Обнуление | Нижнее царство

– А бабушка простила?

– Нет. Она до самой смерти не хотела слышать о Норе ни слова. Я не спорила с ней. Твоя бабушка была очень жесткая женщина, настоящая глава великого дома. Ей невозможно было объяснить, что Нора полюбила этого парня больше жизни и ее не интересуют ни Риван, ни наши обычаи, ни все мужчины, которые могли бы валяться у нее в ногах.

– Мам, я немного теряюсь и не знаю, как правильно тебя понять. Ты говоришь о поступке тети Норы с пониманием. При этом ты ненавидишь Кану, потому что она не нарушила закон и не сделала того, чего ты, в свою очередь, не можешь простить Горе.

– Ох, какая же ты у меня дура, Ласи, – вздохнула Лана.

– Ну почему, мам? Ведь и там нарушение законов, и здесь. И там все ради любви, и здесь.

– Нора к тому времени уже не была наследницей Великого дома. Она опозорила только себя. Конечно, это было пятно на всей семье, а не только на ее репутации, но потом как-то все забылось. Когда, после смерти матери, она впервые приехала нас проведать, все соседи выстроились к ней в очередь за подарками, забыв, как поначалу злословили о ней и проклинали. Что касается Горка, то Кане, если она действительно любила моего брата, нужно было всего лишь не отбирать его на бой, как я и просила ее. Она этим не нарушала никаких обычаев и законов. А вот Гора разрушила мою жизнь, перевернула мою судьбу, чуть было не опозорила весь мой род и мою мать. Она, в конце концов, лишила меня возможности вознестись в Верхнее царство. И сделала это, подло воспользовавшись моим доверием и нарушив клятву.

Два бокала вина, не считая мамин, сделали свое дело – Ласи вдруг обняла мать за шею и прижала к себе. Совсем как Несса вчера, когда сидела на пиру рядом с матерью. Ласи боялась дышать, ожидая от Ланы взбучки. И в то же время испытывала какое-то необычное ощущение от того, что вот так по-свойски обнимает самого близкого человека, нарушив субординацию и все мыслимые правила воспитания в великом доме Нортонов.

Лана легко поддалась и не сопротивлялась. Она уткнулась в плечо дочери и вздыхала.

– Но, если вы с Горой были так близки, почему… – Ласи запнулась.

– Почему что?

"Будь что будет", – решила Ласи.

– Почему в таком случае ты отказалась от ее плана?

Страхи оказались напрасными, мама даже не думала гневаться. Она лишь отодвинулась и с ухмылкой посмотрела на Ласи.

– Что ты чувствовала, когда Рон полез отнимать твою девственность?

Теперь настала очередь Ласи вздыхать.

– Я взбесилась и больно ударила его.

– Правильно, моя девочка. А почему ты взбесилась? – Лана выговаривала слова медленно и с расстановкой, словно общалась с трехлетним ребенком.

– Не знаю… Я не думала об этом. Все как-то само собой вышло.

– А ты подумай.

– Ну… наверно, я пришла в бешенство от мысли, что он все решил за меня, что он хочет разрушить все, к чему я стремилась и готовилась всю жизнь. И я испугалась, что если ему это удастся, я не выполню завет богов и опозорю тебя, себя, Соту и весь наш род.

– Ну вот, дорогая. Теперь ты понимаешь меня.

– Но ведь я простила Рона. А ты уже восемнадцать лет не можешь простить Гору.

– Поверь, Ласи, ты простила лишь потому, что он не сумел сделать задуманное и все обошлось. А Гора сумела.

– Ты считаешь, из-за этого?

– Да. Можешь быть уверена. Слава Тивелле, тебе не пришлось пройти через то же, через что прошла я – себе самой не простишь, не то что другим. Ты ведь наверняка взяла с Рона обещание, что это не повторится, я угадала?

– Да, мам. Я первым делом потребовала его поклясться, когда мирилась.

– Ты знаешь, Ласи, все-таки я, наверно, отпущу тебя в Халиту, как ты просила. Мозги, во всяком случае, у тебя на месте и я могу быть спокойна.

