Тепло на ладонях памяти

Леди Астерея

Тепло на ладонях памяти

Глава 1

— Ба, а ты знала, что можно увидеть на небе невооружённым глазом около Две тысячи пятьсот звёзд? — спросила Яна.

— Нет, не знала, но, я знаю что пора спать.

— Ну ба, сегодня первый день лета, давай ещё посидим, поболтаем, я посмотрела на бабушку жалостливыми глазами, я так делала всегда, когда хотела что-то получить.

Бабушка никогда не выглядела на свой возраст. Ей было пятьдесят девять лет, но на лице не было ни морщин, ни седины. Её тёмно‑зелёные глаза, казавшиеся на солнце буро‑зелёными, светились особой живостью и молодостью. В ней сочеталось что‑то неуловимо детское и одновременно мудрое — будто время решило сделать для неё исключение, оставив душу юной, а облик — почти не тронутым годами.

Она редко улыбалась, но когда это случалось, её улыбка, хоть и редкая, была очень доброй и светлой. Когда она внимательно слушала собеседника, то сводила брови, и могло показаться, что она сердится. Но это было лишь проявлением её сосредоточенности и интереса.Она всегда коротко стриглась, хотя у неё были красивые каштановые волосы.

Бабушка вздохнула, но согласилась:

— Хорошо, только я что-нибудь принесу, чтобы было интересно слушать про звёзды.

Бабушка ушла в дом, а я продолжала смотреть на небо, где мерцали тысячи звёзд. Как я любила эти вечерние посиделки с ней.В такие моменты время словно останавливалось, и я чувствовала себя частью чего-то большего, чем просто маленькая девочка.

Она принесла какао и подушки.

— Яна, сядь на подушку, а то всё застудишь, — сказала бабушка.

Мы всегда с ней сидели на бетонном порожке, который прилегал к входной двери.

— Ага, ба, о, какое спасибо! — ответила я, наслаждаясь горячим напитком

— Ну и о чём будем говорить? — спросила она меня.

— Ну вообще, если о звёздах, ты знала, что Большую Медведицу в России видно круглый год благодаря своему положению — оно никогда не заходит за горизонт.

И откуда у одиннадцатилетней девочки такие познания? — улыбчиво спросила меня бабушка.

— Я книгу нашла дома на чердаке, называется «Факты о звёздах». Там много чего написано, но я не всё запомнила. Но если интересно, я тебе её привезу.

— Конечно, привози, будем вместе читать.

— Ага, — облизывая губы от како , ответила я.

— Ба, спасибо, вкусно. Пойдём спать, я вижу, ты устала.

Она обняла меня и сказала:

— Ну если только чуть-чуть.

Каждое утро в деревне у бабушки было наполнено радостью и теплом. Я чувствовала себя по‑настоящему счастливой, просыпаясь в этом месте, где время будто замедляло свой ход, позволяя насладиться каждым мгновением. Не теряя ни секунды, я выскакивала на крыльцо босиком, чувствуя под ногами тёплые доски. Впереди ждал целый день приключений: покормить кур, помочь бабушке собрать ягоды, покататься на велосипеде по просёлочной дороге или исследовать старый сарай, полный загадочных вещей.

— Ты чего так рано, Ян? Иди поспи, я ещё ничего не приготовила.

— Не хочу, ба, я подожду, а пока пойду яблоко сорву.

— Только не забудь помыть.

— Хорошо, ба, — крикнула я, когда бежала к яблоне.

— Раз, два, три, ты сюда смотри, четыре, пять — вместе мы идём гулять! — я напевала, прыгая по тропинке и размахивая руками.

Вдруг — резкий толчок, боль пронзила ногу, и я плюхнулась на землю.— Ай-ай! — громко вскрикнула я, потирая ушибленное место.

— Что случилось? — бабушка уже бежала ко мне, её лицо было полно тревоги.

Я сидела, дрожа от боли и обиды, и слёзы сами покатились из глаз.— Нога, ба, нога! — захлёбываясь слезами, проговорила я.

Бабушка опустилась на корточки рядом, аккуратно приподняла штанину и увидела на ноге ранку.— Это гвоздь, — мягко сказала она. — Пойдём скорее, обработаем. Ну вот скажи мне, ты под ноги смотришь, а? — в её голосе звучало не упрёк, а забота.

Я кивнула, шмыгнула носом и взяла бабушку за руку. Боль ещё немного ныла, но рядом с ней сразу стало спокойнее.

