Тепло на ладонях памяти

— Привет, что читаешь? — раздался голос.

— Привет, Кристина! Я даже не слышала, как ты вошла в дом, — заулыбалась я. — Да вот, читаю литературу, которую задали на лето. Наверное, чтобы мы не забыли, как выглядят буквы, а то вдруг за три месяца в приматов превратимся.

— Да ладно тебе, ты же любишь читать, — ответила Кристина.

— Да, люблю, только читать то, что я хочу и что мне нравится. Вот тот же самый «Гарри Поттер».

— «Гарри Поттер» мне не нравится, — сказала она.

Пока мы с Кристиной планировали прогулку в саду и обсуждали предстоящие развлечения, за двором разыгрывалась забавная сцена: там были Катя и Игорь. Хоть их диалог и был нам не слышен, он казался нелепым и наигранным.

— Опять этот тут, наверное, просит прощения, — заметила я, пародируя Игоря. — О, моя Катечка, прости меня! Я весь такой классный, а ты такая неклассная, и только я могу сделать тебя счастливой, ведь я просто шикарен!

Кристина рассмеялась.прикрывая рот ладонью, чтобы не услышали за домом. В воздухе пахло нагретой травой и мёдом: пчёлы кружились над кустами малины, а от цветов поднимался густой сладкий аромат.

Мы решили собрать в саду цветы, чтобы сделать из них изысканные украшения на голову. Ещё набрали немного ягод — хотели отнести их бабушке и порадовать её. Но, выходя из сада, мы наткнулись на Игоря: он сидел на стуле за домом и курил.

— Вы опять там лазили, Беда? — так он теперь меня называл. — Тебе же говорили: нельзя там быть. Или история с колодцем вас ничему не научила?Я посмотрела на него с презрением.— Научила, — ответила я с сарказмом. — Мы просто ходили договариваться с призраком деда, чтобы он затащил тебя к себе в колодец. Вот, видишь, и ягод к столу набрали — чтобы отметить сделку.Игорь был поражён моими словами, но я не собиралась останавливаться.— Да что ты, Беда! А ты не думала, что я могу всё рассказать твоим родителям — о том, как ты разговариваешь со взрослыми? — спросил он, пытаясь сохранить серьёзность.— Говори, — ответила я. — Призрак спросил, как тебя зовут, я сказала, что ты Уголёк. Так что знай об этом.Мы с Кристиной засмеялись и пошли дальше. По дороге к дому мы встретили Юлю и Катю. При виде Юли я, как обычно, закатила глаза, а она мне улыбнулась.— Ба, зайдя, — крикнула я, но никто не ответил. Я вышла на улицу.— Кристина, её нет дома. Пойду у Кати спрошу, — сказала я.— Хорошо, — ответила Кристина. — Я тут тебя подожду.Подойдя к углу дома, я услышала разговор.— Катя, ты же сказала, что не будешь больше курить, — говорил Игорь.— Да ладно тебе, Игорюня. Что тут такого — курить одну сигарету в день? — отвечала ему Юля.— Да вот именно! Ты тоже куришь, — сказала Катя.Я решила вмешаться. Стукнула кулаком по стене дома — и тут Юля резко выглянула изза угла.— Янка, что случилось? — спросила меня Юля.— Ничего. Где бабушка? — спросила я.— Она ушла к соседке. Сказала, что скоро будет, — ответила мне Катя, не выходя изза угла.Я подняла бровь и посмотрела на Юлю.— Ага, — ответила я Кате и ушла.— Ну что там? — спросила меня Кристина.— Да она ушла к соседке. Не знаю зачем, — сказала я.

Я хотела рассказать Кристине, что слышала, но потом подумала: нет смысла это говорить. Мне нужно было подумать, как обойтись с этой информацией.

— Ну тогда пойдём ко мне домой, — предложила Кристина.

— Хорошо. Только оставлю ягоды и напишу записку бабушке, что я у тебя.

