Обнуление | Нижнее царство

И когда будут перечислять его достоинства и подвиги, безбожно преувеличивая каждую деталь и напуская побольше драматизма, в рассказе о том, как сама Лана Нортон безутешно рыдала над телом Карса, его три знаменитых поражения на турнирах за неё будут звучать уже не как неудачи, а как часть великой легенды.

“Да, мамины слёзы подсластят горечь этой истории,” – думала Ласи.

Но будет ли Лана оплакивать? Выйдет ли вообще во двор?

Она не знала.

Карс погиб в бою за Кану – женщину, которую мама ненавидит всю жизнь. Лана могла запросто проигнорировать процессию и даже Соту не отпустить попрощаться с Карсом. Эта мысль угнетала Ласи.

Но вслух она сказала другое:

– Перед тем как нести Карса к нам, нужно отойти к ручью и хоть как-то омыть ему лицо. Он весь в крови. Я не хочу, чтобы Сота это видела.

– Конечно, Ласи. Покажи, где тут удобнее сделать это.

Ласи осторожно промывала волосы Карса, наблюдая, как кровавые потёки исчезают в воде, растворяясь в прозрачном ручье.

Рядом Ханна полоскала его рубашку, бормоча что-то недовольное, но, несмотря на протесты, не оставила подругу разбираться в одиночку.

Спешка и нетерпение Ханны были очевидны – она хотела успеть хотя бы на финал турнира. Но Ласи всё делала медленно и аккуратно. Даже если мать не выйдет проститься с Карсом, пусть хотя бы на похоронах племянники расскажут, что его тело омывала собственноручно старшая дочь дома Нортонов.

Эта мысль немного успокаивала и помогала справиться с тревогой.

Ласи было немного обидно, что Карс решил оставить диадему Соте. Да, Сота была влюблена в него с самого детства, но разве Ласи сама не была всегда благосклонна к Карсу?

“Сота всё-таки красивее меня,” – ревниво подумала она, прижимая подорожником рану на рассечённой брови Карса.

Но в глубине души Ласи всё же была благодарна ему. Эта диадема хоть как-то утешит Соту и придаст ей, пятнадцатилетней девочке, только-только вступающей во взрослую жизнь, вес среди подруг и друзей.

Теперь она не только “Сота, дочь Ланы Нортон”. Теперь она – “Та самая Сота”.

Можно было не сомневаться – все лучшие бойцы Ривана, услышав про завещание Карса, известного героя Мокрой войны, увешают ограду особняка Нортонов своими медальонами и будут выставляться на первый турнир Соты с куда большим рвением. Чтоб лишить ее девственности и стать отцом первенца, вместо Карса.

Вместо Карса… Скоро кто-то будет строить планы и вместо меня…

Родившись первой, Ласи отобрала у Соты право вознестись в Верхнее Царство при жизни. Так пусть хотя бы в Нижнем у любимой сестрёнки сложится счастливая судьба, думала она, одевая покойного при помощи Ханны и племянников Карса.

Во дворе взрослых не было. Мальчишки играли в галатки у огородов и, увлечённые игрой, даже не заметили траурную процессию.

Ласи подозвала Монка – старшего из братьев – и отправила к матери с "горестным известием". Обычно непослушный и упрямый, он, завидев Карса на носилках, сразу подобрался и без лишних слов юркнул в дом.

Ласи нетерпеливо смотрела на дверь, но никто не выходил.

“Могла бы хотя бы Торса прислать,” – мысленно возмутилась она.

– Мама сегодня с утра не в настроении, – тихо сказала она племянникам, чувствуя, что придётся как-то объяснить, почему никто не вышел к ним.

В этот момент дверь распахнулась, и со слезами на глазах выбежала Сота.

Она даже не переоделась – на ней был старый синий халат, который ещё два года назад достался ей “в наследство” от Ласи, и лёгкие лосты.

Носилки с телом стояли на скамье у калитки.

