Меридан Ашар из Мира Сновидений

Я огляделась: никакой потусторонщины, кроме огромной башки с серебряной жижей. Ни шаров. Ни нитей. Только осколки лампы на полу и моё бешено колотящееся сердце.

В тишине, густой после хаоса, раздался резкий, почти истеричный смешок. Это была Света. Она стояла, прижимаясь к Кириллу, но смотрела не на голову монстра, а на Ансара, а потом на меня.

— Что это за сеанс спиритизма?! — ее голос сорвался не на крик, а на какой-то сдавленный визг, в котором было больше паники, чем гнева. — Я сейчас проснусь и все это мне приснилось, да? Скажите, что это массовый психоз из-за просроченных роллов!

Кирилл молча сглотнул, его рука на плече Светы была белой от напряжения. Алекс не сводил глаз с серебристой лужи, медленно разъедающей ковер, его обычно спокойное лицо было пустым — мозг отказывался обрабатывать картинку.

Я ткнула пальцем в Ансара, мой собственный голос прозвучал чужеродно и плоско:

— Спросите у него.

Света перевела на Ансара взгляд, полый от непонимания. Светловолосый мужчина даже бровью не повел, приняв этот взгляд как должное. Его спокойствие в этой ситуации казалось самым безумным из всего, что произошло.

И я сразу повернулась к Максу:

— Что ты тут забыл, Макс?

Он сглотнул, словно сам не понимал, почему стоит в моей квартире посредине ночи.

— Не знаю… — выдохнул он. — Что-то внутри подсказывало, что я должен быть сейчас у тебя.

Ансар медленно кивнул, будто получил подтверждение.

— Притяжение созвездия, — сказал он. — Он… судя по всему, твой якорь.

Я моргнула.

— Я тебе что, корабль? — вырвалось у меня. — Якорь…

Ансар шагнул к Максу так резко, что тот инстинктивно напрягся.

— Не дёргайся, — коротко бросил Ансар и уже тише добавил — Я должен убедиться.

— Слушай… я, конечно, всё понимаю, но у меня вообще-то правило: мужчины меня не трогают. Особенно незнакомые. Особенно два раза за вечер.

Света, прижавшись к Кириллу плечом, ткнула пальцем в пол:

— А голова монстра никого не смущает, да?

Серебристая жидкость из отрезанной головы расползалась по ворсу, как ртуть, только гуще — и неприятно живая. Край ковра темнел, дымился и начинал слипаться, будто его кто-то расплавлял изнутри. В воздухе стоял сладковато-металлический запах.

Алекс метнулся на кухню:

— Пакеты! Таз! Что угодно!

Кирилл схватил со стула плед и накинул его на ближайшее “озерцо”, пытаясь сдержать растекание, но ткань зашипела, и он отдёрнул руки.

— Не трогай! — рявкнул Ансар, не отрываясь от Макса.

— Мне надо взглянуть на твой затылок. Если у тебя знак созвездия Меридан Ашар то это все объясняет. — Ансар спокойно выжидал пока сказанное осядет в голове Макса и тот даст добро.

Макс посмотрел на меня, как будто ждал одобрения и повернулся спиной к Ансару приподняв темные волосы с затылка.

— Ну, смотри!

Ансар провел пальцем по коже мужчины. Перстень слегка сверкнул. Ансар ненадолго завис, всматриваясь в грани камня.

Я все пыталась приподняться на цыпочки у разглядеть что же так старательно ищет светловолосый мужчина. Таинственный спутник моих снов.

На затылке — в полосе кожи над линией шеи — проступал знак. Сначала едва заметный, будто след от давления, потом чётче: тонкие линии складывались в знакомый рисунок, как созвездие, которое кто-то нарисовал изнутри.

Ансар задержал пальцы в воздухе, не касаясь кожи.

— Так и есть, — сказал он глухо. — Метка.

Серо-голубые глаза Ансара слегка расширились. Нет, обнимать он моего бывшего не стал.

