Тепло на ладонях памяти

Леди Астерея

Тепло на ладонях памяти

Глава 1

— Ба, а ты знала, что можно увидеть на небе невооружённым глазом около двух тысяч пятисот звёзд? — спросила я

.— Нет, не знала. Но я знаю, что пора спать

.— Ну ба, сегодня первый день лета! Давай ещё посидим, поболтаем! — Я посмотрела на бабушку жалостливыми глазами. Я так делала всегда, когда хотела чегот-о добиться.

Бабушка никогда не выглядела на свой возраст. Ей было пятьдесят три года, но на лице не было ни морщин, ни седины. Её тёмно-зелёные глаза, казавшиеся на солнце буро-зелёными, светились особой живостью и молодостью. В ней сочеталось что-то неуловимо детское и одновременно мудрое — будто время решило сделать для неё исключение, оставив душу юной, а облик почти не тронутым годами.Она редко улыбалась, но, когда это случалось, её улыбка, хоть и редкая, была очень доброй и светлой. Когда она внимательно слушала собеседника, то сводила брови, и могло показаться, что она сердится. Но это было лишь проявлением её сосредоточенности и интереса. Она всегда коротко стриглась, хотя у неё были красивые каштановые волосы.

Бабушка вздохнула, но согласилась:— Хорошо, только я чтонибудь принесу, чтобы было интереснее слушать про звёзды.Бабушка ушла в дом, а я продолжала смотреть на небо, где мерцали тысячи звёзд. Как я любила эти вечерние посиделки с ней! В такие моменты время словно останавливалось, и я чувствовала себя частью чегото большего, чем просто маленькая девочка.Она принесла какао и подушки.— Яна, сядь на подушку, а то всё застудишь, — сказала бабушка.Мы всегда с ней сидели на бетонном порожке, который прилегал к входной двери.— Ага, ба! О, спасибо! — ответила я, наслаждаясь горячим напитком.— Ну и о чём будем говорить? — спросила она меня.— Вообще, если о звёздах… Ты знала, что Большую Медведицу в России видно круглый год? Благодаря её положению — она никогда не заходит за горизонт.— И откуда у одиннадцатилетней девочки такие познания? — улыбчиво спросила меня бабушка.— Я книгу нашла дома на чердаке, называется «Факты о звёздах». Там много чего написано, но я не всё запомнила. Но если интересно, я тебе её привезу.— Конечно, привози, будем вместе читать.— Ага, — облизывая губы от какао, ответила я. — Ба, спасибо, вкусно!— Пойдём спать, я вижу, ты устала, — предложила я.Она обняла меня и сказала:— Ну, если только чутьчуть.

Каждое утро в деревне у бабушки было наполнено радостью и теплом. Я чувствовала себя понастоящему счастливой, просыпаясь в этом месте, где время будто замедляло свой ход, позволяя насладиться каждым мгновением.Не теряя ни секунды, я выскакивала на крыльцо босиком, чувствуя под ногами тёплые доски. Впереди ждал целый день приключений: покормить кур, помочь бабушке собрать ягоды, покататься на велосипеде по просёлочной дороге или исследовать старый сарай, полный загадочных вещей.— Ты чего так рано, Ян? Иди поспи, я ещё ничего не приготовила.— Не хочу, ба, я подожду. А пока пойду яблоко сорву.— Только не забудь помыть.— Хорошо, ба! — крикнула я, уже убегая к яблоне.«Раз, два, три — ты сюда смотри, четыре, пять — вместе мы идём гулять!» — напевала я, прыгая по тропинке и размахивая руками.Вдруг — резкий толчок. Боль пронзила ногу, и я плюхнулась на землю.— Айай! — громко вскрикнула я, потирая ушибленное место.— Что случилось? — бабушка уже бежала ко мне, её лицо было полно тревоги.Я сидела, дрожа от боли, и слёзы сами катились из глаз.— Нога, ба, нога! — захлёбываясь слезами, проговорила я.

Бабушка опустилась на корточки рядом, аккуратно приподняла штанину и увидела на ноге ранку. — Это гвоздь, — мягко сказала она. — Пойдём скорее, обработаем. Ну вот скажи мне, ты под ноги смотришь, а? — в её голосе звучало не упрёк, а забота.

