Сердце полковника

Пока с пылесосом наперевес привожу в порядок свое временное жилище, подходит время к 8 часам. И я принимаюсь за готовку легких закусок.

Сырную тарелку с медом и орешками это обязательное блюдо, брускетты с оливковой пастой, томатами и сыром, также салями. И в завершение стола этого вечера – виноград, груши и инжир.

Переодеваюсь в молочного цвета кроп-топ и белые в красные сердечки шелковые шортики с широкой шлицей на эластичной резинке.

А вот и звонок в дверь. Наконец-то Наташа, открываю:

– Привет еще раз, – смеется Наташа, крутя в руке бутылочку красного. Завтра рабочий день, поэтому одной нам двоим выше крыши.

– Заходи, – шире отрываю дверь и шире расплываюсь в улыбке. – Как Тима? Не испугается, если тебя не найдет? – интересуюсь я.

– Да нет. Он с телефоном, если что. Мы такое иногда практикуем.

И мы начинаем. Мы болтаем обо всем и ни о чем. Я делюсь тем, что произошло со мной за эти дни.

– Ну, Ленка, да, – поясняет моя Натали. – Она прям, мечтает к Чернышову в постель забраться. У него и должность, и доход, и звание генерала вот-вот получит. Она и не скрывает этого. А он, как от огня от нее бежит, все никак отделаться не может.

– А чего бежит то? Все, вроде, при ней. Довольно молода, красива, губы, грудь. Все есть.

– Ну, она слишком навязчивая. И любое мужское внимание постоянно на себя перетягивает. Какому потенциальному мужу такое понравится? На тусовки в город ездит, по 2 дня отсутствует. Чем там Лена занимается и у кого живет, можно только догадываться. Ну, мы все и догадываемся, конечно. Да и здесь на нее желающих хватает, не думаю, что Лена это внимание пропускает.

– А она что, не понимает? Или делает вид?

– Для нее такое поведение это норма. Она же не замужем. Вот как только выйдет, так сразу и прекратит свои гульки. Ну, это она так говорит. А то, что до этого замужества ей мешает добраться такое поведение, она и додуматься не берется.

– Понятно. Что ничего не понятно.

Я отпиваю глоток красного вина и расслабляюсь. Так хорошо сидим.

– Ну, и Чернышов никого не ищет. У него как жена от онкологии ушла из жизни, он такой закрытый и ходит. Его когда к нам перевели, они уже с сыном вдвоем были. С того момента никогда не видела рядом с ним женщину в том самом смысле. А здесь в гарнизоне, много, кто попытки делал. Своих детей, так каждая готова подсунуть на воспитание новому мужу. Но, сама понимаешь, не каждая возьмется воспитывать чужого ребёнка, – разборчивый, значит, начальник-то. «Лишь бы было», ему не подходит.

– Так это ребёнок твоего любимого человека. Как можно так делить детей на своих и чужих?

– Не знаю, Марусь. Такое общество, – отзывается Натали. – А Чернышова я, вообще, сто лет не видела с улыбкой на лице. А вон уже два дня сияет, как начищенный чайник, – продолжает Наташа, с хитринкой глядя на меня из-под своих шикарных ресниц.

А мне приятно. Приятно, что я причастна к этим его улыбкам и хорошему настроению. И я улыбаюсь.

– Ну, ты конечно, вернула мужика к жизни, – искренне радуется Наташа. – Может, и сложится у вас что-то хорошее. Ты уж не отвергай с порога. Он вон, как старается. И квартиру тебе хорошую добыл, и даже лампочки в ней поменял, – улыбается Натали.

– Ага. Ты забыла, еще посуду мыл, – хохочу я.

– Точно. Посуда, – хихикает она.

– Ты еще меня так опрокинула, когда не сказала, что тот, кто меня к штабу привез и есть начальник, – смеюсь я. – Да, и не хочу я больше отношений. Наелась. Достаточно. Ну, и ты, Наташ, меня не выдавай Чернышову. Пусть подольше не знает о моем семейном положении.