Всё сделав, я вышла из дома. Кристина ждала меня у дороги. Она жила через три дома от бабушки.

Дорога к её дому была для нас целым огромным миром. Мы представляли, как убегаем от призраков из колодца, искали необычные по форме камни среди щебня, которым была покрыта дорога. Иногда Кристина вдруг застывала, наклонялась и с торжественным видом поднимала какой-нибудь камешек: «Смотри, он как сердце!» — и я тут же соглашалась, хотя видела просто обычный серый обломок.

На улице, где жили бабушка и Кристина, стояло всего четыре дома. Да и сам посёлок был небольшим. Здесь всё было по-своему: школа, детский сад, пара магазинов и пекарня, где всегда вкусно пахло свежей выпечкой. Этот запах будто тянулся по всей улице, смешиваясь с ароматом скошенной травы и тёплых от солнца досок заборов.

Дом Кристины был небольшим, как и бабушкин, но очень уютным. Я обожала приходить к ней в гости: в её доме было всё, что нужно для счастливого детства. На подоконнике стояли игрушечные фигурки, на стене висели наши рисунки, приклеенные скотчем, а на полке выстроились в ряд баночки с разноцветными бусинами — мы собирались когда-нибудь сделать из них браслеты, но всё время отвлекались на что-то новое.

А её двор напоминал мне место для лесных эльфов — много деревьев, кустов, цветов. Под одним из деревьев стоял большой стол, за которым мы летом и весной всегда завтракали или ужинали. По утрам на его деревянной поверхности собирались капли росы, и нам казалось, что это эльфы оставили свои следы.

Мы были детьми, полными фантазии и любопытства. И находили радость в простых вещах: в играх на улице, в общении друг с другом, в исследовании окружающего мира.

— Смотри, что мама купила, — сказала мне Кристина.

— Ого, что это? — спросила я.

— Это видеокамера. Теперь мы можем снимать всё, что делаем.

— Класс! И что мы будем снимать? — спросила я.

— Конечно, наши танцы, — улыбнулась Кристина.

— Только надо сначала выбрать музыку, придумать движения, а потом уже снимать, а то будем кто в лес, кто по дрова, — предложила я.

Кристина всегда любила много фотографироваться и снимать. Мы устраивали показы мод и репетировали танцы, но не всегда могли сразу договориться о том, какая музыка подойдёт лучше и какие движения будут смотреться гармонично. Кристина стремилась к быстрым результатам и хотела охватить сразу всё, в то время как я понимала важность тщательной проработки каждого элемента. Но в конце концов мы всегда приходили к какому-то общему решению. Например, в тот раз мы сошлись на том, чтобы сначала снять «серьёзный» вариант танца — с продуманными движениями, а потом ещё один, «безумный», где можно просто кружиться и хохотать, не думая о ритме. И именно этот второй вариант потом казался нам самым удачным, потому что в нём было столько нашего настоящего детского счастья.

Месяц лета пролетел незаметно. Книги я прочитала быстро, но почти ничего из них не запомнила. Лишь одно произведение врезалось в память и осталось любимым на долгие годы — «Вечера на хуторе близ Диканьки».— Яна, собирайся, скоро родители приедут, — сказала мне бабушка.

Я соскучилась по маме и папе, но уезжать не хотела. Утро казалось особенно грустным.— Не расстраивайся, ты через месяц снова ко мне приедешь, — обняла меня бабушка.— Да, у Кристины день рождения будет… Но я не хочу уезжать, — проговорила я, опустив голову.