Я кивнула, шмыгнула носом и взяла бабушку за руку. Боль ещё немного ныла, но рядом с ней сразу стало спокойнее.

— Сейчас будет больно, терпи, — предупредила она. — Ай, шипит! — А ты как хотела? Это же рана… Если не обработать сейчас, потом будет только хуже, — терпеливо, но твёрдо объяснила она, глядя в мои полные слёз глаза. — Понимаешь, Яна, это как в жизни бывает. Когда тебе сделали больно, сперва нужно убрать то, что ранит, а уже потом — залечивать. Иначе не заживёт, — её голос звучал тихо и уверенно, словно она делилась важным секретом.

Я сидела в полной растерянности, пытаясь собраться с мыслями. «Вот блин, и как мне теперь играть? Сейчас же придёт Кристина, а я тут с дыркой в ноге», — проносилось у меня в голове.

Ну надо же было именно сейчас наткнуться на этот гвоздь! Я покосилась на аптечку, потом на часы. Кристина будет уже скоро. Что ж, похоже, вместо веселья нас ждёт импровизированный сеанс первой помощи и рассказ о моём эпичном падении. Может, даже получится выставить это как подвиг — мол, я героически боролась с ландшафтным дизайном двора.

— Яна, иди кушать! — послышался голос.

— Сейчас, бабушка, только дойду до стола, — ответила я чувствовала себя растерянной и беспомощной.

А завтрак у бабушки всегда был с блинами — не просто блинами, а целым искусством. Бабушка пекла их на старой чугунной сковороде, которую берегла много лет, и каждый блин получался идеально круглым, с золотистой корочкой по краям. Рядом неизменно стоял гранёный стакан молока, налитый до самых краёв, и пузатая банка клубничного варенья с потрескавшейся этикеткой — того самого, что варили в августе. Аромат свежеиспечённых блинов наполнял весь дом.

— Ба, у тебя всегда такие вкусные блины! Вкуснее, чем у мамы, — сказала Яна, с удовольствием отправляя очередной блин в рот.

— У твоей мамы просто нет желания учиться, — ответила бабушка.

— А меня научишь? У меня есть желание! — воскликнула Яна, едва успев прожевать очередной блин.

— Научу, конечно, — улыбнулась бабушка.

Если ты покушала, то иди отдохни и старайся меньше наступать на ногу, — сказала бабушка и вышла из кухни.Допивая молоко, я услышала голос, который вызывал у меня только раздражение. Подняв голову, я увидела парня своей сестры.Его лицо и голос были для меня главным источником дискомфорта. Длинный острый нос, будто нацеленный прямо на собеседника, вызывал необъяснимое чувство тревоги — казалось, он вотвот ткнёт меня своим кончиком. Острый подбородок, словно лезвие, усиливал это неприятное впечатление, придавая лицу хищное выражение. Маленькие губы, сжатые в тонкую линию, никогда не смягчали черты: даже когда он пытался улыбнуться, улыбка получалась натянутой и неестественной. Короткие вьющиеся светлые волосы выглядели так, будто их торопливо пригладили рукой — отдельные кудряшки упрямо топорщились, добавляя облику какойто нервозной небрежности. А его невысокий рост только усугублял ситуацию: изза него все эти заострённые черты казались ещё более выпуклыми и навязчивыми, буквально заполняя собой всё пространство вокруг.— Привет, дырявая нога, — засмеялся он.— Ага, — сказала я с недовольным лицом.— Какая же ты бедовая, Янка! И как родители твои с тобой справляются?Я посмотрела на него с вызовом.— Вот смотрю я на тебя и думаю: и что же моя сестра в тебе нашла? Ни кожи ни рожи, да и с мозгами туго, — отрезала я.Игорь нахмурился.— Ох, Янка, ты такая противная… Что же с тобой будет, когда ты вырастешь? — спросил он.— А тебя это не должно волновать, — ответила я.Он хотел чтото мне сказать, но в дом зашла бабушка.— Игорь, уйди от неё, не доставай, — сказала она.

