Меридан Ашар из Мира Сновидений

— Поэтому решил подарить эту боль мне? — спрашиваю я, и по щеке скатывается предательская слеза. Словно от её солёного вкуса в памяти вспыхивает то самое, огненное воспоминание.

Не его слова «давай расстанемся», а момент до. Тот вечер, когда я надела то самое красное платье. Макс смотрел на меня сияющими глазами, но в них читалась не гордость за меня — а гордость за себя, сумевшего «такую заполучить». Платье было его идеей — но шепнул её, как всегда, Никита. «Подари ей что-то дерзкое, покажи нашим, — передал он мне тогда слова друга. — Пусть видят, что ты не с серой мышкой».

Я надела это «дерзкое». Сыграла по правилам своего парня. Чувствовала себя чужой для себя — дорогой аксессуар на его руке. Его новые друзья - окружение Никиты оценивающе щупали меня взглядами, а Макс, ловя их одобрительные кивки, расправлял плечи. Он в тот вечер был счастлив — но счастлив от того, что вписывается в их картинку. А я была частью этой картинки. Не человеком. Деталью.

Потом была тихая ссора. Он говорил о том, что надо меняться, о том, что «хочет большего». Его слова были чужими — как будто он повторял урок, который выучил, глядя на Никиту и его блестящую, веселую жизнь. Я тогда просто плакала от обиды. А теперь, оглядываясь назад, ловлю себя на жуткой мысли: а что если наше расставание было не просто ошибкой? Что если оно было… нужно? Нужно кому-то другому? Ведь моя сила проснулась именно после — как будто кто-то специально убрал плотину, сдерживающую поток.

Когда воспоминание отпускает, я замечаю, что плачу по-настоящему. От той обиды, что тогда, и от жути, что сейчас.

— Алина, — Макс улавливает это мгновенно и просто — мягко — обнимает меня.

— Дай нам шанс. Прошу, — это единственное, что я слышу, потому что последнее слово выходит у него сиплым, словно к горлу подступил непроходимый ком.

С Максом так тепло. Так хорошо.

А внутри всё равно стягивается узлом неприятное чувство. Я начинаю ненавидеть себя: поцелуй с одним — объятия с другим. И всё это… так мне необходимо.

Но тут телефон Макса разрушает нашу мирную идиллию.

Он неохотно отстраняется, достаёт телефон и отвечает, стараясь звучать нормально:

— Привет. Слушай, прости… я должен был заехать, но у нас тут… — Макс обрывает себя на полуслове.

Он бросает на меня быстрый взгляд. Я молча поднимаю брови: «не надо». Макс сглатывает и меняет тон, будто ничего не сказал.

— Короче, не получилось. Ты как?

На другом конце слышится хриплый голос. Перед ответом Никита пару раз откашливается — сухо, тяжело, как будто этим кашлем он пытается вытащить из себя воздух.

— О, “ты как”… — почти шепчет он. — Люблю такие вопросы. Особенно перед смертью.

Он пытается шутить. Даже я слышу в трубке короткий *пшик*. Потом ещё один. Ингалятор.

Макс мгновенно напрягается.

— Никит… опять приступ? — голос у него становится резче. — Ты где? Давай я приеду. Скорую вызови.

— Да брось, — Никита говорит чуть бодрее, но эта бодрость какая-то бумажная. — Не драматизируй. Я ещё тебе нервы не до конца испортил.

— Ага, смешно. Только дышишь ты как дед после спринта. — отрезает Макс.

Никита делает паузу. На секунду в трубке слышно только его дыхание — неровное, с хрипом.

— Ладно. Я вообще-то по делу, — наконец произносит он тише. — Как вы там… с Алиной? Помирились?

Макс замялся. Смущённо посмотрел на меня и быстро затараторил.

— Всё в порядке, — речь была быстрой, его взгляд на миг стал непроницаемым. — Она передаёт привет.