— Почему время так быстро идёт? Я только приехала — и уже обратно.— С каждым годом время будет бежать всё быстрее, — тихо ответила бабушка.Я подошла к зеркалу, чтобы собраться к приезду родителей, и окинула себя внимательным взглядом, будто пыталась уловить те самые неуловимые перемены. За последний месяц почти ничего не изменилось: всё те же длинные, белоснежные, словно снег, волосы — они спускались почти до талии, и изпод пышных прядей едва виднелись кончики ушей. Лицо оставалось худощавым, с чёткими овальными очертаниями и изящными чертами. Светлозелёные глаза, на солнце становившиеся почти серыми, выделялись на фоне бледной кожи. Длинные густые ресницы…«И даже не выросла, — подумала я с обидой. — Ну вот, совсем!»Открыв шкаф, я окинула взглядом вещи, собранные для меня мамой. Среди них было платье — золотистое, с белыми цветами и белым воротником с рюшами. Я не любила платья. В моём представлении они были неудобными: в них нельзя ни присесть, ни побегать — всё время задиралось. Это было совсем не то, что нужно для активной жизни. Куда больше мне нравились шорты или джинсы — в такой одежде я чувствовала себя свободно и могла двигаться как угодно.«Ну что ж, придётся надеть тебя, — мысленно вздохнула я. — А то знаю маму: И кому я покупаю эти платья? Она вечно забывает, что у нас Яна — пацанка. Но имей уважение, переоденься и приведи волосы в порядок».Поправляя волосы, я тяжело вздохнула.— Хочешь, я тебе помогу? — спросила Катя.Хоть я и была на неё обижена, понимала: сама не справлюсь.— Хорошо, — ответила я.Она начала расчёсывать мне волосы и заговорила:— Ты не дуйся на меня. Просто когда мне больно, я обижаю всех вокруг. Такой уж я человек.Я посмотрела на неё в отражении зеркала. На мгновение мне показалось, что с ней чтото не так, но я не могла понять, что именно.— Кать, я не дуюсь. Просто бабушка права: не с теми ты тратишь своё время. Одна — воровка, а другой… Хотя неважно. Спасибо за причёску.Я встала и хотела уйти, но вдруг повернулась к Кате:— Тебе уже семнадцать. Неужели ты хочешь прожить жизнь здесь, в этой деревне, рядом с ним? Он правда этого стоит?Катя усмехнулась с сарказмом:— Иногда мне кажется, что тебе лет тридцать. Откуда у маленькой девочки такие взрослые мысли?— Это не я умная. Это ты глупая, — ответила я спокойно.Выйдя из дома, я увидела Игоря: он сидел на скамейке у нашего крыльца. Я хотела пройти мимо, не останавливаясь, но он окликнул меня.

— Беда, скажи, почему ты так плохо ко мне относишься? Я же тебе ничего не сделал. А если бы ты не огрызалась со мной, то мы с тобой дружили бы, и я бы покупал тебе всякие вкусняшки, — сказал он, улыбаясь.

Я повернулась и ответила:

— Ты, Игорь, бестолковый. Как Катя с тобой начала общаться — у неё появились проблемы с учёбой, через день плачет из-за тебя, а ещё и курить начала. Так ответь, какой толк от тебя? Ты думаешь, купил семечки, сел с ней на лавочку, рассказал ей, как через пару лет вы будете жить в своём доме — и всё? А в каком доме, скажи? Ты не работаешь, живёшь у своих родителей. Ты ненадёжный.

Он засмеялся:

— Это ты говоришь словами своего отца.

— Нет, я говорю своими словами, — ответила я ему.

— Беда, откуда ты можешь знать о надёжности? — спросил он меня.

— У меня есть папа, который с пятнадцати лет работает. В восемнадцать он уже жил один и работал, имея только школьное образование. И сейчас он работает — я почти его не вижу, потому что он один обеспечивает нас троих. А ты, уголёк, что делаешь? Приносишь семечки и сигареты, — сказала я ему.

Он немного наклонился ко мне, не вставая со стула, и сказал: — Скоро вы примете меня, и с этого момента я не буду работать ни одного дня.

Я хотела ему ответить, но услышала голос отца, заулыбалась и побежала к нему.

