Обнуление | Нижнее царство

А теперь им до самого жертвоприношения оставалось лишь слушать чужие рассказы о ней и представлять, как могло бы быть, если бы всё сложилось иначе.

Ласи трясло от обиды. Она не увидит Халиту. Не побывает в Белом городе. Не посмотрит на Чудовище. Не увидит тётю Нору, которая всегда писала такие тёплые и добрые письма. Не будет гулять с Таминой и Жалипом – двоюродными сестрой и братом, которые пять лет назад, будучи в гостях у них в Соркле, обещали показать ей самые красивые места столицы Джейтуна.

Нет, этому не бывать! Она вдруг резко выпрямилась.

– Мы все равно поедем в Халиту, я вам обещаю!

– Тебе же мать не разрешит.

– А что она мне сделает? Я уже год как послушница, посвятила себя богам, она не может мне что-либо запрещать. А разрешение жриц я получу от Пиры.

– Пира Норвистон?! Забудь. Пира не даст разрешения, она ваша родственница и дружит с твоей матерью. Надо у Горы просить, – размышлял Вил.

– Еще чего! – вспыхнула Ласи. – Лучше я умру, чем обращусь к этой ведьме.

– Она права, Вил, – вмешался Рон – поездку в Халиту Лана еще может простить, а вот за обращение к Горе она нас со свету сживет.

– А если у Кальты попросить разрешения?

– Ой, нет, я тебя умоляю. – решительно запротестовал Рон. – Кальта даст нам столько поручений в Халите, что на развлечения у нас вообще не останется времени. Я прошлой осенью ездил с ее разрешения в Калес и потом тащил на себе обратно к ней в монастырь груду вещей, собранных по ее поручениям с разных концов города.

– Да и черт с ними с этими разрешениями! Поедем без спросу, погуляем по городу, наедимся джейтунских блюд, посмотрим на морское Чудище, переспим с Ханной, а, если повезет, то и с Ласи – лично мне этого достаточно, – заявил Вил, хихикая через слово.

– Ко мне не лезь, ты слишком грубый. И потом, – я все еще обижена на тебя за эту дрянь Нессу – еще раз начнешь ей глазки строить, по роже получишь.

– А обо мне вообще оба забудьте даже думать. Если кто-то опять спьяну полезет, пощады не ждите.

– Да ладно, мы шутим, Ласи. Никто к тебе не будет приставать, успокойся. Мы ведь уже говорили об этом.

– Тогда скажи этому придурку, чтоб не шутил на такие темы. И имей ввиду, Рон, сын Леи – с огнем играешь! В следующий раз можешь хоть весь Соркл изрисовать моими портретами, прощения не добьешься.

– Ой, ой, ой, какие мы злые. Да успокойся, ты Ласи, нам одной Ханны хватит за глаза. Ты ведь не откажешь нам, милая? – Вил картинно повернулся к Ханне и тут же получил смачную затрещину.

– Оглох? Я же сказала, ко мне не подходи. Иди на старухах тренируйся, пока не научишься делать это нежно.

– Хи-хи, какая ты жестокая, Ханна. Старухи меня и вовсе засмеют.

– Тогда овец ублажай, как Зен, сын Скари. Говорят, он уже вполне неплох для утех.

– А я кого по-твоему собрался ублажать, если не овцу?

– Ах ты, сволочь! Сейчас как врежу, будешь знать!

– Хи-хи. Ну прости, меня, прости.

– Я-то прощу. Тивелла не простит.

Вино и идиотские шутки Вила сделали свое, Ласи забыла о переживаниях и предалась общему веселью. Еще с утра, когда в ее комнату ворвалась запыхавшаяся Ханна и рассказала о том, что толпа народу собралась на Красной горке и наблюдает, как Рон создает на скале ее портрет, Ласи ощутила какую-то волну непонятного чувства, которое приятно щекотало её внутри и заставляло сердце биться с сумасшедшей силой. Когда они вместе бежали на горку, еще издали увидев огромную толпу, это чувство только усилилось. Она простила и помирилась с Роном, они снова вместе, все четверо. Ласи стояла слушала их глупости, смеялась и была счастлива. Никакие неприятности с матерью, при мысли о которых еще вчера она пришла бы в ужас, сегодня не могли заставить ее тосковать и грустить даже на минуту.

