Тепло на ладонях памяти

В детстве наш дом был для меня настоящим миром, полным радости и беззаботности. У нас был огромный двор, где можно было разгуляться.

Я очень любила свой дом. Мы жили в месте, где время словно замедляло свой бег, позволяя наслаждаться каждым мгновением.

Качели, которые смастерил мой папа, стояли в самом центре двора. Рядом была небольшая песочница, где мы с друзьями проводили часы, строя замки и создавая целые миры из песка. Беседка служила нашим укрытием от солнца и местом для отдыха. Особенно я любила вечера, когда мы с друзьями разжигали костёр. Папа сделал специальное сооружение, чтобы огонь был под контролем и не выходил за пределы безопасного пространства. В этих кострах было что-то волшебное и таинственное.Сам дом был небольшой — четыре комнаты да небольшая кухня, где мы почти никогда не собирались вместе: не было заведено. Стены в доме были выкрашены в приглушённый бежевый цвет.

Папа поздно приходил домой и ужинал один на кухне. Там стоял деревянный стол с потёртой поверхностью: на нём ещё виднелись следы от горячих кастрюль, несмотря на подставленные картонки.

Над столом висела светлая люстра; когда она горела, свет получался тёплым, но какимто усталым. Несколько стульев с тканевой обивкой, на подоконнике теснились горшки с геранью — мамина слабость. Их листья чуть блестели от регулярной протирки.

Мама любила ужинать в тишине, чаще всего унося тарелку в гостиную. Там, у окна, стояло её любимое кресло с высокой спинкой и вязаной накидкой, которую она сама когдато связала. Рядом — торшер с кремовым абажуром и низкий журнальный столик, заваленный книгами и журналами. На стене над диваном висели семейные фотографии в простых деревянных рамках: мы ещё маленькие, с надутыми щёчками и смешными причёсками.

А мы с Владом обычно ужинали молча на той же кухне, что для меня было настоящей пыткой — ведь я такая болтушка! Брат сидел напротив, уткнувшись в тарелку, а я то и дело ловила его раздражённый взгляд. Иногда я замечала, как он постукивает пальцами по краю стола или нервно поправляет салфетку, лежащую рядом с тарелкой. В такие минуты я смотрела в окно: за стеклом покачивались ветви старой яблони, отбрасывая дрожащие тени на занавеску с выцветшим цветочным узором. И мне казалось, что даже дом вокруг нас словно затаил дыхание, ожидая, когда закончится это неловкое молчание.

Выходя из комнаты, я встретила Влада. Мои глаза резко расширились — вот такое изменение! — воскликнула я.

— Да заткнись ты! — ответил он мне в ответ и убежал в комнату.

Я пошла за ним.

— Эй, ты в курсе, что мама тебя прибьёт за такую причёску? — сказала я, стоя в дверях.

— И что? — ответил он мне.

— Ты зачем подстригся налысо? У тебя была нормальная причёска, теперь ты похож на бездомного, — сказала я ему.

— Да тебе-то что, свали отсюда, — ответил он.

Влад всегда был вспыльчив — внезапные вспышки гнева накатывали на него, как штормовая волна, хотя он отчаянно пытался их сдерживать. Для него мнение окружающих имело колоссальное значение: он боялся осуждения настолько, что выстроил вокруг себя целый ритуал безупречности. Влад ухаживал за собой с маниакальной тщательностью..Идеальные светлые волосы, уложенные с нарочитой небрежностью, на деле требовали получаса перед зеркалом каждое утро. Голубые глаза, обычно холодные и оценивающие, в моменты ярости становились почти стальными. Высокий и подтянутый, с тощим спортивным телом, он следил не только за формой, но и за манерами: правильная осанка, сдержанные жесты, выверенная интонация — всё это было частью его защиты от мира, который, как ему казалось, только и ждал момента, чтобы его раскритиковать. Для 15 летного подростка это чересчур, так любить себя .

— Нет, хочу знать, почему, ты это сделал с собой, зная тебя, только под угрозой смерти ты расстался со своими волосами? Что же случилось? — с улыбкой спросила я, пытаясь разгадать загадку, скрытую за его поступком.