– Боги! Как я тебя обожаю, мамулечка!

– Ну ладно, ладно, не прижимай меня так сильно, вино разолью. И, кстати, Ласи, если тебе в храме понадобится поддержка, а Пиры не будет на месте, можешь смело обращаться к Горе, она поможет.

– Я думала, ты будешь предостерегать меня не иметь с ней дело.

– Нет, милая. Моя с ней ссора останется между нами. На тебя это не переносится. Тем более, она – почитаемая всеми жрица главного храма и очень добрая, благородная женщина.

– Хорошо, мам.

– Ну ладно, так и быть. Я все же тебе скажу. Только, пожалуйста, когда об этом объявят, сделай вид, будто ты ничего не знала.

– Что случилось?

– Тебя представили богам в списке лучших ид Ривана.

– Да ты что!!! О, Тивела, слава тебе, мать наша!

– Да! Я третий день хожу сама не своя. Ты у меня молодец, Лась, гордость всей семьи. Не могу до сих пор поверить, что моя дочь уже выросла и стала взрослой. Но больше всего меня удивило, что тебя, помимо Пиры, внесла в свой список Гора. Я была поражена. Это очень мило с ее стороны. Признаюсь честно, от нее я никак не ожидала этого.

– Так ты поэтому пришла на праздник?!

– Да. У меня было великолепное настроение, которое, впрочем, сразу испортилось, когда я увидела тебя в компании этих недоносков.

– Ой, мам, ну, пожалуйста…

– Ладно, я уже не злюсь. Тем не менее, передай Рону, что я ему не тихоня Эрса – если он учудит с тобой нечто подобное, как с Ханной, собственноручно кастрирую его на Храмовой площади и скормлю одно яйцо местным псам, а второе прямо там же сожрет Вил.

– Обязательно передам им слово в слово, мамочка!

Глава 11 План ограбления

Ласи решила прибраться в своей комнате, но мысли то и дело возвращались к разговору с матерью. Новость не давала ей покоя. Вайпидой становился лишь каждый сотый из ид, а в последние годы и того меньше. Однако все знали: если твое имя появилось в списке жриц, ты уже одной ногой там, в Верхнем царстве. Боги никогда не обходили эти списки вниманием.

Едва Ласи успела задвинуть сундук под кровать, как дверь распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся Монк.

– Ласи! Вот ты где! Гони монетку! – радостно объявил он.

Даже по его виду было ясно, что новости хорошие. Монку удалось проследить за джейтунцем до самого постоялого двора.

– Их там четверо, и они скоро уедут!

– Когда?

– Не знаю точно. Сын хозяина кабака сказал, что они уже второй день тюки пакуют, повозки ищут. Может, завтра, может, через пару дней… а может, и вовсе сегодня снимутся с места! – весело отчитался Монк, подбрасывая в ладони новенькую серебряную монетку.

Ласи довольно прищурилась. Упускать шанс одним махом решить болезненный вопрос денег она не собиралась. Конечно, мама что-то даст, ребята тоже наскребут, но ей этого было мало. Она мечтала попасть в Халиту с детства – бродить по ее улицам, покупать все, что захочется, ходить на представления, которые там встречаются чуть ли не на каждом шагу. И для всего этого нужны были деньги, причем куда больше, чем те крохи, что они могли бы собрать.

Решение пришло само собой. Ласи выскочила из дома и бегом направилась в Низы.

– Тетя Эрса, Ханна дома?

– Дома, конечно, – отозвалась та. – Посмотри у пруда, она там за детьми присматривает.

Правильнее было сказать, что это дети – два маленьких сорванца – присматривали за Ханной, пока та сладко дремала под ивой.

Пятилетние близнецы, затаив дыхание, старались не разбудить сестру и с полной серьезностью сооружали для нее «подношение». По ее ногам уже расползались дождевые черви и гусеницы, муравьи суетливо сновали между пальцами, а солнечные пятна на коже украшала россыпь божьих коровок. Картину довершала огромная мертвая стрекоза, аккуратно зажатая между ее расслабленными пальцами.

