Обнуление | Нижнее царство

Шорох.

Ласи резко обернулась – но увидела лишь яблоню, раскачанную ветром.

И всё-таки сердце сжалось – там кто-то есть.

Она пошла дальше, пытаясь дышать ровнее. Ноги сами вели знакомой дорогой…

Ещё будучи маленькой девочкой, Ласи обожала играть в Нижних садах. Она пропадала здесь с утра до вечера, пока покойная няня Истора не приходила за ней, чуть ли не за шкирку утаскивая домой. Она знала эти места, как свои пять пальцев: каждый поворот, каждый пригорок, каждый мостик через канал, служивший границей между “владениями” камышинской и красногорской детворы. Здесь они с Ханной впервые выиграли в баташку, здесь же она четыре года назад познакомилась с Роном.

Рон… Им было по тринадцать лет. Камышинские, как всегда, играли на “своей” земле в пакосу – турнир на поцелуй. Мальчишки бились за девочек, не гнушаясь тянуть друг друга за волосы и толкаться, а девочки соревновались, у кого больше ухажёров. Больше всего мальчиков выставлялось за Ханну – красивую, улыбчивую девочку с русыми кудряшками и огромными голубыми глазами. Турниры в её честь неизменно заканчивались шумным мордобоем, что порождало жгучую зависть у остальных девочек. Ласи не была исключением. В те годы она была настоящим гадким утенком – напоминала скорее мальчика, чем девочку, и знала, что в сравнении с Ханной у неё нет шансов.

Как всегда, выигрывал Берт – крепкий, свирепый мальчишка, сын Тиши, маминой соседки и подруги. Ханна уже готовилась объявить его победителем и, как полагалось, наградить поцелуем в щёку, когда со стороны Яблоневого моста донёсся шум. Все разом обернулись.

Из-за поворота лениво шагал мальчишка. Он что-то кричал, но его слова тонули в общем гомоне. Ласи невольно сжала губы. Красногорских здесь не жаловали. Камышинские мальчишки ловили их при любом удобном случае, гоняли, а если удавалось, и нещадно били. Бывало, конечно, что драка заканчивалась в пользу Красной горки, но тогда уже камышинские девочки насмехались над своими мальчишками, а красногорские держались так, будто стали королями дворов.

Но этот… этот шёл, будто ему было всё равно.

– Эй, что вы тут делаете?

– А ты что, крыса, здесь потерял? – красный и запыхавшйся после недавней драки Берт грозно двинулся в сторону красногорского наглеца.

– Меня зовут Рон и я не крыса, запомни это, свинья жирная.

Все сразу оживились, начался галдеж. Такого в Камышах еще никто не видел – чтоб красногорский сам лез в драку, да еще и один, еще и на "земле" камышинских…

Мальчишки тут же окружили Рона и стали отпускать реплики, пока Берт важно снимал с себя куртку, которую до этого уже успел застегнуть и затянуть ремнями.

– Меня зовут Ханна, эта пакоса в мою честь. Если ты хочешь получить мой поцелуй, ты должен победить Берта, потому что он уже выиграл у остальных, – важно продекларировала Ханна.

– Я не буду за тебя драться.

Девочки согнулись от хохота, мальчишки тут же закидали Рона издевками, обвинив его в трусости.

– Я не сказал, что не буду драться.

– Ты только что это сказал, мы все слышали!

– Я сказал, что не буду драться за эту толстуху.

– Что ты сказал?! – Ханна взвизгнула, вспыхнув от злости. – Берт, убей это животное! Я хочу, чтобы ты выкинул его в канал с моста!

Теперь уже девочки захихикали, но на этот раз над Ханной. Зависть взяла своё, и даже Ласи, лучшая подруга Ханны, не удержалась от злорадной ухмылки. Капризная и избалованная вниманием, Ханна впервые оказалась в такой унизительной ситуации и не смогла сдержать слёз. Губы её задрожали, лицо покраснело, и, отвернувшись, она всхлипнула.