Он лишь рассмеялся в ответ:

— Да что ты такая прилипала, я же сказал: уйди, не до тебя, иди вон в песке поиграй, в куличики. Интересно, когда у тебя это пройдёт, до двадцати будешь играть?

В её мыслях рождался сарказм, я понимала, что любой ответ только раззадорит его, а меня выведет на эмоции. И я решила отступить, сохранив спокойствие.

— Маам, иди сюда, Влад что-то хочет тебе сказать, — я улыбнулась,

— Я тебе это припомню, — со злостью ответил он.

— Ох, я не сомневаюсь, но пока я понаблюдаю, как мама тебя «разносит».

Мама стояла в проходе, её лицо выражало удивление и гнев. Она не понимала, что произошло, и от этого ей было ещё более тревожно.

Брат объяснял, что это был спор с мальчишками, и он проиграл. Из-за этого его голова теперь без волос. На его лице читался стыд.

— Да что, мам, — пытался оправдаться он, — это был просто спор, я не думал, что всё так обернётся.

— Я даже не буду спрашивать, что за спор и зачем тебе понадобилось на это соглашаться, — разочарованно сказала мама, — твоё решение — твои последствия.

Люда, подошла к брату и попыталась поддержать его:

— Всё будет хорошо, волосы не зубы — вырастут, и тебе так даже идёт, стал брутальный.

Она улыбнулась и ушла вслед за мамой.

Я скривила лицо. Думала, будет веселее, но ничего не поделаешь. Заулыбалась и ушла вслед за мамой .

Стук в дверь .

Я открою , сказал я маме заведомо зная , что там стоит моя Ви.

— Привет, — заулыбалась я.

— Привет, — ответила Вика.

— Заходи, мы тут чай пьём,

— Ого, и даже твоя мама с нами будет? — удивилась Вика.

— Да, Люда приехала в гости, а ты знаешь, когда кто-то в гостях, мама всегда на кухне.

Вика почти не изменилась за месяц, пока я была у бабушки. Всё те же чёрные густые, длинные волосы, ниспадающие мягкими волнами до плеч, карие глаза с тёплым, красивые пухлые губы, тронутые естественным розоватым оттенком, и курносый нос, придававший лицу игривое, чуть детское выражение. Она была невысокого роста, но держалась так прямо и уверенно, что казалась чуть выше. Кожа у Вики была светлая, с лёгким румянцем на щеках, а на солнце в чёрных волосах проглядывали тёмно‑каштановые блики.

Когда Вика вошла на кухню, она поздоровалась со всеми, кто там находился. Мама пригласила её к столу.

— Кстати, тут такое произошло с Владом, — сказала я, обращаясь к Вике.

Она немного покраснела. Я знала, что мой брат ей нравится, но никогда не говорила на эту тему, так как понимала, что ей это будет неприятно. Да она, как и я, не признавалась в этом вслух.

Характер Вики во многом напоминал мой: она, как и я, привыкла всё тщательно продумывать и никогда не действовала поспешно, пока не взвесит все «за» и «против». Логика служила ей главным оружием. Однако между нами было важное отличие: Вики отличалась большей спокойностью и умела держать эмоции под контролем — в отличие от меня, которой так и не удалось этому научиться.

Представь, он побрился налысо, — говорила я ей, кушая торт при этом.

У Вики глаза стали широкими от удивления.— Ого, он бы никогда с ними не расстался! — сказала Вика.

— Да, спор проиграл с ребятами, — ответила я.

Вика заулыбалась:— Ну, до школы вырастет.

— Один плюс есть: теперь ванная по утрам будет свободна, а не как всегда — по часу с этими волосами у зеркала, — сказала я.

Я, мама, Вика и Люда — сидели и разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Я смотрела на них и думала, как же редко так бывает… Вот бы бабушку и Кристину сюда — тогда точно всё было бы идеально.

Ну все можем пойти ко мне в комнату? спросила я у Ви .

