Обнуление | Нижнее царство

Кане, наконец, удалось перекричать всех и развести девушек при помощи Ласи, нессиных подруг и своей рабыни. Даже Вил не посчитал для себя зазорным вмешаться в женскую драку и теперь придерживал Ханну за плечи.

– Я хочу знать, что здесь произошло. Почему ты подралась с Ханной, дочь?

– А ты у этой овцы спроси! Я ее пригласила, как ты велела, а она накинулась на меня, как дикарка.

– Твоя дочь пригласила меня, как какую-нибудь безродную дворнягу! Я ей сделала за это замечание, а в ответ получила хамство. Я не собираюсь терпеть от нее все эти…

– Так, все! Несса, немедленно извинись перед Ханной!

– Вот еще! Я не буду извиняться перед этой шалавой!

– Да пошла ты к черту, овца! Нужны мне твои извинения!

– Несса! Посмотри на меня, дочь! Я кому сказала!

Стоило Нессе встретиться взглядом с матерью, как у нее исчез весь запал. Она поникла и тихо, глядя себе под ноги, прошептала: "Извини".

– Я прощаю. Тивелла не простит, – процедила сквозь зубы Ханна.

Она явно хотела высказать все, что думает, но ее резко прервала хозяйка турнира.

– Ханна, дочь Эрсы, я, Кана, дочь Ускаи, приглашаю тебя на свою свадьбу.

Если Ханна и собиралась отказаться, то теперь, после такого приглашения, она уже не могла не явиться на свадьбу. Ласи была очень довольна этим фактом, так как идти туда одной ей совсем не хотелось.

Ей вдруг стало смешно, и она чуть было не прыснула. Несмотря на всю торжественность момента, во всем этом было что-то смешное – Кана стояла с голым задом в толпе зевак и приглашала на свадьбу ненавистную ее дочери Ханну. Она двумя обрывками платья прикрывала причинное место и грудь, тогда как задница, несмотря на заботливо накинутый рабыней ей на плечи платок, оставалась практически открытой. Мужики, стоявшие сзади, то и дело приподнимали платок и, восхищенно цокая, разглядывали выпирающие из под него огромные ягодицы Каны.

– А когда состоится свадьба? – спросила Ласи.

– Я хотела осенью, после сбора урожая – пожала плечами Кана, – Но этот баран уперся рогами и требует устроить ему брачную ночь не позже, чем через месяц. Осенью ему с друзьями нужно ехать в Джейтун – они служат в риванской гвардии Донола.

Перед тем, как уйти, Кана подозвала рабов и те вынесли еще один огромный кувшин, установив его прямо рядом с их компанией. Этот жест окончательно выбил почву из под ног Ласи, потому что друзья даже слышать не хотели о том, чтоб уйти. Увидев угощения, сдалась даже Ханна, и Ласи осталась без поддержки.

Глава 6 Кана

Тот факт, что Кана пригласила ее с Ханной на свою свадьбу, заставил Ласи ерзать на скамейке. “Нортоны в долгу никогда не остаются”, – любила повторять мама.

"Мама… Что скажет мама?! Как я ей все это преподнесу?" – в ужасе подумала Ласи, прекрасно понимая, что теперь должна сделать ответный шаг.

К присутствию на турнире в качестве зрителя Лана вполне может отнестись с пониманием. Особенно, если настроение на тот момент у нее хорошее. А вот посиделки после турнира, да еще и подарок для Каны…

Впрочем, Ласи быстро нашла решение и, предупредив ребят, быстрым шагом направилась к себе домой.

Мысль об отобранных у джейтунца духах успокаивала ее – они оказались как нельзя кстати. Осталось только незаметно прошмыгнуть мимо маминой комнаты, отлить немного в какой-нибудь флакон и так же незаметно выйти.

Хоть Ласи и сама оказалась заложницей ситуации, приняв приглашение вынужденно, рассказывать матери как есть она не решалась. Между этими двумя женщинами лежала смерть.

Ужасная и трагичная смерть Горка – брата Ланы и возлюбленного Каны.

Добравшись домой, Ласи бегом поднялась в свою спальню, стараясь не попадаться на глаза никому из домочадцев. К счастью, матери в доме не оказалось, а Сота возилась с младшими на заднем дворе.

Кажется, пронесло…

Когда Ласи вернулась на Зады, попойка в честь турнира была уже в самом разгаре.