Его глаза в этот момент смотрели на меня — тепло и нежно. И от этого “в порядке” внутри почему-то стало ещё теснее.

Никита на том конце что-то пробубнил — то ли «привет принят», то ли очередную язвительность, — снова послышался короткий *пшик*, и Макс окончательно посерел лицом.

— Всё, давай. Не геройствуй, — сказал он уже другим тоном, куда тише. — Я на связи. Если что — сразу звони.

Он сбросил вызов и несколько секунд просто смотрел в погасший экран, будто надеялся, что тот объяснит ему, что происходит.

— Ему плохо? — тихо спросила я.

— Да, — Макс провёл ладонью по лицу. — Но он, как обычно, делает вид, что “всё нормально”.

На секунду мы снова оказались слишком близко — не телом, а этим общим напряжением, которое некуда девать.

— Я… поеду, ладно? — сказал он наконец, будто оправдываясь. — Мне надо проверить.

Киваю, хотя внутри всё протестовало сразу против всего: против звонка, против этой ночи, против того, как легко мир снова трещит по швам.

Макс наклоняется, коротко касается губами моего виска — почти невесомо, как обещание, — и уходит. А я ещё минуту стою в тишине, слушая, как в подъезде хлопает дверь.

***

Тяжесть дня смываю под обжигающими струями душа. Надеваю любимую пижаму и забираюсь под тяжёлое одеяло.

Ансар, Макс… мысли крутятся вокруг обоих и так путают, что я теряю ориентиры.

С нервным ворчанием выдыхаю. Спать надо. Завтра выходной, а я решила на ночь глядя разобрать сердечные дела. Нет уж. Сон вы у меня не отнимете.

Устраиваюсь поудобнее: закидываю ногу на «холм» из одеяла, прячу руку под подушку и закрываю глаза, ожидая привычного погружения в пустоту усталости. Но вместо этого меня сразу же тянет вниз, в густую, тёплую темноту, которая пахла не моей комнатой, а влажной землёй, озоном и... чем-то давно забытым. Этот сон звал меня. И у меня не было выбора, кроме как ответить.

Глава 6

— Наконец-то ты пришла, — звучит уже знакомый голос.

Да ладно. Ты шутишь?

Посреди просторной квартиры-лофта стоит Ансар. Вокруг — атрибуты для тренировок: палки, клинки, кнуты. Панорамные окна должны бы открывать вид на город — ну хотя бы на урбанистический пейзаж, — но за стеклом лишь пелена, густая, непроходимая. Впрочем, комната всё равно утопает в тёплом, мягком свете.

— Во снах можно услышать даже чужие мысли, — говорит он таким тоном, будто не делится фактом, а ставит предупреждающий знак: здесь есть границы, и их легко переступить.

— Как ты здесь оказался? — я машинально сжимаю подушку, которая почему-то пришла со мной в этот сон.

— Пришел в гости, — ухмыляется Ансар и медленно проворачивает перстень на пальце.

— Это вообще-то вторжение, — отвожу взгляд.

Судя по всему, он не то, что не сожалеет — он доволен.

— Меридан Ашар. Я не люблю тратить время. В сновидениях нужно уметь выживать.

— Мне бы для начала с реальностью разобраться, — закатываю глаза, вспоминая стычку с курьером, в которого вселился ришан.

— Ты хорошо справилась. Для первого раза.

Ансар отвлекается на разложенное оружие. Пальцы лениво перебирают клинки — будто он выбирает не «что взять», а «что именно мне подойдёт».

— Что ты задумал? — я сжимаю подушку крепче и тянусь взглядом к его рукам.

Не успеваю сфокусироваться, как в меня летит что-то острое.

Чёрт.

Он… он правда собирается меня убить?

Инстинкт срабатывает раньше мысли: я шарахаюсь в сторону и едва не падаю.