Увидев Ласи, мальчишки сначала растерялись, но, заметив заговорщицкую улыбку на ее лице, оживились.

– Мне нужно ее разбудить, – сообщила Ласи.

– Подожди немного, мы скоро закончим. Ее разбудит уж, – хихикнул один из близнецов.

– Уж? – насторожилась Ласи.

– Вон там, под ивой. Только накрой крышкой, а то сбежит.

Вскоре все было готово. Осталось главное – уговорить ужа поучаствовать в представлении. Один из мальчишек осторожно положил его на грудь Ханны, после чего вся троица, во главе с Ласи, кинулась в кусты, сдерживая смех.

Согласно плану, уж должен был разбудить сестру своим ползанием. Однако, вопреки ожиданиям, он уютно свернулся клубком и, похоже, решил вздремнуть. Близнецы забеспокоились, начали кидать в него камушки, но рептилии было откровенно наплевать.

– Змея! – вдруг заорала Ласи.

Этого оказалось достаточно. Пронзительный вопль Ханны сотряс всю округу. В панике она смахнула ужа, вскочила, растоптала половину принесенной ей «живности» и, с криком бросившись к воде, плюхнулась в пруд.

Но бедняжка не успела облегченно выдохнуть. Стоило ей вытащить из воды руку, как она заметила… стрекозу! Близнецы, проявив смекалку, аккуратно привязали насекомое к ее пальцу, используя собственные волосы Ханны. Раздался второй, еще более оглушительный вопль.

На шум сбежались домочадцы. Увидев, что случилось, они сперва замерли, а затем разразились хохотом. Ханна, забыв обо всем на свете, размахивала руками и осыпала всех проклятьями, не стесняясь в выражениях.

– Это тебе урок, лентяйка. Будешь знать, как дрыхнуть вместо работы. От тебя всего-то требовалось приглядывать за малышами!

– Я не заметила, как заснула, мам, – виновато, но уже с улыбкой пробормотала Ханна.

– А если бы с ними что-то случилось? “Не заметила” она! – отозвалась тётя Эрса, покачав головой.

Пока Ханна переодевалась, Ласи вкратце рассказала ей про джейтунца.

– Ты хочешь его ограбить? – нахмурилась Ханна. – Нас ведь накажут.

– Я хочу забрать то, что принадлежит мне. Это разве ограбление?

– Но если он пожалуется, всё будет выглядеть именно как ограбление.

– А если пожалуюсь я? Что тогда будет, Ханна? Ты ведь знаешь, в этом случае в Джейтун отправится урна с его прахом.

– Вот об этом тебя и спросят жрицы. Почему, мол, ограбила, а не пожаловалась?

– Одним словом, ты не хочешь в этом участвовать?

– Почему же? – пожала плечами Ханна. – За тобой хоть на край света. Да и что нам сделают? От силы заставят месяц выгребные ямы в храме чистить. И то я сомневаюсь, что Пира и твоя мама не сумеют нас защитить от гнева Кальты и Горы.

– Это если он пожалуется. Но он не станет этого делать.

– Почему ты так уверена? Он может заявить о грабеже, а всё остальное отрицать. Это же джейтунец, они все изворотливые.

– Он не идиот. В доме Тиши он во всём признался, и там была толпа женщин из уважаемых домов. Они подтвердят мои слова, и тогда его казнят за оскорбление великого дома. Даже царь Донол со своей армией его не спасёт.

Ханна задумалась, потом ухмыльнулась:

– Ну ладно, грабить так грабить. Пошли искать мальчиков.

– Рон с Бертом ещё не вернулись, я заходила к Селбортонам. Времени уже не остаётся, вечером мне нужно быть в храме. Надо идти на Кузни – найдём Вила и вместе решим, как быть.

Кузни были одним из старейших кварталов города. Они начинались напротив Хола и простирались на запад вдоль правого берега Волсы, вплоть до самого Хребта Ведьмы.

Чтоб не терять времени, девушки наняли извозчика и тот довез их до рыбного рынка, откуда квартал уходил вверх узкими дорожками.