Она залезла на плечи Рона и еще раз пробежалась глазами по толпе зрителей, выискивая мать и братьев. Соту мама, видимо, оставила присматривать за слугами и Мели – самой младшей сестрой Ласи. И все же, её не оставляло в покое любопытство – почему мать пришла на праздник Иды? Она никогда не ходила на празднества и вместо себя отправляла с младшими либо Ласи, либо Соту.

Вдруг Ласи почувствовала на себе чей-то взгляд. В тридцати шагах стоял мужчина и жадно ее разглядывал. Ласи только недавно научилась отличать такие взгляды, в них было что-то животное и пугающее.

Мужчина был средних лет, щуплый, с длинными худыми руками и короткими ногами. Он явно был не местным, а одежда выдавала в нем джейтунца. Риванцы повсюду славились своим крепким телосложением – рослые, сильные мужчины были одним из характерных отличий Ривана от других земель. У физических слабых и внешне уродливых мужчин практически не было никаких шансов выжить в этой стране женщин и, тем более, оставить потомство. Сами риванские законы и традиции выкорчевывали таких мужчин, словно сорняков, бросая в небытие и вынуждая уехать искать счастье в других странах.

И вправду, Рону достаточно было бы одного удара, чтоб прибить этого щуплого коротышку. "Может, действительно, пожаловаться Рону?" – промелькнуло в голове у Ласи. Но она быстро вспомнила про мать и решила не искать новых неприятностей. Тем более, что за драку на празднике им попало бы не только от матери, но и от жриц.

Мужчина, между тем, не отводил с нее взгляд и даже пытался изобразить на лице некое подобие улыбки. Ласи это окончательно взбесило. Она повернулась, ища Вила, поманила его пальцем и наклонилась к самому уху, чтоб Рон не слышал.

– Вил, там какой-то джейтунийский урод пялится на меня.

– Ты хочешь, чтоб я принес тебе его печень? – Вил сразу повеселел и заулыбался.

– Да, вызови его на бой, но не здесь, а после праздника.

– Лааааси, сердце мое, ты решила устроить турнир? Но я не смогу убить Рона, он мне как брат…

– Какой турнир, идиот?! Я же сказала, даже не думайте об этом. Просто проучи его, чтоб не пялился на риванок, как на своих покорных овец из Джейтуна.

– Считай, что уже проучил, сладкая. Покажи, где он.

Ласи выпрямилась и, сидя на Роне, как полководец на коне, начала руками показывать Вилу направление, не отказывая себе в удовольствии буквально испепелять джейтунийца торжествующим хищным взглядом.

Когда Вилу оставалось около десяти шагов, чтоб дойти до виновника, тот вдруг догадался о коварном плане Ласи, засуетился и внезапно исчез в толпе, проталкиваясь локтями к западной стене Собора.

Видя отступление этого труса, она разочаровано выругалась и жестами дала понять Вилу, чтоб возвращался.

Вдруг по толпе пронесся гул, а со стороны южных ворот стал отчетливо слышен бой барабанов. Ласи замешкалась. Она хотела было уже слезать с Рона, но тут же поняла, что лучшего обзора не найти на всем поле. Ханна, поняв маневр подруги, подвела к ним Вила, держа за ремень, как коня, и ловко взобралась ему на плечи. Мальчики сначала запротестовали, но пара дружеских пощечин и просьба заткнуться заставили их покориться своей нелегкой доле. Покладистость мужчин тоже была отличительной чертой Ривана. Даже Вил, обосновавшийся здесь несколько лет назад, за эти годы перенял местные порядки настолько, что ничем от риванцев уже не отличался.

Наконец, ворота открылись и оттуда торжественно, под бой барабанов выехали одна за другой четыре колесницы, каждая из которых была запряжена двумя белыми дживанскими скакунами. Лошади этой породы стоили баснословных денег, в Риване на них ездила только местная аристократия и жрицы Главного храма богини Тивеллы. Говорили, что в самом Дживане – третьей стране Нижнего царства – их можно купить гораздо дешевле, но даже у Торса, нынешнего мужа Ланы и отца Мели не хватило денег, когда он отправился туда за скакуном. В итоге ему пришлось два месяца жить в лесу на пограничных землях и грабить торговцев, чтоб приобрести коня и отдать его Лане в качестве приданного.

Впрочем, Лана почти сразу же отдала скакуна своей двоюродной сестре Пире в обмен на трех рабов и целую сумку золотых джейтунских донов. Именно этот скакун был запряжен в колесницу, в которой ехали Пира с Миной. Ласи его сразу узнала, и сердце тут же защемило от девичьей обиды на мать, которая не позволила им с Сотой красоваться на коне хотя бы до окончания лета.