У папы были светлые волосы — почти пшеничного оттенка — и такие же светло-голубые глаза, в которых то и дело вспыхивали озорные искорки. Его густые, слегка изогнутые брови придавали лицу особую выразительность, а когда он задумывался, между ними появлялась небольшая вертикальная морщинка. Худое, овальное лицо с небольшими морщинами вокруг глаз выглядело живым и проницательным; эти морщинки, похожие на лучи, расходились от внешних уголков глаз и становились заметнее, когда он улыбался. Он предпочитал короткую причёску, которая подчёркивала его индивидуальность, — волосы аккуратно лежали, слегка зачёсанные набок. Прямой нос с лёгкой горбинкой и твёрдая линия подбородка добавляли облику решительности, а на левой щеке виднелся едва заметный шрам — след давнего детского приключения.

На нём была его любимая красная майка и синие штаны. В этом наряде он всегда выглядел привычно и по-особенному. От него всегда исходил запах металла — возможно, это было связано с его работой.

— Привет, доченька, — обнял он меня. — Как дела? Как твоя нога, покажи? — сказал он мне.

— Да всё хорошо, и нога тоже нормально, — ответила я ему.

— Здравствуйте, дядя Саша, — сказал Игорь.

— Здравствуй, — ответил отец.

— Вот хочу вам пожаловаться на Яну, — произнёс Игорь.

Моя бровь поднялась, а на лице отразилось презрение.

— Я слушаю, — сказал папа ему в ответ.

— Не слушает никого, ходит в места, в которые нельзя ходить, хамит взрослым, — рассказал он ему.

Папа взял меня за руку и сказал:

— Я знаю свою дочь, она просто так не хамит, а особенно взрослым, значит, ты заслужил.

Папа посмотрел на меня, я улыбалась. Я знала, что папа никогда не примет другую сторону, он всегда будет меня защищать.

На лице Игоря отразились удивление и презрение одновременно.

— Пойдём, там тебя подарок ждёт, — сказал мне папа.

Я забежала в дом. У окна стояли мама и бабушка — они о чёмто тихо переговаривались.Мама была высокой и худой женщиной с яркой, запоминающейся внешностью. Тёмные коротко постриженные волосы с лёгкими золотистыми бликами аккуратно обрамляли чёткий контур головы. Маленькая форма носа с тонкой переносицей придавала лицу изысканность, подчёркивая аристократичность черт. Острые скулы и небольшие губы с чётко прорисованной линией создавали образ одновременно строгий и притягательный. Взгляд голубых глаз — глубокий и внимательный — светился живостью и умом. В нём читались и решительность, и доброта. А когда мама улыбалась, вокруг глаз собирались тонкие лучики морщин — они делали её моложе и теплее.Она любила яркие платья, которые подчёркивали её индивидуальность и стиль. Даже когда болела, на её лице всегда можно было увидеть следы аккуратного макияжа. Это была женщина, которая не боялась выражать свою индивидуальность и неизменно следила за своим внешним видом.— Мама, привет! — подбежала я к ней.— Привет, Яна! — мама крепко обняла меня. — Ну что за причёска у такой красивой девочки? — спросила она, улыбаясь.— Это Катя мне сделала, — ответила я.— Да, красивый хвост, — снова заулыбалась мама.— Кстати, а где Катя? — обратилась она к бабушке.— У себя в комнате, переодевается. Сейчас придёт, — ответила бабушка.В этот момент в разговор вмешался папа:— А этот тут часто бывает? — спросил он у бабушки.— Да. Только не начинай мораль читать, и без тебя тошно, — резко ответила бабушка.У них всегда были натянутые отношения: бабушка не любила папу, и это чувствовалось в каждом её слове.— Ладно, Лен, я тебя в машине подожду, — буркнул отец и, не дожидаясь ответа, вышел из дома. Он направился к машине, чеканя шаг.Я молчала, и внутри всё сжималось от обиды — мне было жаль папу, хоть я и не могла понять, почему между взрослыми столько холода.— Ба, ну зачем ты его обидела? Он же ничего не сделал, — не выдержала я.— Не знаю, Ян, не знаю… — тихо ответила бабушка, опустив глаза.Тут из комнаты вышла Катя. Она холодно поздоровалась с мамой — коротко кивнула, будто делала одолжение.— Я пошла гулять, — сказала она бабушке. Потом посмотрела на меня: — Пока. До августа.— Пока, — тихо ответила я.Я краем глаза заметила, как дрогнули мамины губы — ей было неприятно от такой холодности. Не выдержав, я выскользнула из дома и догнала Катю уже у самой калитки.— Катя, маме обидно! Ты не видишь, что она для тебя делает? Почему ты так с ней?— Яна, иди в дом. Это взрослые дела.— Ты стала считать себя взрослой, когда начала курить за домом? — вырвалось у меня.— Ты вообще уже! Я не курю, — огрызнулась Катя. И тут я поняла, что нас слышит папа: он стоял у машины и смотрел в нашу сторону.— Иди домой вместе со мной. Попей чай с нами. Мама не видела тебя уже давно. Ну включи хоть немного совести: когда тебе нужны новые вещи, ты вспоминаешь о маме, а в остальное время будто её и нет…Катя метнула на меня злой взгляд.— Я не хочу и не буду пить чай ни с ней, ни с тобой. Тебе ясно? Маленькая дура!— Только вот в чём проблема, Катя: дура здесь только ты, — бросила я и, развернувшись, ушла.

