кровотечение было опасным, кишечник был поврежден менее чем на пятьдесят процентов его окружности, но дело это не облегчало. Даже перетянув часть кишок зажимами, чтобы ассистенты промыли полость от содержимого в брюшине, Феликс продолжал молча смотреть на рану, не двигая ни руками, ни пальцами со скальпелем и приготовленной тампонадой.

— Феликс, — голос Эдгара был тихим, но в оглушающей тишине операционной казался настоящим криком смерти. — Нельзя трогать пулю. Иначе сосуды откроются и

— Сколько есть нитей?

— Достаточно, но...

— Тогда шьем. Извлекаю пулю. Приготовьте кровь Эдгар, какая у Драгоновского?

— Третья отрицательная.

— Готовьте третью отрицательную. Контролируйте давление и дыхание.

Эдгар долго н отводил взгляда от опустившейся голову Феликса, но при этом Цербех выполнял все указания Ланского: зажим, разрез, вновь зажим, тампонада. Феликс работал настолько спокойно, словно на кону не стояло ничего, а они стояли и развлекались с лягушкой в учебной лаборатории

— Приготовься, — приказал Ланской, — извлекаю пулю.

Эдгар держал рану так, как только мог, чтобы у Феликса было больше обзора, однако, когда Ланской пинцетом начал извлекать пулю, один из ассистентов крикнул:

— Давление падает!..

— Доктор! Давление...

— Фенилэфрин внутривенно, — приказал Феликс, не прекращая манипуляции.

— Может, адреналин?..

— Я не по – русски говорю? — сурово уточнил Феликс, продолжая работать.

— Колите, что он сказал, — поддержал Эдгар, зыркнув со злобой на ассистентов. — Быстро!

Для Феликса в этот момент все остановилось.

Мира не стало.

Был лишь он и Киприан.

Лишь его руки со скальпелем и рана на животе Драгоновского. Пуля шла очень легко, однако при этом открылось кровотечение, о котором предупреждал Эдгар. Да и сам Ланской знал, что сие произойдет, а потому, сразу применив тампонаду, он, вопреки всем нормам и правилам, быстрее потянул пулю и вытащил свинец, бросив его с пренебрежением на дно металлической миски.

Эдгар тут же усилил тампонаду и поставил еще два зажима, однако Феликс этого уже не понимал. Для него это было как само собой разумеющееся. После извлечения инородного тела началась самая страшная гонка: кровопотеря усиливалась, артериальное давление постоянно скакало от нормы до критической отметки, ассистенты заметно нервничали, а Эдгар, продолжая командовать, тем самым выиграл Феликсу пару минут.

— Остановка сердца! — вдруг заорал один из хирургов.

— Усилить подачу кислорода до ста процентов, массаж сердца, — сухо командовал Феликс, отложив скальпель.

Ассистенты начали выполнять команды, и кривые на мониторах начали резко реагировать, но скачками. Феликс увидел, что сердце живо, оно реагирует, на какое – то время заводится, но ему не хватает сил.

— Кровопотеря уже критическая, — вдруг сказал строго Эдгар, накладывая еще один шов на кишечник. — Феликс, надо или прекращать, или еще брать кровь. Но тогда

— Сколько есть донорской крови? — спросил Ланской.

— Это последний пакет был

И тут в голове словно вновь взорвались множество бомб. Феликс закрыл глаза, сделал три вдоха и выдоха, склонившись над операционным столом, вспомнил каждый учебник по хирургии, заставил мозг вытащить из анналов памяти лекции, практики, операции, форумы, конференции

Но единственный правильный выход был очевиден для всех, только была загвоздка: лидер не мог покинуть свой пост, не завершив операцию.

— Эдгар, — Феликс наконец – то поднял взгляд, и вампир также посмотрел ему в глаза. — Я завершу все по протоколу, тебе останется только зашить верхний слой. Потом ты подключишь мен к аппарату для переливания крови.

— Что? Ты рехнулся? — шикнул Цербех. — Феликс, ты сдохнешь сам. Ты тоже потерял кровь. Плюс, откуда ты знаешь, что твоя кровь хорошо сойдется с эритроцитами Драгоновского? Мы можем его убить!