Макс выдохнул сквозь зубы и рефлекторно потянулся рукой к затылку:

— Что за… Я ничего не набивал.

— И не надо было, — отрезал Ансар. — Это не чернила.

Света нервно хохотнула — резко, на грани:

— Отлично. Просто… созвездие на затылке. Нормальный четверг.

Серебро на ковре тем временем дотянулось до ножки журнального столика — и дерево пошло пятнами, будто его разъедали.

Я сглотнула:

— И что мы делаем с… этим?

Ансар наконец отпустил ворот Макса и повернулся к голове. Полумесяц-оружие всё ещё торчал в ней, удерживая тушу на месте, но жидкость всё равно сочилась.

— Не даём ей “укорениться”, — сказал он. — И не даём высохнуть здесь. Это приманка.

Он быстро оглядел кухню, как человек, который уже делал подобное не раз.

— Алекс. Любая большая ёмкость. Света — открой окна. Кирилл — убери ковёр от края, но только не руками. Чем-то твёрдым. Доской. Подносом. Чем угодно.

Света всплеснула руками:

— Окна — пожалуйста! А ковёр… Алина, ты слышишь? Твой ковёр сейчас умрёт геройски!

Ансар поднял на меня взгляд:

— Алина, держись рядом с Максом. Сейчас. Не отходи.

Макс, уже собравшись, кивнул мне — без привычной нежности, просто по-деловому:

— Скажи куда встать.

И пока они метались за тазами и пакетами, а серебро шипело на ворсе, я впервые до конца поняла, что “якорь” — это не метафора. Это прямой приказ миру: будь здесь, когда ей плохо. Иначе прорвёт.

Я рассматривала Макса. Он держался — по крайней мере, делал вид. Зеленые глаза следили за тем, как ребята возились с огромной головой чудовища, превратившейся в нелепое «украшение» моей гостиной. Его можно было понять: я хоть как-то успела переварить происходящее, а он просто оказался втянут в самое пекло.

— Спасибо, что пришёл, — сказала я и осторожно коснулась его руки, будто проверяя, настоящий ли он.

Макс вздрогнул и повернулся так, словно я вытащила его из глубокого, липкого сна. На секунду в его лице мелькнуло что-то почти беспомощное — и тут же спряталось обратно, за привычной усмешкой.

— Я… — он сглотнул, глядя мимо меня, на ковёр, на кровь, слизь, на чужую голову. — Я думал, что если уйду, станет проще. Тебе. Нам.

Он посмотрел прямо на меня. И в этом взгляде было слишком много того, что он обычно не показывал: страх, злость на себя, и упрямое “я всё равно рядом”.

— Похоже, я опять не смог, — выдохнул он тише. — Не смог тебя оставить.

Ком подступил к горлу, и я заставила себя не отвести взгляд. Его тон, паузы, как он произнёс «тебя» — всё имело двойной смысл, слишком сердечный для бывших. Струны внутри дрогнули, отзываясь сразу горечью и сладостью. Я резко выдохнула.

Нет. Я не должна снова раскручивать этот клубок. Я слишком долго отходила от Макса. Не сейчас.

***

Закончив с уборкой, Ансар, не объясняясь, куда-то унёс голову — что, пожалуй, было к лучшему.

По его настоянию Макс провёл над моей рукой небольшой «ритуал». На этот раз он не сжимал её, а лишь бережно удерживал, лёгким касанием, словно боясь сделать больно. Как объяснил Ансар, Макс оставлял на мне «отпечаток» своей силы — защиту от рвущих аномалий. После процедуры Макс казался вымотанным. Неужели это «побочка»?

Света смотрела на нас так, как смотрят на людей, которые всерьёз обсуждают инопланетян. Вот, вот и вызовет бригаду скорой помощи для умалишенных. Кирилл с Алексом всё же уговорили её поехать домой: до работы три часа, надо хотя бы немного поспать. В моей квартире это уже стало роскошью.