А тем временем драка уже шла полным ходом. Мальчишки образовали круг, хлопали в ладоши, подбадривая Берта, и наперебой выкрикивали, насколько “страшные” ушибы уже получил красногорский выскочка. Рон и Берт катались по земле, сцепившись, как два молодых волка, не желающих уступать друг другу. Девочки сбились в стайку чуть поодаль, но теперь громко болели уже за Рона.

Одна только Ханна, встав в стороне, сжала кулачки и напряжённо наблюдала за каждым движением Берта.

Рон победил, разбив Берту нос и поставив ему два огромных фингала. Ликованию девочек не было предела. Ласи стало неудобно, и она подошла обняла Ханну, пытаясь успокоить рыдающую подружку.

– Эй, мальчик! А за кого из нас ты дрался? – обратилась к Рону Несса – вторая по популярности и красоте девочка после Ханны. – Если хочешь, я могу тебя поцеловать.

– Сдался мне твой поцелуй… Я дрался вон за ту худышку! Пусть она подойдет и поцелует меня! И не в щеку, а в губы, как у нас на Красной горке принято.

Снова шорох.

Ласи обернулась мгновенно.

Никого.

Но в этот раз она явно услышала шаги и была почти уверена – кто-то идет за ней, прячась за деревьями.

Любопытство Ласи тут же пересилило ее страх. Кто это мог быть? И зачем он следит за ней?

Ни один мужчина Соркла не стал бы так унижаться и трусливо подкрадываться к кому бы то ни было. "Это, наверное, кто-то из рабов, пытается что-то мне сказать, но не решается", – успокаивала себя Ласи.

Ей стоило неимоверных усилий не сорваться на бег и удержать себя в воспоминаниях о той пакосе.

Ласи вспомнила, как тогда вспыхнула от смущения. Она всего два раза в жизни устраивала пакосу и оба раза никто за нее не хотел драться, из-за чего ее потом подвергали насмешкам все Камыши, даже старухи. Потом мама уговорила устроить еще один турнир, Ласи не хотела этого делать, но приставленная в тот день к ней няня сама его объявила.

Как ни странно, на этот раз драться вызвались сразу трое мальчишек, включая "звезду турниров" Берта, который и победил. Ласи была на седьмом небе от счастья, когда целовала его в щеку.

А потом… Потом Несса рассказала всем, что мальчишкам велела драться Тиша, по просьбе Ланы. Самой Нессе рассказала об этом, как потом выяснилось, ее мать, Кана, которой в свою очередь по секрету поведала мать одного из мальчишек.

Ласи до сих пор помнила это страшное унижение, когда она шла по Камышам, словно оплеванная, и ловила насмешливые взгляды чуть ли не с каждого окна и калитки. Она в те дни каждый вечер ходила к обрыву у Красной горки, садилась у того самого камня, который сегодня утром украсил Рон, и плакала, плакала, плакала…

Кане досталось от Ланы так, что она теперь будет помнить тот ужасный для нее день всю оставшуюся жизнь. Лана вытащила ее за волосы из дома, не обращая внимания ни на крики Каны, ни на плач детей, ни даже на лай собак, рвущих ремни в попытке наброситься на нее.

Мать тащила ее к реке и клялась прямо тут же утопить ее в ней, как только дотащит. Кана сперва отбивалась, кричала, угрожала, но Лана останавливалась лишь затем, чтоб пару раз стегануть ее выдернутым из забора деревянным шестом.

Под конец, Кана вся в слезах вымаливала пощаду, падала, Лана пинала её, тащила за волосы, заставляла вставать – перепуганной Ласи казалось, что это продолжалось бесконечно.