— Сейчас будет больно, терпи, — предупредила она.

— Ай, шипит!

— А ты как хотела? Это же рана… Если не обработать сейчас, потом будет только хуже, — терпеливо, но твёрдо объяснила она, глядя в мои полные слёз глаза.— Понимаешь, Яна, это как в жизни бывает. Когда тебе сделали больно, сперва нужно убрать то, что ранит, а уже потом — залечивать. Иначе не заживёт, — её голос звучал тихо и уверенно, словно она делилась важным секретом.

Я сидела в полной растерянности, пытаясь собраться с мыслями

«Вот блин, и как мне теперь играть, сейчас же придёт Кристина, а я тут с дыркой в ноге», — проносилось у меня в голове.

Ну надо же было именно сейчас наткнуться на этот гвоздь, Предстоящая встреча с подругой обещала быть весёлой и непринуждённой мы собирались дурачиться и обсуждать всё на свете.

Но внезапная проблема поставила под угрозу все мои планы. Я покосился на аптечку, потом на часы. Кристина будет здесь через десять минут. Что ж, похоже, вместо веселья нас ждёт импровизированный сеанс первой помощи и рассказ о моём эпичном падении. Может, даже получится выставить это как подвиг — мол, я героически боролся с ландшафтным дизайном двора.

Яна, иди кушать! — послышался голос.

— Сейчас, бабушка, только дойду до стола. Я чувствовала себя растерянной и беспомощной, но твёрдо знала, что найду выход из этого положения.

А завтрак у бабушки всегда были блины — не просто блины, а целое искусство. Она пекла их на старой чугунной сковороде, которую берегла много лет, и каждый блин получался идеально круглым, с золотистой корочкой по краям. Рядом неизменно стоял гранёный стакан молока, налитый до самых краёв, и пузатая банка клубничного варенья с потрескавшейся этикеткой — того самого, что варили в августе, . Аромат свежеиспечённых блинов наполнял весь дом.

— Ба, у тебя всегда такие вкусные блины, вкуснее, чем у мамы, — сказал я, с удовольствием отправляя очередной блин в рот.

— У твоей мамы просто нет желания учиться, — ответила бабушка.

— А меня научишь? У меня есть желание, — сказал я бабушке, едва успев прожевать очередной блин.

— Научу, конечно, — ответила она.

Если ты покушала, то иди отдохни и старайся меньше наступать на ногу -- сказала бабушка, и вышла из кухни .

Допивая молоко, я услышала голос, который у меня вызывал только раздражение. подняв голову и увидела парня своей сестры .

Его лицо и голос были для меня главным источником дискомфорта. Длинный острый нос, будто нацеленный прямо на собеседника, вызывал необъяснимое чувство тревоги — казалось, он вот‑вот ткнёт меня своим кончиком. Острый подбородок, словно лезвие, усиливал это неприятное впечатление, придавая лицу хищное выражение. Маленькие губы, сжатые в тонкую линию, никогда не смягчали черты — даже когда он пытался улыбнуться, улыбка получалась натянутой и неестественной. Короткие вьющиеся светлые волосы выглядели так, будто их торопливо пригладили рукой: отдельные кудряшки упрямо топорщились, добавляя облику какой‑то нервозной небрежности. А его маленький рост только усугублял ситуацию — из‑за него все эти заострённые черты казались ещё более выпуклыми и навязчивыми, буквально заполняя собой всё пространство вокруг.

— Привет дырявая нога , засмеялся он .

— Ага — сказала я с недовольным лицом.

— Какая же ты бедовая, Янка. И как родители твои с тобой справляются?

Я посмотрела на него с вызовом.

— Вот смотрю я на тебя и думаю, и что же моя сестра в тебе нашла? Ни кожи, ни рожи, да с мозгами туго, — отрезала я.

Игорь нахмурился.

— Ох, Янка, ты такая противная. Что же с тобой будет, когда ты вырастешь? — спросил он.

— А тебя это не должно волновать, — ответила я ему.

Он хотел что-то мне сказать, но в дом зашла бабушка.

— Игорь, уйди от неё, не доставай — сказала она.

Игорь остался на кухне, а я ушла в другую комнату . Вдруг раздался стук в окно — это была Кристина .Яна она радостно кричала моё имя и махала рукой.

— Кристина, заходи быстрее! — сказала я .

Мы подружились с ней, когда ещё были маленькими. Мне тогда было шесть, а ей — пять. Наши встречи случались только на каникулах, но время словно замедлилось в моей памяти, и эти моменты кажутся мне совсем недавними.