И, когда все разошлись я смогла насладится остатком времени, чтобы впасть в беспамятное состояние. Снов в эту ночь не было.

Если я Королева мира сновидений, почему не могу видеть сны? Логика покинула мои мысли, как и силы. Я заснула.

***

Утро наступило, как в тумане.

Вечеринка не удалась. Хаос — здравствуй.

На работе нужно было сдать важный проект, презентация на носу, и я изо всех сил пыталась удержаться за привычную реальность: шрифты, таблицы, правки. Света тоже выглядела разбитой, но держалась лучше меня. Коллеги решили, что мы просто «отрывались» до утра.

Если бы они знали, как нам было весело.

Я отгоняла мысли об Ансаре, о «Меридан Ашар», о знаке на затылке. Первые три удавалось загнать поглубже. С Максом же это не работало. Он то и дело мелькал рядом, будто пространство само подталкивало его к моему столу. От этих взглядов… по коже бежали мурашки.

— Алина, очнись. Вы расстались.

Тот факт, что он твой “якорь”, не делает его твоим человеком.

Хотелось бы думать, что это просто рабочая необходимость. Какая-то новая мистическая «должностная инструкция». Фу. Какой бред. Куда я влипла.

— Чёрт, опять… — вырвалось у меня, пока я нервно исправляла опечатку. Буквы, как назло, слипались в неразборчивые каракули.

Всё из-за этого напряжения.

Я подняла глаза.— Это для продуктивности, — сказал Макс, ставя на стол стаканчик с кофе.

Конечно. Видимо, он теперь от меня не отлипнет. Как удобно: любой предлог быть рядом теперь официально оправдан.

— А тебе работать не надо? — попыталась я отвадить его. — И как ты вообще держишься после… всего?

Он и правда выглядел так, будто ночью не таскал по моей гостиной чудовищную голову: пах, как люксовый аристократ, одет с иголочки, свежий. Ни трещины.

— Решил проверить, как ты, — он сделал паузу, и уголок губ дёрнулся. — …Королева.

У меня щёлкнуло в голове.

Я медленно подняла глаза и зависла, пальцы замерли над клавиатурой.

— Что?

— Ансар мне всё вкратце объяснил, — спокойно добавил он, и в этой спокойности было что-то опасно-уверенное.

— Ах, вы уже и сдружиться успели, — в моём голосе послышалась лёгкая усмешка.

И тут я замечаю: на нас искоса смотрят чьи‑то злобные глаза. Этот взгляд.

Наташа.

— Наташа бдит, Макс, — отмечаю я с лёгкой улыбкой, будто просто делюсь наблюдением.

Он даже не оборачивается.

— И?

— Что “и”? — я тоже стараюсь звучать непринуждённо. — У тебя привычка, что ли, девушек первым бросать?

Макс наконец переводит взгляд на меня — не злой, не оправдывающийся. Уставший и прямой.

— Мы с ней не встречаемся, чтобы я её бросал.

— Как удобно, — бурчу я и демонстративно возвращаюсь к работе, утыкаясь в экран.

Пару секунд он стоит рядом, как будто хочет сказать что-то ещё — настоящее, не колкое. Но вместо этого, уже отходя, бросает через плечо:

— Хорошего дня… королева.

Меня снова обжигает от этой наглости. И вместе с этим — от того, как привычно он попадает в меня словом.

Изображение на мониторе дёргается, искажается. Среди моего текста на секунду проглядывают чужие буквы — тонкие, угольные, будто проступившие сквозь цифровую ткань экрана. Я моргаю, рука сама тянется к курсору, но поймать смысл не успеваю: видение растворяется, будто мне всё это лишь почудилось.

Мне не остаётся ничего, кроме как продолжить работу.

Я тоже заставляю себя вернуться в нормальность. Кофе оказался, кстати, спасительным: внутри наконец щёлкнуло, запустились процессы. Я дожимаю презентацию, собираю всё в одну чёткую, красивую цепочку мыслей — и только выдыхаю…

Как на стол с глухим звуком падает папка.