— Это что, у тебя такой способ проявлять симпатию? Метод „добиться расположения через покушение на жизнь“?! — вырывается у меня. Пусть это и сон, но восторга от действий парня я не испытываю. Подушка выскальзывает из рук.

Ансар возвышается надо мной — как скала. Я вдруг чувствую себя маленькой, беспомощной, выставленной на ладонь перед хищником. В его взгляде нет ни грамма нежности. Только расчёт. Он подкидывает клинок, словно играючи, и ловит за рукоять.

Это что, разминка?

Рывок — и он снова атакует. Без предупреждения. Уже всерьёз.

Я перекатываюсь по полу, пытаясь уйти от линии удара. Чувствую себя загнанной мышью, которую вот-вот проглотит огромный жестокий кот.

— Ансар… что ты творишь? — секунда передышки — и я успеваю только выдохнуть вопрос.

В ответ в мою сторону летят сразу два клинка. В каждом его движении чувствую гнев и злость.

— Да ты больной!

Я мечусь по просторной комнате, прячусь за столбами. Дыхание сбивается.

Неужели во сне можно устать?

Тишина. Я осторожно выглядываю из-за укрытия, пытаясь вычислить, где этот псих.

Меня хватает сзади — резко — и валит на пол. Тяжесть его тела придавливает меня так, что воздух выбивает из лёгких. Он усаживается сверху. Его рука, словно перекладина, легла поперёк моей груди: локтём он вдавил одно моё плечо в пол, ладонью пригвоздил другое. Вторая — с клинком — у самой шеи.

Прядь белых волос падает ему на лоб. А глаза... Они остаются пронзительно чистыми и манящими — в них хочется смотреть без конца, забыться, утонуть.

Вот и всё. Я повержена.

Пробую дёрнуться — он нажимает чуть сильнее. Не до боли. Ровно настолько, чтобы я поняла: я в его власти.

— И что теперь? — шепчу я.

— Ничего, — спокойно отвечает он. — Меня всё устраивает.

Ну да. Добей меня ещё — своими до безобразия привлекательными ямочками.

— Думай, моя Королева, — произносит Ансар, и в голосе такой подтекст, будто это только первая ступень. — Как будешь спасать себя в этой ситуации?

Ну нет. Больше я по твоим правилам играть не стану.

Гнев поднимается горячей волной, и вместе с ним — упрямство. Я упираюсь ладонями в пол и представляю чистую бирюзовую гладь воды. Это же сон? Значит, законы реального мира здесь не обязаны работать.

Под пальцами — прохлада. Влага.

Пол вдруг теряет твёрдость, и мы проваливаемся вниз, как в зыбучий песок — только вместо песка нас принимает вода. Я отталкиваюсь от Ансара, вырываюсь из-под его веса… и тут же понимаю, что сделала глупость.

Тело тянет вниз.

Да, Алина, умница. А теперь что? Ты идёшь ко дну, как камень.

Я гребу вверх, как умею, но движение выходит рваным и беспомощным. Что-то будто цепляется за ноги, тянет глубже. Изо рта срываются пузыри — драгоценный кислород улетает в темноту.

Паника сминает мысль: «это сон». Я забываю правила. Забываю, что могу их менять. В голове только одно: воздуха не хватает.

Ансар считывает это мгновенно.

Вода вокруг него будто слушается: он раздвигает её руками, как плотную ткань, и подплывает ближе. До поверхности — далеко. А я уже не понимаю, где она.

Он что-то кричит — я вижу, как двигаются его губы, как сужаются глаза. Наверное, говорит, что это сон. Что нужно успокоиться. Но слова тонут где-то, между нами, и моё сознание не пропускает ни один вариант спасения.

Ансар хватает меня за подбородок, разворачивает лицом к себе — резко, но аккуратно, удерживая так, чтобы я не дёрнулась ещё сильнее. Его ладонь холодит кожу.

И вдруг он притягивает меня ближе.