Впереди, в первой колеснице, с факелом в руке ехала Кальта – самая старшая по статусу из верховных жриц Храма и настоятельница главного в стране монастыря Богини Тивеллы. Монастырь находился в пяти часах езды и престарелая Кальта выбиралась оттуда в Соркл крайне редко, только по особым случаям.

До жрицы было около пятидесяти шагов, и Ласи пришлось напрячь зрение, чтоб внимательно рассмотреть ее платье. И, нужно сказать, Ласи была не одна – на это платье сейчас уставилось едва ли не вся женская половина зрителей.

Говорили, что оно создано богами и передано ими в дар легендарной Хласе – первой Верховной жрице и основательнице Ривана, когда она с их помощью, согласно преданию, построила Главный Храм в монастыре Богини Тивеллы за считанные дни. Платье, несмотря на свой возраст, выглядело как новое и блестело под светом факелов тысячей ярких камней, похожих на маленькие звезды.

Ласи вздохнула. Ей никогда не суждено обладать таким платьем. Ни один мужчина, устрой она даже турнир, не способен найти где-либо подобную красоту. Потому что платье – одно на весь мир. Не считая, конечно, плащ Санары – королевы Джейтуна. Но даже сами джейтунцы говорят, что он ничто по сравнению с этим платьем.

– Видишь, видишь, у нее талия снизу раздваивается! – Ханна сразу же пошла в атаку, напомнив жаркий прошлогодний спор между камышинскими девочками вокруг платья. – А эта дрянь убеждала всех, что я выдумщица, и ты, между прочим, ее поддержала.

– Да, Несса была неправа, Ханн, я уже успела присмотреться.

– Ненавижу Нессу! Эта сука вечно меня опускает перед другими девочками.

– Я бы с ней переспал, – подал снизу голос Вил

– Начни с её мамы, она завтра устраивает турнир.

– Как турнир?! Кана решила устроить турнир? – от удивления Ласи пошатнулась и чуть не рухнула вниз, но Рон вовремя придержал ее за бедра.

– Как?! Ты не знаешь про турнир Каны?! Камыши уже неделю об этом судачат.

– Какой еще турнир в ее честь? Пусть спасибо скажет, если кто-то еще согласится с ней жить. Она же старая.

– Не сильно старше твоей мамы, Ласи, – напомнил Рон.

– Не сравнивай мою маму с этой опозоренной шлюхой! За мою мать хоть сейчас половина города прибежит и выстроится у шестов. Два года назад на ее турнире дралось восемь человек и трое погибли. Даже Торс после победы еще несколько дней не мог нормально ходить. И всех моих братьев и сестер мама рожала только после турниров.

– Но не тебя, хи-хи-хи.

– Заткнись, Вил. Я зачата богами. Можете смеяться сколько угодно, но пока никто не доказал обратное.

– И все же, Кана – очень соблазнительная женщина, – не успокаивался Вил, – хотя рисковать жизнью на турнире из-за нее не стал бы, конечно.

– А из-за меня стал бы?

– Зачем? Ты нам и так не отказываешь, хи-хи-хи…

– Скоты! И вот это ваша благодарность за мою доброту.

– Перестань, Ханна, ты ведь знаешь, как мы тебя любим. Расскажи лучше про турнир. Кто в нем будет участвовать?

– А я откуда знаю! Говорят, Карс будет драться, Рино вроде тож…

– Ну это совсем уже бред! – не выдержала Ласи – Карс не станет драться за эту старую каргу.

– А вот и станет!

Ласи знала Карса достаточно хорошо и никак не могла поверить, что один из лучших бойцов города согласился драться на турнире ради обладания какой-то старой потаскухой. Карс еще с юности был влюблен в Лану и трижды участвовал на ее Красных турнирах. Все три раза Ласи с Сотой втайне болели именно за него, но их фаворит вечно проигрывал. В последний раз, в схватке с Торсом, он чуть не погиб, но, слава Тивелле, все обошлось. Их будущий отчим лишь искалечил хорошенько бедного Карса, пока тот не потерял сознание и не выбыл из борьбы.

Ласи иногда представляла себе, как бы жила, будь она мирянкой и не посвяти себя Тивелле. И всегда, воображая свой Белый турнир, в числе первых, кого бы она отобрала, Ласи видела Карса – красивого атлета средних лет, не знающего страха. Однажды она даже представила, как сошлись в схватке Рон и Карс, и долго не могла решить, кто же должен победить и кому она подарила бы свою девственность.