— Ты, вижу, освободилась! — заявляет Наташа. Ревности в голосе нет — ни грамма. Только сахарная деловитость, от которой хочется скрипнуть зубами. — Вот новые клиенты. Надо продумать концепцию, брендинг.

Она перебирает файлы, будто создала для меня идеальную структуру и ход работы. Но я-то понимаю: это не забота. Это способ занять мне рот и руки, чтобы я меньше смотрела по сторонам. Чтобы я вообще не смотрела в сторону Макса.

— Да, конечно. Я ознакомлюсь. Спасибо, — моя самая милая улыбка отправляется ей в ответ. Такая же “милая”, как её.

Наташа отвечает кивком и удаляется.

Я беру первую папку, читаю пару строк — и понимаю, что голова сегодня выдала максимум на завершённом проекте. А сейчас внутри пусто, как после бессонной ночи и ужаса в моей гостиной.

Я отрываю взгляд от бумаг, поднимаю глаза — вижу, как Наташа касается руки Макса.

Легко. Как будто имеет право.

Макс не дёргается резко. Просто — аккуратно, почти незаметно — сдвигает её ладонь, освобождая руку, и отстранённо что-то говорит, не повышая голоса. Тон ровный, но в нём слышится граница.

Наташа не задерживается у его стола. Разворачивается и уходит — быстро, с прямой спиной.

И явно недовольная.

А у меня почему-то в груди становится тесно. Не радостно — нет. Просто тесно. Потому что это ничего не решает. Он рядом не из вежливости. И я это чувствую — как помеху в воздухе, как тихий, тяжёлый магнит.

***

Рабочий день идёт своим чередом. Наступает долгожданный час перерыва на обед. Многие в офисе уходят в кафе неподалёку — их тут полно, удобно. Смена обстановки даёт мозгу иллюзию новизны, и работать становится чуть легче.

Света — а вернее, моя директор, Светлана Игоревна — должна вернуться с минуты на минуту. Я всё же хочу показать ей презентацию, согласовать пару моментов.

В коридоре раздаются шаги. Из-за угла выныривает курьер; в руках у него большой букет цветов. Я не напрягаюсь: он уже прошёл пост охраны. Посторонних сюда бы не пустили.

Очередной ухажёр подруги решил устроить сюрприз?

— В кабинет, — киваю я на огороженную стеклянную «аудиторию».

— Это для Алины Сергеевны. Она там сидит? — уточняет курьер.

Я отвлекаюсь от бумаг и только сейчас по-настоящему вижу букет: алые розы — слишком яркие для обычного “спасибо за сотрудничество”.

— А… это я, — произношу так, будто сама не уверена, что «я» — это действительно я.

Курьер аккуратно ставит цветы на мой стол, а сам уже отстраняется, сделав своё дело. Но мой фокус уже намертво приклеен к букету.

От кого? У меня нет никого, кто мог бы прислать такой явный намёк на симпатию — да ещё в офис.

Я тянусь к карточке, пальцы вдруг становятся неловкими. Читаю:

«Я был не прав. Дай мне ещё один шанс. М.»

— Вот же… — обречённо выдыхаю я.

И не успеваю даже опустить карточку обратно, как сзади меня резко хватают. Одну руку заламывают за спину так, что плечо простреливает болью. К горлу прижимается что-то холодное.

Мозг успевает послать короткий, ясный сигнал: это не лёд.

— Это было слишком легко, Меридан, — шипит голос над самым ухом.

Интонация та же. И — главное — рукав. Тот самый грубый тканый материал, который я только что видела, принимая букет.

Курьер.

Я не успеваю даже испугаться — будто страх застревает где-то на подходе, не находя места в теле. Зато за меня это делает Света.