Я успеваю только широко распахнуть глаза — и он прижимается губами к моим.

На секунду всё внутри взрывается возмущением… а потом приходит ощущение воздуха.

Тёплый толчок, чужой выдох, который становится моим. Будто кто-то силой проталкивает жизнь обратно в грудь. Я судорожно втягиваю — и паника отступает на шаг.

Ансар отстраняется ровно настолько, чтобы я видела его лицо.

Поцелуи с ним становятся традицией?

Не считая того, что сейчас это был не жест, а способ не дать мне окончательно сорваться в хаос.

Мы выныриваем. Я жадно хватаю воздух ртом. Комната теперь больше похожа на бассейн: вода колышется, отражая тёплый свет, а лофт будто растворился в влажной дымке.

— Воду любишь? — Ансар не даёт мне толком надышаться и тут же бросает вопрос.

Я перевожу на него злой взгляд, мысленно отправляя все проклятия разом.

— И не надо на меня смотреть так, — он проводит ладонью по светлым волосам, смахивая воду.

— Ты в меня ножи метал! — голос срывается. — Я смотрю на тебя как на человека, который чуть не пытался меня убить!

— И спасти, — спокойно подмечает он, будто ставит галочку в списке. — Ты конспектируешь каждый мой шаг?

Щёки предательски заливает румянец. Поцелуй был коротким и “служебным”, но всё равно цепляется за память — за тот, нежный и странно-удивительный, на балконе у Светы.

Я не успеваю ответить.

Ансар поднимается над водой, встаёт у бортика и протягивает руку.

— Я сама, — отрезаю я и выбираюсь, не принимая помощи. С этим я справлюсь.

Мокрая пижама липнет к телу, как вторая кожа. Любимая — ещё минуту назад — теперь становится моим злейшим врагом, потому что Ансар снова смотрит так же, как тогда, в уборной клуба при нашей первой встрече: внимательно, оценивающе, слишком долго.

Хватит.

Это сон, в конце концов. А значит — правила здесь тоже мои.

Я расправляю плечи и заставляю ткань исчезнуть, как ненужную деталь. На её месте возникает боевой костюм — сухой, удобный, сидящий идеально: плотные перчатки, облегающая куртка, ремни. Ни одного лишнего сантиметра, за который можно ухватиться.

Я встречаю его взгляд.

— К такому костюму отлично подойдёт плеть, моя Королева, — протягивает Ансар с той самой интонацией, от которой внутри всё кипит и хочется сделать что-то назло. Немедленно. Эффектно.

Гнев — лучшая реакция на такие речи. И я поддаюсь ей, потому что мне очень хочется что-то сопоставить сильному противнику.

Я делаю фокус, который на работе сработал безотказно: выставляю руку и “ныряю” ладонью в пустоту рядом, как в карман воздуха.

Раз ты метаешь в меня опасные предметы — значит и мне можно.

Мне нужно что-то… что летает. И выглядит страшно.

Аккуратный арбалет точно подходит к моему образу юной охотницы на светловолосых нахалов.

— Ты умеешь им пользоваться? — спрашивает он, и в голосе слышится почти… радость. Как будто он очень надеется, что я сейчас его удивлю.

Конечно, я не умею.

Я даже примерно не уверена, с какой стороны здесь “стреляют”, если честно.

— Научусь, — уверенно выдаю я, потому что уверенность — половина победы. Вторая половина, видимо, будет позором.

Я снова лезу в карман пространства за зарядом.

Достаю… деревянную шпажку. Потом вторую. Потом вязальную спицу.

Смотрю на это. Потом на Ансара.

Он ничего не говорит. Просто садится напротив меня — спокойно так, будто у меня есть время ошибаться. Теперь я возвышаюсь, как гора над ним. Мне даже становится не по себе. Но я держу лицо.

— Это не болты, — мягко сообщает он.

— Да я… поняла, — бурчу я, засовывая “оружие массового рукоделия” обратно.