Сота бросилась к ним, склонилась над Карсом и беззвучно зарыдала. Её тело тряслось, она хватала ртом воздух, словно задыхаясь от собственной боли.

При виде сестры у Ласи самой защипало в глазах. Она шагнула вперёд, обняла Соту за плечи, крепко прижала к себе, пытаясь успокоить.

И тут со двора вдруг раздался голос:

– Я надеюсь, эта старая шлюха хотя бы попрощалась с ним?

Ласи вздрогнула.

Она обернулась и увидела Лану.

Мать выходила из калитки, одетая в траур, ведомая за руку Монком. Торса с ней не было – видимо, он из деликатности решил остаться в доме.

Но отсутствие Торса было не главным. Гораздо важнее – Лана надела траур.

Она вышла не просто так.

Ласи облегчённо вздохнула.

Слава тебе, Тивелла!

– К сожалению, нет, почтенная вайпида, – поклонился один из племянников Карса. – Она даже носилки нам давать не хотела. Говорила, что на всех бойцов не напасёшься.

– Тварь! – Лана сжала кулаки. – Какая же ты тварь, Кана, да услышат боги мои проклятия! Как же я жалею, дети, что не утопила тогда эту бессердечную гадину!

Она глубоко вздохнула, затем выпрямилась и сказала ровным, почти ледяным голосом:

– Отойдите.

Никто не двинулся с места.

– Оставьте меня одну. Все!

Сота посмотрела на мать снизу вверх, в глазах ее читалась мольба, но Лана лишь резко кивнула в сторону дома:

– Тебя это тоже касается.

Когда все отошли, Лана опустилась перед телом Карса на колени.

Она провела пальцами по его лицу, как будто гладила спящего.

А потом внезапно заголосила на всю округу.

Она называла его лучшим из мужчин, которых когда-либо видел Соркл, да и весь Риван.

Она укоряла его за то, что он ушёл, оставив лучших и знатных женщин страны без самого желанного из мужей.

Она воздела руки к небу и упрекала богов за то, что они решили забрать обратно свой самый ценный дар женщинам Ривана.

Лана плакала навзрыд, громко, надрывно.

Никто никогда не видел её такой.

Ласи смотрела на мать, ошеломлённая. Даже Сота от удивления прекратила рыдать – только шумно вдыхала воздух, дрожа от пережитых эмоций.

Племянники восхищённо уставились на Лану, боясь шелохнуться. Карс, даже мертвый, подтверждал на глазах мира все легенды о себе. Над ним, стоя на коленях, безутешно рыдала сама Лана из Великого дома Нортонов.

Постепенно, то тут, то там стали открываться калитки.

Старики, которые не пошли на турнир, выходили на улицу, тихо расспрашивали детей о случившемся.

Ласи гордилась матерью.

Да, она знала Лану лучше, чем кто-либо, но даже сейчас не могла сказать точно, насколько её скорбь была искренней.

И в этом не было необходимости.

Знаменитая на весь Соркл вайпида отдавала дань человеку, который любил её с юности.

Человеку, который ради неё трижды выходил на турниры, раз за разом ставя на кон свою жизнь.

Люди молча наблюдали, как одна из самых желанных и недоступных женщин города стоит на коленях в грязи перед погибшим героем.

Лана умела быть благодарной и, в отличии от Каны, она чтила обычаи.

– Подойдите ко мне, люди, поддержите меня.

Она подняла голову, её лицо было заплаканным, но красивым, гордым.

– Ласи, Ханна, подведите Соту. Пусть моя девочка тоже поплачет.

Люди подходили, брали Лану за руки, смотрели в глаза, произносили слова скорби, вспоминали подвиги Карса.

В этот момент сзади раздались голоса.

Толпа начала расступаться, и вскоре к носилкам вышел Торс. Тоже в черном.

– Люди, дайте и мне проститься с моим боевым товарищем.

Все затихли.

Ласи стало любопытно, что скажет Торс, прощаясь с человеком, который два года назад едва не отправил его на тот свет.

Торс опустился на одно колено, положил руку Карсу на грудь.

