Обнуление | Нижнее царство

Теперь, успокаивала себя Ласи, у нее был такой повод – важный разговор, который отвлечёт мать и, возможно, смягчит её остаточное раздражение. К тому же, наблюдая за ней во время прощания с Карсом, Ласи заметила, что Лана уже не так злится.

Всё, трусиха, хватит дрожать. Заходи уже…

– О, Ласи, хорошо, что ты пришла! Я как раз хотела с тобой посоветоваться, – голос матери звучал тепло, даже радостно.

Лана была в прекрасном настроении и, подойдя к дочери, протянула ей небольшой флакон. В зале, помимо неё и Тиши, собралось несколько женщин. Ласи была знакома почти со всеми – еще одна мамина подруга Исса Белтон, две дамы из старших домов, трое "младших" соседок домами ниже по холму и несколько женщин с Задов.

Ласи вежливо поздоровалась со всеми "великими" и "старшими", называя их по именам и названиям домов, как того требовали правила. Перейдя к младшим, она смутилась, так как не помнила имена их матерей, а некоторых и вовсе видела впервые. Не найдя ничего лучшего, она просто произнесла "Здравствуйте", улыбнулась и уставилась в пол.

– Здравствуй, Ласи, дочь Ланы из великого дома Нортонов. – чеканя каждое слово, произнесла одна из женщин.

Это был явный упрек. Женщина всем своим видом показывала, что ее имя нужно знать наизусть и проговаривать полностью во время приветствия.

Видимо, она из великого дома, судя по гонору. Мне конец…

От смущения Ласи стала пунцовой. Но это длилось недолго. На помощь пришла Лана.

– Познакомься с Гессой, дочерью Тары. Она приходится женой твоего двоюродного дяди Шонка.

Ласи тут же отпустило.

– Здравствуйте, тётя Гесса, дочь Тары, – кивнула она с улыбкой.

Родственница оказалась из младшего дома.

Пронесло.

Сама Ласи происходила по прямой линии от Норы, основательницы великого дома Нортон. Однако, как старший ребенок, она была посвящена в иды, и потому право наследования переходило к её младшей сестре Соте, будущей главе великого дома Нортонов. Ну а самой младшей, Мели, суждено было по достижении совершеннолетия основать новый, теперь уже старший дом – Нормелтонов, став его первой главой и родоначальницей новой ветви.

Чем древнее был род, тем короче было его название. Потомков старших, а тем более великих домов следовало представлять не только по имени их матери, но и с упоминанием рода. Нарушение этого правила считалось неучтивостью, а в присутствии жриц или влиятельных семей – и вовсе оскорблением.

Тем не менее, жизнь не стояла на месте и великие дома, основанные ученицами святой Хласы, продолжали разрастаться. В каждом таком старшем или младшем доме сохранялось имя основательницы, от которой он происходил. Официальное представление рода могло затянуться, если предки человека принадлежали к длинной цепочке домов. Со временем подобные полные титулы стали использовать только в жреческих книгах, а в повседневной жизни люди называли лишь своё имя и имя матери. Если требовалась дополнительная идентификация, добавляли название великого дома, от которого вел начало младший род.

Женщины, поздоровавшись с Ласи, вновь сгрудились вокруг стола, оживлённо обсуждая что-то с явным воодушевлением.

– Посмотри, какие великолепные духи! – Лана приподняла крышечку флакона, и воздух тут же наполнился густым, терпким ароматом. – У него их несколько видов, и я никак не могу выбрать.

– У кого это “у него”? – насторожилась Ласи, нахмурившись.

– Вон, на столе всё разложено, подойди, посмотри. Джейтунец, правда, заламывает цены, но я тебе с Сотой тоже возьму по маленькому флакончику, не переживай.

Ласи замерла. Она только сейчас заметила продавца – и сердце в этот момент будто ухнуло в пустоту. Это был он.

Тот самый джейтунец.