Я снова ныряю рукой в пустоту. Теперь вытаскиваю что-то металлическое — похоже на болт. Почти радуюсь… пока не понимаю, что он не встаёт. Я тыкаю, разворачиваю, злюсь, пытаюсь надавить. Болт демонстративно выскальзывает, как мыло.

— Не силой, — спокойно говорит Ансар. Он даже не тянется руками к арбалету. Только кивает на мои пальцы. — Смотри. Направляющая — вот здесь. Ты кладёшь болт, а потом ведёшь его по пазу. Ровно. Не торопись.

Я замираю, повторяю его слова, как инструкцию к чему-то, что внезапно стало важным. Веду болт по пазу — медленнее. Точнее.

Щёлк.

Он встаёт на место.

И на секунду всплывает другое воспоминание: как однажды я впервые достала меч из “кармана”, а Макс был слишком близко — пальцы переплёл с моими, будто без него у меня не получится. Будто моя сила включается только рядом с ним.

Ансар сидит напротив — и не делает меня зависимой. Он не забирает оружие. Не “помогает руками”. Просто даёт опору словами, оставляя всё действие мне.

— Теперь прицел, — говорит он. — Не глазами. Корпусом. Поставь ноги устойчиво. Выдох — и только потом движение.

Я поднимаю арбалет.

И вдруг понимаю, что целюсь в него. В Ансара, который сидит напротив меня спокойно, как страж и проводник, а не как противник на расстрел.

Внутри что-то щёлкает совсем иначе, чем механизм.

Стрелять в него — неправильно.

Я медленно опускаю оружие, выдыхаю — длинно, до конца, и перевожу арбалет в сторону, на колонну сбоку.

Заряду пропадать не обязательно.

— Не дёргай, — напоминает Ансар всё тем же ровным голосом. — Плавно.

Я киваю, прицеливаюсь и нажимаю.

Болт уходит в дерево с сухим, красивым звуком — ровно туда, куда я смотрела. Не идеально по центру, но честно.

Я моргаю, не веря. На кончиках пальцев, всё ещё сжимающих арбалет, дрожала не нервозность, а адреналиновая эйфория. Получилось. Самостоятельно.

Ансар чуть наклоняет голову, оценивая попадание.

— Уже лучше, — говорит он. И в этом нет ни капли насмешки. — Ещё раз. Сама.

Мы тренируемся несколько часов? Здесь счёт времени будто остановился — я делаю этот вывод по тому, что картинка за окнами и свет не меняются.

Ансар уже не играет со мной. Он стал холоднее — как учитель, который наконец перестал щадить ученика.

За это время я навизуализировала гору ненужного хлама… но и полезное тоже научилась вытаскивать. С каждой попыткой из меня выветривались неловкость и привычное “я не такая”. Ансар будто взращивал во мне решительность — не уговорами, а тем, что снова и снова заставлял делать самой.

— Я проснусь убитой. Но спасибо, — говорю я с выдохом. От злости не осталось и следа.

— Всё для вас, Меридан Ашар, — Ансар улыбается, явно довольный результатом.

Меня уже почти не напрягает это странное “Меридан Ашар”. Неужели я привыкаю?

— Тренировки во сне теперь будут постоянными?

— Тут, — он окидывает воздух рукой, — безопаснее всего проводить “опыты”. В реальности может получиться… почти так же. Но не так.

— Как с головой монстра, которая появилась тогда?

— Да. Здесь его убить легче. И он не выйдет из зоны контроля.

Я мнусь секунду, подбирая слова.

— Слушай, Ансар. Когда ты приходил ко мне во снах…

— Моё кольцо вело меня. Оно ищет одну-единственную душу, но в мире снов всё расплывчато, — спокойно говорит он. — Я чувствовал твой след среди тысяч других, но не знал, что это ты. А когда нашёл... мне захотелось возвращаться. Снова и снова. Поэтому я и стал приходить чаще. — На лице мужчины вспыхнула улыбка, будто он вспомнил наши приключения.