– Боги свидетели, сол Карс, ты был самым храбрым воином во всей армии царя Донола, – сказал он негромко.

Он повернулся к толпе, теперь его слова были обращены ко всем:

– Мы, юнцы из Ривана, гордились тем, что даже отчаянные айваны признавали нашего ровестника Карса самым опасным врагом. Царь Донол трижды награждал его перед строем лучшими скакунами и доспехами.

Торс на мгновение замолчал, перевёл взгляд на тело Карса.

– Когда мне выпало сражаться с ним на турнире за Лану, я был уверен, что боги решили забрать меня в Верхнее Царство. Так бы оно и вышло… если бы Карс не подскользнулся в тот самый момент, когда наносил мне смертельный удар.

Толпа глухо зашумела.

“Торс! Благородный сол Торс!” – Ласи захлестнули эмоции.

Если от мамы еще можно было ожидать таких проводов, то Торс не был обязан Карсу буквально ничем. Тем не менее, этот достойный человек счел нужным отдать покойному дань уважения.

О, Тивелла…

Ласи готова была расцеловать Торса.

Монк и Гарт, младший из братьев Ласи, принесли два кувшина с вином. Родители стали угощать людей, прося помянуть Карса. Поднеся чашу с вином девушкам, Торс хитро подмигнул Ханне и та сразу же расцвела, одарив его очаровательной улыбкой. Неясно, чем бы это все закончилось, если б Ласи вовремя не ткнула локтем Ханну в бок так, что та чуть не выплеснула чашу прямо на ноги покойного.

– Лишь боги в Верхнем царстве знают, какой путь предначертан каждому из нас. Мы всего лишь простые смертные, живущие по законам богов, – приговаривали люди, принимая угощение.

– Тивелла примет его жертву, он жил в правде и чтил Закон.

– Да услышит наши молитвы Тивелла, матерь наша.

– Да услышит наши молитвы Тивелла, матерь наша, – повторила Ласи вслед за племянниками Карса и раздраженно кивнула Ханне. Та уже довольно давно вращала глазами и давала понять, что устала тут торчать и пора бы подружке увести ее отсюда.

Ласи вздохнула.

Пора уходить.

Они с Ханной попрощались со всеми, вышли на дорогу и направились к Задам.

– Так жалко было Карса.

– По тебе не скажешь. Ты только и делала, что торопила меня.

– Но у нас действительно не было времени, Ласи. – Ханна вздохнула. – А его все равно жаль. Нашел за кого драться – за эту старую потаскуху!

– Завидовать нехорошо, Ханна, дочь Эрсы.

– Чему завидовать, Ласи? Чему? – вспыхнула та. – Я не завидую, а злюсь. За эту шлюху снова погибают достойные мужики.

– На этих турнирах всегда калечат и убивают кучу мужчин. Разве это справедливо? Какая разница, за кого они погибают – за шлюх или порядочных? Мой дядя погиб за Кану совсем юным, восемнадцатилетним. Если б не турниры, он был бы сейчас жив.

– Ну да. Кана сейчас была бы твоей тётей, а Несса – двоюродной сестрой.

– Не паясничай.

– Я не паясничаю, Лась. Мне просто обидно, когда они погибают за недостойных. Но мужиков нельзя жалеть на турнирах – ты сама знаешь, что это грех.

– Я знаю, что это грех, но мне их все равно жалко. – Ласи насупилась. – Зачем мы устраиваем турниры и позволяем им калечить друг друга? Это же жестоко.

– Мужчина должен битья за свою женщину, рискуя здоровьем, чтоб доказать, что он лучший. Это священная обязанность мужчин.

– Но им же больно, Ханн!

