Встречные курсы

И мы – случайно или намеренно – оказались достаточно близко, чтобы увидеть.

Что они хотят сказать? – спросил Чен.

Анна ещё не знала. Но теперь она знала, как искать ответ.

Дверь лаборатории открылась. На пороге стоял Дэвид – взъерошенный, с чашкой кофе в руках.

– Ты вообще спала?

– Нет, – ответила она. – Дэвид, собери всех. Мне нужно кое-что показать.

Он посмотрел на неё – на её лицо, на её глаза, на что-то в её выражении, что он, вероятно, не видел раньше.

– Ты нашла?

– Да. – Она улыбнулась – впервые за долгое время, впервые за годы, может быть. – Я нашла, как их читать.

Глава 4: Генерал смотрит на звёзды

Станция «Янус», орбита Юпитера 15 апреля 2147 года

Виктор Крейг не любил космос.

Это было иррационально – он понимал. Космос был просто пространством, пустотой между объектами, средой, лишённой намерений. Нечего не любить. И всё же каждый раз, когда челнок проходил через атмосферный шлюз и за иллюминатором разворачивалась бесконечная чернота, что-то внутри него сжималось. Не страх – Крейг давно разучился бояться. Скорее, неудобство. Как от плохо подогнанной брони.

Земля была понятной. Враги, союзники, территории, ресурсы. Всё можно измерить, оценить, контролировать. Космос не подчинялся этой логике. Космос был слишком большим, слишком пустым, слишком равнодушным.

Челнок мягко состыковался со станцией. Толчок, шипение выравнивающегося давления, щелчок открывающихся замков.

– Генерал Крейг? Добро пожаловать на «Янус».

Молодой офицер в форме Объединённых сил – лейтенант, судя по нашивкам. Крейг кивнул, не тратя слов на приветствие. Слова – ресурс. Расходовать его на формальности он не привык.

– Директор Ямамото ждёт вас в командном центре.

– Ведите.

Станция «Янус» была больше, чем он ожидал.

Крейг изучал чертежи перед вылетом – стандартная процедура, – но чертежи не передавали масштаба. Коридоры тянулись в обе стороны, уходя в перспективу. Люди в комбинезонах разных цветов – учёные, техники, обслуживающий персонал – проходили мимо, занятые своими делами. Никто не отдавал честь. Никто не обращал на него внимания.

Гражданский объект. Крейг напомнил себе об этом. Здесь другие правила.

Но правила можно менять.

Командный центр располагался в центральном модуле – большое помещение с куполообразным потолком и панорамными экранами вместо стен. На экранах – данные, графики, изображения. В центре – голографическая проекция: оранжевый шар Юпитера и маленькая точка рядом с ним.

Объект.

Крейг задержал на нём взгляд. Ничего особенного – просто точка. Но из-за этой точки его вытащили из кабинета на Земле и отправили за шестьсот миллионов километров.

– Генерал Крейг.

Кэйко Ямамото была невысокой женщиной лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в строгий узел, и взглядом человека, который привык командовать и не терпит возражений. Крейг узнал этот тип. Он сам был таким.

– Директор.

– Благодарю, что прибыли так быстро. Я понимаю, что запрос был… неожиданным.

– Совет безопасности не делает неожиданных запросов. – Крейг обвёл взглядом помещение. – Где мы можем поговорить?

– Здесь. – Ямамото указала на стол для совещаний в дальнем конце зала. – Мои старшие сотрудники уже собраны. Если вы готовы, начнём брифинг немедленно.

Крейг кивнул. Он всегда был готов.

За столом сидели пятеро.

Ямамото во главе. Рядом – мужчина средних лет с азиатскими чертами лица и усталыми глазами; его представили как доктора Лиама Чена, главу исследовательской группы. Напротив – рыжеволосый человек постарше, Дэвид Лоуренс, координатор проекта. Женщина с тёмной кожей и резкими чертами – Фатима Аль-Рашид, аналитик данных. И ещё одна женщина – светловолосая, худощавая, с отсутствующим взглядом человека, думающего о чём-то своём.

– Доктор Анна Рен, – представила её Ямамото. – Наш специалист по семиотике и дешифровке.