— Спасибо, — смущённо произношу я. — Ты правда тогда помог… пережить расставание с Максом.

Ансар чуть приподнимает бровь.

— Тогда? А сейчас не помогаю?

Зависаю и собираюсь ответить, но мой проводник по снам не даёт этого сделать:

— Тебе есть чем гордиться, Алина. Ты умница. – Подытоживает Ансар.

От такой прямоты внутри на секунду становится слишком тихо. Слишком… тепло.

— Поцелуй перед пробуждением? — добавляет он, и я не успеваю понять, шутит он или правда просит. Слащавость момента не успевает расцвести.

— Обойдёшься!

— Ты очень жестока, — произносит Ансар безупречно чётко и звонко, будто реплика была заготовлена заранее.

Я хотела ответить колкостью, но мир уже таял, как сахар в воде. Последнее, что я успела почувствовать, — упрямое удовлетворение от сегодняшнего урока и лёгкий укол тревоги от того, что ждёт меня за порогом сна.

Глава 7

Выходной назывался выходным только на бумаге.

С утра Наташа швырнула мне в чат: “Новые заявки. Разбери сегодня.”

Я даже не успела возмутиться — следом прилетело: “Отрабатывай отгул. Вчера же после обеда смылись.”

Я открыла папки без энтузиазма, скорее из чувства вины. Пролистала две — обычные. Третья заставила меня зависнуть.

Никита В.

Я машинально закрыла файл, потом открыла снова. Нет, не показалось.

Ладно. Потом разберусь.

Только успела поставить чайник, как в дверь позвонили.

Один короткий звонок. Потом ещё один — не наглый, просто уверенный.

В глазке — Никита.

Улыбка, рыжие волосы слегка небрежно спутал ветер, лёгкая щетина, в руках — аккуратная папка. Всё до раздражения “нормально”, будто он и правда заехал на пять минут.

Я открыла.

— Алина, привет, дорогая, — сказал он так тепло, что у меня на секунду отпустило плечи. — Прости, что в выходной. Я бы не лез, честно.

— Привет, — я взяла паузу. — Ты? Как твоё здоровье? — я бегло осмотрела знакомого, вчера его голос не был таким бодрым.

— Ничего страшного, — он поднял папку. — Умирать не планирую, пока работу не сделаю. — отшучивается Никита. — Я оставил заявку через Наташу, и… мне сказали, ты сегодня дома. Хотел просто уточнить пару моментов и не дёргать тебя потом на неделе.

Он говорил ровно тем тоном, каким всегда и говорил: дружелюбно, без давления, как человек, который не хочет быть проблемой.

— Заходи, — сказала я и сразу добавила: — Только ненадолго. У меня всё-таки выходной.

— Конечно. Я на минут десять, — кивнул он. — И спасибо.

Он прошёл в прихожую, аккуратно снял обувь, повесил куртку так, будто делает это здесь не впервые. Это было бы мило… если не царапнуло странным ощущением: слишком уверенно.

Я повела его на кухню.

— Чай? Кофе?

— Чай, если можно, — улыбнулся Никита. — Как ты вообще? Я был рад видеть тебя на вечеринке. Давно не виделись.

Вопрос звучал искренне. Я даже почти поверила, что он просто решил “по-человечески” заглянуть.

— Нормально, — ответила я привычно. — Работа, дела. — две чашки с чаем поставила на столик возле дивана.

— Рад, — сказал он. — Правда рад.

Пауза вышла тёплой и неловкой одновременно — как бывает между людьми, у которых есть общее прошлое, но нет желания туда возвращаться.

Я взяла папку и села с краю.

— Так. Что у тебя?

— Там всё просто, — Никита подсел чуть ближе, показывая на схему. — Я хочу, чтобы было… стильно. Без лишнего.