— А не сделаем переливание — он умрет со стопроцентной гарантией, — заметил строго Ланской, но голоса не повысил. — А так есть шанс, так как у меня третья отрицательная.

— А резус – фактор? — деловито уточнил Эдгар, но больше для того, чтобы отказать в случае расхождения.

— Положительный. Я видел карту Драгоновского, и его анализы. У нас одинаковые группы крови, что, конечно удивительно. Однако сейчас это шанс.

— А ни у кого более нет?

— У тебя, насколько я помню, вторая группа, у моей Лиды — тоже. Но ждать еще, когда они приедут, а потом брать у каждого кровь и делать анализ Эдгар, ты понимаешь не хуже меня, что на кону стоит жизнь. И я могу ее спасти. Значит — это надо использовать.

— Но...

— Ты веришь мне?..

Эдгар резко вскинул брови от удивления. Их лица закрывали маски, однако у каждого в глазах были немые вопросы и ответы. Феликс знал, что Цербеху нечем отбивать. И знал, что идет на риск, но был уверен, что справится.

Он выжил в катакомбах Канцелярии, значит, тут просто обязан выдержать. Тем более, что у него еще достаточно незаконченных дел.

— Завели! — вдруг крикнул один их хирургов.

На экране мониторов появились искривления, но уже более – менее ритмичные. Сердце Драгоновского на что – то отреагировало.

— Хорошо, — Эдгар выдохнул, — но учти, сдохнешь — я тебя с того света достану. И не уколами, а сам знаешь чем.

— Знаю.

Зашить оставшееся было делом двадцати минут.

Пока Эдгар возился со швами и тампонадой, Феликса уже переодевали для переливания.

Сняв фартук и халат для операции, Феликс остался в одной лишь синей униформе, в которой ему стало сразу же холодно. Однако доктор постарался не обращать на сие внимание. В операционной поддерживалась такая температура специально, а потому этот холодок был бы всего лишь небольшим неудобством, если бы Эдгар, закончивший с Киприаном и перебравшись к аппарату для переливания, тихо сказал:

— Нужно больше, чем четыреста миллилитров. Ты справишься?

— Да.

Взгляд Эдгара упал на лицо Феликса, уже не скрытое маской. Вампир пристально посмотрел в глаза коллеге и после этого, склонившись, чтобы вонзить иглу, уточнил:

— Ты хотя бы вчера что – то ел?

— Да.

Феликс врал, и Эдгар это знал. Вампир слышал ложь по ударам сердца доктора, но промолчал. Для ассистентов звучали нужные реплики, чтобы потом не было ни у кого проблем, и Цербех, вонзив иглу в вену Феликса и увидев его сморщенное лицо от неприятного ощущения, хмыкнул:

— Вроде врач, а все никак не привыкнешь. Начинаем! — приказал он ассистентам. — Если станет резко плохо, затошнит или еще что — говори сразу. Не тяни кота за

— Эдгар, — Феликс увидел, как его кровь потекла по резиновым прозрачным проводкам вверх, после чего посмотрел на вампира, — если что — кусай так, чтобы не оставалось следов на видных местах.

— Ты клинический идиот или прикидываешься? — Эдгар отрегулировал скорость, чтобы кровь поступала медленнее. — Феликс, ты всегда мне не нравился, но я не думал, что ты безумец. Я считал тебя квалифицированным доктором, а ты...

— А я оказался обычным врачом, — усмехнулся из последних сил Феликс, ощутив, как его пробила дрожь от озноба.

Началось

Голова закружилась, лампы под потолком начали двоиться и расплываться. Звуки в операционной то затухали, то прорывались в сознание. Повернув голову, чтобы увидеть лицо Киприана, Феликс вдруг понял, что ему обзор загораживают ассистенты. Он собрался на них прикрикнуть, но язык уже не починился.

Тело обмякло, стало холодно, словно его вынесли на мороз голым, к горлу подступила тошнота, а в голове образовался густой кисель из звуков, обрывков недавних событий и воспоминаний. Первое, что выдала память, это их поездка с Драгоновским в Лизовы горы, потом, как Киприан его забрал с постоялого двора под Лурино и отвез к старухе Шелоховой, а уже затем мозг изощрился и смог достать откуда – то из – под корки сознания образ Лидии в ее зеленом платье

Далее для Феликса все перемешалось.