– Когда женщина рожает, ей тоже больно. – Голос Ханны стал холодным. – Многие, как и мужчины на турнирах, умирают при родах, многие потом болеют всю жизнь. Но, в этих муках женщина обретает право на материнство. В таких же муках мужчина на турнирах обретает право на отцовство. Представь, если бы мужчины жалели нас и отказывались спать с нами из-за того, что нам потом будет больно при родах или вообще можем при этом умереть. Но они ведь спят, Ласи, и никогда не откажутся от женщины, пожалев ее. Никогда! Почему же мы должны их жалеть, когда речь идет об их священном долге и о том, чтоб выбрать лучшего отца для своего ребенка? А выбор отца для первенца – это вообще святое!

– А как же любовь, чувства? Ведь не всегда побеждает тот, кто тебя любит. Горк сходил с ума по Кане и готов был ради нее на все, но…

– Но боги решили иначе. Конечный выбор всегда за ними.

– Ты считаешь это справедливым? Разве мы не гордимся тем, что, в отличие от джейтунских рабынь, у наших женщин всегда есть право выбора? Где этот выбор? Только лишь выбрать медальоны и повесить их на шест? После этого выбирают уже боги, а не женщина.

Ханна задумчиво прикусила губу.

– Я как-то не задумывалась об этом, если честно.

– Для того, чтоб задуматься, нужны мозги, моя сладкая.

– К сожалению, Тивелла мою долю мозгов, видимо, отдала тебе.

– Зато она дала тебе неуёмную вагину, которая никак не может насытиться.

– Ахахаха. Это дааа…– Ханна заливисто рассмеялась. – что есть, то есть…

– Я тебя чуть не убила там, когда ты начала Торсу глазки строить. Хорошо, мама не заметила ничего.

– Ей было не до этого, поверь.

Глава 5 Турнир

Еще издали они заметили, что толпа все еще находится перед домом Каны. Это означало, что турнир пока продолжается. Наверху за пригорком яблоку негде было упасть – казалось, весь город сбежался посмотреть эти бои. Кана выбрала удачное время – шел второй день празднеств, обычаи запрещали людям в эти дни работать, поэтому никто не хотел упускать такой прекрасный повод развлечься.

Зная неплохо местность, девушки быстро нашли ручей, текущий как раз мимо дома Каны и впадающий в реку восточнее Задов. Идя вдоль него и пробивая себе путь криками, локтями, а иногда и пинками, они вскоре оказались в самом центре боев.

Ласи искала глазами Рона с Вилом. Они договорились встретиться на лугах, но девушки безнадежно опоздали и теперь пытались найти ребят среди толпы.

Их окликали знакомые, они встретили тут даже Берта, но вскоре Ласи заметила, как им машет с другого конца площади Вил и, попрощавшись с Бертом, потащила Ханну за собой к мальчикам.

– Ну где вы шлялись? Мы устали ждать вас на лугах, да еще и солнце пекло нещадно.

– К Ханне домой забежали, а потом еще с Карсом прощались у нашего дома.

Парни с понимаем кивнули, но тут Ханна резко сменила тему, переведя взгляд в центр арены.

– А кто это животное там?

Ласи прищурилась, пытаясь разглядеть бойца.

– Постой… Кажется, я его знаю. Это же он тогда подарил Тише браслет!

– Его зовут Хорт. Он с Лысой Горы.

– Хорт?

– Да. Пока вас не было, он тут вколачивал Ятра из Пшеничных полей в землю, – усмехнулся Вил, – а под конец убил его ударом в висок.

– Так он еще и драться умеет? От наших мужиков они бежали так, то только пятки сверкали.

– Еще как умеет! Сейчас сами увидите.

Вдруг зрители загудели и захлопали – Кана, дочь Ускаи, медленно, грациозной походкой пересекала площадь и возвращалась на свое место, чтоб объявить уже девятый по счету бой. На ней было удивительной красоты красное платье из дживанского шелка, украшенное камнями и заканчивающееся чуть выше колен.

– Мать моя, Тивелла! – Ханна картинно схватилась за голову. – Это платье, наверное, ещё её бабушка носила!

Она толкнула Ласи локтем.

– Посмотри на этот корсет! Такое уже лет десять никто не носит.

– За неё и бились в последний раз лет десять назад. – Ласи хмыкнула. – Видимо, платье с тех времён и осталось.