Дамы из клана Каны, разодетые в свои лучшие наряды, величественно расхаживали между рядами, принимая поздравления и угощая пирующих сладкими фруктами и свежим хлебом. Среди них присутствовала даже Онка, старшая сестра Каны, с которой, по слухам, у неё были натянутые отношения после замужества последней с рабом. Тем не менее, Онка безупречно выполняла свою роль – лучезарно улыбалась всем, кто поднимал кубок за её род, словно никаких разногласий между сёстрами никогда не существовало.

Рядом с друзьями, соединив три стола, обосновались гости с Лысой горы. Вскоре к ним подсели две подвыпившие женщины. Оказалось, они приходились Кане двоюродными сестрами. Узнав, что перед ними лысогорцы, женщины стали наперебой рассказывать своим новым родственникам историю виновницы сегодняшнего турнира. Ласи и самой стало интересно, как сестры преподнесут гостям некоторые факты из биографии Каны, особенно, эпопею с айваном.

Она прислушалась.

– Кане не везет с детства. – рассказывала одна из женщин. – По крайней мере, она считает себя невезучей и постоянно жалуется на судьбу.

– Она была третьим ребенком в семье. – тут же пояснила вторая. – При живом первенце – старшем брате и живой наследнице – старшей сестре, Кане не приходилось даже мечтать о том, чтоб посвятить себя Тивелле или претендовать на материнский дом.

– Говорят, она с юности сводила мужиков с ума. Это правда? – не удержался один из гостей.

Рассказчица улыбнулась.

– Когда ей исполнилось шестнадцать, на заборе перед их домом уже висело двадцать восемь медальонов – столько мужчин готово было участвовать на ее первом турнире за право лишить девственности и подарить первенца для Тивеллы. Еще через два года, когда к округлым бедрам и красивому личику добавилась огромная грудь, каждый шест забора пестрел сразу несколькими медальонами. Никто никогда не считал, но там их было пару сотен самое меньшее.

– Ничего себе! У нас на Лысой горе десять или двенадцать медальонов на Белом – это уже считается очень много.

– Ну это у вас. Хотя, если б Кана жила на Лысой Горе, то и там, я уверена, умудрилась бы забрать себе все проклятия мира. А половины ваших мужиков, сидящих здесь, уже давно не было бы в живых. – рассмеялась одна из сестер.

– Неужели и вправду ее все проклинают? – шепотом спросила лысогорчанка.

– Еще бы. Я жила рядом и помню столпотворение тех лет у наших домов. Женщины тогда толпами прохаживались мимо забора, делая вид, будто просто прогуливаются. Они высматривали знакомые медальоны, вздрагивая и боясь подойти рассмотреть поближе, чтобы не уронить свое достоинство. Замужние женщины, чьи бывшие мужья и ухажёры отметились на этом проклятом заборе, ненавидели "соблазнительную соплячку" всей душой. Каждая считала своим долгом смачно плюнуть в сторону калитки, подправляя плевок оскорблениями в адрес Каны и родившей ее Ускаи.

– А мать-то за что? – удивился мужчина, сидящий напротив.

– Можно подумать, ее было за что! – тут же возмутилась молчавшая до этого сестра Каны. – Она разве виновата, что родилась красивой?

– Нет, Зена, ты не права. – мягко поправила ее родственница. – Тётя Ускаи все же несет свою долю вины. Потому что время шло, а турнир, который с таким нетерпением ждали лучшие женихи, все еще не объявлялся. Мать запрещала дочери вешать на шест белую ленту, так как считала, что ей нужно сначала построить дом и только потом думать о рождении детей.

– За это выступала и Онка, – кивнула сестра. – Она не желала делить материнский дом с младшей сестрой, за которой вечно тянулся шлейф ухажеров и провожатых, даже когда она просто выходила за водой.

– Наконец, в один из зимних вечеров Ускаи объявила свое решение – как только снега растают, построить на Задах, в самом конце Камышей, небольшой дом для Каны. В строительстве должны были участвовать все сыновья, братья и племянники Ускаи, в общей сложности около тридцати мужчин рода. В том числе наши с Зеной братья.

– Кана была на седьмом небе от счастья… – вздохнула Зена. – Однако планы на весну были не только у Ускаи, но и у правителя Джейтуна – царя Донола.

– Едва первые подснежники выглянули из-под снегов у подножия Уступа, Его Величество уже собирал войско под стенами Вингалы.