Карс на турнире Каны… Интересно, что скажет Сота, сшившая в свое время для их любимца кожаные ножны к кинжалу. А что скажет мама?! О, боги…

Пока Ласи переваривала новость о Карсе, колесницы выехали на площадь и под восторженные крики зрителей обошли по периметру арену, в центре которой была установлена священная Чаша.

Вокруг Чаши, лицом к зрителям, встали вайпиды – восемнадцать девушек и семь юношей – cамые лучшие послушники страны. На самом деле, в этом году планировалось больше сотни жертвоприношений, но в первый день праздника Иды вознесутся именно эти двадцать пять – так в прошлом году решили Верховные Жрицы.

В конце каждого ежегодного Праздника Иды жрицы в столичном Соборе составляли список лучших ид – послушников со всех монастырей Ривана. Попасть в этот список было очень сложно – туда отбирали только самых статных, красивых и старательных. За нарушение правил монастыря и любое непослушание можно было навсегда попрощаться с шансами вознестись в Верхнее царство в числе лучших. А девушки, помимо прочего, должны были быть еще и девственницами.

– Вы только посмотрите на этого Карта! – Рон возмущенно указал в сторону Чаши. – Стоит с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что возносился к богам.

– А что ты хотел? Он – вайпида, не чета таким, как ты. – хмыкнула Ханна.

– Что?! Да я этого абиланского выскочку на прошлую Иду целых два дня таскал за ухо и заставлял отмывать сортир – за себя и за всех, на кого он донес монахиням.

– Поосторожней, Рон, он теперь почти бог, а через пару дней, после вознесения, обязательно накажет тебя за такую дерзость. – вмешалась Ласи.

– А мне плевать. Я тоже вознесусь на следующую Иду и тогда посмотрим, кто кого накажет.

– Не загадывай. Сова с каждым годом кричит раньше предыдущего. Еще неизвестно, кого Тивелла примет, а кого нет. Я второй день хожу сама не своя от волнения.

Священная Сова жила в подвале Собора, куда могли входить только верховные жрицы. Они спускались туда раз в год, в последний день праздника, приносили дары и пели гимны. В это время Кальта читала молитвы, пока ее не прерывал крик священной Совы.

Сразу после этого Кальта, вместе с другими шестью верховными жрицами, торжественно считала, сколько молитв успела произнести – это и означало окончательное количество жертвоприношений на следующий Праздник Иды.

– А тебе-то чего переживать, Ласи? Тебя уж точно занесут в список лучших, если уже не сделали.

– Ой, не знаю, ребят. Даже мама не до конца уверена, что меня занесут. Она тоже очень переживает.

– Главное, чтоб эту дрянь Нессу не занесли. – прошипела Ханна. – Я не переживу этого.

– Меньше надо было с мужиками шляться, сейчас стояла бы за себя переживала, а не за Нессу. – оборвала ее Ласи.

Через сорок дней, после получения благословения богини Тивеллы, жрицы объявляли вайпид – тех из «списка лучших», кого богиня избрала для жертвоприношения себе. Простые иды попадали в обычный список – либо по выбору Тивеллы, либо по жребию. Они были предназначены остальным богам.

Хоть послушников приносили в жертву на всех праздниках, но люди давно заметили, что жрицы предпочитают подносить лучших из них именно летом – на Празднике Иды.

Некоторые даже пытались предсказать урожайность, исходя из того, сколько вайпид было принесено в жертву в первый день.

Простые риванцы с почтением относились к избранным жертвам, а вайпид и вовсе боготворили. Для жителей Ривана, от Соркла до крестьян глухих деревушек, считалось огромной честью и поводом для гордости иметь земляка среди вайпид. Их матери давшие стране вайпид – избранных самой Тивеллой – почитались до конца жизни, а отцам полагалось уважительное обращение «сол» и золотое кольцо на медальоне – мечту всех риванских мужчин.

Именно поэтому жители Лысой горы третий день важно расхаживали по Сорклу, подобно напыщенным индюкам. Уже несколько лет подряд жрицы и сама Тивелла будто специально выделяли эту деревню, раз за разом забирая в Верхнее царство большое количество лысогорских девушек и юношей.

Стоявшие вокруг Чаши то и дело окидывали взглядами площадь и счастливо улыбались. Ласи с Ханой отчаянно махали своим подругам-вайпидам и выкрикивали их имена, но те явно не замечали их в общем гуле голосов и рук.