Хотя на улице , было лето и вечерело, и можно было посидеть на лавочке с другими ребятами. но я хорошо знала, что Ви отчаянно хочет увидеть Влада: она не видела его целый месяц, и это ожидание томило её, а наши комнаты напротив друг друга, и она сможет его увидеть .

Да, ответила Вика удивленно.

Комната , брата была открытая как , я и думала .

Я, не глядя в сторону его комнаты и старательно не обращая внимания на Ви, которая застыла у стены с опущенными глазами.

— Влад, поздоровайся с Ви. сказала я

— Привет, Вика, — произнёс мой брат, глядя на неё долгим, внимательным взглядом. Он заметил, как она слегка улыбнулась в ответ, чуть склонила голову набок и поправила прядь волос — едва заметные жесты, которые говорили больше слов. Он занял, что ей нравится его компания, и это понимание, словно искра, вспыхнуло внутри, согревая его самооценку.

«Классная причёска, тебе очень идёт», — тихо сказала она, чуть склонив голову набок. Смотря на него, она невольно улыбнулась, и в её глазах, сияющих мягким тёплым светом, читалась неподдельная нежность. Влюблённые глаза лучились таким искренним восхищением, что на мгновение вокруг будто стало светлее.

«Конечно, классная — ему на голову рыбу положи, он для тебя будет просто очаровашкой, — подумала я про себя, невольно скривив губы в усмешке.

Они продолжали говорить, а я не стала мешать. Их голоса ушли вдаль, затихли, будто кто‑то убавил звук. В голове тут же всплыла мысль: «Интересно, Кристина уже прочитала мою записку? Да, точно прочитала!» Представляю, как она сейчас сидит, крутит записку в руках, хмурится и думает: «Что же она мне подарит?» С её фантазией она уже, наверное, напридумывала целую коллекцию вариантов А бабушка? Наверняка в огороде. Вижу её прямо сейчас: в косынке, с тяпкой в руках, она наклоняется то к одной грядке, то к другой. А Катя… Ну, Катя, как всегда, с угольком , слушает его байки , про шикарную жизнь , которая за пределы его фантазий и не выйдет.

Яна, Яна, ты с нами? — спросила меня Ви.— А, да, я тут, просто задумалась. Ну что будем делать? — спросила я Вику.— Не знаю… Может, на улицу? Там уже наши папы приехали, наверное, чтото вкусное привезли, — сказала мне Ви.Ну, тогда идём. Я взяла её под руку, и мы вышли из дома.Выйдя на улицу, мы увидели, что родители уже сидят в беседке: папа, отец Вики и Люда. Они, заметив нас, почемуто резко замолчали. Мы с Ви переглянулись и поняли, что к ним нам идти не стоит.У меня с Викой и Кристиной была особенная, почти необъяснимая связь: мы могли ничего не говорить, но понимали друг друга с полувзгляда, с едва заметного движения бровей. Казалось, между нами существовала невидимая нить — настолько тонко мы чувствовали настроение и мысли друг друга.При этом Кристина и Вика никогда не были знакомы — словно две вселенные, которые никогда не пересекаются, но обе притягивают меня своей неповторимой силой. Они так кардинально отличались друг от друга, что порой мне казалось, будто я дружу с двумя сторонами одной медали, каждая из которых отражает совершенно разный свет.Кристина — яркая, быстрая, громкая, весёлая. Она была похожа на фейерверк: врывалась в день без предупреждения и раскрашивала его всеми цветами радуги. Её фантазия — невероятный поток энергии. С ней мы постоянно попадали во всякие передряги, а потом, конечно, получали вместе — от родителей.А Вика — совсем другая: размеренная, спокойная, даже гдето хладнокровная. Эмоции точно не были её стихией: она не кричала, не возмущалась, не металась в панике. Вместо этого — холодный расчёт и железная логика. Все шаги у неё были просчитаны наперёд: она составляла планы на месяц, на год, на пять лет. Ещё в школе знала, кем станет, какую профессию выберет, в каком университете будет учиться. В её мире не было места спонтанности — только порядок, дисциплина и чёткое видение будущего.И что удивительно — с каждой из них у меня было много общего, но совершенно разного.