Игорь остался на кухне, а я ушла в другую комнату. Вдруг раздался стук в окно — это была Кристина. Яна она радостно кричала моё имя и махала рукой.

— Кристина, заходи быстрее! — сказала я.

Мы подружились с ней, когда ещё были маленькими. Мне тогда было шесть, а ей — пять. Наши встречи случались только на каникулах, но время словно замедлилось в моей памяти, и эти моменты кажутся мне совсем недавними.

Каждый раз, когда мы виделись, я замечала в ней лишь незначительные изменения. Всё те же каштаново-рыжие волосы, только теперь они были коротко подстрижены: каре с чёлкой придавало ей новый, но всё равно знакомый облик.

Её карие глаза, глубокие и блестящие, сияли живым, любопытным светом. Веснушки на лице — мелкие, золотистокоричневые — рассыпались по переносице и щекам широкой, причудливой дорожкой, делая её облик поособенному ярким и запоминающимся. Они словно появлялись гуще, когда она смеялась.

Красивые пухлые губы естественного розоватоперсикового оттенка всегда выглядели свежими, а когда она улыбалась, вокруг глаз собирались милые лучикиморщинки. Высокие скулы, выразительные и рельефные, придавали лицу скульптурную чёткость, но не лишали его мягкости.

Она всегда была очень активной, полной энергии: вечно кудато спешила, жестикулировала, оживлённо рассказывала истории, а её глаза при этом загорались ещё ярче. Она всегда любила носить платья — это был её неизменный стиль. Особенно она обожала жёлтый цвет во всех его проявлениях: от яркого канареечного до нежного лимонного. Жёлтые платья — с цветочным принтом, в горох, однотонные — составляли основу её гардероба. В них она выглядела как воплощение летнего дня, полного света и радости.

Я услышала быстрые шаги, хлопнула дверь, и через секунду Кристина ворвалась в комнату. Пытаясь встать с кровати, я почувствовала жуткую боль в ноге и продолжила сидеть.

— Яна! Ура, ты наконец-то приехала! Я так скучала! — услышала я голос Кристины.

— Кристина, только я пока не могу играть, — сказала я. — Вот ногу пробила гвоздём.

— Ого, болит? — спросила Кристина.

— Да, болит, — ответила я. — Но бабушка сказала, что через два дня уже можно будет ходить.

— Ну тогда мы будем рисовать, листать журналы и смотреть телевизор, — предложила Кристина.

— Да, — согласилась я.

— Главное, что мы вместе, — сказала она и обняла меня.

Обычно мы с Кристиной гуляли за домом у бабушки. Там был небольшой сад, а за ним — колодец. Он казался нам загадочным и немного пугающим.Колодец был пустым, и мы с Кристиной всегда его боялись. Однажды Игорь рассказал нам историю о том, что когдато давно в этом колодце утонул человек. Он говорил, что теперь дух того человека заперт там и может внезапно появиться из колодца, схватить и утащить.Мы были маленькими и впечатлительными, и эта история напугала нас до дрожи.— Слушай, а давай поиграем в карты, — предложила я Кристине.— Давай, но я не умею, — ответила она, слегка смутившись.— Я тоже не сильно в этом разбираюсь, но я знаю… Точнее, видела, как Катя с Игорем играли. Он всегда побеждал, потому что у него был туз. Так вот, выиграет тот, у кого будет туз, — объяснила я ей.— Да, класс, давай! — обрадовалась Кристина. — И будем по очереди раздавать карты, ну, чтобы честно было.Мы с Кристиной играли почти полдня.— Мне надоело. Давай порисуем? Вон там, в шкафу под телевизором, лежат краски и кисточки. Достань, пожалуйста, — попросила я Кристину.Я никогда не любила рисовать, но знала, как Кристина обожает это занятие. Каждый раз, когда я приезжала к бабушке, я просила папу купить мне краски, кисточки и альбомы для рисования.— Ого, сколько красок! Как круто! — воскликнула Кристина.— Я уже знаю, что нарисую, — сказала она.— Ты, наверное, нарисуешь мою красивую дырявую ногу. Только добавь драмы — как я люблю, — пошутила я.Кристина всегда была чувствительным человеком. Её душа словно была настроена на волну эмоций: малейшие колебания окружающего мира отзывались в ней яркими переживаниями. Но вместе с тем у неё был и характер — сильный, решительный, не склонный к компромиссам. Она всегда хотела, чтобы всё было здесь и сейчас — и только так, как она хочет.— Блин, Яна, не буду я рисовать твою ногу. Там ещё и кровь, а я боюсь крови, — ответила Кристина. — Я лучше нарисую себя с плакатом нашей любимой певицы. А ты что будешь рисовать?— Я нарисую, как Игорь падает в колодец, и все счастливы, — засмеялась я.