– Мокрая война! – вдруг оживился один из лысогорцев лет сорока. – Донол той весной готовился нанести удар по айванам – наказать их за осенние набеги, опустошившие все приграничные джейтунские города и деревни.

"Ну все, сейчас начнется…" – грустно вздохнула Ласи.

Она как в воду глядела. За столом начался спор – мужчины, перекрикивая друг-друга, стали рассказывать про ужасы Мокрой войны, участниками которой многие из них были.

Согласно одному из старейших договоров между Джейтуном и Риваном, риванские военные вожди в случае войны были обязаны в течение пяти дней собрать четверть взрослого мужского населения страны и отправить в Джейтун. Единственными, кого это не касалось, были первенцы, прошедшие посвящение и ставшие идами.

Риванцы всегда шли на войну с удовольствием. Они считали ратное дело более комфортным и выгодным, чем просто набеги и грабежи, которым предавались в мирное время. История не знала случая, когда войско Ривана не превышало положенную четверть – всегда находилось больше желающих, чем требовалось по договору. Так было и в Мокрую войну, которая начиналась как короткая весенняя кампания, но переросла в одну из кровопролитных войн, легенды о которой ходили до сих пор.

Легенды.

Ласи вспомнила Карса и внутри что-то предательски сжалось. Он погиб сегодня буквально на том месте, где они сейчас пировали.

Что скажет мама?…

Ласи старалась отгонять эти мысли. В этом ей неожиданно помогла сама Кана. Она уже успела переодеться и теперь блистала у центральных столов в новом платье из дорогого шёлка.

Ласи молча взяла Ханну за локоть и потащила ничего не понимающую подругу к Кане. Когда она, от себя и Ханны, вручила Кане льняной платок и маленький флакон с благовониями, та важно поблагодарила их и представила Хорту, как подруг своей старшей дочери.

Все при этом ухмылялись, Кана – своему остроумию, девушки – при мысли, что могут казаться подружками Нессы. А Хорт, видимо, узнал Ласи и вспомнил, как её отчим с соседями несколько дней назад макал их мордой в канал, пытаясь утопить.

Но едва девушки повернулись, чтобы уйти обратно к своей скамье, Кана вдруг резко их окликнула. Ласи обернулась и увидела, как та стоит с открытым флаконом и остолбенело переводит взгляд с неё на Ханну.

– Откуда у вас такой царский запах? Это мне Лана подарила? – в глазах Каны восторг сменился надеждой и удивлением.

– Нет, мама даже не знает, что мы здесь. Это наш с Ханной подарок на твой турнир, Кана, дочь Ускаи.

– Девочки, вы сошли с ума! Это же стоит целое состояние! Дайте я вас расцелую! Несса, ты только посмотри, какой божественный запах!

Когда они вернулись за стол, Ласи заметила, что мужчины перестали спорить и все слушают продолжение истории. Она постаралась сесть поближе к рассказчице.

– К тому моменту, когда дом Каны был готов лишь на треть, добрая половина мужчин нашего рода собралась и ушла на войну. Оставшимся пришлось работать за двоих, а иногда и помогать женщинам на полях, чтобы прокормить наш огромный клан. В основном это были старики и юноши, которых оставили охранять женщин, пока остальные воевали.

Нет, пожалуйста! Только не произноси слово "война", а то опять начнется…

Но, кажется, пронесло – никто и не думал прерывать сестру Каны.

– Раньше Ускаи, опираясь на законы и обычаи, требовала закончить постройку к началу лета. Но теперь она вынуждена была просить мужчин хотя бы достроить дом к середине осени, чтобы Кана, которой уже шёл девятнадцатый год, успела переехать до холодов. Несмотря на уговоры, дом так и не был достроен – когда настала пора сбора урожая, рабочих рук попросту не хватило. А с первыми зимними холодами в Соркл начали возвращаться мужчины. Но это были уже не те, что уходили на войну.

– Это даа… – сразу же оживились мужчины.

– А ну молчать всем! Не прерывайте ее! – раздался грозный рык какой-то лысогорской женщины. – Договаривались же!

Один из мужчин побагровел и привстал со скамейки.

– Я всего лишь хотел сказать, Тална, дочь Селы, что ее назвали Мокрой, потому что на протяжении всех боёв лили дожди. Мы постоянно ходили в мокрой одежде.

– Нет, Дан, сын Селы, ее так назвали, потому что ни один дом в Риване не остался сухим из-за слёз. Не слушай моего брата, дорогая, продолжай. – повернулась Тална к рассказчице.