— Скоро наш день рождения! — сказала я Вике, когда мы с ней сели на качели.— Не скоро, ещё четыре месяца. Долго, — ответила она с улыбкой.— Да тут недолго! Нам повезло, что мы в один день родились. Знаешь, я думаю, нам надо объединить дни рождения. Я просто слышала, как мама с папой хотят на мой праздник заказать сюрприз и позвать много знакомых. Думаю, они будут бронировать целый ресторан — там будет много места, и нам будет очень весело.— Да, наверное… Но ты же знаешь, что сейчас у моих родителей нет столько денег. Вряд ли они согласятся, — ответила Вика, поглядывая на своего папу.Я задумалась.— Я поговорю с родителями. Правда, тогда придётся признаться, что я всё подслушала… Ну ничего. Просто все наши дни рождения мы почти всегда праздновали отдельно, а подарки дарили уже после праздника. Кстати, что ты хочешь на день рождения? Я вот попрошу у родителей книгу про Гарри Поттера — «Кубок огня».Я хотела спросить, что ей подарят, но заметила, что Вика ушла в свои мысли. Наверное, её тревожили мысли о деньгах, которых не хватало у её родителей.— Я бы тоже хотела «Кубок огня», — вдруг резко ответила она.В этом мы были похожи: обе обожали «Гарри Поттера».— Вам много задали на лето из списка литературы? — спросила я.— Да нет, всего семь книг, — ответила Вика, лениво раскачиваясь на качелях.Я вздохнула и, поддевая носком землю, пробормотала:— Несправедливо… В школе учись, летом учись… Ну зачем всё это?Вика пожала плечами и, глядя кудато вдаль, сказала:— Это жизнь. А когда пойдёшь в институт, там ещё больше всего будет.— Да уж… — я вздохнула ещё тяжелее. — Скорее бы уже! Эту школу я терпеть не могу.

Вика помолчала, потом тихо добавила:— Да, я бы любила школу, если бы не одноклассники… — в её голосе прозвучала грусть.С Викой в классе почти никто не дружил. Причина была в её вещах: поношенные джинсы с едва заметной заплаткой на колене, свитер, который, казалось, видели ещё в прошлом десятилетии, и не новый рюкзак — тёмносиний, с потускневшей эмблемой и слегка отошедшей строчкой у молнии. Одноклассники то и дело бросали косые взгляды, а ктото не стеснялся отпускать едкие замечания: «Опять в том же?», «У тебя другой одежды нет?» или «Рюкзак будто с чердака достали». Вика старалась не подавать виду, но каждый такой комментарий оставлял в душе неприятный осадок.— Да ну их, Вик! Они просто ничего не понимают. Скупые, недальновидные… И всё это изза какихто глупых стереотипов. Не обращай на них внимания, правда. Ты умная, добрая, с потрясающим чувством юмора — и красивая не потому, что носишь брендовые вещи, а просто по своей природе. Тебе не нужны все эти модные тряпки, чтобы казаться лучше: ты и так лучшая. А вещи… Да это просто ткань, сшитая по шаблону. Настоящая красота — она внутри, и её у тебя в избытке, — сказала я ей.— Да… Классно, когда ты тут, а я там — с ними, — тихо отозвалась Вика, опустив голову. — Я точно знаю, что родители стараются из последних сил: мама и папа много работают, чтобы больше заработать. И они всегда готовы выслушать и поддержать. Учителя тоже не остаются в стороне — многие подбадривают, дают полезные советы. Но вот учительница по биологии, когда узнала, что я хочу быть доктором, лишь усмехнулась и сказала, что это пока только у меня в мечтах. Её слова больно задели: ведь я хорошистка, старательно учусь, особенно углубляюсь в биологию. Почему же ктото может так легко обесценить мою мечту?