Тот, кто преследовал её в ночь после праздника.

– А зачем покупать, мам? Он и так отдаст. Правда, ублюдок?!

– Ласи! Что ты себе позволяешь! Не позорь меня перед людьми!

Лана резко обернулась, но Ласи уже не слушала её – её взгляд был прикован к джейтунцу, который стоял с виноватой миной и делал вид, будто не понимает, о чём речь.

– Ты говорил, что у тебя больше не осталось духов! – со злостью выпалила Ласи, не обращая внимания на гул голосов вокруг.

Комната замерла. Даже Лана насторожилась, мгновенно поняв, что дочь знакома с торговцем.

– У меня не осталось, госпожа, я тебе не соврал, – тут же затараторил джейтунец, взволнованно разводя руками. – Эта партия духов принадлежит нашему старосте.

– Не хочу ничего слушать! – Ласи шагнула ближе, в упор глядя на мужчину. – Отдай всё сюда и проваливай.

– Ласи! Что здесь происходит?! – голос Ланы прозвучал резко, как хлёсткий удар. – Объясни немедленно, почему ты грубишь этому человеку?

– Потому что это мои благовония. Он мне их должен.

– Должен?! – Лана сузила глаза. – И когда он успел задолжать тебе такое состояние?

– Не слушайте её, госпожа, – жалобно протянул джейтунец, заметно нервничая. – Ваша дочь имеет право злиться на меня, но я уже сполна ответил за все! – он трясущейся рукой указал на еще не заживший шрам на ноздре. – Посмотрите, какую отметину она мне оставила! Да и целый кувшин духов отобрала…

– Но я не в обиде! – поспешно добавил он, заискивающе заглядывая Лане в глаза. Он сразу смекнул, в чьих руках теперь судьба его товара, да и его самого.

– Что происходит?

– Мам, не слушай этого идиота…

– Расскажи, что между вами произошло, дочь!

– Да ничего особенного. Я хотела его убить, но потом передумала и предложила выкуп за его жизнь. А он мне наврал, что больше духов у него нет.

– Что значит "ничего особенного", как понимать "хотела убить"? Ты говоришь с таким тоном, будто собиралась петуха зарезать, а не человека.

– А он и есть петух. Ну посмотри, какой из этого урода человек?

– Что между вами произошло, Ласи?

– Он преследовал меня ночью в садах, а потом напал.

– Что ты говоришь такое, госпожа! Клянусь моими тремя детьми, я не нападал на нее! Всего лишь предложил уединиться в обмен на духи… – на лбу джейтунца начал проступать пот.

– Всего лишь!

– Госпожа, прошу вас! – мужчина попятился, вытирая пот со лба. – Я не причинил вашей дочери ни малейшего вреда! Клянусь всеми богами!

Лана молчала. Она медленно подошла к очагу, подняла тяжёлую кочергу и обернулась. Глаза её были пустыми, холодными, как у зверя перед броском.

Джейтунец вжался в стену, прикрываясь руками, его лицо побелело.

– Лана, остановись! – Тиша с силой раздвинула оцепеневших женщин и бросилась к подруге.

– Пусти!

– Нет, Ланочка, прошу тебя! Отдай кочергу! Эй ты, быстро проваливай отсюда, пока тебя не убили прямо у меня в доме.

Джейтунец не стал испытывать судьбу. С диким всхлипом он метнулся к столу, дрожащими руками сгребая благовония в сумку. Флаконы громко брякались друг о друга, несколько штук едва не выскользнули, но страх подгонял его быстрее, чем жадность..

У самой двери его догнала Ласи и со всех сил влепила ему мощный пинок под зад, от чего торговец рухнул на косяк, разбив себе лицо. Ласи, смеясь, вышла за ним во двор и провожала убегающего обидчика всеми похабными насмешками, которые только знала.

– Что случилось, Лась? – Монк выбежал за калитку и с интересом наблюдал за происходящим.