Каждый раз, когда мы виделись, я замечала в ней лишь незначительные изменения. Всё те же каштаново-рыжие волосы, только теперь они были коротко подстрижены, каре с чёлкой придавало ей новый, но всё равно знакомый облик.

Её карие глаза, глубокие и блестящие, сияли живым, любопытным светом. Веснушки на лице — мелкие, золотисто‑коричневые — рассыпались по переносице и щекам широкой, причудливой дорожкой, делая её облик по‑особенному ярким и запоминающимся. Они словно появлялись гуще, когда она смеялась.

Красивые пухлые губы, естественного розовато‑персикового оттенка, всегда выглядели свежими, а когда она улыбалась, вокруг глаз собирались милые лучики‑морщинки. Большие скулы, высокие и выразительные, придавали лицу скульптурную чёткость, но не лишали его мягкости.

Она всегда была очень активной, полной энергии: вечно куда‑то спешила, жестикулировала, оживлённо рассказывала истории, а её глаза при этом загорались ещё ярче. Она всегда любила носить платья — это был её неизменный стиль. Особенно она обожала жёлтый цвет во всех его проявлениях: от яркого канареечного до нежного лимонного. Жёлтые платья — с цветочным принтом, в горох, однотонные — составляли основу её гардероба. В них она выглядела как воплощение летнего дня, полного света и радости.

Пытаясь встать с кровати, но почувствовала жуткую боль в ноге. Я продолжила сидеть.

— Яна! — услышала я голос Кристины. — Ура, ты приехала, наконец-то! Я так скучала!

— Кристина, только я пока не могу играть, — сказала я. — вот ногу пробила гвоздём.

— Ого, болит? — спросила Кристина.

— Да, болит, — ответила я. — Но бабушка сказала, что через два дня уже можно будет ходить.

— Ну тогда мы будем рисовать, листать журналы и смотреть телевизор, — предложила Кристина.

— Да, — согласилась я.

— Главное, что мы вместе, — сказала она и обняла меня.

Обычно мы с Кристиной гуляли за домом у бабушки. Там небольшой сад, и за ним — колодец. Он казался нам загадочным и немного пугающим.

Колодец был пустым, и мы с Кристиной всегда его боялись. Однажды Игорь рассказал нам историю о том, что когда-то давно в этом колодце утонул человек. Говорил, что теперь его дух заперт там, и он может внезапно появиться из колодца, схватить у утащить.

Мы были маленькими и впечатлительными, и эта история напугала нас до дрожи.

— Слушай, а давай поиграем в карты, — предложила я Кристине.

— Давай, но я не умею, — ответила она, слегка смутившись.

— Я тоже не сильно в этом разбираюсь, но я знаю, точнее, видела, как Катя с Игорем играли. Он всегда побеждал, потому что у него был туз. Так вот, выиграет тот, у кого будет туз, — объяснила я ей.

— Да, класс, давай, — обрадовалась Кристина. — И будем по очереди раздавать карты, ну чтобы честно было.

Мы с Кристиной проиграли почти полдня

— Мне надоела давай порисуем, вон там в шкафу под телевизором лежат краски , и кисточки. достань , пожалуйста. попросила я Кристину .

Я никогда не любила рисовать, но знала, как Кристина любит это занятие. Каждый раз, когда я приезжала к бабушке, я просила папу купить мне краски, кисточки и альбомы для рисования.

— Ого, сколько красок! Как круто! — воскликнула Кристина

— Я уже знаю, что нарисую. сказала она .

— Ты, наверное, нарисуешь мою красивую дырявую ногу, только добавь драмы, как я люблю, — пошутила я.

Кристина всегда была чувствительным человеком. Её душа словно была настроена на волну эмоций, и малейшие колебания окружающего мира отзывались в ней яркими переживаниями. Но вместе с тем у неё был и характер — сильный, решительный, не склонный к компромиссам. Она всегда хотела, чтобы всё было здесь и сейчас, и только так, как она хочет.

— Блин, Яна, не буду я рисовать твою ногу. Там ещё и кровь, а я боюсь крови, — ответила Кристина. — Я лучше нарисую себя с плакатом нашей любимой певицы. А ты что будешь рисовать?

— Я нарисую, как Игорь падает в колодец, и все счастливы, — засмеялась я.