Весь квартал сбежался посмотреть на расправу, но никто не рискнул вмешаться, так как все знали, насколько страшна в гневе Лана Нортон и предпочитали с ней не связываться. Тем более, что статус избранной богами вайпиды делал ее неприкосновенной – за любое обидное слово и, тем более, рукоприкладство виновнику грозило изгнание из Ривана, а в некоторых случаях и вовсе – позорная казнь. Поэтому, даже среди многочисленных поклонников Каны не нашлось ни одного заступника.

Ласи поймала себя на мысли, что она, дочь грозной и всегда уверенной в себе Ланы Нортон, идет сейчас по Нижним садам, сгорая от любопытства и обуреваемая страхом – двумя чувствами, которые маме были неведомы.

Кане все же удалось вымолить прощение, когда Лана уже в третий по счету раз окунала ее в мутную воду Волсы, а потом ей пришлось грязной, мокрой и избитой идти через почти все Камыши к дому, слыша за спиной оскорбления Ланы и других соседок.

Впрочем, хоть эта история и восстановила статус Ласи среди взрослых, как уважаемой дочери уважаемой матери, на ее сверстниц это не распространилось. Они продолжали дразнить и издеваться над ней каждый день.

И только Ханна её пожалела и старалась не давать в обиду. Именно тогда Ханна впервые избила и до крови исцарапала Нессу – за Ласи. А потом еще и запретила Берту драться за Нессу, угрожая в противном случае никогда его не отбирать на свои турниры.

И после всего пережитого, после всех унижений, отважный мальчик из Красной горки, как оказалось, дрался именно за нее и теперь требует заслуженного поцелуя!

Ласи шла вдоль яблонь и невольно улыбнулась, вспоминая, насколько глупо вела себя в тот момент. Поначалу она даже не знала, куда себя деть от смущения, затем ее обдало страхом и безнадежной тоской от страшной догадки, что это опять мама подговорила мальчишек.

Рон, между тем, по очереди знакомился с детворой – сначала, как полагается, с девочками, потом с Бертом и с остальными мальчиками. "Нет, это вряд ли мама подстроила", – пронеслось в голове Ласи – "Этот мальчик здесь никого не знает".

Она бросала робкие взгляды на Рона, пока Ханне это не надоело и она грубо не подвела подругу за локоть к мальчишкам.

– Ну! Целуй меня! – выкрикнул Рон.

Ласи, наконец, решилась, подошла к нему, закрыла почему-то глаза и поцеловала в щеку.

– Нет! Я хочу, чтоб ты в губы поцеловала, как наши девочки.

– Вот еще! Я не буду тебя целовать в губы.

– Почему это?! Я честно выиграл драку. Спроси у вашего Берта, если ты ослепла и не видела ничего.

Ласи не нашлась, что ответить, но тут вмешалась Ханна, которая никогда за словом не лезла в карман.

– Послушай, заморыш, это наша земля и мы здесь целуем мальчиков только в щеку. Если тебе не нравится, проваливай в свою Красную горку и целуйся с вашими деревенщинами в губы сколько душе угодно.

– Эй-эй, полегче! Это ваши Камыши – деревня! А наши девочки уже все меня целовали по многу раз, теперь это будете делать вы все, по очереди.

– Это мы еще посмотрим, – вскипел, не выдержав, Берт, – Ты явился, когда я уже три раза дрался и устал.

Берт с Роном дрались потом еще много раз, с переменным успехом. И, несмотря на то, что Рон, бывало, проигрывал Берту и другим мальчишкам турниры, все же он успел за ту осень перецеловаться со всеми девочками в губы – сначала он добился этого от Ласи, а потом и остальные девочки одна за другой стали целовать победителей, в том числе Рона, в губы, как это было принято среди красногорских.

Мама и другие взрослые постоянно ворчали и морщились по этому поводу, обзывая красногорских женщин деревенщинами и развратницами, которые не могут уследить даже за играми своих детей. Они пытались запретить целоваться в губы, но потом, видя бесполезность своих усилий, постепенно перестали. Тем более, что год спустя все целовались друг с другом уже по-настоящему, взасос и в обнимку.