Дочь услышала папин голос. Я обернулась. Он вышел из машины и направился в мою сторону. Его взгляд был устремлён на меня, но в нём не было обычного приветствия.

Я поняла: причина — мои недавние слова о Кате.«Наверное, это из-за того, что я сказала, будто Катя курит», — думала я про себя. Если бы знала, что он будет рядом, ни за что не стала бы произносить этих слов. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение.

— Ты всё слышал, да? — спросила я, опустив голову и глядя на землю. Эмоции понемногу утихали, и я всё отчётливее осознавала, что наговорила лишнего.— А ты и правда дерзишь, — улыбаясь, сказал папа

— Да она просто не понимает! — выпалила я на эмоциях. — И этот «уголёк» меня ужасно раздражает!— «Уголёк»? — переспросил папа, всё ещё улыбаясь. — Это ты так Игоря называешь?— Да, — ответила я. — С тех пор как она начала с ним встречаться, у неё одни проблемы. Вечно в дурном настроении, всем недовольна, плачет чуть ли не каждый день. Она не видит, что просто губит себя.— Яна, ну сестра твоя не безнадёжна, просто наивная, — спокойно сказал папа. — Придёт время — она всё поймёт. Это будет её путь. А сейчас, пытаясь её в чёмто убедить, вы только тратите силы. Нельзя заставить другого человека думать так, как ты.— Да, но он сегодня мне сказал… — продолжила я, глядя на отца.— И что же он сказал? — спросил папа.— Что скоро нам придётся его принять, и после этого он не будет работать ни дня в своей жизни, — ответила я.В глазах отца промелькнула тень задумчивости. Взгляд стал серьёзным и сосредоточенным. Я хорошо знала: такие моменты предвещают его твёрдое решение.— Даже так… Ну хорошо, — произнёс папа после короткой паузы. — Послушай, постарайся поменьше с ним общаться, ладно? А если сестра чтото тебе скажет или сделает — сразу звони мне и всё рассказывай. Поняла?— Да, пап, — тихо ответила я.— Ну и молодец, — мягко сказал он.