Привет, девочки! Подняв голову, я увидела Катю, свою сестру. Мы редко виделись: я могла навестить бабушку только во время каникул. Раньше Катя жила с нами — мамой, папой и моим братом. Но ей было непросто ужиться с ними, и она решила переехать к бабушке. Мама разрешила, а папа, который был ей отчимом, как и моему брату, не стал препятствовать, хотя и не особо вмешивался в её жизнь.

Но папа был против отношений Кати и Игоря. Он считал, что в 17 лет это может привести к чему-то нехорошему. Но жизнь порой непредсказуема, и события развиваются по-своему.

Она стояла, опершись на дверь.С нашей последней встречи, она не изменилась.

Всё те же длинные вьющиеся тёмные волосы — густые, чуть растрёпанные, будто она только что пробежалась по ветру. Голубые глаза с россыпью едва заметных золотистых крапинок, нос картошкой и пухлые губы, которые она то и дело покусывала, задумавшись.

Невысокая, худая, она двигалась легко и порывисто, то и дело поправляя волосы или теребя одну из фенечек на запястье. На ней были джинсы синего цвета, уже не новые, с небольшой дырочкой на бедре, и белая футболка, немного великоватая, с закатанными рукавами. Фенечки на руке — их она почти никогда не снимала — пестрели всеми оттенками радуги: красные, зелёные, синие, с узорами и без.

Катя вернулась домой, я встретила её с улыбкой. Она подошла, чтобы обнять меня.

— Бабушка уже всё рассказала, — начала Катя, улыбаясь и глядя на мою ногу. — Ну, я не удивлена, — добавила она, имея в виду что-то своё.

Я приехала ещё вчера, а тебя не было дома. Почему? — спросила я.

— Я оставалась на ночёвку у Юли, — ответила сестра.

— А это та самая, которая ворует у тебя косметику? Я думала, ты не будешь с ней больше дружить, — заметила я.

— Яна, может, это не она, — возразила Катя. — Я могла и потерять косметику.

— Ага, конечно, — усмехнулась я. — Пол твоей косметички ты потеряла, а она потом приходит к нам накрашенная твоими тенями. Ты в это веришь? — спросила я.

— Так, Яна, я сама знаю, что мне делать и с кем общаться, — сердито сказала сестра. — У тебя я ещё не спрашивала совета.

— Мне вообще всё равно, — ответила я. — Это ты дружишь с воровкой, а не я.

Катя посмотрела на меня с упрёком. Но потом сказала: — Я иду пить чай. Вы со мной? Я перевела взгляд на Кристину — она была так увлечена своим рисунком, что, наверное, и не слышала, о чём мы говорили.

— Кристина, мы идём пить чай, — обратилась я к ней.

— Да-да, я сейчас, только дорисую, — ответила она мне.

Я попыталась встать, но не смогла — моя нога ужасно болела. Катя схватила меня за руку.

— Давай я тебе помогу, держись за мою руку, — сказала она.

Мы медленно двинулись к выходу из комнаты, каждый шаг отдавался болью, но я старалась не показывать виду, чтобы не тревожить Катю и Кристину.

Мы только сели за стол, и Катя сделала нам чай , как раздался голос Бабушки

Катя, иди, там твоя подруга пришла, только недолго, сегодня нужно будет обои клеить, — сказала бабушка.

— Так, чай убрали, сейчас будем есть, — объявила бабушка.

В тот момент, когда я хотела попросить Кристину посмотреть в окно, стало понятно, что произошло нечто, требующее внимания. Однако обстановка в доме не располагала к тревожным мыслям.

Дом, в котором жила бабушка, был небольшим, но уютным. Всего три комнаты, и в каждой чувствовалась забота хозяйки. На кухне стояла печь, у стены — стол, по бокам — стулья, а рядом — диван коричневого цвета. Стены были белыми, полы покрашены в тёмный цвет, лежали круглые вязаные коврики. На окнах висели шторы серого цвета. Справа от стола стоял холодильник, в котором бабушка хранила всё: и хлеб, и лекарства, а на стене у дивана висел ковер.

Когда мы оставались одни с бабушкой, большую часть времени мы проводили на кухне или сидели на порожке у дома. Молчание было нам не чуждо, но я, будучи ребёнком, не могла усидеть в тишине и обычно много говорила. Бабушка слушала меня, и в её присутствии я чувствовала себя защищённой и понятой.Эти моменты были важны для меня, они оставили след в моей душе.

Этот дом был для бабушки не просто жилищем, а местом, где она могла почувствовать себя в безопасности и покое. Она часто что-то переделывала в доме, стараясь сделать его ещё более уютным и комфортным.