– Да нет, конечно. Даже не думай. Я и не собиралась, – успокаивает меня она.– Ты прости, я просто хотела на реакцию Чернышова посмотреть, – смеется Натали, – Кстати, как твоя малышка? Где она сейчас?

– Доча моя сейчас с бабушкой на Ленские столбы смотрит. Мама моя давно хотела съездить, – улыбаюсь я.

Вдруг, звонок в дверь.

– Кого это там нелегкая принесла? Я никого не жду, – последнее уже кричу я, чтобы за дверью в подъезде было слышно, что гость нежеланный.

Открываю – Юра Радецкий на пороге. Подполковник, начальник службы материально технического обеспечения, а также заместитель Чернышова. Я то ему зачем, еще и в такое время?

– Юрий Михалыч, чем обязана? – демонстрирую вино, чтобы не наглел с просьбами, если таковые имеются.

– Ээмм.. – теряется он.

– О, Юра. Ты какими судьбами здесь? – выходит на подмогу Наташа.

– Так я мимо шел, смех твой звонкий услышал и решил зайти спросить, может вам надо чего? Захотелось, может что-то? – находится Юра.

– Оуу, – вырывается у меня. Я понимаю, что здесь – дела сердечные, но странно, что он к Наташе пришел в мою квартиру. Очень странно.

– Да нет, всего хватает, – мнется моя Натали.

– Слушай, Юра, – влезаю я. – У тебя время есть сейчас? – чувствую, помочь надо двум сердечкам.

– Конечно, – приободряется он.

– Юра, можешь добыть нам вина? – заговорщически тихо говорю я.

– Легко, – отзывается Юра.

– Нам одну бутылочку, Юр. Больше не надо, завтра на службу, – объясняю я.

– Понял. Ждите, скоро буду.

Я открываю дверь и провожаю нежданного гостя. Наташа краснеет, я ничего не говорю. Бегу на балкон и кричу:

– Юра!

– Что?

– Возьми прямо такое, которое я тебе сейчас пришлю. Другое не надо, – добавляю я.

– Понял, – улыбается он.

Я захожу в квартиру, стоит Наташа, мнется.

– Наташ, дай мне его номер быстренько, – говорю я. А Наташа так напрягается, того и гляди – воспламенится. – Да перестань, мне твой Радецкий и даром не нужен. Сфоткаю ему бутылку, чтоб другое вино не купил, потому что смешивать мы не будем. Ну, и позвоню потом ему, чтоб домой тебя отнес, – смеюсь я.

Наташа расслабляется. Тоже смеется со своей реакции. Все делает, как говорю.

Глава 10. Сергей

А я в ее глаза смотрю и ничего прочесть не могу. Просто, стена. Она как-будто вмиг охладела. Взгляд нечитаемый, не улыбается, не сопротивляется, не соглашается. Ничего этого не вижу.

Макара своей ладонью прижимаю, а у самого бездна страха перед глазами. Страшно, что мой сын ей помеха. Что больше никаких вольных разговоров, ее смущений, согласий, возражений только из-за того, что я отец маленького мальчика.

И я так сожалею, что это случилось. Я надеялся, что обойдется. Что эта женщина точно под меня сделана. Что Макар не будет камнем преткновения.

У меня просто вылетают все мысли из головы. Нет никакого плана, никаких предположений, как теперь расположить к себе эту Снежную Королеву.

И я с ужасом понимаю, что готов ей это простить. Готов простить ее нелюбовь к моему сыну, лишь бы от меня не отказалась. Хотя, она и на меня то еще не соглашалась. Я готов забыть об этом, лишь бы рядом была.

И это просто трагедия. Я впервые так сломался. Никогда и никакой женщине не позволял такое отношение к сыну. А ей позволю, если дело в нем. Я ей все позволю.

Что ж сложно то так?