Она вскрикивает так резко и громко, что нападавший дёргается. Холод у моего горла исчезает — и в ту же секунду нож летит в сторону Светы.

Но проходит мимо.

Металл с глухим, злым стуком врезается в прозрачную стеклянную стену, когда Света рефлекторно скрещивает руки перед собой.

Смотрит так, будто увидела настоящего Деда Мороза: глаза круглые, волосы дыбом. Переводит взгляд на свои ладони и не понимает, как это могло произойти.

— Это… я сделала? — выдыхает она; в голосе одновременно радость и ужас.

Подруга, будто проверяя, что это не случайность, снова скрещивает руки. В пространстве мерцает щит.

Секунда тишины.

А потом — воздух будто становится тяжелее. И я понимаю: это не просто “нападение”. Это охота.

Пока злоумышленник соображает, как нож сам вырвался из его рук, я пользуюсь долгожданной секундой его промедления, дёргаюсь к Свете.

— Тебе не уйти в этот раз, Меридан! — голос курьера становится зловещим, шуршащим, будто кто-то настраивает каналы на старом телевизоре.

Его глаза — и даже кожа лица — затягиваются тёмной пеленой. Он бросается на нас, но словно налетает на невидимую стену: воздух дрожит, и удар гаснет, как о стекло.

Мы со Светой переглядываемся.

В голове вспыхивают слова Ансара: «То, что ты видишь во сне, ты умеешь сделать настоящим. Вещи, существа… порталы.»

Точно. Вещи!

Первое, что приходит на ум — мне нужен меч. Почему именно меч? Видимо, пора заканчивать читать романтические истории про рыцарей.

Я концентрируюсь. Внутри начинает обжигать, как будто мне в грудь насыпали горячих углей. Руку инстинктивно уводит в сторону, ладонь раскрывается, пальцы ощупывают пустоту — но пустота вдруг не пустая. Как будто между слоями воздуха есть карман, и я шарю в нём, удерживая в голове образ клинка, пока брыкающаяся тварь снова кидается в нашу сторону.

Света на каком-то подсознательном уровне выставляет руки вперёд — и существо не может подступить ближе. Прозрачная перегородка рядом с нами слегка звенит, резонирует от невидимого давления.

— Алинка, блин! Ты что творишь? Зови охрану! — рыжая отступает на полшага, не опуская рук.

— Я хочу кое-что попробовать…

И я вытаскиваю из воздуха предмет с таким уверенным видом, будто сейчас появится меч-кладенец. Достаточно его показать — и чудище испугается и исчезнет.

Но это не меч.

Ваза.

— Ваза?! — вырывается у меня. — Да что…

Конечно. Я же думала о цветах. О “М”. О букете. Мозг предательски выбрал самую бытовую ассоциацию: букету нужна вода.

— Не время украшать рабочее место! — взрывается Света, и я впервые слышу в её голосе не просто страх — почти отчаяние.

Пока она говорит, по прозрачной перегородке расползаются трещины — тонкие, как на льду в оттепель.

— Ещё раз, — сквозь зубы шепчу я. — Ладно. Ещё раз.

Я снова хватаю пустоту, снова тяну.

Теперь я «точно» уверена: клинок. Холодный металл. Ручка в ладони. Вес.

И… нет.

Степлер. Огромный, тяжеленный, размером с кирпич.

— Да издеваешься?! — шиплю я и, не раздумывая, швыряю его в курьера.

Степлер летит, как снаряд. Существо дёргается; у него из-под куртки уже проступает чёрный хвост — длинный, хлёсткий, как ремень. По воздуху идёт мерзкая рябь.

Я пробую ещё раз.

Дырокол.

Ещё.

Корзина для мусора.

Ещё.

Офисная табличка «СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ» — ирония настолько неуместная, что хочется истерически рассмеяться.

Я не унываю. Всё, что удаётся вытащить, я тут же швыряю в сторону неприятеля, как будто количество предметов может заменить качество оружия.