Вайпиды готовились к своему главному танцу. Даже стоящие в отдалении зрители могли видеть, насколько много среди них выходцев с Лысой горы.

– Вчера лысогорские обнаглели до такой степени, что впятером, то ли вшестером забрели в Камыши и пытались ухаживать даже за замужними женщинами, – вспомнила Ласи, наблюдая как вайпиды закрутились в танце, приветствуя жриц.

– Они что, совсем уже с ума сошли? Их убили?

– Нет. Торс, Лок и еще двое наших оттащили их к реке и хотели там утопить, но туда быстро прибежали мать с Тишей и другими женщинами.

– И?

– Что и? Набросились, наорали на мужей, а лысогорцы не растерялись и сразу улетучились, не мешкая. Видимо, до них, наконец, дошло, куда они сунулись.

– Да они вообще сумасшедшие. В Камыши только самоубийца может сунуться. – подал голос Рон.

– Я знаю одного кретина, который однажды туда сунулся и даже остался жив. – Вил прищурился и захихикал.

– Ну ты и сравнил, Вил, я был маленький тогда, а эти полезли ко взрослым, совсем чокнутые.

– Ну, чокнутые, не чокнутые, но Тише один из них красивый браслет подарил, она потом маме тайком от Лока показывала.

– Пффф… браслетом Тишу не получишь, – фыркнул Рон.

– Поцелуй он, по крайней мере, получил…

– И люлей от Лока тоже, хихихи…

– Точно, ахахаха, в нагрузку к поцелую.

Танец закончился хоровым пением "Тивелла, матерь наша". Вскоре молитву подхватили все зрители и гимн верховной богине зазвучал во всю мощь тысяч голосов. Казалось, он доносится до самых небес, от бескрайних полей Джейтуна на востоке до белоснежных вершин Элулая – высочайшей горы к западу от Ривана, у подножья которой жили боги.

Семь Верховных Жриц страны во главе с Кальтой медленно поднимались по ступеням и вскоре взошли на арену, подойдя к вайпидам. Те взялись за руки и начался знаменитый танец Жизни, в исполнении избранных Тивеллой и готовых к вознесению вайпид. В Соркле любой ребенок умел танцевать этот танец, но вайпиды танцевали его по-особенному, чеканя каждый шаг и грациозно двигаясь по кругу. Танец Жизни – первое, чему учат всех послушников в первые полгода посвящения. Если хотя бы один ошибется в движении, танец будет уже не таким завораживающим и зрелищным.

Однако 25 избранных танцевали сегодня как боги. Они и были богами, если учесть, что до вознесения им оставалось всего два дня – сразу после сегодняшних торжеств их поместят в ладьи и на телегах отвезут к Элулаю.

Зрители ликовали. Даже всегда несерьёзный Вил завороженно смотрел на происходящее, пытаясь приподняться на цыпочки и при этом не уронить Ханну.

"Наступит день, и я тоже станцую свой танец Жизни", – думала Ласи, восхищенно вглядываясь в танцоров и пытаясь запомнить каждое их движение.

Если исключить нервозность последних недель и появившуюся откуда-то неуверенность, всю свою жизнь она ни минуты не сомневалась, что Тивелла изберет ее в числе других. Сколько Ласи себя помнила, она всегда была уверена, что рано или поздно станет вайпидой, как ее мама.

Мама… Ласи вновь попыталась найти в толпе мать и братьев, но тщетно. В направлении южных ворот стояло слишком много людей, да и свет факелов, во множестве установленных через каждые несколько шагов, уже был не таким ярким, многие стали затухать и площадь постепенно погружалась во тьму, все плотнее обволакивающую яркую арену.

Вайпиды закончили свой танец и расступились перед Кальтой. Зрители замерли, наступила мертвая тишина. Казалось, вокруг арены нет ни единой души, можно было услышать даже журчание воды в городском канале.

Кальта вошла в круг и опустила факел в Чашу. Яркое пламя Священного огня из храма озарило всю площадь и она сразу же взорвалась многотысячным криком: "Ти ве ла! Ти ве ла!".

Соркл славил богиню Тивеллу, покровительницу Ривана, и просил у нее благословения.

В это время к остальным шести жрицам подошла группа людей, среди которых Ласи узнала свою мать, а также Тишу и еще с десяток женщин. Это была городская знать – женщины из Великих и Старших домов Соркла.

Толпа умолкла. Это было нечто совершенно новое и все ждали, что же произойдет дальше.