Рон так и остался на "камышинской" части Нижних садов, подружившись с мальчишками и влюбив в себя добрую половину девочек, включая Нессу и Ханну. Второй раз Ханна избила Нессу из-за Рона.

“Да, точно, это было следующим летом,” – вспоминала Ласи. Она пыталась восстановить в памяти, из-за чего началась та ссора, плавно перетекшая в драку, но вдруг снова услышала шаги.

Всё внутри сжалось от необъяснимого предчувствия. Она резко обернулась – и тут же увидела, как чей-то силуэт скользнул за яблоню.

Точно!

Кто-то там явно прятался.

– Эй, кто там? Подойди, не бойся, я тебя не съём.

Тишина. Был слышен только шелест листьев на яблонях.

– Подойди, кому говорю! Иначе я сама подойду, и тогда тебе не поздоровится.

От дерева отделился силуэт и стал приближаться к Ласи. Вскоре лунный свет озарил его лицо, а еще через пару шагов он стал виден полностью.

– Ты?!

Ласи обдало целым букетом эмоций. Сначала – ярость, горячая, как огонь, потом – отвращение, липкое, неприятное, словно грязь, прилипшая к коже. Желание поскорее уйти отсюда было таким сильным, что ноги сами понесли её вперёд. Она резко развернулась, продолжая путь, не сказав больше ни слова джейтунцу. А это был он – тот самый, который разглядывал её на празднике.

– Эй, подожди, красавица, у меня к тебе дело.

– Ещё раз скажешь “Эй”, останешься тут лежать навечно. Проваливай отсюда!

Ласи даже не обернулась, не сбавила шага.

– Ну подожди, пожалуйста! Посмотри, что у меня есть, ты такого никогда не видела, ручаюсь!

– Проваливай, я сказала.

– Послушай, просто посмотри сюда, красавица. Если не понравится – уйдёшь.

– Мне ничего не нужно.

– Ну же, прошу тебя…

– Пошёл к чёрту, грязный урод.

– У меня есть благовония, сделанные богами. Во всём мире нигде больше нет такого, клянусь.

Ласи резко остановилась и повернулась. Теперь, когда он стоял достаточно близко, свет луны выхватил его лицо – и первое, что бросилось в глаза, были огромные выпученные зрачки, словно не вмещавшие в себя всего увиденного.

Эти глаза смотрели на неё так, будто не могли насытиться зрелищем.

– Покажи.

Джейтунец снял с плеча сумку, опустился на корточки и, суетливо шурша тканью, начал копаться в ней. Вскоре он выудил глиняный флакон и протянул его Ласи.

Едва она приоткрыла пробку, как поняла, что незнакомец не лгал. Такой божественный аромат не мог исходить от обычных благовоний. Этот запах не просто дурманил – он был совершенным. Нигде и никогда она не встречала ничего подобного.

Женщины Соркла и других городов Ривана любили благовония. Некоторые готовили их сами, по рецептам, передаваемым из поколения в поколение. В составе самых дорогих духов были редкие травы и смолы, из-за чего позволить их могли лишь знатные дамы. Но ни одно из благовоний, которыми пользовалась её мать или Пира, даже не приближалось к этому аромату.

Ласи снова вдохнула этот волшебный запах, словно надеясь запомнить его навсегда, а потом, с сожалением, вернула флакон джейтунцу.

– Нет, забери обратно и спрячь. Спасибо, конечно, что ты столько прошёл за мной, но мог бы сразу подойти.

– Тебе не понравился запах? – в голосе незнакомца прозвучало искреннее недоумение.

– Очень понравился. Но, боюсь, мне такое не по карману. Не хочу расстраиваться, начав торговаться.

Джейтунец вдруг заулыбался, и Ласи передёрнуло. Матерь Тивелла, какие же у него уродливые зубы…

– Тебе не надо ничего платить, красавица. Вернее, ты можешь расплатиться со мной иначе, а я за это дам тебе несколько капель. Их хватит до зимы, клянусь.