Она уходит. А мы теперь одни. А я так надеялся, что нам с Макаром, наконец-то, повезло и мне встретилась святая женщина. Но я даже не могу ее осудить. Она так и осталась прекрасной женщиной со здоровым жизнелюбием, которая любит и выбирает себя. И еще неизвестно что ей самой довелось пережить.

Забираем со стадиона спортивный рюкзак и двигаемся домой. Макар по пути рассказывает мне, как солдаты рассказали ему, что моя нимфа лечит красотой, а не лекарствами, а я ревную. Страшно ревную. Даже знать не хочу фамилии, кто такое мог придумать, потому что точно воспользуюсь своим служебным положением и нормальной жизни пацанам не дам. Хотя я очень хорошо понимаю, что красивая женщина не может не нравиться. Особенно в части, где 10 женщин приходится на 500 мужчин.

Дома как всегда дела, заботы. Выхожу на балкон покурить. В окнах моей Афины свет. На улице темнеет, но я отчетливо вижу, что с балкона вся в белом чуть ли не свисает моя майор и зовет Юру. Судя по голосу отвечающего, Юру Радецкого.

Глаза застилает красная пелена. Что он там забыл? Что-то должен ей принести. А она что, ждет?

Где взять силы не убить сегодня никого? Взываю к небесам.

– Сын, мне нужно отойти. Сам спать ложись. Если что, звони мне, я на связи.

– Ладно, – отзывается Макар.

Он уже взрослый и мы так иногда делаем. Бывает, у меня в городе дела и возвращаюсь поздно, он сам ложится спать.

Одеваюсь, выхожу. Юра, судя по всему, пошел в магазин. Потому что живет он в другой стороне. А в это время открыто только два магазина в этой деревне. Схожу, осмотрюсь.

Настигаю Юру в одном из магазинов, вино выбирает. По фото от нимфы. Пить с ней собрался?!

Скриплю зубами, сдерживаясь из последних сил.

– Привет, Юр! Не виделись сегодня, – тяну руку для приветствия.

– Привет! – тянет руку в ответ.

– Ты чего это, на ночь глядя надраться собрался? – смеюсь я. – И чем-то странным. Вином?

– Да нет же. Я девчонкам обещал. Именно такое купить.

– Каким девчонкам? – недоумеваю я.

– Наташе и Марии, врач которая. Ты сам же нам ее и представлял.

– Аа, – что-то проясняется. По крайней мере они там не вдвоем. А Юра, судя по всему, просто крайний оказался. – А что, у них там, вечеринка сегодня?

– Да нет, это я просто напросился. Ты же знаешь, мне все никак Наташа не сдается. Так я и пытаюсь быть всегда полезен. Они там так громко хохотали, что я с улицы услышал и решил зайти. Я расположение квартир хорошо знаю, у меня дом такой же. И вот, теперь я здесь выбираю вино по фото, – смеется он, демонстрируя переписку с Марией, где одно только фото и есть.

– Понял. Давай, может, им еще чего-нибудь возьмем? А то наверняка там у них еды и нет, клюют орешки как воробушки, а похмелье будет тяжелым, – нахожусь я.

– Давай, я что-то даже как-то и не подумал, – смущается Юра.

И мы берем все, что быстро можно сметать на стол. Фрукты-овощи, сыр, салями, оливки-маслины, орехи, разных сладостей, даже мороженного. И вдвоем идем, я просто, проверить обстановку.

Поднимаемся на этаж, звоним в дверь.

– Юр, мы уже заждались! – пьяно тянет моя богиня. И натыкается взглядом на меня. – О, товарищ полковник, а мы вас не ждали, – ёрничает она.

– Кто я такой, чтобы заставлять таких прекрасных дам ждать, я сам пришел, – ухмыляюсь я.

Мы проходим. Я с пакетами на кухню, а Юра к Наташе в комнату. Фурия моя за мной. Вижу, что недовольна. «Ну, извини, потерпишь немножко сегодня» – думаю я.