– Следующей весной дом, наконец, достроили, и Кана объявила турнир. Она отобрала восемь медальонов, привязала их к шесту с белой тканью и воткнула в землю у своей калитки. Это означало, что выбор сделан. Остальные могли прийти и забрать свои медальоны обратно.

– Да, я как сейас помню тот день! – воскликнула вторая сестра. – Когда люди подходили и рассматривали шест, изумлению их не было предела. Отобранными счастливчиками оказались четверо стариков, трое калек, получивших ранения на войне и один юноша 18 лет от роду.

Ласи вздрогнула. Этим юношей был Горк из Великого дома Нортонов – брат-близнец Ланы.

– Ни один из них не был на тот момент женат, не носил приставки "сол" перед именем и не имел ни одного серебряного колечка на медальоне. Именитые воины, самые желанные любовники и просто хорошие бойцы остались ни с чем. Их многолетние ожидания оказались напрасными, и это привело к еще одному потоку проклятий в адрес дочери Ускаи, теперь уже со стороны мужской части населения города. – вздохнула рассказчица.

– Зато женщины остались весьма довольны выбором Каны и осыпали насмешками каждого, кого она отвергла. – расхохоталась ее сестра. – К слову сказать, большая часть медальонов так и осталась висеть на заборе материнского дома. Большинство хозяев так и не пришло за своими. Когда много лет спустя Онка перестраивала дом и меняла забор, то не рискнула тронуть шесты.

Ласи вспомнила, как недавно оказалась перед материнским домом Каны и видела эти шесты. Они продолжали нависать перед новым забором, покачиваясь от ветра и звоня при этом всеми своими медальонами, как бы напоминая людям о страшной Мокрой войне, безвозвратно унесшей столько жизней.

Дальше снова начался мужской спор, теперь уже о турнирах. Ласи так и подмывало осадить их, но она не решалась. Такое могли себе позволить только их собственные женщины, а со стороны местной, да еще и молодой девчонки, это восприняли бы как грубость к гостям.

Ей ничего не оставалось делать, как пить с Ханной и парнями, слушая краем уха разговор, чтоб не пропустить продолжения.

Ничего нового она, конечно же, не узнала за время этого спора. В отличие от красных турниров, на которых условия были гораздо мягче, на белых большинство боев заканчивались смертью. Бойцы старались побыстрее убить противника, чтоб не тратить на него много сил, так как впереди их ждали еще бои, и до победы было далеко.

Были даже специальные мастера, которые бродили по городам Ривана и за пару монет давали неопытным юношам уроки, обучая их разным приемам кулачного боя и, главное, смертельным ударам.

Белые турниры уносили столько жизней еще и из-за того, что на них выставлялись, как правило, лучшие бойцы. Это были самые желанные турниры, дававшие право стать отцом первенца и приставку "сол" к имени, если ребенок станет вайпидой.

– Белый турнир Каны выиграл Хромой Глоф, которому на войне сломали колено и разорвали пол-щеки. – наконец, продолжила свой рассказ женщина. – Он сначала убил юношу, а затем забил двух стариков, одному из которых каким-то чудом удалось выжить. свадьбу сыграли почти сразу же, но почти никто из нашей родни на нее не пошел. Я тоже отказалась, считая, что Кана нас опозорила, выбрав калек.

– А я пошла и гуляла на их свадьбе! Когда Хромой Глоф подошел к окну и вывесил с него окровавленное одеяло, публика внизу взорвалась радостными криками.

– Ну потому что это были почти сплошь его друзья и родственники. – хмыкнула рассказчица. – Через девять месяцев Кана родила Нессу – свою старшую дочь. Приданного от Глофа Кана не приняла и стала жить одна, а через два года устроила свой первый Красный турнир. Его выиграл Тонк, сын Мары из Мельничных холмов. В общей сложности, на этом турнире погибло шестеро мужчин из двадцати семи лучших бойцов города, отобранных Каной. Этот турнир, несмотря на то, что он не был Белым, тоже приковал внимание всего города.

– После Тонка был сол Рац, которого звали Большим за его высокий рост. – продолжила вторая сестра. – При этом, количество участников и погибших на новом турнире не сильно уступало предыдущему. Кана окончательно стала городской легендой – Красные турниры редко когда заканчивались смертью, а сразу с несколькими погибшими и вовсе никогда не случались. Такой накал бывал лишь на Красных турнирах великих и старших домов за право жениться на знатной аристократке. Но мы-то ведь не аристократы.