Ласи нахмурилась.

– Что значит “иначе”? – спросила она, хотя мысленно уже знала ответ.

– Я имею в виду, что подарю тебе этот божественный аромат… если ты не откажешь мне в близости.

Если бы её ударили по голове камнем, это потрясло бы её меньше. Она почувствовала, как мир вокруг замер.

– Ты…

Слова застряли в горле. Она не знала, что сказать – отвращение и шок сдавили ей грудь.

– Эй, не будь глупышкой, красавица. Давай отойдём к тому дереву, и всё быстро закончим. Тебе тоже будет приятно. Не бойся, никто не узнает.

Его голос был омерзителен. Маслянистый, тянущийся, как дешёвое вино.

Шок сменился бешенством. Гнев вспыхнул мгновенно, резко, ярко, как пламя, которому не хватало лишь искры.

Её рука сама скользнула за пазуху. Пальцы сжали рукоятку. Мгновение – и клинок уже был у него под носом. Джейтунец не успел даже моргнуть. В следующее мгновение он уже лежал на траве, широко раскрытыми глазами испугано глядя на сверкающее лезвие, которое неприятно кололо его глубоко в левую ноздрю.

Уроки Торса не прошли даром.

Первое время после уплаты приданного и переселения в дом Ланы, Торс, желая угодить детям и заслужить доверие домочадцев, обучал их разным премудростям.

В том числе и этим.

– Ты хоть знаешь, кому ты это предложил, ублюдок?! Я – Ласи, дочь Ланы Нортон, послушница храма Тивеллы и скоро стану вайпидой. Ты понимаешь, урод, что с тобой будет?

Когда становилось слишком больно, незнакомец начинал хрипеть, постанывать, отчаянно хватать Ласи за руки и плечи. Старался вывернуться, но она, навалившись на него сверху, засовывала нож ему в ноздрю еще глубже. Кричать он при этом даже не пытался, из чего Ласи сделала вывод, что в Риване он не впервые и достаточно хорошо изучил местные порядки.

Джейтунец знал, что его сразу же прикончат за такое, как только прибегут на крики.

– Прошу тебя, госпожа, умоляю, отпусти меня! Не убивай! Пожалей моих троих детей, не лишай их кормильца!

– Откуда у тебя этот флакон?

– Их привез из Дживана наш староста Демис. Не убивай, прошу тебя!

– Отдашь мне все флаконы и можешь катиться ко всем чертям, я тебя не трону.

Джейтунец на минуту опешил. По всей видимости, так нагло его еще никто не пытался ограбить. Да и сама Ласи никому не смогла бы сейчас объяснить, с чего это она, воспитанная ида из знатной семьи, вдруг решила заняться грабежом. По всей видимости, сказалась ярость – она пришла в бешенство от такого унизительного предложения и мысли теперь крутились только вокруг того, как пожестче наказать подонка. Да и запах духов пьянил своим совершенством и будто подсказывал, как их заполучить.

– Но я не могу, поверь мне! – запричитал он. – Эти благовония принадлежат Демису, я лишь продаю. Да и нет их больше – мы все распродали.

– Я начинаю уставать от тебя. Все флаконы. Мне. Это цена за твою жизнь. Плати или сдохнешь прямо сейчас.

– Прошу тебя, госпожа, выслушай…

– Я уже наслушалась.

Ласи слезла с него, не убирая лезвие и крепко держа за рукоятку.

– Двинешься – убью. Давай сюда свою сумку.

Ей пришлось одной рукой придерживать нож, второй вытряхивать содержимое сумки. Оттуда выпал кусок ткани, два простеньких украшения для волос и огромный тесак.

– А это тебе зачем? Ты что, еще и мясо продаешь?

– Ну мало ли зачем, у вас опасный город, вдруг красавица какая-нибудь нападет…

– Я смотрю, ты расслабился, жирная свинья? Где флаконы?