— Привет, девочки!

Подняв голову, я увидела Катю, свою сестру. Мы редко виделись: я могла навестить бабушку только во время каникул. Раньше Катя жила с нами: с мамой, папой и моим братом. Но ей было непросто ужиться с ними, и она решила переехать к бабушке. Мама разрешила, а папа, который был ей отчимом, как и моему брату, не стал препятствовать, хотя в её жизнь особо не вмешивался.

Но папа был против отношений Кати и Игоря. Он считал, что в 17 лет это может привести к чему-то нехорошему. Но жизнь порой непредсказуема, и события развиваются по-своему.

Она стояла, опершись о дверь. С нашей последней встречи она не изменилась.

Всё те же длинные вьющиеся тёмные волосы — густые, чуть растрёпанные, будто она только что пробежалась по ветру. Голубые глаза с россыпью едва заметных золотистых крапинок, нос картошкой и пухлые губы, которые она то и дело покусывала, задумавшись.

Невысокая, худая, она двигалась легко и порывисто, то и дело поправляя волосы или теребя одну из фенечек на запястье. На ней были синие джинсы, уже не новые, с небольшой дырочкой на бедре, и белая футболка, немного великоватая, с закатанными рукавами. Фенечки на руке — их она почти никогда не снимала — пестрели всеми оттенками радуги: красные, зелёные, синие, с узорами и без.

Я улыбнулась. Она подошла, чтобы обнять меня.

— Бабушка уже всё рассказала, — начала Катя, улыбаясь и глядя на мою ногу. — Ну, я не удивлена, — добавила она, имея в виду что-то своё.

— Я приехала ещё вчера, а тебя не было дома. Почему? — спросила я.

— Я оставалась на ночёвку у Юли, — ответила сестра.

— А это та самая, которая ворует у тебя косметику? Я думала, ты не будешь с ней больше дружить, — заметила я.

— Яна, может, это не она, — возразила Катя. — Я могла и потерять косметику.

— Ага, конечно, — усмехнулась я. — Пол твоей косметички ты потеряла, а она потом приходит к нам накрашенная твоими тенями. Ты в это веришь?

— Так, Яна, я сама знаю, что мне делать и с кем общаться, — сердито сказала сестра. — Я у тебя ещё совета не спрашивала.

— Мне вообще всё равно, — ответила я. — Это ты дружишь с воровкой, а не я.

Катя посмотрела на меня с упрёком. Но потом сказала:

— Я иду пить чай. Вы со мной?

Я перевела взгляд на Кристину — она была так увлечена своим рисунком, что, наверное, и не слышала, о чём мы говорили.

— Кристина, мы идём пить чай, — обратилась я к ней.

— Да-да, я сейчас, только дорисую, — ответила она.

Я попыталась встать, но не смогла — моя нога ужасно болела. Катя схватила меня за руку.

— Давай я тебе помогу. Держись за мою руку, — сказала она.

Мы медленно двинулись к выходу из комнаты. Каждый шаг отдавался болью, но я старалась не показывать виду, чтобы не тревожить Катю и Кристину.

Мы только сели за стол, и Катя налила нам чай, как раздался голос бабушки:

— Катя, иди, там твоя подруга пришла. Только недолго: сегодня нужно будет обои клеить, — сказала бабушка.

— Так, чай убрали, сейчас будем есть, — объявила бабушка.

Я хотела попросить Кристину посмотреть в окно, но в тот момент стало понятно, что произошло нечто, требующее внимания. Однако обстановка в доме не располагала к тревожным мыслям.