Я подумала о Кристине. Она что то задерживалась: обещала проводить меня, а теперь, видимо, забыла или что то помешало. Я размышляла об этом про себя, пока не заметила, что отец уже ушёл в сторону машины.Мне хотелось позвать его обратно в дом, но я понимала, что это бесполезно. Гордость не позволит ему вернуться, да и я бы не пошла после того, что было сказано.Зайдя во двор, я остановилась и засмотрелась. Как же красиво! Солнечный свет мягко ложился на клумбы, а в воздухе витал тонкий сладковатый аромат цветов. Бабушка любила возиться в земле, высаживать цветы. Особенно она любила пионы — они были почти везде. Пышные кусты с тяжёлыми многослойными бутонами поражали разнообразием оттенков: от нежно-розового, почти перламутрового, до глубоких пунцовых тонов. Их шёлковые лепестки слегка колыхались от лёгкого ветерка. Ещё бабушка любила белые розы: изящные бутоны с идеально ровными лепестками сияли, словно фарфоровые, выделяясь на фоне сочной зелени. И тюльпаны — стройные, горделивые — выстроились ровными рядами вдоль дорожки: алые, как пламя, солнечно-жёлтые и чисто белые, будто вырезанные из воска.Дорожка к дому была выложена из небольших камней — неровных и шероховатых на ощупь, но удобных для ходьбы. Почти всегда из под них проглядывала сочная трава, упрямо пробивающаяся на свет. Она росла пучками между камнями, создавая причудливый узор. Слева от дома, там, где благоухали яркие цветы, стояла раскидистая яблоня. Её густая крона давала прохладную тень в жаркий день, а в августе ветви сгибались под тяжестью румяных плодов. Позади неё, за аккуратно выстроенным деревянным заборчиком, был небольшой огород: грядки с зеленью, кустики томатов и несколько рядов картофеля. У самого края огорода, возле старой бочки с дождевой водой, цвели настурции, добавляя ярких оранжевых пятен в эту сельскую картину.Сбоку от дома, ближе к саду из деревьев, отбрасывавших густую зелёную тень, стоял большой стол и две лавки. Их потемневшие от непогоды доски помнили десятки летних вечеров. Весной и летом мы за этим столом всегда ужинали: в воздухе витал аромат свежескошенной травы, на скатерти по утрам блестели капли росы, а по вечерам вокруг лампы кружились мотыльки, и слышно было, как в саду перекликаются сверчки.Я вспоминала, как бабушка с любовью ухаживала за каждым цветком, как тщательно следила за порядком в саду. И в этом спокойном уголке, окружённом цветами и деревьями, я чувствовала себя защищённой и умиротворённой.

Кристина так и не пришла, но я решила написать ей записку, чтобы бабушка передала её.

«Пишу тебе эту записку, потому что я уезжаю — совсем ненадолго, обещаю! Всего на три недели. Мама говорит, что мы вернёмся как раз к твоему дню рождения — представляешь, как здорово?

Я совсем не обижаюсь, что ты не смогла прийти меня проводить. Я знаю, что у тебя были важные дела. А ещё у меня есть для тебя сюрприз! Я уже придумала твой подарок на день рождения, и он будет очень особенным. Пока не скажу, что это, — пусть будет секрет. Но обещаю: тебе точно понравится!

Мне будет немного грустно без тебя. А когда вернусь, мы обязательно устроим наш фирменный день. Очень жду, когда мы снова увидимся!

До встречи, моя лучшая подруга!»

Бабушка подошла ко мне, и я попросила её передать записку Кристине, когда та придёт.

— Хорошо, — ответила бабушка с улыбкой.

— Ты всё собрала? — спросила меня мама.

— Да, — ответила я.

Внутри меня боролось желание уговорить маму, чтобы я осталась, но в то же время я понимала, что дома меня ждут друзья, а ещё я наконец-то увижу Вику. Как же было бы хорошо, если бы все мои близкие люди жили в одном месте…

— Яна, ну чего ты стоишь посреди двора? Хватит летать в облаках! — крикнула мне мама.

— Я уже бегу, — ответила я ей.

Бабушка стояла около машины.

— Ну что, до встречи, — сказала она.

— Ага, ба, — заулыбалась я.

Она обняла меня. Внутри заскребли кошки — я знала, что вернусь, но было так тяжело уезжать.

— Пока, ба, — сказала я ей.