– Теперь нашу сестру проклинали уже за то, что не останавливала бои. Большой сумел остаться после брачной ночи, предложив Кане приданное в виде десяти джейтунских золотых донов и трех айванских рабов – двух мужчин и молодой женщины. Однако, через положенные четыре года Кана сняла герб Большого с шеста и объявила новый турнир, отобрав не меньше двух десятков бойцов. Новым счастливчиком стал Хлас из Виноградников. После брачной ночи Хлас сделал Кане предложение, от которого она не смогла отказаться – он обещал в качестве приданного привести десяток рабов и достроить ей еще один этаж, с террасой на крыше. Но через два месяца после этого он привел лишь двух рабов, да и те работали настолько медленно, что напомнили Кане то горькое время, когда ее немногочисленные родственники целый год не могли достроить ей дом.

Этот случай даже Ласи помнила. Кана собрала соседей, сняла герб Хласа с шеста и выставила его вон, заявив во всеуслышание: "Хлас, сын Буры, ты мне больше не муж", как того требовали обычаи при расторжении брака раньше положенных четырех лет с момента уплаты приданного.

"А потом был айван", – вспоминала Ласи, готовясь смаковать самую "увлекательную" часть рассказа. Но рассказчицы, будто сговорившись, пропустили этот пятилетний отрывок из биографии своей сестры и перевели разговор на сегодняшний турнир. Разочарованию Ласи не было границ. Впрочем, она с пониманием отнеслась к сестрам Каны – не рассказывать же, в самом деле, как "легенда города" жила с каким-то рабом и родила от него ребенка.

Тем временем пир разгорался. Рабы разливали вино, разносили кубки всем, кто успел устроиться на лужайках и скамьях вокруг площади. В воздухе стоял гул голосов, звучал смех и раздавался звон чаш. Казалось, главный праздник Ривана здесь, на Задах, набирал новую силу, ко всеобщему удовольствию присутствующих.

Ласи с друзьями сидели чуть поодаль от центральных столов, но к ним тоже не раз подходили с подносами. Сначала они пили, подстёгиваемые азартом, затем пили, потому что вино было удивительно вкусным, а потом уже просто пили – во славу Ривана, в честь погибших бойцов, за Тивеллу, за богов и за самих себя.

Рон громко пел, обнимая за плечи Вила и Берта, толпа аплодировала ему отовсюду, Ханна хохотала, запрокинув голову, а Ласи чувствовала, как лёгкость охватывает всё её тело, и мир становится чуть ярче, чем был ещё несколько часов назад.

В дом Ланы девушек принесли уже за полночь. Ласи – на плечах Берта, а Ханну пришлось нести вдвоём Рону с Вилом. Каким-то чудом они умудрились затащить подруг в спальню Ласи, разбудив только Торса.

Тот вышел из своей комнаты, босой, растрёпанный, с огромным ножом в руке, грозно окинул пьяную компанию взглядом… Но тут же всё понял. Молча развернулся и, тяжело вздохнув, ушёл обратно спать.

Глава 7 Собор Матери Тивеллы

С раннего утра в Соборе кипела жизнь. Иды носились по территории, как угорелые. Одни тащили к храму тяжелые тележки и носилки, нагруженные говяжьими и свиными тушами. Другие, выходя от построек, где в поте лица работали мясники, несли к поварам подносы и корзины с печенью, сердцами, ребрами и огромной горой мелко нарезанного мяса. Третьи тащили мешки с крупами и овощами, четвертые подметали площадь, развешивали белье на веревке и подвозили воду.

Мина – одна из семи Верховных жриц Ривана, лично следила, чтоб никто не оставался без дела.

Ласи держалась молодцом, несмотря на головную боль и постоянную жажду. А вот Ханна похвастаться стойкостью не могла. Еще с утра, когда Мина поставила их в "мясной" отряд, Ханна при любой возможности пряталась за постройками и пропускала очередь. Чувствовала она себя при этом совершенно разбитой.

– Еще немного – и я умру. У меня все болит!

– Пошли уже, Ханна, хватит прохлаждаться.

– Я не могу, Ласи, у меня в глазах все двоится.

– Сама виновата! Каждый раз нажираешься, как свинья, и потом весь следующий день постоянно хнычешь. Ты же знала, что сегодня последний День Иды, и нас будут гонять весь день.

– А что я сделаю? Мне Берт и другие постоянно подливали.