Крейг отметил имя. Отметил взгляд – не на нём, а сквозь него, как будто он был препятствием между ней и чем-то более интересным. Учёные. Он знал этот тип тоже.

– Приступим, – сказал он, садясь. – У меня мало времени и много вопросов.

– Разумеется. – Ямамото вывела на экран изображение объекта. – Вы читали предварительный отчёт?

– Читал. Хочу услышать своими словами.

Чен прокашлялся.

– Объект обнаружен тридцать два дня назад. С тех пор мы провели всесторонние исследования. Основные выводы… – он помедлил, словно подбирая формулировки, – …основные выводы противоречат нашему пониманию физики.

– Конкретнее.

– Энтропия объекта убывает. Постоянно, стабильно, без внешнего источника энергии. Это, строго говоря, невозможно в рамках известных законов термодинамики.

– Значит, законы неполны.

– Да. Или… – Чен снова помедлил, – …или объект подчиняется другим законам.

– Каким?

– Мы называем это «инверсной стрелой времени». Гипотеза состоит в том, что для объекта – или для того, что его создало, – время течёт в обратном направлении. Их прошлое – наше будущее. И наоборот.

Крейг выслушал. Лицо осталось неподвижным.

– Это не всё, – вмешалась Ямамото. – Доктор Рен?

Светловолосая женщина подняла глаза. Впервые за весь разговор она посмотрела прямо на него – оценивающе, без эмоций.

– Объект несёт информацию, – сказала она. – Структурированную информацию. Паттерны, которые не могли возникнуть случайно.

– Какого рода паттерны?

– Лингвистического. – Она вывела на экран изображение – сложное переплетение форм и линий. – Это не просто объект. Это сообщение. Послание от… – она запнулась, – …от кого-то.

– От кого?

– Не знаем. Пока.

Тишина. Крейг смотрел на экран, на хаос линий, который – по словам этой женщины – был посланием. Он ничего не видел. Только хаос.

Но он привык доверять специалистам. В своих областях.

– Предположим, это правда, – сказал он. – Предположим, кто-то отправил нам сообщение. Какие угрозы?

Учёные переглянулись.

– Угрозы? – переспросил Лоуренс. – Мы говорим о первом контакте с внеземным разумом. Это исторический момент, а не…

– Любой контакт – потенциальная угроза. – Крейг перебил его без церемоний. – Неизвестный отправитель, неизвестные намерения, неизвестные возможности. В моей системе координат это определение угрозы.

– Генерал, – Ямамото подалась вперёд, – мы учёные, не военные. Наша задача – понять, что это такое. Не оценивать риски.

– Вот для этого я здесь.

Снова тишина. Напряжённая, неудобная.

– Позвольте уточнить, – сказал Чен. – Совет безопасности направил вас… с какой целью? Наблюдение? Консультации?

– Контроль. – Крейг достал планшет, положил на стол. – Приказ Совета безопасности номер 2147-Янус-7. С этого момента все исследования объекта подчиняются протоколу «Неизвестное-Альфа». Это означает: полную секретность, ограничение коммуникаций, обязательное согласование любых действий с моим офисом.

Лоуренс побагровел.

– Это возмутительно! Вы не можете просто прийти сюда и…

– Могу. – Крейг постучал по планшету. – Подписи всех трёх блоков. Атлантический союз, Тихоокеанская конфедерация, Южная коалиция. Единогласно.

Он обвёл взглядом собравшихся. Лоуренс – злой. Чен – настороженный. Аль-Рашид – непроницаемая. Ямамото – задумчивая.

И Рен. Она снова смотрела сквозь него, как будто этот разговор – досадная помеха, отвлекающая от чего-то важного.

– Директор, – Крейг обратился к Ямамото. – Я здесь не для того, чтобы мешать вашей работе. Я здесь для того, чтобы убедиться, что ваша работа не создаст проблем, которые мы не сможем решить.

– Какого рода проблем?

– Любого рода. – Он встал. – Мне нужен полный доступ ко всем данным, ко всем системам, ко всему персоналу. И мне нужен ваш отчёт – подробный, без пропусков – к завтрашнему утру.

– Это невозможно. Объём данных…

– Найдите способ.

Он направился к выходу. На пороге остановился.