– У меня только один остал…

– Значит, ты умрешь прямо сейчас. У тебя хороший тесак, как раз подходит, чтоб зарезать свинью вроде тебя и не испачкаться.

– Послушай… ну поверь…

– К скольким еще женщинам ты подходил?

– Ты первая, клянусь! Мы только сегодня приехали и сразу пошли на поле, чтоб успеть к Открытию.

– А кто тебе, щуплый ублюдок, вообще сказал, что риванку можно добиться, предложив ей благовония?

– Герлоту вчера удалось уговорить одну старуху в Лостеле, потом еще двое наших под утро к ней ходили…

– Я похожа на старуху?!

– Нет, клянусь тебе! Я хотел найти кого-то из них в толпе, но сразу же потерял голову, как только увидел тебя. Прости меня, я не хотел тебя оскорбить.

– Флаконы.

– У меня только этот, клянусь! Отпусти меня! Ты и так отобрала у меня все мое состояние.

Ласи встала, забрав тесак и кинув ему сумку. Ей захотелось поскорее домой. Она уже успела остыть и успокоиться. Убивать джейтунца ей не хотелось вовсе, да и не смогла бы она это сделать, только пугала.

– Забирай сумку и проваливай отсюда.

– А мой нож?

– Я похожа на дуру?

Глава 4 Карс

Руки Ханны не останавливались ни на миг. Она сосредоточенно собирала новое ожерелье, разорвав нити двух старых – своего и ласиного. Вдевая нить в очередную бусинку, она отводила ожерелье подальше от глаз, слегка приподнимала голову и любовалась собственной задумкой: разноцветные камни красиво чередовались с белыми бусинами из подаренного Ласи ожерелья.

– Ты уже задрала дёргаться, Ханн, сиди спокойно, – раздражённо бросила Ласи, потянув подружку за только что заплетённую косичку. Голова Ханны дёрнулась.

– Ой, больно!

– Вот заплету всё криво-косо, будешь знать.

– Долго тебе ещё? Я уже почти закончила ожерелье.

– Терпение, я тоже заканчиваю.

Ласи всегда нравилось делать Ханне причёски. С самого детства она с удовольствием садилась укладывать её волосы по первой же просьбе. Можно было придумывать любые причудливые формы – они всё равно идеально подходили её хорошенькому личику.

– Всё же, Ханн, таких роскошных волос больше ни у кого нет во всём Соркле.

– Ой, не преувеличивай! Хотя… Вил тоже говорит, что у меня красивые волосы. Он просто обожает с ними играться.

– А что ещё он любит? Рассказывай!

– Любит кусать за мочки ушей, когда лежит сверху, потом ещё сильно сжимает в руках мою задницу, когда переворачиваемся. Если бы он всё время не болтал и не хихикал при этом, цены бы ему не было.

– И что, ты теперь отказываешь ему только из-за того, что он хихикает?

– Я отказываю, потому что он кретин. Сто раз запрещала делать это в меня, но ему плевать.

– А тебе-то что? Ты же заколдована и не забеременеешь.

– Ой, Ласи, сразу видно, что ты девственница. Понимаешь, это очень неприятно, из тебя всё течёт, всё липкое… брр! Аж убить его готова прямо на месте.

– А Рон?

– Что Рон?

– Ну, расскажи, не ломайся.

– Я тебе уже сто раз рассказывала и про Рона, и про Вила, и про Берта, и про Торса…

– Про Торса лучше не напоминай. Мама нас обоих убьёт, если узнает.

– Ну а что такого, Ласи?! Красивый мужик, целыми днями ходит у вас по дому необласканный и никому не нужный. Твоя мама ещё спасибо должна мне сказать.

– Вот ещё!

– Ты скоро там? Турнир уже наверняка начался, а мы ещё даже не собрались. А может, он уже и закончился – Кану там, наверное, победитель зацеловал и облапал уже.