– Да ничего. Мама чуть не убила этого козла кочергой.

– За что?

– За меня!

– Да ладно!

– Хочешь монетку, Монк?

– Хочу!

– Беги за ним и проследи, где он живет.

– А монетка?

– Получишь, когда вернешься с новостями.

Монк фыркнул, прищурился, оценивая предложение, но азарт пересилил сомнения. Он сорвался с места и, пригнувшись, как охотничий пёс, кинулся следом за джейтунцем.

Ласи вернулась в дом к Тише. Хозяйка пересказывала прибежавшему на шум мужу случившееся, а женщины, тем временем, успокаивали Лану. Она жадно пила принесенную кем-то воду и попеременно обращалась то к одной соседке, то к другой.

– Ты представляешь, Исса, этот ублюдок решил, что моей дочери можно предложить такое!

– А что ты хотела от джейтунца, Лана? Это же трусливые ничтожества, у них духа не хватает бороться за женщин. Своих шлюх они только так и добиваются, подарками. Ненавижу этих тварей.

– Жаль, Тиша помешала, я его собиралась прибить прямо на месте.

– Ну и правильно, одним уродом стало бы меньше.

Постепенно Лана успокоилась и даже повеселела. Ласи улучшила момент и попросилась домой. Мать не возражала.

– Пойдем, Ласи. Там дети плачут уже, наверное.

Глава 10 Лана

Особняк Нортонов был построен на одном из лучших участков холма. С фасада он был выложен ослепительно белым известковым камнем, который добывали у северных хребтов Ривана и продавали в Соркле за баснословные деньги. Лане почти ничего не пришлось переделывать, настолько все было добротно построено несколькими поколениями прабабушек, она лишь обновила кровлю и немного изменила внутреннюю планировку восточной части, где находились ее покои.

Сейчас особняк сиял белым камнем так, что в полдень на него было больно смотреть. Ласи всегда это раздражало: он будто напоминал всем вокруг – здесь ошибаться нельзя.

А сегодня ей как раз предстояло сделать то, что она боялась больше всего: произнести имя Горы в доме.

Дети, как оказалось, вовсе и не думали плакать. Пока Лана отсутствовала, весь третий этаж, где находились ее покои и детские спальни, был перевернут верх дном. Тир, младший из братьев, свалил всю вину на отсутствующего Монка, но это никак не помогло ему избежать нескольких довольно крепких подзатыльников. Соте тоже досталось, хоть она, бедная, нянчилась с младшей сестренкой и не видела, что творят братья. Ну а Торс, как всегда в таких случаях, даже не стал подниматься наверх и, выпрыгнув из окна своей спальни, сбежал на рыбалку. По крайней мере, так он заявил рабыне, подметавшей двор.

Ласи помогала матери привести все в порядок и никак не могла подобрать правильные слова, чтоб начать разговор про Гору. Упоминание этого имени в доме было под негласным запретом, оно приводило Лану в бешество и тому, кто посмел напомнить матери об этой женщине, приходилось потом несладко.

– Не тужься, говори уже, – потребовала Лана.

– Ты о чем, мам?

– Я тебя знаю, как облупленную, Ласи. Ты ведь явно хочешь мне что-то сказать, но не знаешь с чего начать.

– Ну… в общем…

– Ладно, не мучайся. Я и так все знаю. Просто ждала, чтоб ты сама призналась.

– В чем призналась?

– Да брось ты, я не злюсь на тебя. Ты не сделала ничего предосудительного, пойдя туда. Я не могу тебе запретить – это против обычаев. Ну-ка, принеси мне попить и расскажи, как прошел турнир этой дряни.

Такого оборота Ласи не ожидала. Она совсем забыла про турнир Каны. Видимо, Торс все же рассказал Лане, что ее старшая дочь вернулась домой только за полночь, да еще и с пьяной вдрызг Ханной. Как теперь оказывается, она напрасно ранним утром, пока все спали, растолкала подружку и вывела ее из дома.