– Ещё одно. С этого момента любая коммуникация с Землёй проходит через мою группу. Без исключений.

Дверь закрылась за ним.

Каюта, выделенная ему, была маленькой, но функциональной. Койка, стол, терминал связи. Иллюминатор с видом на Юпитер.

Крейг сел за стол, не глядя на планету. Открыл планшет. Начал читать.

Отчёты. Данные. Гипотезы. Специалисты писали много – слишком много. Страницы формул, графиков, теоретических выкладок. Он пропускал детали, выхватывая суть.

Объект. Неизвестное происхождение. Неизвестный состав. Поведение, нарушающее законы физики.

Возможный источник: разумная жизнь.

Возможное намерение: коммуникация.

Возможная угроза: не определена.

«Не определена». Худшая из формулировок. Означает: мы не знаем, чего бояться.

Крейг откинулся на спинку кресла. Потёр виски.

Сорок семь лет военной службы. Три конфликта. Бесчисленные операции – от антитеррористических рейдов до полномасштабных кампаний. Он видел всё, что люди могут сделать друг с другом. Научился оценивать риски, принимать решения, нести ответственность.

Но это было другое.

Это было неизвестное. Настоящее неизвестное – не пробел в разведданных, который можно заполнить, а фундаментальная неопределённость, которую нельзя устранить никакими средствами.

Он не знал, как с этим работать.

Но он знал одно: неопределённость – не повод бездействовать. Неопределённость – повод готовиться к худшему.

На следующий день он начал с обхода станции.

Лейтенант Мейерс – его связной офицер – шёл рядом, давая пояснения. Жилые модули. Технические отсеки. Научные лаборатории. Командный центр. Системы жизнеобеспечения.

Крейг слушал, запоминал, оценивал.

Станция была уязвима. Слишком много входов, слишком мало контрольных точек. Системы безопасности – базовые, рассчитанные на несчастные случаи, не на намеренное проникновение. Персонал – гражданские, без боевой подготовки.

– Сколько человек на станции? – спросил он.

– Две тысячи сто сорок семь по последней переписи. Плюс минус – люди приезжают и уезжают.

– Военные?

– Охранная группа, двадцать человек. Стандартный контракт с «Арес Секьюрити».

– Частники. – Крейг не скрывал неодобрения.

– Бюджетные ограничения, сэр. Государственный контингент обошёлся бы втрое дороже.

Бюджетные ограничения. Всегда бюджетные ограничения. Пока не случится что-то плохое – тогда деньги найдутся мгновенно.

– Мне нужен список всего персонала. С допусками, биографиями, текущими проектами.

– Это займёт время…

– У вас до вечера.

Мейерс кивнул. Он учился быстро.

Лаборатория Рен располагалась в исследовательском модуле – отдельная секция, защищённая дополнительным уровнем доступа.

Крейг вошёл без предупреждения.

Она сидела перед экраном, спиной к двери. Не обернулась, когда он вошёл. Не обернулась, когда он встал у неё за спиной.

– Доктор Рен.

– Генерал. – Голос ровный, без интонаций. – Чем могу помочь?

– Объясните мне, что вы делаете.

Она наконец повернулась. Посмотрела на него – тем же оценивающим взглядом, что и вчера.

– Вы читали отчёты.

– Я хочу услышать от вас.

Пауза. Она, кажется, решала, стоит ли тратить время. Потом кивнула.

– Смотрите.

На экране – хаотичные линии. Те же, что он видел вчера, но теперь движущиеся, меняющиеся.

– Это запись поверхности объекта. В прямом времени – нашем времени – она выглядит как распад. Структуры разрушаются, паттерны исчезают. – Она переключила изображение. – Но если воспроизвести запись в обратном порядке…

Хаос на экране начал собираться. Линии складывались в формы. Формы – в структуры. Структуры – в… что-то.

– …мы видим создание. С точки зрения отправителя, это не распад. Это письмо.

Крейг смотрел. Он по-прежнему не видел смысла в линиях, но видел закономерность. Порядок там, где раньше был хаос.

– Вы уверены, что это намеренно?

– Вероятность случайного возникновения такой структуры – один к десяти в степени сто восемнадцать. – Она посмотрела на него. – Это намеренно.