Она быстро ориентируется, достает из пакетов, нарезает, пересыпает, добавляет и стол уже походит на маленький ресторан. Дает мне в руки тарелки, мол, неси. И я несу.

А в зале Юра Наташе что-то интересное рассказывает.

– А вот и мы, – радостно произносит Мария. – Так, у нас пополнение, сейчас я схожу еще за бокалами.

– Я не буду. Мне не наливать. Я для вас купил, – быстро находится Юра.

– Тоже не наливать? – смотрит на меня своими изумрудными глазами.

– Не наливать, – отвечаю я.

– А нам наливать! – смеется Мария и вручает мне вино и штопор. А я делаю, как она хочет. И мне от этого тоже хорошо.

С двумя трезвыми, не входящими в план расслабления мужиками, веселиться выходит очень плохо. Поэтому вечеринка быстро сворачивается. Юра уводит Наташу, мы провожаем их, а я остаюсь. Иду на кухню к своей фее. Она приводит в порядок кухню, расставляет все по местам, я помогаю.

– Вы, товарищ командир, когда домой? – бесцеремонно пытается меня выпроводить.

– Скажи честно, это из-за сына ты так охладела? – иду в наступление.

– А я горела? – быстро находится она.

– В любом случае, было не так, как стало сегодня в твоем кабинете. Честно, это из-за Макара? – не сдаюсь я.

– Святые вафельки, Серж, избавь меня от своих домыслов, – убегает в зал она.

А я иду за ней. И даже не могу порадоваться, что она, наконец, перешла на ты и выбрала такую интересную форму моего имени. Потому что, нет ответов на мои вопросы и я, все также, на взводе.

– Что значит, от домыслов? Я транслирую то, что вижу. Ты изменилась, после встречи с Макаром.

– Я изменилась, после встречи с тобой, узнав, что ты отец Макара. Это разное, – говорит она и достает постельное белье.

Она пытается, разложить диван. Я отодвигаю ее и делаю это сам. Она стелит постель.

– Что поменялось от этого знания? – пытаюсь получить свои ответы.

Она поворачивается ко мне, подходит, смотрит и спокойно произносит:

– Прошу тебя, давай сегодня мы это обсуждать не будем. Я пьяная женщина, мне нужно спать, а тебе идти домой. Тебя дома ждут.

– А когда будем обсуждать? – не унимаюсь я. Хотя она очень уважила меня, разговаривает на «ты» и впервые просит что-то личное.

– Завтра, – кидает мне. Ложится на чистое постельное и закрывает глаза.

Я не спокоен, но я не возражаю. Иду, выключаю по всей квартире свет и возвращаюсь в зал, где легла она. Задираю край простыни, чтобы не испачкать и ложусь рядом с ней. Ее глаза закрыты:

– Иди домой, – выгоняет меня.

– Гонишь меня?

– А я могу? – спрашивает с вызовом. – Тебя дома сын ждет, а ты ходишь неизвестно где.

– Он уже взрослый, все понимает, – спокойно отвечаю я.

– А ты? Ты взрослый? – поднимается на локтях и смотрит прямо в глаза. – Он ребенок, которому сегодня досталось от жизни. А ты его оставил и пришел за лаской ко мне! Это по-твоему поведение взрослого мужчины, отца? – ругается моя фурия.

– Я не за лаской пришел, а за ответами, – пытаюсь противостоять ей.

– Ну, да. Еще скажи, если б я молча просто заласкала тебя, то ты бы и дальше требовал ответы.

А я так сильно ее хочу, хорошо, что темно и она не видит, что вся моя кровь сейчас рванула на юг. И она так близко. Такая красивая, в этом топе, где вершинки груди просвечивают ткань и как-будто просят моей ласки, в шортиках своих с бесконечными стройными ногами. Как удержаться. А она меня просто словами своими разматывает. Как мальчишку какого-то. И она во всем права. Права на сто процентов. А я так не хочу уходить. Мы сейчас как-будто продвинулись с ней на шаг вперед и мне так не хочется терять этот прогресс. Потому что, кажется, наступит утро и весь этот разговор развеется и перестанет иметь для нее хоть какое-то значение.