Света смотрит на меня уже с каким-то снисходительным ужасом — как на человека, который героически решил спасать ситуацию… и выбрал для этого канцелярский апокалипсис.

И как спасательный круг в этой предметной неразберихе моей руки касается другая. Тёплая. Уверенная. Нежная — не по слабости, а по точности.

— Макс!!!

— Давай вместе, — коротко говорит он.

Он переплетает наши пальцы и будто “вкручивает” мою ладонь в нужное направление. Мы одновременно опускаем руки в пространственный карман — и на этот раз пустота отвечает. Мой взгляд от недоумения прилипает к его профилю: сосредоточенный, собранный, как человек, который уже прицелился — и просто ждёт момента нажать.

С ним задуманное становится реальным. Как будто его присутствие прибивает мои мысли гвоздями, не даёт им расползаться.

Меч.

В ладонь приходит тяжесть. Настоящая. Холодная. Металл, который не должен был существовать в офисе среди кофе, пластиковых пропусков и таблиц в Excel.

Я вытягиваю оружие из воздуха — и сердце проваливается вниз.

Потому что меч у меня есть.

А навыка — нет.

В книгах героини грациозно размахивают клинками. В моей руке эта штука ощущается как увесистая железная палка, которой можно разве что гвозди забивать.

— И что теперь? — выдыхаю я, чувствуя, как пальцы судорожно пытаются понять, где у этого “предмета” начало, где конец, и как вообще его держать, чтобы не отрубить себе что-нибудь ценное.

— Держи двумя руками. Лезвие — от себя, — спокойно, почти буднично инструктирует Макс, не отрывая взгляда от курьера. — Ноги чуть шире. Не руби. Колоть проще.

— Макс… я…

— Алина, слушай меня, — его голос становится ниже. Не жёстким — якорным. — Ты не фехтуешь. Тебе и не надо. Тебе надо решить, что он больше к тебе не подойдёт.

Тварь по ту сторону преграды дёргается, шипит, хвост хлещет воздух. Он почти пробил барьер. Тёмная пелена на лице курьера становится плотнее, как мокрая ткань, и из-под неё проступают не черты — тень чего-то другого.

— Меридан! — руки курьерауже не руки, а лапы, которые синхронно обрушиваются на защитный купол. Света чуть оседает на пол. На её лбу проступила испарина. Всхлипывает от напряжения; преграда дрожит, трещины по стеклу расходятся паутиной.

Макс сдвигается ближе так, что я чувствую его плечо у своего. Не заслоняет — подставляет себя рядом.

— Сейчас, — говорит он мне, а потом уже громче, в сторону существа: — Ещё шаг — и ты пожалеешь.

— Ты человек, — шипит курьер. — Ты не имеешь…

Макс даже не моргает.

— Имею.

Он накрывает мою руку на рукояти. Не отнимает меч — направляет. И я вдруг понимаю: меч — это не железо. Это форма. Это мысль, которой дали вес.

— Алина, — почти шёпотом. — На счёт три. Ты.

Я сглатываю. Ладони мокрые. Внутри всё звенит.

Я не умею. Я не справлюсь. Я сейчас облажаюсь.

— Раз, — говорит Макс.

Света держит стену, как держат дверь в пожаре.

— Два.

Тварь собирается в рывок, хвост натягивается, как пружина.

— Три.

Я делаю шаг вперёд — и вместо “удара” просто вкладываю в движение одну единственную мысль: «стоп».

Меч в моей руке будто сам находит линию. Я взмахиваю. По клинку пробегает ветер и кончик клинка, верно, указывает траекторию по направлению к монстру. Тонкая паутинка электрического заряда проходится по пространству и «падает» на врага.

Курьер вздрагивает и откатывается назад, словно его дёрнули за невидимую цепь. Тёмная пелена на лице идёт рябью. Он рычит — уже не человеческим голосом.

И только сейчас до меня доходит, что я держу оружие правильно.

Потому что Макс всё ещё держит мою руку.