Раздался голос Люды позади нас:— Она так говорит только потому, что сама так и не стала врачом. Когдато это было её главной мечтой: белый халат, ответственность, возможность помогать людям. Но чтото не сложилось: может, не хватило упорства, может, вмешались обстоятельства, а может, просто страх перед серьёзным выбором взял верх. Теперь, глядя на тебя, она видит потенциал, который когдато не смогла реализовать в себе. И эта мысль невольно рождает в ней досаду, почти злость. Не на тебя — на себя. Но признать это сложно, поэтому раздражение невольно переносится на того, кто напоминает о несбывшемся.— Извините, девочки, что вмешалась. Я не подслушивала, если что. Но знайте: мечты должны сбываться, даже если другие в них не верят. История знает множество примеров, когда самые смелые идеи сначала встречали непонимание, а потом меняли мир. Ваша мечта — это ваш компас. Доверяйте ему, будьте настойчивы, — улыбаясь, сказала Люда.— Она такая добрая и умная, — проговорила Вика, глядя, как Люда уходит в дом.— Да, хотя мама всегда говорит, что её излишняя доброта станет её погибелью, — ответила я

.— Знаешь… я не откажусь от своей мечты, — тихо, но очень уверенно сказала она, словно произнося эти слова вслух, сама в них поверила. — Пусть ктото смеётся, пусть учительница усмехается… Пусть у меня старый рюкзак и свитер не из модного магазина. Это всё неважно. Если я хочу стать врачом — я стану. Буду учиться ещё усерднее, читать всё подряд, разбираться в биологии так, чтобы никто уже не смог сказать, что это «просто мечты».

— Ты сможешь, — сказала я, улыбаясь. — Я с тобой.

Люда была человеком необыкновенно добрым — из тех, кто видит в других лучшее, даже когда оно спрятано глубоко. Она верила, что злость — это чаще всего крик о помощи, признак внутреннего несчастья, а по-настоящему счастливые люди не несут в мир зло.Почти никогда Люда не обсуждала людей, а если и говорила о ком-то, то находила что=то хорошее: доброе слово, незаметный поступок, искреннюю улыбку. В разговорах, где начинали кого-то осуждать, она мягко останавливала собеседников своей любимой фразой: «Мы не знаем, через что прошёл человек, чтобы совершить те или иные поступки». В этих словах была вся она — мудрая, сострадательная и неизменно человечная.— Да… Только вот мама говорит, что её доброта сыграет с ней злую шутку, — пробормотала я, глядя вслед Люде.— Твоя мама, может, и знает о жизни что-то такое, чего не знаем мы, — ответила Вика.

Я видела, как Ви погрузилась в свои мысли, ритмично тыкая землю носком кроссовка — раз, ещё раз, — будто отсчитывала какието внутренние такты. Пыль взлетала мелкими облачками и оседала обратно.Я открыла было рот, чтобы высыпать на неё все новости разом: и про Катю, чьи секреты наконец открылись, и про мою злосчастную ногу, которую я умудрилась пробить ржавым гвоздём, и про Игоря, который теперь «уголёк». Но чтото меня остановило. Взгляд Ви был настолько сосредоточенным, словно она решала какуюто невероятно сложную головоломку.«Нет, не сейчас, — мелькнуло в голове. — Потом расскажу. У нас ещё полно времени».И я замерла рядом, стараясь даже дышать потише, просто наблюдая за игрой теней на земле и ожидая, когда она вернётся из своих размышлений.— Дочь, поехали, — раздался голос отца Ви.— Уже? — удивлённо спросила она.— Да, время уже вечер, нам надо ехать: дел дома много.— Дядя Серёжа, а можно она останется у меня на ночь? Мы так давно не виделись, — попросила я, параллельно бросая умоляющий взгляд на родителей.Мамино лицо оставалось спокойным, почти безучастным, но я заметила, как на мгновение дрогнули уголки её губ — будто она мысленно взвешивала все «за» и «против».Папа, напротив, знал ответ дяди Серёжи — знал заранее, ещё до того, как тот открыл рот. И знал, что этот ответ будет «нет».Я неотрывно смотрела на папу, безмолвно умоляя его вмешаться. Мой взгляд, наверное, говорил слишком много: «Ну скажи чтонибудь! Подтолкни его, намекни, придумай хоть какойто аргумент!»Но он молчал. Просто смотрел кудато в сторону.Дядя Серёжа, уловив паузу, наконец покачал головой:— Извини, но лучше в другой раз.Я вздохнула, пытаясь скрыть разочарование, но в груди всё равно стало тесно.— Ладно, Ян. Завтра увидимся в парке, как и всегда. Папе нужно помочь, пока мама на работе. Она и так почти не отдыхает.— Хорошо. Тогда до завтра, — ответила я, глядя, как она уходит к машине отца.