– Турнир как турнир. Я видела и получше гораздо. Во всяком случае, до твоих ей далеко. Да и пир был куда скромнее наших.

– А что так? Гостей было мало, или угощений?

– Да нет, вроде всего было вдоволь.

– Что же в таком случае тебе не понравилось?

– Веселья было мало. Эти лысогорцы – они же такие неотесанные и скучные, – Ласи безбожно врала матери, понимая, что это единственный способ сохранять ее в хорошем расположении духа.

– А что ты ей подарила?

– Духи.

– Какие еще духи?

– Те, что я отобрала у того урода. Я немного отлила Кане в флакон.

– И за какие такие достоинства она удостоилась подобной чести? Для родной матери пожалела, а этой шлюхе целый флакон подарила!

– Ну что ты, мам, я первым делом тебе отложила, да и флакон совсем маленький ей выбрала, там чуть-чуть совсем.

– Ей и этого много!

– Да, Ханна тоже так думает.

– Ханна, хоть и дура ветреная, но в этих вопросах соображает намного лучше, тебе стоило к ней прислушаться. Ну да ладно. Подарок, небось, понравился Кане?

– Что ты! Она пришла в неописуемый восторг! Правда, сначала подумала, что это ты ей прислала.

– Да ты что!

– Да! А когда я сказала, что это от меня, она даже погрустнела немного. Мне кажется, она надеялась, будто это ты решила ей подарок сделать, – Кана хоть и не предлагала свою помощь во всем, как Гора, но, после вчерашнего пира, приглашения на свадьбу и целых трех каниных тостов «за Великий Дом Нортонов», сердце Ласи заметно смягчилось.

– Вот еще! Не хватало мне этой мрази подарки отправлять. Видел бы мой несчастный брат, ради какой суки он погиб…

– Мам…

– Что?

Ласи очень хотелось сейчас возразить матери, рассказать про приглашение на свадьбу и вчерашний прием, объяснить свою точку зрения на этот 18-летний конфликт, но… Ласи боялась вспышки материнского гнева, который неминуемо последовал бы при первых же словах. Она даже знала, как Лана заткнет ее. "Ты забываешься, дочь!", – выпалит мать, и Ласи обдаст привычным до боли холодом, словно ее окатили ледяной водой.

Ласи вдруг вспомнила, как Несса вчера запросто по-дружески обнимала Канну, и её снова неприятно кольнуло в сердце от мысли, что у нее с Ланой таких отношений никогда не будет.

– Мам… на самом деле…– она запнулась и не могла подобрать слов.

– Что "на самом деле"?

– На самом деле я хотела рассказать тебе о другом, – Ласи, наконец, нашлась и решила перевести разговор на главную тему.

– Что еще? Не томи меня, дочь.

– Да ничего особенного. Просто я сегодня спускалась от Пиры и внизу столкнулась с …с Горой, – Ласи сразу же почувствовала, как мама напряглась, – Мам, клянусь, я решила поздороваться и пройти мимо, но она меня остановила и давай молоть всякую чушь.

– Какую еще чушь? Что она тебе наговорила?

– Да ерунду всякую, – Ласи была безжалостна к Горе, – Мол, любит тебя до сих пор, очень якобы рада, что ты стала посещать праздники. А, вспомнила! Еще помощь мне предлагала.

– Помощь? Ты нуждалась в помощи? Что ты опять натворила?

– Ничего не натворила. Просто она почему-то решила, что раз я твоя дочь, то она будет во всем поддерживать меня и помогать.

– А как она это говорила?

– Да так и сказала. Мол, можешь рассчиты…

– Нет! – нетерпеливо перебила мать, – Как она про меня говорила?