– Что они говорят?

– Пока не знаю. Язык… – она запнулась, – …их язык устроен иначе, чем наши. Не линейно. Не последовательно. Это займёт время.

– Сколько?

– Не знаю.

«Не знаю». Опять. Крейг сжал челюсти.

– Доктор Рен, я понимаю научную ценность вашей работы. Но меня интересует другое. Эти существа – какова их природа? Каковы их возможности? Каковы их намерения?

Она смотрела на него долго, молча.

– Вы хотите знать, опасны ли они.

– Да.

– Я не знаю. – Она подняла руку, прежде чем он успел возразить. – Я не знаю – и никто не знает. Мы имеем дело с разумом, который существует в буквально другом направлении времени. Их логика, их ценности, их понимание причины и следствия – всё это может быть инверсно нашему. Оценивать их по нашим стандартам – всё равно что оценивать рыбу по способности летать.

– И всё же вы пытаетесь с ними общаться.

– Я пытаюсь их понять. Это разные вещи.

Крейг прошёлся по лаборатории. Маленькая, тесная, заваленная оборудованием. Не место для работы, которая может изменить судьбу человечества.

– Предположим, – сказал он, – вы их поймёте. Предположим, расшифруете послание. Что дальше?

– Дальше мы будем знать, что они хотят сказать.

– А если они хотят сказать что-то… нежелательное?

Рен нахмурилась.

– Нежелательное?

– Угрозу. Предупреждение. Ультиматум. – Крейг остановился напротив неё. – Вы думали об этом?

– Я думала о многом. – Её голос стал холоднее. – Но я учёный, генерал. Моя работа – искать истину, а не фильтровать её в зависимости от того, что нам удобно слышать.

– А моя работа – защищать людей от того, что может им навредить.

– Даже от знания?

– Если нужно – да.

Они смотрели друг на друга. Два взгляда, две философии, две вселенные, столкнувшиеся в тесной лаборатории на краю Солнечной системы.

– Генерал, – сказала Рен наконец, – я уважаю вашу позицию. Но позвольте сказать кое-что. Тот, кто отправил это послание, сделал это миллионы лет назад – с их точки зрения. Или миллионы лет в будущем – с нашей. Они потратили невообразимые ресурсы, чтобы создать объект, способный пересечь границу между нашими мирами. Они не сделали бы этого ради угрозы. Угрозы дешевле.

– Тогда зачем?

– Не знаю. – Она отвернулась к экрану. – Но собираюсь выяснить.

Крейг постоял ещё мгновение. Потом развернулся и вышел.

Вечером он связался с Землёй.

Генерал Сато – его прямой начальник в Совете безопасности – выглядел уставшим. Разница в восемь часов и полчаса задержки сигнала не способствовали комфортному общению.

– Ваши первые впечатления?

– Станция не готова к кризису. Безопасность минимальная. Персонал – гражданские. – Крейг помедлил. – Но объект… объект реален. Это не мистификация, не ошибка измерений.

– Вы уверены?

– Насколько может быть уверен неспециалист. Люди здесь компетентны. Если они говорят, что это послание от внеземного разума, – я склонен верить.

Долгое молчание – не только из-за задержки.

– Совет обеспокоен, – сказал наконец Сато. – Информация просачивается. Слухи, домыслы. Журналисты копают. Рано или поздно история выйдет наружу.

– Понимаю.

– Нам нужно контролировать нарратив. Когда – и если – информация станет публичной, мы должны быть готовы. Чёткое объяснение, успокаивающий тон. Без паники.

– Без паники, – повторил Крейг. – А если повод для паники есть?

– Тогда тем более – без паники. Паника убивает больше людей, чем угрозы.

Крейг знал это. Видел это. Толпы, бегущие от опасности – реальной или воображаемой, – давящие друг друга в узких проходах, уничтожающие сами себя эффективнее любого врага.

– Что вы предлагаете?

– Пока – наблюдение. Сбор данных. Оценка рисков. – Сато посмотрел прямо в камеру. – Но будьте готовы к любому развитию событий. Если потребуется… сдерживание…

– Понял.

– И, Виктор…

– Да?