Родители и я сели в машину и уехали.

Я любила ездить на машине: смотреть в окно на пробегающие мимо дома, людей, деревья, поля. В голове роилось столько мыслей сразу! Папа включал музыку, мама чтото говорила на фоне. Иногда я так сильно погружалась в себя, что не слышала ни музыки, ни голосов родителей — только думала и запоминала пейзажи.— Ян, — обратился ко мне отец.— Да, пап, — ответила я, не поворачиваясь в его сторону.— Не грусти. Там тебя тоже ждут, например, Вика, — сказал папа, пытаясь поднять мне настроение.— Да, я тоже жду встречи с ней, — пробормотала я себе под нос, всё ещё во власти своих мыслей.— А ещё, — добавила мама, — Люда приехала.Я резко оторвалась от окна.— Что? — переспросила я, удивлённая новостью. — Она приехала? Когда? Я ещё успею её увидеть? — с улыбкой спросила я у мамы.— Да, — ответила она.Я задумалась: как давно не видела Люду… Наверное, с Нового года. Интересно, она изменилась? И, наверное, чтото мне принесла… Я ловила себя на том, что сердце наполняется радостью в предвкушении встречи.У нас была машина, окрашенная в необычный для тех времён цвет. Салон был серым — эта сдержанная простота придавала автомобилю особый шарм. В машине всегда играло радио, и магнитофон становился центром наших семейных поездок. У отца был специфический вкус в музыке, который не всегда совпадал с моими предпочтениями. Я часто просила сделать потише, и мама была этому очень рада.На зеркале висел скорпион. Отец не верил в подобные талисманы, но мама настояла, чтобы этот символ всегда был с нами в дороге. Она считала, что даже такие мелочи могут приносить удачу и защищать от неприятностей.

Машина только остановилась у двора, а я уже бежала в дом, зная, что там меня ждёт сестра. Сердце колотилось где-то у горла, будто я боялась, что этот момент окажется сном.

Я резко распахнула дверь — и время будто остановилось. На фоне косых закатных лучей стояла Люда. Короткие светлые, словно снег, волосы чуть растрепались от ветра и обрамляли её круглое, такое родное лицо. Когда она улыбнулась, на щеках появились знакомые ямочки. Зелёные, как весенняя трава, глаза смотрели на меня с тем самым лукавым прищуром, который я так любила.

Она присела на диван лёгким, привычным движением — будто всё здесь было ей родным. На ней было серое платье без рукавов: простое, но элегантное, с мелким геометрическим узором и оборкой по подолу.

— Люда! — закричала я, распахивая дверь. — Привет! — она тут же обняла меня, и я почувствовала знакомый запах ванили. — Как же я рада тебя видеть! — Ты приехала! — я не могла сдержать эмоций, пальцы слегка дрожали. — Почему так долго? Тебя не было так долго… — Работа, Яна, ты же знаешь, — высвобождаясь из объятий, она улыбнулась. — Но теперь я взяла отпуск — целый месяц! — Ого, целый месяц! — удивилась я. — Это круто! Люда присела рядом и тихо добавила: — Да, теперь я смогу посвятить этот месяц нашему общению.

В тот момент напряжение последних дней стало спадать, растворяясь в тепле её присутствия. Будто стоило ей появиться, и весь мир снова стал правильным.

— Привет, — раздался голос отца позади них.

— Привет, — улыбаясь, ответила

Люда папе.Папа рассказывал, что, когда Люда родилась, его брат почти каждый день приходил в гости. Девочка выросла у него на руках. А потом, когда появилась я, Люда не покидала наш дом: помогала маме со мной, пока та возилась с Катей и Владом.

— Люда, ты уже всё убрала? — спросила мама, войдя в комнату

.— Да, — ответила Люда. — Влад сказал, что ушёл к Данилу

.— Ну понятно, — сказала мама.

«Пойду вещи разберу, а то скоро Ви придёт», — сказала я маме и ушла в комнату.