– Я напомню завтра, – не сдаюсь я.

– Я не настолько пьяна, чтобы это забыть, – отвечает она отвернувшись от меня к стене.

Я поднимаюсь и медленно передвигаясь по квартире ухожу, тихо захлопнув дверь.

Глава 11. Мария

Утро выдалось неплохим, учитывая вчерашние приключения. Хорошо, что я не болею после таких гулянок.

Утренний душ смыл с меня все переживания и недопонимания. Гимнастика привела мысли в порядок. А овсянка напомнила моему телу, что я это тело люблю.

Пока собираюсь, думаю. Когда я приехала работать в госпиталь на границе, тогда продолжался конфликт на Северном Кавказе и солдат к нам доставляли часто, бывало, что и на вертолете. Госпиталь был для этого оборудован. Но однажды в одно из моих дежурств вертолет сел к нам без раненых. В приемный покой прошел майор и два лейтенанта. Они искали врача. И нужен он был им там, в горах. И меня тогда забрали в первый раз, поэтому я так хорошо запомнила. Боевики разбили группу наших солдат с их командиром. Группа получила разведданные и эти сведения важно достать. Поэтому нужно спасти живых на месте и затем транспортировать их в тыл. Меня доставили на место. Можно сказать, что этим ребятам повезло, потому что из восьми человек живы были все. На месте пришлось оказать первую помощь, чтобы появилась возможность их транспортировки. Пока машина с нами шла в тыл, один стал терять сознание, у него большая потеря крови. Все лицо перепачкано в грязи и крови. Пуля раскроила вдоль плечо, почти от самой локтевой кости до плечевого сустава и зашла глубоко в плечевую мышцу. В тылу мне пришлось доставать свинец и шить солдата в полевых условиях.

Эти ребята столько видели. Они попадают ко мне на операционный стол и воли к жизни у них часто, просто нет. Поэтому, у меня свои слова для их поддержки.

Закончив шить, видя изможденное лицо говорю: – Держись солдат, тебе еще любить. Эта фраза творила чудеса. Она жизни спасала. Поэтому я ее до сих пор берегу.

Того солдата в наш госпиталь не доставляли. Его сразу забрали в Московский. Из них из всех, только троих положили к нам.

Я уехала в этот городок за спокойствием. Новый главврач госпиталя не давал мне прохода. Сначала, просто, как игру воспринимал мои отказы, потом когда понял, что сдаваться я не собираюсь, начал козлить. На операции перестал допускать по неадекватным причинам, премию урезать – решил рублем наказывать. А я взяла и узнала, куда требуются сейчас врачи. Благо, связей достаточно. Я такую радость испытала, когда узнала, что врач требуется за сто километров от моего родного города. Я решила, что нет разницы, где я, всё-равно, не буду оперировать, зато у меня будет свобода. Деньги здесь, конечно, другие. Но пока хватает. У меня есть две квартиры под сдачу. Поэтому, не бедствую. И есть мамина квартира, в ней мы по плану должны были жить втроем – я, моя малышка и мама. Но так как мне дали здесь неплохой вариант жилья, а доче пока не нужно ходить в школу, то по их возвращению, мою Алису я заберу сюда.

Но покой мне только снится. Надо же так, в первый же день и понравилась, ни кому-нибудь, а командиру части. Хотя, может и еще кому-то, но эти кто-то не посмеют объявиться, потому что Чернышов сразу у всех на глазах свою позицию обозначил. Что они во мне такого находят, чего нет в других женщинах? У меня даже грудь маленькая и губы не накаченные.