Ласи смутилась. Она ждала какой угодно реакции, но только не такой. Лана и не думала злиться. Она откинулась на спинку софы и отпила из чаши, словно смакуя рассказ дочери. Последняя тем временем отчаянно пыталась вспомнить весь разговор дословно, со всеми интонациями и выражением лица Горы. Теперь Ласи злилась на себя, что во время беседы она смотрела себе под ноги, изображая скуку.

– Она сначала пыталась узнать, злишься ли ты на нее, а когда я ответила, что не знаю, Гора сказала, что не предавала тебя и до сих пор считает самым близким другом.

– Кхм.., – задумчиво хмыкнула Лана, отпивая вино и смотря куда-то вдаль, сквозь противоположную стену зала.

Ласи ждала, пока мать еще что-то спросит, но та продолжала молчать. Лана сидела, закинув ногу на ногу и положив себе на колени небольшую мягкую подушку, обитую той же тканью, что и софа. Делая очередной глоток, она опускала серебряный кубок на подушку.

"Боится халат испачкать", – догадалась Ласи. Впрочем, для того, чтоб догадаться, не требовалось особого ума – шелковый халат, вышитый серебряной нитью, стоил целое состояние. Его подарил Лане ее второй муж – отец Монка и Тира. Он привез его откуда-то из Дживана, где три года служил старшиной телохранителей одного местного богача.

– Прям так и сказала, что до сих пор любит? А глаза? Что ты прочла в ее глазах при этих словах?

– Грусть, – врать так врать, Ласи решила ничем себя не ограничивать, описывая то, чего не видела. За эти годы она научилась угадывать желания матери и всегда старалась говорить то, что та хотела бы услышать. А Лана, судя по ее странной реакции и не менее странным вопросам, хотела услышать именно это, – В ее глазах была грусть и какая-то странная нежность. Я очень удивилась, видя такое.

– Почему удивилась?

– Ну, не знаю… Я всегда считала вас смертельными врагами и ненавидела Гору. А сегодня она, неожиданно для меня, говорила с такой нежностью про тебя, что удивила не на шутку.

– Не удивляйся, дочь. Мы никогда не были смертельными врагами. Не знаю, с чего ты это взяла.

– Как? Разве она не оставила тебя на Кислых землях? Ты всегда говорила, что она специально это сделала.

– Она специально это сделала.

– Ну вот!

– Налей еще, – Лана вместо ответа протянула дочери кубок.

Ласи, стараясь не смотреть на мать, забрала кубок и пошла за вином. Она заметила, что мать еле сдерживается и вот-вот расплачется – одна непослушная слеза уже успела скатиться по щеке и сейчас путешествовала вдоль красивой лебединой шеи.

– А лучше принеси кувшин сюда к нам, – попросила Лана вслед.

Ласи принесла вино, налила матери и уселась рядом. Это было довольно нагло с ее стороны. Роскошная софа хоть и вмещала свободно трех человек, но без приглашения садиться к Лане никто в доме не смел, включая Торса.

Но сейчас для Ласи это была единственная возможность усесться так, чтоб не смотреть на мать.

– Если вы не враждовали, почему же она оставила тебя на Кислых землях? – робко продолжила Ласи.

Она была морально готова к тому, что в любой момент разговор может прекратиться и сентиментальность мамы резко сменится гневом, если Ласи ляпнет что-то не то. Тем не менее, ее раздирало любопытство – с самого детства она ненавидела Гору, считая ее маминым врагом и причиной всех несчастий.

Однако встреча с ней и необычная реакция матери – все это заставляло ее жадно впитывать каждое слово Ланы, чтоб понять, наконец, что же все-таки произошло восемнадцать лет назад у подножия Элулая.

Лана никогда ранее не обсуждала с дочерью эту историю. Ласи знала о ней лишь из обрывков фраз, оброненных матерью в разговорах с Тишей, Пирой, Торсом и другими. В детстве Ласи пару раз пыталась выведать подробности, но мать всегда грубо обрывала ее и запрещала произносить впредь это имя. "Придет время, и ты все узнаешь", – заявляла Лана. Сегодня, видимо, этот день настал.