Кристина стояла у окна, задумчиво глядя вдаль. Бабушка, заметив это, прервала её размышления:

— Кристина, иди кушать, хватит там стоять.

В этот момент входная дверь с грохотом захлопнулась, и послышались голоса.

— Катя, я не знаю, о чём она говорит, я этого не делал, — доносился голос Игоря. — Она специально это делает, чтобы мы с тобой расстались.

— Ага, конечно, ты, Игорь, уходи, я не хочу тебя видеть, — отвечала Катя.

— Я не пойду, я сказал...

Бабушка открыла дверь и вышла с кухни.

— Что происходит? — спросила она.

— Ничего, просто у вашей внучки истерика, — ответил Игорь.

— Уходи, я сказала, — резко закричала Катя и забежала на кухню, а потом тут же убежала в комнату. Она была в слезах.

— Так, Игорь, уходи. Потом придёшь, когда она успокоится, — сказала бабушке.

Бабушка хотела что-то добавить, но Игорь уже ушёл. В доме повисла напряжённая тишина.

— Яна, надо пойти к Кате и успокоить её, — сказала мне Кристина. Но она плохо знала мою сестру. Когда она жила с нами, такие истерики были каждый день, и ей нужно было время, чтобы успокоиться.

— Она сама выйдет, когда будет спокойна и готова к разговору, — ответила я Кристине, царапая дно тарелки с супом ложкой. И я надеюсь, что это их последняя ссора и они расстанутся, потому что он просто ужасен, — продолжала я.

— Интересно, что случилось? — спросила меня Кристина.

— Я думаю, Юлька приложила к этому руку, — ответила я. — Она, наверное, не только её косметику хочет, но и этого , как его там ..

Игорь , его зовут Игорь сказала бабушка

— Да, почти запомнила, как его зовут, — улыбнулась я .

— Яна, прекрати язвить, — ответила мне бабушка. — Он старше тебя, ему двадцать один, а тебе одиннадцать , и, более того, ты же воспитанная.

— О, я придумала: Игорёк — догоревший уголёк. И красиво, и воспитанно, да? — засмеялась я, и Кристина вместе со мной.

В тот вечер, когда мы с Кристиной сели отдохнуть, в воздухе повисла тишина, наполненная напряжением.

— Ты переживаешь за Катю? — спросила меня Кристина.

— Не переживаю, — ответила я, — просто хочу, чтобы она увидела и поняла, что он плохой, что он не подходит ей.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Кристина. — У них же любовь, а просто так никто никого не любит, может, это судьба.

Я вздохнула и ответила:

— Только от их любви вот бабушка не может обои поклеить. Сколько стоит этот клей, и лежат рулоны обоев...

Кристина, задумавшись на мгновение, предложила:

— А давай мы поможем, наклеим обои. Одну стену потом уже не будет возможности оставить неоклеенной, надо будет продолжать. Не будут же обои висеть, и тогда они, возможно, поймут и займутся делом.

— Идея хорошая, только я не могу наступать на ногу, — сказала я, пытаясь скрыть улыбку.

— Так ты будешь мазать, а я клеить, — предложила Кристина, — только высоко.

— Давай просто будем кусочками клеить, — ответила я, чувствуя, как напряжение отпускает.

Кристина убежала за ножницами, и через мгновение мы уже принялись за работу. Мы вырезали прямоугольники из обоев и клеили их на стену. В тот момент мы не представляли, что нас ждёт, когда это всё увидит бабушка.

Мы даже не подозревали, что этот случай станет частью нашей памяти, которую мы будем вспоминать с улыбкой много лет спустя.

Голос раздался сзади нас, и мы вздрогнули.

— Девочки, сейчас Света вас прибьёт, вы зачем трогали обои? — спросила она.

Мы обернулись и увидели маму Кристины. Она смотрела на нас с удивлением.

— Мама, заулыбалась Кристина.

— Тётя Аня, здравствуйте, — сказала я.

Глаза мамы Кристины всегда казались мне светлыми, а взгляд — изучающим, любопытным. Она была человеком, который не боялся задавать вопросы и искать ответы . У неё всегда была короткая стрижка подчёркивающий чёткие черты лица, — и чёрные, крашеные волосы с едва заметным синим отливом, которые блестели при солнечном свете. Она не была высокого роста, но в ней чувствовалась внутренняя сила и уверенность: осанка оставалась прямой даже после многочасового рабочего дня, а взгляд больших серых глаз умел одновременно успокоить и призвать к порядку. Лёгкая улыбка иногда трогала её губы, но в целом выражение лица оставалось серьёзным, словно она постоянно взвешивала свои слова и поступки.