– Кошмар! – Ханна всплеснула руками. – И что в ней нашли все эти мужчины? Она же тупая и страшная!

– Грудь, – тут же ответил Рон, не сводя глаз с объекта всеобщего мужского восхищения.

– Задницу, – лаконично добавил Вил.

Мальчики были предельно кратки. Они вообще предпочитали не тратить время на разговоры, когда перед глазами было такое зрелище.

Ласи тоже внимательно рассматривала виновницу сегодняшнего турнира.

Огромная, при этом круглая и упругая задница Каны, казалось, при каждом шаге готова была вырваться из платья и вывалиться наружу.

Она шла, грациозно выбрасывая ягодицы то влево, то вправо, совершенно не задумываясь об их дальнейшей судьбе.

Мужчины, словно загипнотизированные, следили за каждым её движением. При каждом шаге Каны по толпе прокатывалась волна восторженных возгласов.

Хлопки. Стонущие вздохи. Свист. Затяжное “Уууууу…”

Ласи могла видеть Кану только со спины, но, судя по восторженным лицам и заворожённым возгласам с противоположной стороны площади, оттуда открывался не менее величественный вид на одну из самых соблазнительных дам Камышей.

Соблазнительных и смертельно опасных. По крайней мере, для мужчин, которые хотели любоваться ее красотой не только издали.

Природа, надо отдать ей должное, щедро одарила виновницу сегодняшнего турнира фантастической красотой и обаянием. Кана давно стала бедствием для всей округи. Почти каждое ее замужество сопровождалось убийствами, от которых она, казалось, получала особое удовольствие.

Смерть на белом турнире, когда бой идет за девственницу, в Риване считалась нормой. Красные же турниры, наоборот, проходили без убийств и тяжелых травм. Особенно, если борьба шла за простолюдинку. Они напоминали скорее веселое состязание, чем смертельный поединок. Когда бойцы слишком увлекались, женщины, как правило, останавливали бой и выбирали мужа до его окончания – правила турниров позволяли это делать, если избранник уже выиграл хотя бы один бой.

Но Кане было плевать на правила – на ее турнирах всегда гибли бойцы, а она даже не думала их останавливать. Это стало поводом как огромного ажиотажа вокруг ее турниров, так и осуждения со стороны горожан и даже жриц. Однако, виновницу всех этих смертей ничего, казалось, не заботило. Она и сейчас, стоя на возвышении, наслаждалась боем и громко болела вместе с толпой.

Лишь однажды, лет шесть назад, Кана, после шумного развода с четвертым мужем, не стала устраивать нового турнира. Вместо этого она совершила нечто, что привело Камыши в еще большее негодование и стало самой обсуждаемой темой у всех местных женщин, особенно у старух. Кана, без всяких турниров и приданных, стала жить с мужчиной, от которого забеременела пятым ребенком.

Конечно, в Соркле, в отличие от деревень, на многое смотрели сквозь пальцы и Кане, которой на тот момент исполнилось уже 30 лет и которая родила первенца после белого турнира и в соответствии со всеми обычаями, легко простили бы этот поступок, если бы не одно "но" – этим мужчиной был один из айванских рабов, поднесенных ей в качестве приданного одним из бывших мужей. С этого момента к ней прочно приклеился ярлык "шлюхи".

Кане к тому времени было уже плевать на мнение горожан в целом и соседей в частности. Она словно нарочно дразнила их, сначала заставляя погибать на своих турнирах лучших мужчин, а теперь еще и, в нарушение всех традиций, живя с каким-то дикарем.

Она прожила 5 долгих лет с этим айваном, имени которого так никто и не знал. Год назад он упал зимой в реку, пытаясь выудить форель из-под камня, застудил легкие и к весне помер.

И вот, этим летом Кана объявила новый турнир, назначив его на второй день Праздника Иды. Это был вызов Камышам, считавших Кану навсегда опозоренной и никому более не нужной старухой.