– И угораздило же этого придурка взобраться в такую глушь. – не скрывая раздражения, проворчала Ханна.

И у нее были все основания на это. Вил жил на самом краю Кузней, почти у подножия Хребта Ведьмы. Его пристанищем стала крошечная хибара рыбака Коно – за ржавую койку, старое одеяло и кусок рыбы на завтрак он платил хозяину сто двадцать монет в год. С деньгами у Вила никогда не было проблем, но вот к моменту описываемых событий вопрос выбора жилья был сложным.

– Зато безопасно, – ухмыльнулась Ласи.

Раньше Вил снимал половину роскошного дома на Красной Горке и был хозяином самых шумных вечеринок, собирая у себя едва ли не всю местную молодёжь. Именно там он и подружился с Роном, а затем с Ласи и Ханной. Однако, если красногорские мужчины и могли закрыть глаза на пьянки, то к его любовным подвигам отношение было менее терпимым. Вил оказался слишком щедрым на внимание к замужним женщинам, и рано или поздно это должно было закончиться плохо.

Разгневанные мужья трижды вызывали его на бой. Он с честью принял только первый вызов, но после того, как разъярённый рогоносец отвесил ему таких тумаков, что об этом судачила вся Горка, Вил предпочёл игнорировать дуэли. Дважды отказавшись, он окончательно потерял уважение и вскоре был вынужден спасаться бегством – красногорцы стали просто ловить его и бить. По совету Рона и Ласи он перебрался за Волсу, в Хол – западную часть Соркла.

Но, как оказалось, уйти от проблем было не так просто. Впервые в Холе его избили не за коварно наставленные рога, а совсем наоборот – Вил позволил себе отказаться. Когда настойчиво добивавшейся его внимания сорокапятилетней главе старшего дома Рине Ирзортон он с улыбкой заявил, что она «слишком стара» для него, оскорблённая женщина тут же пожаловалась сыновьям. Те с удовольствием, да ещё и с особым энтузиазмом, сначала избили наглеца, а затем вышвырнули его из окна прямо в кучу навоза на соседнем дворе.

Но на следующий день в Хол явилась делегация – камышинские и красногорские молодые люди во главе с Роном и Бертом. Они пришли восстановить справедливость. Сперва они ритуально макнули в навоз всех молодых Ирзортонов, затем взялись за сбежавшихся на шум соседей. Чем бы всё это закончилось, неизвестно, если бы сама Рина не примчалась и не потребовала во имя Тивеллы прекратить побоище.

Мир был заключён. Однако на этом несчастья Вила в Холе не закончились.

Второй раз его там побили спустя полгода – теперь уже вместе с Роном. И снова из-за Рины Ирзортон, ставшей для него воистину роковой женщиной. На этот раз, памятуя её обидчивость, а может, поддавшись минутному порыву, Вил решил ей ни в чём не отказывать. Рон, будучи в хорошем настроении, тут же его поддержал. Они оба были достаточно навеселе и напрочь забыли, что находятся в спальне молодожёнов во время свадьбы. А, может, и помнили, но не придали этому значения. Внизу, под окнами, гулял весь Хол, новоиспечённый муж Рины чокался с гостями, а тем временем наверху…

На стоны и крики Рины прибежала сестра жениха.

Развязка оказалась неутешительной. Друзей избивали всем двором, даже пятилетние мальчишки норовили дать хорошего пинка. Их выпроводили лишь под утро, а оскорблённый жених, разумеется, отказался от брачной ночи с опозоренной на весь Соркл невестой.

На этот раз ни одна делегация с другой стороны Волсы не явилась. Учитывая пикантность ситуации, её там никто и не ждал. Даже сами Вил с Роном.

В итоге Вил перебрался в Кузни, в самую бедную часть этого квартала, где жили исключительно мужчины, и снял угол у старого рыбака. Первое время он жаловался друзьям на невыносимые условия, но постепенно нашёл в этом определенное удобство. Здесь никто не лез в его дела, никто не грозился свернуть ему шею, и даже Коно относился к нему доброжелательно – за лёгкий нрав и хорошее вино, которым Вил его угощал.