– Будьте осторожны. Эти учёные… они не понимают, с чем имеют дело. Для них это открытие. Для нас – потенциальная угроза существованию. Не дайте им забыть об этом.

Связь оборвалась.

Крейг остался сидеть в темноте, глядя на погасший экран.

Сдерживание. Вежливое слово для грязной работы.

Он надеялся, что до этого не дойдёт.

Ночью он не мог уснуть.

Вышел из каюты, прошёл по пустым коридорам станции. В это время большинство персонала спало; только ночные смены работали, поддерживая системы жизнеобеспечения.

Он дошёл до обзорной палубы – небольшого помещения с панорамным окном, предназначенного для отдыха экипажа. Сейчас там было пусто.

Крейг встал у окна.

Юпитер. Огромный, полосатый, величественный. Буря размером с Землю бушевала в его атмосфере – красное пятно, видимое даже отсюда. Миллионы лет она бушевала. Миллионы лет ещё будет бушевать.

И где-то там, в пустоте, – объект. Маленькая точка. Послание.

От кого?

Зачем?

Крейг не был философом. Не был учёным. Он был солдатом – человеком, обученным защищать и уничтожать. Его жизнь строилась на простых принципах: свои и чужие, угроза и безопасность, приказ и исполнение.

Но здесь, на краю Солнечной системы, перед лицом чего-то непостижимого, эти принципы казались… недостаточными.

Что значит «угроза», если угрожающий существует в обратном времени? Что значит «защита», если мы не знаем, от чего защищаться?

Он вспомнил слова Рен: «Оценивать их по нашим стандартам – всё равно что оценивать рыбу по способности летать».

Может быть, она права. Может быть, привычные категории здесь не работают.

Но это не значит, что он откажется от них. Это значит только, что нужно быть осторожнее.

Дверь за его спиной открылась.

– Не спится?

Он обернулся. Рен стояла в проёме – в том же комбинезоне, что и днём, с тёмными кругами под глазами.

– Вам тоже.

Она подошла, встала рядом у окна. Молча. Без попытки завязать разговор.

Крейг оценил это. Слишком много людей чувствовали необходимость заполнять тишину словами. Она – нет.

Они стояли так несколько минут. Два человека, смотрящих на одну и ту же планету, думающих о совершенно разных вещах.

– Вы считаете меня врагом, – сказал он наконец. Не вопрос – утверждение.

– Я считаю вас препятствием. – Она не отвела взгляда от окна. – Это разные вещи.

– Для работы?

– Для истины.

Крейг хмыкнул. Почти улыбка.

– А если истина опасна?

– Ложь опаснее. – Она повернулась к нему. – Генерал, я не наивна. Я понимаю, зачем вы здесь. Понимаю, чего боится ваш Совет безопасности. И я не собираюсь им мешать – делайте свою работу, как считаете нужным. Но не мешайте мне делать мою.

– Это условие?

– Это просьба. – Она чуть склонила голову. – От одного профессионала другому.

Крейг рассмотрел её внимательнее. Усталое лицо. Серые глаза. Что-то в них – не враждебность, но и не дружелюбие. Что-то… пустое. Как выжженная земля.

Он узнал это выражение. Видел его в зеркале. После миссий, которые шли не так. После решений, за которые платили другие.

Потеря. Эта женщина что-то потеряла. Что-то важное.

– Хорошо, – сказал он. – Работайте. Но держите меня в курсе. Любые открытия – сначала мне, потом всем остальным.

– Договорились.

Она развернулась и ушла. Без прощания, без лишних слов.

Крейг остался у окна.

Юпитер продолжал вращаться. Буря продолжала бушевать. Вселенная продолжала быть огромной, пустой и совершенно равнодушной к человеческим тревогам.

Но где-то там, в этой пустоте, кто-то пытался говорить.

И он должен был решить, что делать с их словами.

На третий день Крейг собрал совещание.

Все ключевые сотрудники – Ямамото, Чен, Лоуренс, Аль-Рашид, Рен. Плюс его собственная команда – Мейерс и двое аналитиков, прибывших со станции снабжения.

– Протокол безопасности, – объявил он. – Новые правила, вступающие в силу немедленно.