Лысогорец Хорт стоял посреди площади и рычал, воздев руки к небу. Вернее, о том, что он издает какой-то чудовищной силы рык, можно было догадаться лишь по его хищному взгляду, звериному оскалу и напряженным мышцам лица. Самого рыка услышать в сплошном реве было невозможно.

Бой понравился даже Ласи. Ханна вообще ревела от восторга – она и без того обожала турниры, но по сравнению с этим боем, по ее словам, меркло все, что ей приходилось видеть ранее.

На мгновение Ласи даже позавидовала Кане, хоть и отогнала сразу же эту, на ее взгляд, глупую мысль.

Рядом с Хортом, примерно в трех шагах валялся огромный кусок окровавленного мяса, бывший еще недавно Фолдом, сыном Меи из Красной горки.

Хорт одержал две победы подряд и теперь, согласно правилам красных турниров, все ждали, когда Кана объявит его победителем.

К тому моменту на площади собралось около пятисот человек. Сложнее всего было пробиться в первые ряды и, что было еще более трудным делом, не дать вытолкнуть себя в задний ряд.

А люди сегодня, действительно, толкались не на шутку. Каждому хотелось полюбоваться боем, закричать что-то пошлое и смешное в адрес Каны, как того требовали традиции, подбодрить своего фаворита подсказками и, конечно же, потребовать у него "порвать" соперника.

Ласи уже пару раз довольно больно попали локтем в бок, Ханну трижды пришлось вытаскивать откуда-то из третьего ряда, расталкивая людей и таща ее со всей силы за локти. В конце концов Рон с Вилом прижали их к себе, обняв сзади, и плечами отбивали все попытки пронырливых соседей затолкать всех четверых поглубже в задние ряды.

Кана, наконец, перестала любоваться Хортом и зрителями, спустилась с камня – самого почетного места, откуда было видно все происходящее, после чего медленно стала подходить к победителю, рассматривая его с головы до ног.

Публика снова взревела, но уже без Ласи и Ханны – девушки, не в силах сдержать чувств, презрительно фыркали, отпуская в адрес Каны нелестные эпитеты.

– У меня ощущение, что мужики сошли с ума. Нет, я серьезно, вы посмотрите на нее внимательно – она же совсем старая уже. Зачем рисковать жизнью, чтоб переспать с какой-то страшной старухой?

– Откуда ты знаешь, Ханна, может она им месячных в вино намешала. Айван, наверняка, научил ее всяким колдовским штучкам.

– Да она и до него была ведьмой! Сколько мужчин из-за нее погибло на турнирах, а эта шлюха все никак не успокоится. Какой надо быть бессердечной сукой, чтоб отобрать 15 человек! Что ей мешало выбрать троих-четверых и провести небольшой скромный турнир по «легким» правилам, без смертей и жестокости?!

Кана подошла к Хорту и осторожно дотронулась указательным пальцем до его раны на скуле. Затем, попробовав на вкус кровь, улыбнулась кому-то из зрителей и подняла вверх большой палец. Хорт продолжал стоять, не двигаясь. На нем были кожаные штаны – на красных турнирах их разрешалось надевать, но только без остроконечных шипов вдоль швов. Голый торс, руки с вздувшимися венами и обезображенное от ударов лицо Хорта были в крови – то ли его собственной, то ли двух убитых соперников. Он стоял и скалился то на толпу, то на Кану.

Она обошла его, прижалась вплотную со спины и повела головой от его плеч к шее, потом к затылку, потом снова вниз к шее, к правой щеке – она словно обнюхивала его и пьянела на глазах толпы от запаха крови и пота.

– Подними уже руку ему, Кана! Он сейчас рухнет, и ты даже не успеешь выйти за него замуж, – кричали ей из толпы.

Кана, наконец, взяла его за ладонь и подняла руку вверх – это означало, что турнир закончен и Хорт стал победителем.

Публика ликовала, хлопала в ладоши, свистела и кричала: "Хорт! Хорт!"