Я резко двинулась в сторону дома, нарочито громко топая ногами, и при этом не удержалась — фыркнула, бросив на отца короткий презрительный взгляд.

— Эй! — раздался мамин голос за спиной, резкий и властный, будто удар хлыста. — Что за поведение? Кто перед тобой — друг твой или отец?

Её брови были сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию — верный признак того, что она всерьёз рассердилась.

— Если чтото не потвоему, так все сразу враги, да? — продолжила мама уже чуть тише, но всё так же строго, почти с укором.

Я подняла глаза и встретилась с её взглядом — в нём читалось ожидание ответа. Я не нашла в себе сил ни извиниться, ни объяснить, что на самом деле меня так задело. Вместо этого молча сжала кулаки, отвернулась и, не говоря ни слова, направилась к дому. Поднявшись по скрипучим ступенькам крыльца, я толкнула дверь и быстро прошла через тёмную прихожую. Хлопнула дверью своей комнаты — не слишком сильно, но достаточно громко, чтобы они услышали.

Прошло минут десять, и я начала успокаиваться и анализировать, что натворила.

«Вот дура. Как всегда — эмоции. Интересно, научусь ли я их контролировать? Блин, надо бы извиниться», — подумала я.

Стук в дверь. Я поняла, что это был папа.

— Заходи, пап, — сказала я.

Он открыл дверь, но не вошёл.

— Ну что, успокоилась? — улыбаясь, спросил он.

— Наверное, — сказала я.

— Я знал, что он скажет «нет», — с лёгкой усмешкой произнёс отец. — Ты попросила его оставить Вику у нас, и я знал, что ты этого захочешь.

Я опустила глаза.

— Извини, — сказала я. Мне было стыдно, щёки покраснели.

— Дочь, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — мягко произнёс он, чуть улыбаясь. — Всё нормально.

Он подошёл ближе, на мгновение замер, словно желая сказать чтото ещё, но вместо этого осторожно наклонился и нежно поцеловал меня в макушку. Затем, не дожидаясь ответа, тихо развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

До следующего утра я не покидала комнату. Сон не шёл долго: я ворочалась с боку на бок, и наконец усталость взяла своё — я провалилась в тяжёлое, беспокойное забытьё.

Утром, открыв глаза, я сощурилась от резкого солнечного луча, пробившегося сквозь щель в занавесках. Комната купалась в золотистом свете, пылинки кружились в воздухе, словно крошечные светлячки. Я потянулась, чувствуя, как хрустят затекшие суставы, и тут заметила, что дверь в шкаф слегка приоткрыта.

А потом я увидела Влада. Он стоял спиной ко мне, склонившись над нижними полками, и методично перебирал вещи, отбрасывая их в сторону.

— Эй, — хрипловато произнесла я, потирая глаза и пытаясь прогнать остатки сна. — Если что, я ношу вещи для девочек. Или ты и с причёской, и со стилем решил всё поменять?

Влад вздрогнул, резко обернулся и выпрямился — и тут же ударился макушкой о верхнюю полку.

— Дура, — пробурчал он, потирая голову. — Я ищу свои носки. Мама сказала, что они могут быть у тебя: у себя в шкафу я их не нашёл.

Я села на кровати, откинув одеяло. Матрас скрипнул под моим весом.

— Так, свали от моего шкафа, — твёрдо сказала я. — Там нет твоих носков. Я бы их заметила, когда перебирала вещи вчера. Так что иди отсюда.

Он закрыл шкаф с глухим стуком, повернулся ко мне и скрестил руки на груди. Его губы дрогнули в привычной насмешливой улыбке.