– Я заканчиваю, не шевелись.

– Слушай, Ласи, он до сих пор чувствуется! Ты ведь мне ещё утром капнула, а он и сейчас пахнет так, будто ты только что это сделала. О, боги, какой приятный запах…

– Да успокойся ты, дам я тебе твои пять капель, не переживай.

– Ты сегодня сама щедрость, моё солнце. Смотри, какое ожерелье получилось! Красота! Несса ослепнет от зависти.

Небольшой луг перед Задами, где находился двор Каны, они преодолели быстро. А вот пригорок перед самыми домами отнял у них гораздо больше времени – девушкам пришлось осторожно ступать с камня на камень, приподняв подол, чтобы не запачкаться.

– Как же надоели эти дожди, будь они прокляты! – ворчала Ханна, балансируя на одном камне и пытаясь каким-то пучком листьев очистить туфельку от огромных комков липкой грязи. – Каждую ночь льют и льют, конца им нет. Я надеялась, хотя бы летом будет сухо, но куда там!

Ласи хотела подойти и помочь ей, поддержав за локоть, но вдруг заметила, как выше по склону, шагах в двадцати правее, двое молодых людей осторожно спускаются вниз, неся на носилках окровавленного мужчину.

Одного мимолётного взгляда на него хватило, чтобы сердце неприятно сжалось.

– Карс! Ей, подождите! Постойте!

– Ласи, ты куда? Давай останемся здесь! Слышишь?! Ну куда ты поперлась по грязи, тупая овца! Пусть они к нам подойдут!

Ласи не слушала Ханну. Почти не глядя под ноги, она ловко прыгала с камня на камень, быстро сокращая расстояние между собой и носилками.

Ханна, громко ругаясь, поплелась за подругой, дважды чуть не соскользнув и едва не растянувшись во весь свой рост в рыхлой грязи.

Ласи склонилась над Карсом, и из её груди вырвался сдавленный всхлип. На его лице не осталось живого места. Волосы слиплись от крови, обе брови рассечены, а вместо глазных впадин – две огромные кровавые опухоли. Нос разбит, губы распухли, и изо рта всё ещё стекала кровь. Всё его лицо было сплошной раной, словно по нему прошёлся табун лошадей.

– Кто его так?

– Сначала ему досталось от Варта, но Карс его победил. – Голос одного из парней звучал спокойно, почти буднично. – Потом против него вышел Рино и забил до смерти.

– Как “до смерти”?! – Ласи резко выпрямилась. – Он мёртв?!

– Да, только что умер, там, наверху. Мы несем Карса в дом нашей матери, готовить к похоронам. Ты знала нашего дядю?

– Да. Он трижды бился на турнирах за мою мать.

Парни переглянулись.

– Трижды он бился только за Лану Нортон из Камышей. Ты её дочь?

– Да. Я – ида Ласи, дочь Ланы.

– А эта девушка – твоя сестра Сота?

– Нет, это ида Ханна, дочь Эрсы. А моя сестра сидит дома, мама запретила ей сюда идти.

– У нас есть дело к Соте. – парень посмотрел на носилки. – Карс просил, если с ним что-нибудь случится, отдать ей диадему. Он привёз её с джейтунского набега на земли айванов и утром передал мне перед турниром.

Ласи вспомнила… На очередной маминой свадьбе Карс торжественно дал Соте слово: выйти на её первый турнир и победить в нём всех, чего бы ему это ни стоило.

Ах, Карс… Карс… Что ты наделал…

– Я могу вас проводить к нам во двор, если хотите. Мама, наверняка, захочет проститься с Карсом.

Она сказала это из вежливости, не зная, как поведёт себя мать на самом деле.

– Да, Ласи, это было бы правильно. – Важно сказал один из племянников, многозначительно глядя на неё.

Они поняли друг друга без слов.

Слезы Ланы сразу после гибели Карса и всё, что она скажет, непременно перескажут на похоронах.