Вскоре ворота храма открылись и оттуда к арене направилась процессия из ид. Они несли на руках подносы. Ласи наконец догадалась, что происходит.

– Они несут угощения для раздачи. Мама будет раздавать их зрителям.

– Знаешь, Ласи, я бы сейчас и сам не отказался, если б твоя мама угостила меня куском баранины.

– А ты сходи подойди к ней, мы тебя подождем здесь, Рон.

– Я бы и вправду сходил, но боюсь, единственное, чем она меня угостит – это хорошей оплеухой.

– Вот и я о том же. Скажи спасибо, что она тебя здесь не прикончила.

– А зачем ты ей вообще рассказала, Ласи?

– Ну а что по-твоему мне надо было ей сказать, когда явилась домой в полночь, вся в слезах, ссадинах и в разорванном платье? Она сама все поняла.

Началась раздача жертвенного мяса. Люди из задних рядов стали продвигаться ближе к арене, чтоб получить свой кусок варенной баранины. Лана стояла рядом с Тишей и обслуживала очередь – она выстроилась к ней сразу же и была длиннее даже "жреческих" раза в два. Люди старались попасть к Лане и принять угощение Тивеллы именно из ее рук.

"Наверное, тётя Пира уговорила", – думала Ласи, гляда на мать. Ей было немного обидно, что мама ни словом не обмолвилась с ней о том, что придет на церемонию. Впрочем, в последнее время между ними скопилось столько недопонимания и ссор, что подобное поведение матери нисколько не удивляло Ласи.

Ее внимание отвлекло новое зрелище – над толпой, словно по волнам, по рукам людей «плыли» богато украшенные ладьи, направляясь к месту жертвоприношения. Их аккуратно положили на церемониальные телеги, после чего туда стали усаживать вайпид.

Процессия из множества карет под предводительством Кальты начала свое путешествие к подножью Элулая. Люди под звуки гимна восторженно кричали в след, а иды в храмовых одеждах осыпали колонну лепестками цветов. Жертв отвезут к Пещере и оставят там, чтоб вернуться в Соркл с дарами Тивеллы.

Первый день праздника заканчивался, народ вокруг собирался в кучки и обсуждал как церемонию, так и насущные проблемы, слухи, сплетни – все как обычно.

– Все, ребят, я пошла, – засобиралась Ласи, соскакивая с Рона.

Мальчики предложили проводить сначала ее, потом Ханну, но она отказалась от сопровождения. День выдался богатым на новости и впечатления, ей хотелось немного побыть одной и поразмышлять, тем более, что до дома от поля идти было не так уж долго. Да и пересекаться еще раз с мамой Ласи не хотела – чего доброго еще заставит с этими двумя оболтусами, младшими братьями, нянчиться.

Глава 3 Нижние сады

Попрощавшись с друзьями, Ласи направилась к дому через Нижние сады – так было короче всего до Камышей – ее родного квартала.

Она сделала всего несколько шагов по пыльной тропинке, как почувствовала какую-то непонятную тревогу.

Ласи оглянулась.

Тишина…

Сады лежали в лунном свете, тихие, привычные, пустые… но что-то было не так. Чужое присутствие не отпускало.

Чтобы отвлечься, Ласи ускорила шаг и шла не оглядываясь. Мысли постепенно потянулись к Карсу, к его решению участвовать в турнире Каны. Ей было неприятно об этом думать.

Карс, прославленный воин, которого многие считали чуть ли не лучшим мужчиной Соркла, теперь выйдет на Красный турнир, чтобы драться за какую-то опозоренную старуху, словно пробующий силы неопытный юнец или немощный старик.

Зачем ему это? Почему он участвует? Неужели, ему не на ком больше жениться? Что он нашел в этой Кане? Что подумает мама, когда узнает? Она всегда говорила, что Карс выше всех этих пустых развлечений.

Мысли, мысли… Постепенно им удалось отвлечь ее и сделать шаги более спокойными и уверенными.

Лана, с её холодной гордостью и привычкой держать всё под контролем, наверняка воспримет эту новость как личное унижение.

Ласи представила, как Лана молча садится у окна, стискивает губы и долго смотрит вдаль, будто пытаясь увидеть там Карса. А потом – бросит что-нибудь едкое, короткое, но от этого только более болезненное. “Я прощаю. Тивелла не простит”, – наверняка скажет она. И Ласи знала, что не сможет ничего возразить. Её собственные чувства были слишком запутанными: то ли злость на Карса, то ли обида за мать, то ли сочувствие к обоим.