— Алина, да чтоб тебя… — шепчу я, и это почти смех, почти истерика. — Я же реально…

— Умеешь, — перебивает Макс тихо. — Просто не одна.

Света судорожно выдыхает — преграда ещё держится, но трещины на стекле расползаются всё шире.

— Дальше что?! — кричит она.

Макс смотрит на меня. В его взгляде нет паники — только расчёт.

— Дальше закрываем ему выход, — говорит он. — Алина, сможешь снова достать? Нужна вещь. Одна. Правильная.

— Какая? — шепчу я.

— Ловушка с позитронной ямой, — ухмыляется он.

Вот нашёл же время шутки шутить.

— Поиграем в «Охотников за привидениями»?

Что?.. Он это всерьёз? Ну, давай поиграем.

Я сама от себя прихожу в восторг, когда пальцы снова проваливаются в «карман» — и на этот раз я не даю мысли расползтись. Мне нужна ловушка. Прямоугольная коробка. Щёлкающая крышка. Красная кнопка. То, что закрывается и не отпускает.

Тяжесть падает в ладони, и я выдёргиваю из воздуха странное устройство — слишком реальное для киношной шутки. Металл холодит пальцы. На боку даже есть ручка.

— Офигеть… — выдыхает Света.

Я бросаю ловушку под ноги существу.

Чудовище — точнее, курьер с тёмной пеленой вместо лица — замирает и смотрит на меня с таким выражением, будто мы только что предложили ему заполнить заявление в двух экземплярах.

Да, знаю. К этой штуке ещё нужна плазменная пушка. Надо пересмотреть фильм — многое забылось.

Я уже открываю рот, чтобы спросить у Макса, что дальше, но не успеваю.

За нашими спинами мелькает высокая фигура. Воздух будто резко холодеет, словно в комнату открывают дверь с улицы зимой. Блеск ледяных глаз почти ослепляет.

Ансар.

Серебряный клинок-полумесяц вспыхивает перед нами — без замаха, без лишнего движения, как продолжение его руки. Света снова теряет челюсть; честное слово, ей надо выписать премию за выносливость психики.

Макс резко притягивает меня к себе и ставит за свою спину, не отпуская мою руку. Его пальцы сжимают мои крепче — не собственнически, а так, будто держат связь, которая не должна оборваться.

Мы настолько заворожены Ансаром, что ещё бы попкорн — и можно смотреть вечно.

Ансар не говорит ни слова.

Он просто идёт вперёд — как по отмеченной линии — и одним движением разрывает тёмную вуаль на курьере в клочья. Не режет плоть. Режет то, что «на нём».

Тьма осыпается, как горелая бумага.

Существо дёргается, срывается на хрип — и вдруг “проваливается” обратно в человеческие очертания, будто его отпустили.

Курьер моргает. Ещё раз. Глаза становятся растерянными, живыми — и совершенно не понимающими, где он и почему стоит посреди стекла, трещин и разбросанных офисных предметов.

Он качается, делает шаг — и падает на пол.

Тишина оглушает.

Только где-то в углу продолжает мерцать монитор, как ни в чём небывало, и ловушка у ног курьера выглядит теперь особенно нелепо — как деталь из чужого жанра.

Ансар переводит взгляд на меня.

— Реально? — он улыбается, и ямочки сразу выдают его отношение ко всей ситуации. Не страх. Не злость. Скорее… удовольствие от абсурда.

Я мнуcь и выхожу из-за спины Макса. Ансар мельком кидает взгляд на наши всё ещё сцепленные руки. На секунду закусывает губу и отводит глаза, как ни в чём не бывало.

И только сейчас я ловлю себя на мысли, что мы с Максом слишком долго держимся вот так. Слишком привычно. Слишком… близко для «бывших».

— Тогда учись быстрее, Меридан, — бросает Ансар. — Видишь? Это не нападение. Это разведка. Следующий раз будет иначе.