– Ну да, сама ты пить не хотела, но тебе всегда кто-то подливал насильно. Придумай что-нибудь новое уже, Ханна.

– Эта сука идет к нам!

– Успокойся!

В направлении девушек, прятавшихся между двумя амбарами, шла Несса. Смотря по сторонам и дойдя до правого амбара, Несса еще раз обернулась и, убедившись, что ее никто не замечает, юркнула за угол к Ласи и Ханне.

– Там Мина уже дважды про вас спрашивала. Скоро отправит кого-то на поиски.

– Да пошла она! Я тут после вашего турнира еле живая.

– Тошнит?

– Нет, голова трещит, и все тело болит.

– На, выпей, только немного. Сделай пару глотков, больше не нужно.

Вместо двух глотков Ханна жадно выдула половину небольшой бутыли вина, которую Несса вытащила откуда-то из-за пазухи. Она бы выпила все содержимое, если б Ласи вовремя не отобрала у нее вино и не допила его сама.

– Уууххх! Ты спасла нас, Несса. Я прям чувствую, как ко мне возвращаются силы.

– Мне пора. Вы тоже не засиживайтесь, а то Мина скандалить начнет.

– Что это на нее нашло? – задумчиво спросила Ханна, когда Несса ушла.

– Не знаю… может ей жалко стало нас.

Ласи знала, что подружка, напившись, на следующий день ничего вообще не помнит. Ханне бесполезно было напоминать, что она сама вчера полезла мириться с Нессой и даже зацеловала ту под крики пирующих.Ласи тоже смеялась и аплодировала со всеми. Ее вдруг кольнуло – она вспомнила, как весь вечер Несса сидела в обнимку с матерью и непринужденно болтала с ней. Совсем как равная и близкая подруга, а не как дочь. С Ланой таких отношений у Ласи никогда не было – мать никогда не позволяла детям нарушать субординацию.

– Ты заметила? Ее одежда пахнет твоими духами. Наверно, полфлакона на себя вылила.

– Нет, это просто духи хорошие, одной капли достаточно.

– Ты все же зря их вчера подарила.

– Если станешь надоедать с этим, то я, действительно, решу, что зря и отберу у тебя флакон.

– Ой-ой-ой, какие мы грозные…

– Всё, вставай, пошли работать.

Мина была самой молодой из Верховных жриц. Боги ее выбрали по жребию около семи лет назад после смерти жрицы Саны – старой и мудрой женщины, к которой чуть ли не весь Соркл бегал за советами.

Хоть иды женского пола и участвовали в выборах новой жрицы наравне с вайпидами, боги почти всегда выбирали её из последних. Мина не ждала этого дня, не мечтала о власти и уж точно не готовилась к тому, что однажды проснётся обычной идой, а к вечеру станет одной из семи самых влиятельных женщин страны.

Когда жребий пал на неё, она вскрикнула и на несколько мгновений потеряла дар речи. Судя по тому, как в зале растерянно переглядывались вайпиды, жрицы и даже простые иды, никто не ожидал, что боги укажут именно на неё.

Никто, кроме её матери и родни, которые тут же объявили великий пир. За накрытыми столами они наперебой твердили, что Мина с самого детства была особенной, что ещё в колыбели её в лоб поцеловала сама судьба. В их рассказах она превращалась чуть ли не в святую деву, чистую и мудрую, избранную самой Тивеллой.

Но если боги и сочли её достойной, то люди явно были иного мнения. Едва Мина надела жреческое платье, ей дали понять, что её избрание – это ошибка. Старшие жрицы взирали на неё с холодным равнодушием, вайпиды держались подчеркнуто вежливо, но не скрывали пренебрежения, и даже простые иды, с которыми ещё вчера она работала бок о бок, отворачивались, когда она пыталась заговорить с ними.

К вечеру Мине казалось, что против неё ополчился весь Соркл. Даже храмовые собаки, едва она приблизилась к воротам в первый день службы, зарычали и не дали ей войти.

Впрочем, за прошедшие семь лет Мина сумела не просто удержаться у своей неожиданно обретённой власти, но и добиться уважения. Причем, не только среди простых риванцев, но и у остальных шести Верховных жриц богини Тивеллы.

Она начала с того, что объездила все крупные города и деревни Ривана, встречалась с жителями, выслушивала их жалобы и вопросы. Она не проповедовала, не давала пустых обещаний, не пыталась снисходительно учить крестьян, как жить.