Дом, в котором жила бабушка, был небольшим, но уютным. Всего три комнаты, и в каждой чувствовалась забота хозяйки. На кухне стояла печь, у стены — стол, по бокам — стулья, а рядом — диван коричневого цвета. Стены были белыми, полы покрашены в тёмный цвет; на полу лежали круглые вязаные коврики. На окнах висели шторы серого цвета. Справа от стола стоял холодильник, в котором бабушка хранила всё: и хлеб, и лекарства. На стене у дивана висел ковёр.

Когда мы оставались одни с бабушкой, большую часть времени мы проводили на кухне или сидели на порожке у дома. Молчание было нам не чуждо, но я, будучи ребёнком, не могла усидеть в тишине и обычно много говорила. Бабушка слушала меня, и в её присутствии я чувствовала себя защищённой и понятой. Эти моменты были важны для меня — они оставили след в моей душе.

Этот дом был для бабушки не просто жилищем, а местом, где она могла почувствовать себя в безопасности и покое. Она часто что-то переделывала в доме, стараясь сделать его ещё более уютным и комфортным.

Кристина стояла у окна, задумчиво глядя вдаль. Бабушка, заметив это, прервала её размышления:

— Кристина, иди кушать, хватит там стоять.

В этот момент входная дверь с грохотом захлопнулась, и послышались голоса.

— Катя, я не знаю, о чём она говорит, я этого не делал, — доносился голос Игоря. — Она специально это делает, чтобы мы с тобой расстались.

— Ага, конечно! Ты, Игорь, уходи, я не хочу тебя видеть, — отвечала Катя.

— Я не пойду, я сказал…

Бабушка открыла дверь и вышла из кухни.

— Что происходит? — спросила она.

— Ничего, просто у вашей внучки истерика, — ответил Игорь.

— Уходи, я сказала! — резко закричала Катя, забежала на кухню, а потом тут же убежала в комнату. Она была в слезах.

— Так, Игорь, уходи. Потом придёшь, когда она успокоится, — сказала бабушка.

Бабушка хотела что-то добавить, но Игорь уже ушёл. В доме повисла напряжённая тишина.

— Яна, надо пойти к Кате и успокоить её, — предложила Кристина. Но она плохо знала мою сестру. Когда Катя жила с нами, такие истерики случались каждый день — ей всегда нужно было время, чтобы успокоиться.

— Она сама выйдет, когда будет спокойна и готова к разговору, — ответила я Кристине, царапая дно тарелки с супом ложкой. — И я надеюсь, что это их последняя ссора и они расстанутся. Он просто ужасен.

— Интересно, что случилось? — спросила меня Кристина.

— Думаю, Юлька приложила к этому руку, — ответила я. — Наверное, она хочет не только косметику забрать, но и… этого, как его там…

— Игоря, его зовут Игорь, — подсказала бабушка.

— Да, почти запомнила, как его зовут, — улыбнулась я.

— Яна, прекрати язвить, — строго сказала мне бабушка. — Он старше тебя: ему двадцать один, а тебе — одиннадцать. И, более того, ты же воспитанная девочка.

— О, я придумала: «Игорёк — догоревший уголёк». И красиво, и воспитанно, да? — засмеялась я, и Кристина присоединилась ко мне.

В тот вечер, когда мы с Кристиной сели отдохнуть, в воздухе повисла тишина, наполненная напряжением.

— Ты переживаешь за Катю? — спросила меня Кристина.

— Не переживаю, — ответила я. — Просто хочу, чтобы она увидела и поняла: он плохой, он ей не подходит.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Кристина. — У них же любовь. А просто так никто никого не любит — может, это судьба.