Слова привычные. Интонация уместная. Но я вдруг поймала себя на том, что он почти не смотрит на бумаги. Он смотрит на меня — как будто ждёт не ответа по проекту, а реакции на что-то другое.

— Ты сильно занята? — спросил он.

— В смысле?

— В смысле… ты сейчас одна? — он улыбнулся; улыбка должна была выглядеть случайной, бытовой. — Вы с Максом опять вместе?

— Нет, — слишком быстро ответила я. — Мы… помирились, но не…

И только потом до меня дошло, как это прозвучало: будто я обязана объясняться. Будто он имеет право задавать такие вопросы и получать на них отчёт.

Никита кивнул, взгляд его стал чуть рассеянным, будто он что-то припоминал.

— А, понятно… — протянул он, и в его голосе зазвучала лёгкая, необязательная дружеская снисходительность. — Просто вчера Макс ко мне заезжал. Переживал, слышал, что я нездоров, лекарств привёз… Ну и, знаешь, прихватил бутылку виски. «За компанию», говорит.

Никита усмехнулся, потирая висок, и продолжил уже с деланной небрежностью:

— Я-то, честно, не мог — голова раскалывалась. А он, видимо, компанию сам себе составил. Разошёлся, разоткровенничался… В общем, остался ночевать. До сих пор, кажется, на моём диване храпит.

Он сделал небольшую паузу, давая мне впитать эту информацию.

— О тебе, кстати, почти не говорил. Вернее, совсем не говорил. Хотя, — Никита снова усмехнулся, — по тому, КАК он это не говорил, всё было ясно. Переживает, глупый.

Я замолчала и подняла на него взгляд.

В этот же момент Никита аккуратно провёл большим пальцем по моей руке — не грубо, почти невзначай. Как проверка: позволю или нет.

Я отдёрнула. Спокойно, без резких движений — чтобы не дать ему удовольствия увидеть, что попал в цель.

Вот тут мои «минут десять» внутри меня закончились.

Я медленно положила папку на стол.

— Никит, — сказала я спокойно. — Это сейчас было зачем?

Он моргнул, всё так же мягко, без видимой угрозы.

— Да просто спросил. Не напрягайся.

И вроде бы ничего. Но у меня появилось то неприятное ощущение, которое не объяснишь логикой: будто приятный человек на секунду “провалился”, и на его месте кто-то другой — внимательный, холодный и терпеливый.

Никита снова улыбнулся — почти как раньше.

— Давай так: я задам пару вопросов по проекту и уйду. Окей?

— Окей, — короткое последнее согласие, чтобы выпроводить незваного гостя за порог.

Я не собиралась делать из этого сцену — слишком легко выглядеть параноиком, когда у человека “просто вопрос”.

Но настороженность уже поднялась и не отпускала: Наташа «случайно» скинула мне эту папку утром. Никита вчера был “еле живой”, а сегодня — на ногах и здесь. И всё это случилось именно в тот день, когда у меня и так всё на нервах.

Слишком удобно.

Разговор как бы шёл, но — ни о чём. Никита хотел обсудить концепцию, но ходил вокруг да около, то и дело посматривая на меня, будто сверялся не с бумагами, а с моим лицом.

Я, хоть и в стенах родного дома, старалась держаться профессионально.

Пока он словно невзначай не положил руку на мою.

Я убрала пальцы первой. Спокойно. Слишком спокойно — чтобы это не выглядело как испуг.

Да что ж ты такой тактильный?

— Никит, тебе пора. Давай остальное в понедельник обсудим, — я закрыла папку и сделала вид, что всё в порядке.

— Без проблем. Может, прогуляемся? — буднично предложил он, как будто это продолжение делового разговора.

— Нет. Хочу дома отдохнуть. Многое свалилось.

— Хочешь, с тобой побуду.

— Это ещё зачем? — я сделала неуверенный шаг назад.