С любовью у меня как-то с молодости не сложилось. Все как у всех. Была молодая, влюбилась в того, кто сильно старше, родила сына, разошлись. Прошла любовь. Больше любви я не искала и до сих пор мое мнение, что она радикально разрушительна и мне не надо этой любви. Поэтому следующего мужчину, я выбирала головой. Мне казалось, я все учла.

Оказалось, показалось. Без любви со временем замечается все, что мне не нравится, что раздражает и что бесит. Поэтому через год после рождения дочери, мы с мужем развелись по обоюдному согласию. И я ушла в работу. Мне помогала мама, и до сих пор помогает. Я работала и видела в этом свое предназначение, я горела ею.

А сейчас Чернышов меня вынуждает снова делать выбор против себя. Да даже если это любовь. Три года проживет эта любовь и сдохнет где-то под мостом. А если расчет, и мы, просто, как-будто бы, друг другу подходим, тоже будет плохо. Потому что мы начнем раздражаться и беситься. А это значит, плохо будет всем. А у нас дети и их нельзя втягивать в эти игры. Потому что это жизнь. Жизнь маленьких людей, за которую мы в ответе.

Выхожу из дома с порядком на голове, а главное в голове. Встречаю Наташу уже ближе к части. Обсуждаем и смеемся со вчерашней ситуации и она очень надеется, что Чернышова я вчера уважила и он не будет рвать и метать сегодня. Ох, не знаю, не знаю.

Расходимся у моих владений и я прохожу к себе. Мою руки и замечаю часы на раковине. Это часы Макара. Пойду разговаривать с Чернышовым, как раз отдам. Пару раз за утро приходят солдаты за обезболивающим, в целом день идет в легком режиме. Договариваемся с Наташей пойти вместе на обед. По возможности, чтобы Чернышов к этому времени уже поел. Ей как раз из штаба видно всех и вся.

Наконец, к двум часам Наташа дает зеленый свет и мы обедаем с ней весело и без напряжений. Но командир нервный, благо, что с цепи не срывается. Но это я еще с ним не разговаривала. Мне жаль бросать весь коллектив под танки настроения Чернышова, но видит небо, я не намеренно.

Оставшийся день проходит штатно. Чернышов меня не ищет и не приходит за объяснениями. Наверное, он и сам дает себе время обдумать сложившуюся ситуацию, а не просто требовать.

Вечером домой не иду. Жду чего-то. Позвонить ему, может? На рабочий. Он еще на работе, а мобильного номера у меня, к счастью, нет.

Темнеет. Все-таки решаюсь идти, звонить не буду. Прохожу мимо стадиона и торможу. На турнике полковник крутит «солнце», как в прошлый раз. Рубашка где-то в траве, крест так и бьет его по лбу. Прохожу к лавочке, сажусь, жду. А он все крутит, без остановки. Закуриваю, и дальше смотрю. Он видит меня, но не идет. Оттягивает неизбежное. Неужели, так понравилась? Просто, удивительно.

Наконец, он спрыгивает и еще стоит какое-то время, возвращает себе ориентацию и кровь в мозг. Поднимает рубашку, накидывает, но не застегивает, идет ко мне, садится.

– Дай сигарету, – просит он. – Я свои в кабинете оставил.

Протягиваю ему пачку, он достает одну и прикуривает ее от моей тлеющей, придерживая меня за подбородок. Я достаю часы из сумочки, протягиваю ему:

– Макар забыл.

– Хм… – грустно улыбается. – А он думал, потерял.

– Обрадуешь.

– А ты меня обрадуешь? – с такой грустью спрашивает он.

Докуриваю, тушу и встаю напротив него.

– Нет, Серж, не обрадую.

– Почему? – тоскливо спрашивает он. А сам подается вперед и свои ноги шире расставляет, а руками к моим ногам тянется, привлекает к себе.

Я только хочу возмутиться, как он говорит:

– Просто, постой рядом. Пожалуйста.

И я бросаю попытки покинуть кольцо его рук. Он очень нежный, обнимает невесомо, никакого напора.