– Она оставила меня там, потому что не хотела приносить в жертву, – голос Ланы дрожал. Вторая слеза устремилась следом за первой, свернув к подбородку.

Наступило тягостное молчание. Лана медленно подносила кубок к губам и делала небольшие глотки. Даже это небольшое движение руки выдавало в ней аристократку до мозга костей. И дело было вовсе не в красивейших перстнях с камнями на ее длинных пальцах, не в роскошной домашней обстановке и дорогом одеянии.

Ласи всегда восхищалась утонченными движениями матери и пыталась копировать ее во всем. Но ей никогда не удавалось двигаться с такой же непринужденностью и аристократизмом. Несмотря на то, что все постоянно поражались ее схожестью с Ланой, мама оставалась для нее идеалом и недосягаемой величиной.

– Мы тогда были совсем юными, неразлучными подругами, – задумчиво произнесла Лана, покручивая кубок в пальцах. – Помню, даже как-то поклялись хранить друг другу верность до самого моего ухода из Нижнего царства.

Она протянула Ласи пустой кубок. Та машинально наполнила его, а мать вдруг неожиданно спросила, глядя ей прямо в глаза:

– Вы с Ханной… очень близки?

Ласи едва не расплескала вино.

– Нет, мам! Ты что?! Мы просто подруги.

Лана откинулась на спинку кресла, сделала глоток и тихо усмехнулась.

– А мы были ближе, чем просто подруги… Она значила для меня всё в этой жизни.

Ласи казалось, что прямо сейчас на нее рухнет потолок. Она невольно даже посмотрела наверх – убедиться, все ли там в порядке. Лана никогда не говорила с ней, как со взрослой. Тем более на такие темы.

Бокал с вином лежал на подушке, на коленях у мамы. Ласи потянулась к нему. "Вот сейчас точно рухнет!", – пронеслось в голове. Лана, как это не странно, не стала удерживать дочь и спокойно наблюдала, как та несколькими жадными глотками осушила бокал.

– У тебя же есть свой бокал, дочь, я тебе дарила на 16-летие.

– Да, мам, сейчас принесу.

– Не надо. Возьми там в шкафчике, у меня их много.

Теперь они пили вдвоем. Впервые в жизни. Вино помогло Ласи справиться с волнением и вести себя немного раскованней. Она наконец решилась задать мучавший ее вопрос.

– Если вы были так близки, почему же она так поступила?

– Чтобы оставить меня в Нижнем царстве.

– И ты… ты ее за это ненавидишь?

– Нет. У меня никогда не было ненависти к ней. Я злилась на нее первые годы, но потом и это прошло. Когда вы родились, я стала постепенно возвращаться к жизни, а потом и вовсе успокоилась. Конечно, мне в этом помогла Пира, не знаю даже, что бы без нее делала.

– Но Горе ты так и не простила.

– Не простила. И вряд ли когда-нибудь смогу простить.

– Почему? Ведь боги тебя вернули вовсе не из-за этого.

– Пира тоже уверена, что боги вернули меня как подарок людям. Меня ведь нашли в одном из фургонов с подарками.

– Ну вот, видишь! А ты считаешь виновницей Гору.

– Она и есть виновница, Ласи. Гора знала, что делает. Еще задолго до жертвоприношения, когда мы однажды сидели в ее покоях, она предложила мне этот план. По ее словам, достаточно пробыть на Кислых землях немного времени, и боги не примут жертву. Я тогда пришла в ярость, накричала на нее и хотела уйти, но она сумела успокоить меня и поклялась, что никогда этого не сделает, раз я против.

– Откуда ей вообще знать, что примут боги, а что нет?

– Я не знаю. Она вообще особенная, ее даже Кальта боится.