Мама Кристины работала учителем в местной школе и у неё всегда была сумка, полная тетрадей — потрёпанная, но любимая кожаная сумка тёмно‑коричневого цвета с потёртыми ручками и застёжкой, которая иногда заедала.

— Мы хотели помочь бабушке Свете, — ответила Кристина маме.

И тут я поняла, что мы натворили. Меня бросило в страх. Я знала, что бабушка не любит, когда без неё что-то делают, но было уже поздно.

В комнату зашла бабушка, и из её рук упали яблоки. На лице читалось: «Какой кошмар».

— Ба, я сейчас всё уберу, только не кричи, — сказала я, вставая. Резкая боль пронзила мою ногу, но я не подала виду. Я шла и старалась не хромать.

Я подошла к обоям, которые мы успели наклеить, и хотела их содрать, но бабушка сказала:

— Стой, не трогай, пускай будет как есть.

— Кристина, прощайся с Яной, и мы пойдём домой, — сказала тётя Аня.

— Пока, Кристина! — обняла её я. — До завтра.

— Пока, до завтра, — ответила она.

Я так не любила, когда мы прощались с ней...

Я села на кровать, и бабушка рядом со мной.

— Ты злишься? — спросила я её.

— Немного, — ответила она. — Но что сделано, то сделано.

— Ба, мы просто хотели помочь, — сказала я ей. — Нам казалось, что если мы начнём клеить, то Катя и этот уголёк начнут тебе помогать.

— Послушай, Яна, и запомни на всю жизнь: если человек не просит о помощи, то ему не надо помогать, даже если очень хочется и кажется, что после твоей помощи ему станет легче. Не надо помогать. А вот если попросит, тогда другое дело, — она погладила меня по голове и сказала готовить ногу для обработки.

Бабушка не хотела ругать нас, но мы сами создали себе проблему. Этот эпизод стал напоминанием о том, что даже самые благие намерения могут привести к нежелательным последствиям.

После перевязки мы, как обычно, сидели на кухне. Я пила какао, она — кофе. Мы ничего не говорили, просто молчали.

Я любила молчать с ней, потому что знала: она и так понимает меня без слов

Бабушка, когда о чём-то думала, всегда смотрела вбок, а кружку держала на весу. На голове у неё была косынка, и любимый халат в цветочек синего цвета придавал её образу уют и тепло. Её присутствие рядом успокаивало .

Катя вышла из комнаты и сказала: — Я тоже буду кофе.

— Чайник горячий, где кофе, ты знаешь, — ответила бабушка.

— Я оставила тебе твои любимые печенья, — сказала Катя с улыбкой, пытаясь разрядить обстановку.

— Ага, мне сейчас не до твоих печений, убери их, — грубо ответила Катя.

— Надо отвечать «спасибо», а не «ага», — заметила бабушка.

— Почему ты злишься на меня? — спросила Катя.

— Я не злюсь, просто ты должна уже понять, что нужно взрослеть и включать голову, — сказала бабушка холодным голосом.

— К чему ты это говоришь? — спросила Катя.

— Да к тому, что если строишь отношения с людьми, которые не ценят тебя, а потом общаешься с ними как ни в чём не бывало, а с людьми, которые ценят тебя и стараются ради тебя, ты относишься как к чему-то ненужному, то ничем хорошим это не закончится. Тебе ясно? — спросила бабушка.

Катя сидела за столом, погружённая в свои мысли. Она не понимала, почему бабушка так резко отреагировала на её слова. Обычно бабушка была спокойной и рассудительной, но сегодня что-то явно было не так.

— Я просто сказала, что не хочу печень, — произнесла Катя, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-то ещё.

Бабушка, посмотрев на неё из-под бровей, произнесла:

— Да, Катя, тяжело тебя будет по жизни.

С этими словами бабушка встала из-за стола и ушла в комнату. Катя осталась одна, пытаясь осмыслить произошедшее.

Утро было, как обычно, прекрасным. Бабушка пекла блины на завтрак. Катя пила кофе, и они с бабушкой о чём-то говорили. На их лицах была улыбка.

— Привет всем, — сказала я и села за стол.

— Иди умойся, а потом будешь есть, — сказала мне Катя.