– Так почему? – возвращается он к вопросу.

– Потому что, я здесь не за этим.

– Не за этим, а за чем? – снова вопрос.

– Сержик, ты пойми меня правильно. – глажу его лицо, щеки, где уже к вечеру проступает грубая щетина. А он как кот тянется за лаской, рукой мою ладонь придерживает, целует ее. – Я, честно говоря, не ожидала, что так сильно понравлюсь командиру части. По совместительству – ревнивому собственнику, – усмехаюсь я. И он тоже улыбается. Понимает, что правду говорю. – Я не могу тебе дать тех эмоций и чувств, что иногда случаются между мужчиной и женщиной.

– Я могу их тебе дать, – не сдается он. Смотрит в глаза, взгляд не отводит. И так горячо смотрит, что запросто может растопить Гренландские ледники.

– Ты понимаешь, что есть еще другие люди, которые могут пострадать, пока ты здесь со мной в любовь играешь? У тебя дома сын. Дети не должны страдать от необдуманных поступков родителей.

– Я не играю, – утыкается он лицом мне в живот и я чувствую его теплое дыхание так, что это зарождает во мне волны предстоящего удовольствия.

– Сержик, ну мы же взрослые. Нам проще, чем детям. Мы не должны быть эгоистами, – зарываюсь пальцами в его волосы на макушке и тяну назад, чем заставляю поднять на меня глаза.

– Почему мы не можем попробовать? – мутным взглядом смотрит на меня. Руками гладит мои бедра, по чуть-чуть проникает поглаживаниями под юбку.

– Потому что «попробовать» это заведомо провал. Чтобы что-то строить, нужно быть точно уверенными, что «да, это мое» и притираться. А у нас такой уверенности нет, – злюсь я. Потому что его пальцы уже подобрались к резинке чулок, поглаживают там, а мне уже можно трусики выжимать и не дай бог, он сейчас там меня коснется. – Серенький, я в любовь не верю. В отношения по расчету не верю. Что я могу тебе дать? Что ты мне можешь дать? Секс? По крайней мере насчет меня твоя фантазия тебя точно подводит, – смотрю ему в глаза. А он проводит ребром ладони по моим мокрым трусикам и я невольно мелко сотрясаюсь.

– Не подводит, – шепчет он.

– Ну, хорошо, – злюсь я. – Предположим, не подводит. Но мы сексом испортим человеческие отношения, в итоге начнутся претензии и мы просто не сможем взаимодействовать даже на работе, – чуть не стону я. Потому что его тыльная сторона ладони уже вся мокрая, у меня течет по внутренней стороне бедра. – Ну, что мне, снова переводиться? Я же только приехала.

– Даже не думай! – теперь злится уже он. Но продолжает еще упорнее меня наглаживать немного надавливая на мою самую чувствительную точку. Взгляд затуманенный, голодный.

– Послушай, – я пытаюсь отстраниться и воззвать к диалогу, но он не собирается меня отпускать. – Мы же можем не пересекаться. Я не буду выходить на балкон. Не буду ходить в столовую на обед…

– Только попробуй! – перебивает и злится он. И настойчивее ударяется в поглаживания моей самой мокрой зоны. – Не будешь ходить на обед, я тебе его лично буду приносить в твой кабинет. Вот тогда от слухов ты точно никогда не отделаешься.

А я его уже не слышу. От мягкого, но такого сочного оргазма сжимаю бедрами его ладонь, чувствую, что все течет просто на резинки чулок, но я только сотрясаюсь, держась за его плечи и обмякаю в его руках. Он ловит меня, усаживает себе на колени и кладет мою голову себе на грудь. Я сижу и чувствую пятой точкой стояк с маяк в его брюках. Но я ничем не выдаю себя. Он держит меня и тянется за моими сигаретами, прикуривает, глубоко дышит.

– Серенький – мне нравится. Так и называй.

Вот и поговорили. До чего договорились, интересно?