Лес птицы крики фонари какие – то звуки клаксонов металлический лязг, чей – то крик Остатки сознания преподнесли ему боль где – то в середине правой руки в области локтя, но Феликс уже не соображал.

Звуки вскоре затихли.

Тишина стала не гробовой, а умиротворяющей.

Его душа, до этого метавшаяся в груди от беспокойства, улеглась, словно осевшее в керамической таре для выпечки тесто, и стало греть сердце, которое также утихомирилось после долгой работы в экстремальном режиме.

Все стихло.

Все закончилось.

И Феликс, ощущая, как его душа успокаивается, испепеляя своим огнем тревоги, заставляет разум погружаться в царство сновидений.

Часы тянулись бесконечной вереницей мгновений.

То врачи входили в операционную, то выходили. Медсестры что – то приносили, хирурги, ассистировавшие Эдгару и Феликсу, постоянно приносили новые препараты и ампулы, которые им направили из Столицы благодаря включенности Шелохова.

Оказывается, Мара сыграла для расследования даже больше, чем думала Лидия.

Отправляя тайные записи своих заметок в город, Ларсен сильно рисковала. На почте многое читали, а адреса столичных министров знали наизусть, поэтому пришлось воспользоваться сразу тремя посредниками в Дельбурге.

Именно от них поручения, прошения, сведения и прочие записи отправлялись в нужные руки. И большая часть почти каждые вторые сутки прибывала в дом Шелохова. Киприан знал, к кому обращаться, поэтому хорошо обыграл должок Александра себе в пользу.

Полиция, поддержка в Парламенте, выделение бюджета, людей и техники — все было сделано руками чиновника. Однако Александр не стал просто отсиживаться в особняке. Он взял отгулы, выгнал из гаража автомобиль и, разузнав из писем все, что нужно, отправился в Пирогово.

И пришел как нельзя вовремя

— Да что они с ним там творят сколько можно?! — Ларсен схватила себя за волосы и, стянув их в кулаки, застонала.

Девушка сидела уже четвертый час как пружина. Ее тело было напряжено до предела, руки застыли, отчего кожа побелела из – за оттока крови. В висках у журналистки стучало, в ушах звенело, а сердце отбивало чуть ли не чечетку в груди.

Лидия все это видела и, глубоко дыша, старалась смотреть в потолок.

Ей было не впервой видеть около операционной и смотреть на горящую лампу «идет операция». И на собственное удивление, Ильинская поняла, что не ощущает никакого дискомфорта. На ее душе было странное спокойствие, словно все тревоги ушли в небытие в тот момент, когда Михаила Елисеева скрутили и закинули в жандармский воронок, а Дарью подобрали и, заковав в смирительную рубаху, отвезли куда – то в пригород Лизовых гор

Маре она пыталась, но не могла сочувствовать.

Сто раз оказываясь в похожей ситуации, Ильинская уже привыкла полагаться на свои силы. И для нее было неприятно видеть, как другой человек вот так сидит и ноет, вместо того, чтобы сразу пойти подкупить смену и тем самым купить себе будущий пропуск в реанимацию

— Что, нравится тебе, Ильинская? — вдруг прошипела Ларсен, утирая рукавом платья слезы.

— Сидеть тут? Нет, я сторонница других видов удовольствия, — заметила спокойно Лидия. — И вообще, госпожа Ларсен, я бы на вашем месте тратила силы на иное.

— Например?

— Например готовилась бы сидеть около палаты своего любовника днями и ночами. Судя по часам, — Лидия бросила взгляд на стрелки циферблата около дверей операционной, — операция будет еще длиться пару часов. Это нагрузка на сердце господина Драгоновского. И, соответственно, дополнительная доза наркоза. Поверьте, он будет отходить долго и тяжело. А учитывая, что кормили и его, и господина Феликса скудно, а накануне им пришлось пережить немало стрессовых ситуаций, их организмы работают на пределе возможного.