Казалось, до героя турнира только сейчас дошло, почему зрители восторженно приветствуют его. Хорт вдруг хищно схватил Кану за задницу и, прижав к себе, с легкостью, словно пушинку, приподнял ее одной рукой. Другая жадно лапала ее снизу доверху, делая небольшие паузы на самых выпуклых и интересных местах соблазнительного тела.

Кана смеялась и извивалась всем телом, будто пытаясь вырваться из железных объятий лысогорского великана, но весь ее вид говорил об обратном.

В конце концов, Хорту надоело возиться с выскальзывающим из под рук шелком и он начал рвать платье прямо на ней. Теперь Кана сопротивлялась уже не на шутку, продолжая, правда, хохотать. Хорту удалось разорвать платье справа и он, под ликующий рев толпы, беспощадно мял окровавленной рукой ее огромную, вывалившуюся из-под остатков платья грудь. Через минуту та же богатырская лапища размазывала кровь дальше по телу Каны, сжимая теперь уже ее правую ягодицу.

– Эй, люди, уберите это животное! Он хочет уложить меня прямо здесь! – хохотала Кана, то и дело кокетливо пряча под обрывками платья свое голое тело.

Естесственно, никто даже не собирался убирать от нее Хорта. Наоборот, все подбадривали его и требовали продолжения.

– Эта шлюха сейчас умрет от удовольствия, Ласи, посмотри на её довольную морду, – Ханна вся кипела то ли от возмущения, то ли от зависти.

Рабы вынесли шесть больших кувшинов с вином и стали угощать зрителей. Фолда, а вернее то, что от него осталось, к тому времени секунданты положили на носилки и унесли. Живой круг уже рассыпался, люди вплотную окружили Хорта и Кану, поздравляли первого с победой и благодарили вторую за такой яркий турнир.

Ласи с друзьями уже собирались уходить, когда к ним неожиданно подошла Несса в сопровождении еще двух камышинских девушек.

– Мама приглашает тебя на свою свадьбу, Ласи, дочь Ланы Нортон. Ты тоже можешь прийти, Ханна, если хочешь.

– Я Ханна, дочь Эрсы.

– А мне плевать, чья ты дочь, Ханна. Хочешь приходи, не хочешь не прих…

Сильнейший удар локтем в зубы не дал ей договорить. У Ханны всегда была тяжелая рука, к несчастью для всех, кто ей не нравился. Несса рухнула как подкошенная, но тут же встала и вцепилась Ханне в волосы. Началась потасовка, сопровождаемая криками и визгами.

– Что здесь происходит?! Расступитесь, кому сказано!

Кана растолкала людей и стала разнимать вцепившихся намертво в друг друга дочь с Ханной, но ни одна не желала отступать. Ласи было неудобно перед Каной, ей совсем не хотелось портить последней праздник – это было против обычаев, и даже мама осудила бы их за эту драку, несмотря на всю свою ненависть к Кане.

Ласи взяла Ханну за руку и стала разжимать ей пальцы, умоляя успокоиться и оставить в покое ухо Нессы, ставшее к тому моменту багровым. Несса, в свою очередь, визжала и не желала отпускать ханнины волосы. Кровь сочилась у нее изо рта и растекалась по шее, пачкая воротник платья. Это был уже третий случай, когда Ханна прилюдно избивала ее. Теперь Несса изо всех сил пыталась смыть унижение и одержать хоть какую-то победу над своей извечной соперницей, с которой они сначала не поделили Рона, потом Берта, потом Вила, потом еще троих парней, к которым обе по большому счету были равнодушны и флиртовали только лишь назло друг другу. В этом жестоком соперничестве побеждала всегда Ханна, так как Несса, как и Ласи, берегла себя для посвящения в вайпиды, а мальчики, как известно, не любят бегать за девственницами. Это обстоятельство доводило Нессу до бешенства, ее ненависть к Ханне не знала границ. Стоило какому-нибудь красивому парню поухаживать за ней пару дней, как Ханна уже демонстративно целовалась с ним на Нижних садах, а потом рассказывала их общим подружкам все детали бурной ночи.