– Кальта?! Она ведь старшая над Горой и остальными.

– А кто ее знает… Лет пять назад я как-то сидела у Пиры, и вдруг мы услышали, как Гора орет на Кальту. Ее крики были слышны даже через стену. Да что там Кальта – она даже богам молится не как все. Еще когда мы дружили, я могла заходить в жреческие покои Горы когда хочу, и однажды вошла к ней во время молитвы. Она обращалась к богам не как все мы, а как равная к равным. Не грубила, но и без всякого почитания. Я много раз была свидетелем того, как молится Пира – она буквально лебезит перед богами, стоит перед алтарем на коленях и боится шелохнуться.

– Ты хочешь сказать, что Гора – посланница?

С момента, как святая Хласа основала Риван и в течении всей своей многовековой истории страна знала лишь трех посланниц, включая саму Хласу – легендарную жрицу, построившую храм Тивеллы в Соркле. Однако Гора ничем не была похожа на этих великих героинь, и у Ласи никак не укладывалась в голове мысль, что та может оказаться посланницей богов.

– Я не знаю, кто она. Но точно знаю, что оставив меня на пол-дня в Кислых землях, Гора намеренно лишила меня вознесения в Верхнее царство. Она подло нарушила все законы и данную мне клятву.

– Мам…

– Что?

– Только пообещай, что не рассердишься. Я всего лишь хочу понять…

– Да говори уже. Я сегодня добрая. Только подлей еще вина.

– Мам… ты видела богов, когда была там на Элулае?

– Нет, конечно. Нас напоили сонным зельем еще на подступах к горе. Простому смертному не позволено видеть богов, с ними общаются только жрицы.

– А что ты видела? Расскажи!

– Да ничего особенного. Гора полдня шла за мной обратно, потом мы пришли на стоянку к остальным, я чувствовала себя отвратительно, меня все время тошнило. Гору я уже не подпускала к себе. Потом одна из вайпид – моя подружка Кира – принесла вино, я выпила и проснулась уже в фургоне, от криков Кальты. Она явно не ожидала увидеть меня там.

– Я все время думаю о том, что скоро стану вайпидой и боги заберут меня в Верхнее царство. Но, иногда, совсем редко, меня начинают преследовать страхи.

– Какие еще страхи?

– Я не знаю… иногда становится страшно, а вдруг нас там бросят на съедение волкам…

– Что за бред! Где ты набралась этой ереси? Опять уличные проповеди слушала?

– Но ведь никто, кроме жриц, не видел богов. И даже ты не видела.

– Зато они меня видели. Или ты думаешь, это волки наполняют фургоны дарами, волки зачали тебя и потом уложили меня в фургон? А молитвы? Они же слышат наши молитвы и помогают нам. Это тоже волки по-твоему? А Божественный Фаллос?

– Ты видела Божественный Фаллос?!

– Я не видела, мне было очень плохо после Кислых земель, но на стоянке девочки лазили на утесы неподалеку, и оттуда рассматривали его. Правда, он был очень далеко. Теперь ты веришь, что все твои страхи напрасны?

– Да, мам.

– Поверь мне, родная, пройдет ровно год, и ты вознесешься к богам, став одной из них. Ты познаешь настоящее счастье и любовь, живя в Верхнем царстве. Если б не Гора, я бы сейчас была богиней, а всем этим бедламом Нортонов управляла бы моя младшая сестра, будь она неладна.

– Ты все еще злишься на тетю Нору?

– Да нет. Конечно, она совершила глупость, сбежав с этим своим джейтунцем в Халиту. Но, с другой стороны, мое возвращение лишило ее наследства и титула, да и не горела она никогда желанием жить по обычаям. Мама ее сильно баловала, и Нора всегда делала то, что ей хотелось. Да и смерть Горка сильно выбила ее из колеи. Я ее почти сразу же простила. Потом еще и подарки отправляла через купцов.