— Да, ты права, — медленно произнёс он. — Заметила бы. Ведь в этом доме только у меня есть вкус в одежде, и мои носки слишком красивые, чтобы их не заметить.

Я фыркнула, встала с кровати и потянулась, запрокинув руки над головой. Кости приятно хрустнули, а сонливость окончательно отступила.

— Ага, вкус — это дело хорошее, — ответила я, направляясь к окну, чтобы раздвинуть шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, озаряя разбросанные у шкафа вещи. — Вот только жаль, что мозгов у тебя нет.

Влад показал мне средний палец, скривился, будто съел лимон, и, громко топая, вышел из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Придя на кухню позавтракать, я обнаружила, что там была лишь Люда. Она неторопливо пила чай и погрузилась в чтение книги.

Придя на кухню позавтракать, я обнаружила, что там была лишь Люда. Она неторопливо пила чай и погрузилась в чтение книги.— Привет, — сказала она мне, не поднимая глаз от книги. Её пальцы медленно перелистывали страницы, а на столе рядом стояла чашка с остывающим чаем, от которого ещё поднимался лёгкий пар.— Твоя каша стоит на плите, а чай… — В этот момент она подняла взгляд, посмотрела на меня и улыбнулась, и в её глазах мелькнуло чтото тёплое и родное. — Сделаешь сама? — спросила она меня.— Привет! Да, конечно, — ответила я, невольно улыбнувшись в ответ.Люда очень любила читать — так же, как и мама. Но вкусы у них были совершенно разные: мама предпочитала исторические романы с запутанными сюжетами и старинными интригами, а Люда — фантастику, где миры строились из звёздной пыли, а герои преодолевали невозможное.— Что читаешь? — поинтересовалась я, присаживаясь рядом и слегка наклоняясь, чтобы разглядеть обложку.— Да так, перечитываю книгу, — ответила она, слегка поглаживая корешок, будто это был какойто талисман. — Одну из своих любимых.— Интересно. Я вот никак не могу себя заставить прочесть эту школьную литературу, а ты перечитываешь книги снова и снова. Почему?— В разном возрасте книги понимаются по-разному, — задумчиво произнесла Люда, отложив книгу на колени и глядя куда-то вдаль, словно видела перед собой не стены комнаты, а целые вселенные. — Мы растём, мудреем, набираемся опыта. И некоторые ситуации, которые раньше казались просто строчками на бумаге, вдруг обретают новый смысл. Поэтому книги так интересно перечитывать: каждый раз находишь что-то новое.— Наверное, я когда-нибудь к этому приду. Но не сейчас, — вздохнула я, бросая взгляд в окно, где яркое летнее солнце заливало двор золотистым светом, а деревья шелестели листьями, будто звали на прогулку. — Ведь лето… Хочется гулять, дышать этим тёплым воздухом, играть с друзьями, а не сидеть над книгами.Люда улыбнулась, откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.— Поверь, ты ко многому придёшь, и очень скоро. Раньше, чем мы с твоей мамой, — сказала она с лёгкой уверенностью в голосе.— Это почему? — удивилась я, чуть наклонив голову и внимательно глядя на неё.— Ты очень смышлёная и мыслишь не как обычный ребёнок одиннадцати лет, — продолжила Люда, и её взгляд стал особенно внимательным, будто она пыталась разглядеть что-то важное во мне. — Иногда ты говоришь такие вещи, что даже мы, взрослые, не всегда сразу это понимаем. А ты понимаешь. И чувствуешь этот мир по-другому: угол твоего обзора отличается от нашего. У тебя особенный взгляд на вещи. И я уверена: тебя ждёт хорошее будущее. Главное — не потеряй себя, оставайся такой, какая ты есть.Она мягко погладила меня по плечу, встала и направилась в комнату, оставив после себя едва уловимый аромат лаванды от её одежды и ощущение чего-то важного, только что сказанного.Я осталась сидеть, глядя на открытую книгу, и вдруг подумала, что, может быть, когда-нибудь я и правда захочу её перечитывать — но уже совсем другими глазами.