Я вздохнула и сказала:

— Только от их любви бабушка не может обои поклеить. Сколько стоит этот клей, да и рулоны обоев всё лежат…

Кристина, задумавшись на мгновение, предложила:— А давай мы поможем, наклеим обои. Одну стену потом уже не будет возможности оставить неоклеенной — надо будет продолжать. Может, тогда они поймут и тоже займутся делом.— Идея хорошая, только я не могу наступать на ногу, — сказала я, пытаясь скрыть улыбку.— Так ты будешь мазать, а я — клеить, — предложила Кристина, — только высоко.— Давай просто будем кусочками клеить, — ответила я, чувствуя, как напряжение отпускает.Кристина убежала за ножницами, и через мгновение мы уже принялись за работу. Мы вырезали прямоугольники из обоев и клеили их на стену. В тот момент мы не представляли, что нас ждёт, когда это всё увидит бабушка.Мы даже не подозревали, что этот случай станет частью нашей памяти — мы будем вспоминать его с улыбкой много лет спустя.Голос раздался позади нас, и мы вздрогнули.— Девочки, сейчас Света вас прибьёт! Вы зачем трогали обои? — спросила она.Мы обернулись и увидели маму Кристины. Она смотрела на нас с удивлением.— Мама! — заулыбалась Кристина.— Тётя Света, здравствуйте, — сказала я.Глаза мамы Кристины всегда казались мне светлыми, а взгляд — изучающим, любопытным. Она была человеком, который не боялся задавать вопросы и искать ответы. У неё всегда была короткая стрижка, подчёркивавшая чёткие черты лица, и чёрные крашеные волосы с едва заметным синим отливом — они блестели при солнечном свете. Она не была высокого роста, но в ней чувствовалась внутренняя сила и уверенность: осанка оставалась прямой даже после многочасового рабочего дня, а взгляд больших серых глаз умел одновременно успокоить и призвать к порядку. Лёгкая улыбка иногда трогала её губы, но в целом выражение лица оставалось серьёзным, словно она постоянно взвешивала свои слова и поступки.Мама Кристины работала учителем в местной школе, и у неё всегда была сумка, полная тетрадей, — потёртая, но любимая кожаная сумка тёмнокоричневого цвета с потёртыми ручками и застёжкой, которая иногда заедала.— Мы хотели помочь бабушке Свете, — ответила Кристина маме.И тут я поняла, что мы натворили. Меня бросило в дрожь от страха. Я знала, что бабушка не любит, когда без неё чтото делают, но было уже поздно.В комнату зашла бабушка, и из её рук выпали яблоки. На лице читалось: «Какой кошмар!»— Ба, я сейчас всё уберу, только не кричи, — сказала я, вставая. Резкая боль пронзила мою ногу, но я не подала виду. Я шла и старалась не хромать.Я подошла к обоям, которые мы успели наклеить, и хотела их содрать, но бабушка сказала:— Стой, не трогай. Пускай будет как есть.— Кристина, прощайся с Яной, и мы пойдём домой, — сказала тётя Света.— Пока, Кристина! — обняла её я. — До завтра!— Пока, до завтра, — ответила она.Я так не любила, когда мы прощались с ней…Я села на кровать, и бабушка присела рядом.— Ты злишься? — спросила я её.— Немного, — ответила она. — Но что сделано, то сделано.— Ба, мы просто хотели помочь, — сказала я ей. — Нам казалось, что если мы начнём клеить, то Катя и этот уголёк начнут тебе помогать.— Послушай, Яна, и запомни на всю жизнь: если человек не просит о помощи, то ему не надо помогать, даже если очень хочется и кажется, что после твоей помощи ему станет легче. Не надо помогать. А вот если попросит — тогда другое дело, — она погладила меня по голове и сказала готовить ногу для обработки.Бабушка не хотела ругать нас, но мы сами создали себе проблему. Этот эпизод стал напоминанием о том, что даже самые благие намерения могут привести к нежелательным последствиям . в жтом тексте есть логическая структура ?

После перевязки мы, как обычно, сидели на кухне. Я пила какао, а бабушка — кофе. Мы ничего не говорили, просто молчали.Я любила молчать с ней, потому что знала: она и так понимает меня без слов.Бабушка, когда о чёмто думала, всегда смотрела вбок, держа кружку на весу. На голове у неё была косынка, а любимый халат в цветочек синего цвета придавал её образу уют и тепло. Её присутствие рядом успокаивало.Из комнаты вышла Катя:— Я тоже буду кофе, — сказала она.— Чайник горячий, где кофе — ты знаешь, — ответила бабушка.Я попыталась разрядить обстановку и с улыбкой сказала:— Я оставила тебе твои любимые печенья.— Ага, мне сейчас не до твоих печений. Убери их, — грубо ответила Катя.— Надо отвечать «спасибо», а не «ага», — заметила бабушка.Катя нахмурилась:— Почему ты злишься на меня?— Я не злюсь. Просто ты должна уже понять, что нужно взрослеть и включать голову, — сказала бабушка холодным голосом.— К чему ты это говоришь? — спросила Катя, чувствуя, как внутри всё сжимается.— Да к тому, что если ты строишь отношения с людьми, которые тебя не ценят, а потом общаешься с ними как ни в чём не бывало, и при этом относишься к тем, кто ценит тебя и старается ради тебя, как к чемуто ненужному, ничем хорошим это не закончится. Тебе ясно? — спросила бабушка, не сводя с неё строгого взгляда.Катя опустилась на стул, погружённая в свои мысли. Она не понимала, почему бабушка так резко отреагировала на её слова. Обычно бабушка была спокойной и рассудительной, но сегодня чтото явно было не так.— Я просто сказала, что не хочу печенья, — произнесла Катя, обращаясь скорее к самой себе, чем к комуто ещё.Бабушка посмотрела на неё изпод бровей и тихо, но твёрдо произнесла:— Да, Катя, тяжело тебе будет по жизни.С этими словами она встала изза стола и ушла в комнату. Катя осталась одна, пытаясь осмыслить произошедшее. В кухне повисла тяжёлая тишина, и даже тиканье старых часов казалось сейчас особенно громким

Утро было, как обычно, прекрасным. Бабушка пекла блины на завтрак. Катя пила кофе, и они с бабушкой о чёмто говорили. На их лицах были улыбки.— Привет всем, — сказала я и села за стол.— Иди умойся, а потом будешь есть, — сказала мне Катя.— Ага, — ответила я с иронией.Бабушка посмотрела на меня и улыбнулась.— Ох, Яна, ну ты и любишь поязвить, — сказала она.— Мне папа всегда говорит, что с людьми надо поступать так, как они с тобой поступают, — ответила я.— Я была не в настроении, поэтому так тебе вчера ответила, — сказала Катя.— Так я тоже сегодня без настроения, знаешь ли. Нога всё ещё болит, а ты тут со своим «умойся, а потом кушать», — говорила я, наливая кипяток в кружку.— Ну ты не могла промолчать, испортила мне утро, — сказала Катя.— Ты ещё от вчерашнего не отошла, так что все претензии к Угольку, — ответила я ей.Бабушка прикрикнула на меня:— Яна!— Кто такой Уголёк? — спросила Катя с недоумением на лице.Я пошла умываться, оставив вопрос без ответа. На моём лице играла улыбка.Когда я вернулась, Кати уже не было.— Яна, мама сказала, что вам в школе задали летнее чтение, — сообщила бабушка. — Так вот, с сегодняшнего дня ты должна читать.Мои глаза округлились от удивления.— Ба, как так? Я хотела отдохнуть этот месяц! И я не брала свои книги, — воскликнула я.— Мама за тебя всё сделала, — улыбнулась бабушка. — Там в твоём портфеле всё уже подготовлено. Я посмотрела: книги небольшие, на одну книгу — два дня. Всего пять штук.Я закатила глаза.— Ладно, сейчас поем и пойду читать, пока Кристина не придёт, — ответила я.— Да ногу готовь для перевязки, — напомнила бабушка.— Хорошо.Опять эти книги… В школе — книги: учи, зубри, бейся за оценки. Лето нужно, чтобы отдыхать, а не тратить его на чтение. Но вслух я произнесла:— Я люблю читать, конечно, но и отдыхать я тоже хочу.— Яна, быстрее начнёшь — быстрее закончишь, — донёсся голос бабушки из другой комнаты.Я вздохнула и достала книги из портфеля. Понимая, что отказаться от чтения не получится, я всё равно не могла смириться с тем, что лето началось не так, как я планировала.Бабушка обработала ногу, и она почти уже не болела — я могла на неё наступать