Лоуренс открыл рот – и закрыл под взглядом Ямамото.

– Первое. Вся информация об объекте классифицируется как «секретно». Никаких публикаций, никаких внешних консультаций, никаких утечек. Нарушители будут отстранены и отправлены на Землю.

– Это замедлит работу, – заметила Аль-Рашид. – Нам нужны внешние ресурсы. Вычислительные мощности, специалисты…

– Ресурсы будут предоставлены. Через официальные каналы, под контролем моей группы.

– Второе. – Крейг вывел на экран схему станции. – Исследовательский модуль переводится на усиленный режим доступа. Вход только по биометрической идентификации, список допущенных – двадцать три человека. Без исключений.

– Кто составлял список? – спросила Ямамото.

– Я. В консультации с вами и доктором Ченом.

Она кивнула. Не одобрение – принятие.

– Третье. Все данные об объекте хранятся на изолированных серверах. Копирование запрещено. Удалённый доступ запрещён.

– Это паранойя, – сказал Лоуренс. – Мы учёные, не шпионы.

– Вы люди. – Крейг посмотрел на него. – А люди делают ошибки. Случайно или намеренно – неважно. Моя задача – минимизировать последствия.

– А если информация действительно утечёт? – спросил Чен. – Что тогда?

– Тогда мы будем реагировать. По ситуации.

Он не сказал, как именно. Не нужно было. Все понимали.

– И последнее. – Крейг выключил экран. – Я знаю, что многие из вас недовольны моим присутствием. Я не прошу любить меня. Не прошу соглашаться с моими методами. Я прошу только одного – сотрудничества. Мы все хотим одного и того же: понять, с чем мы имеем дело. Разница в том, что вы думаете о возможностях, а я – о рисках. Нам нужны оба взгляда.

Тишина.

Потом Рен сказала:

– Разумно.

Все посмотрели на неё – кто с удивлением, кто с раздражением.

– Он прав, – продолжила она. – Мы не знаем, с чем имеем дело. Осторожность – не паранойя. Осторожность – профессионализм.

Крейг кивнул. Одной союзницей больше. Неожиданной союзницей, но всё же.

– Совещание окончено. Все свободны.

Ямамото задержалась после того, как остальные ушли.

– Генерал, – сказала она, – вы понимаете, что это может быть важнейшее событие в истории человечества?

– Понимаю.

– И всё же вы относитесь к нему как к военной операции.

– Потому что я солдат. – Крейг посмотрел на неё. – Директор, я не буду извиняться за то, кто я есть. Вы изучаете неизвестное. Я защищаю от него. Это наши роли. Они не обязаны пересекаться.

– Но они пересеклись. Здесь, сейчас.

– Да. И мы должны научиться работать вместе.

Ямамото помолчала.

– Вы боитесь, – сказала она. – Не знаю, чего именно. Но я вижу. За всей этой бронёй – страх.

Крейг не ответил. Не потому что она была неправа.

– Страх – не слабость, – продолжила она. – Страх – это здравый смысл. Но не позволяйте ему управлять вами.

Она вышла.

Крейг остался стоять в пустом зале совещаний.

Страх. Да, она была права. Он боялся.

Не объекта. Не существ из обратного времени. Не того, что они могут сказать.

Он боялся того, что они могут сделать с человечеством. Не физически – идеологически. Знание о том, что мы не одни, что есть кто-то другой, что вселенная больше и сложнее, чем мы думали, – это знание меняет людей. Не всегда к лучшему.

Он видел, как идеи разрывают общества. Как вера превращает соседей во врагов. Как истина – или то, что люди считают истиной, – становится оружием страшнее любой бомбы.

Если это послание содержит что-то, что можно использовать, – его используют. Если содержит что-то, что можно исказить, – исказят. Если содержит что-то, что может разделить, – разделят.

Его работа – убедиться, что этого не случится.

Или, по крайней мере, что он сделал всё возможное.

Той ночью ему приснился сон.

Он стоял на краю бездны – бесконечной, чёрной, холодной. Звёзды мерцали вдали, слишком далёкие, чтобы согреть.

Из бездны поднималось что-то. Не объект – присутствие. Огромное, древнее, совершенно чуждое.

Оно смотрело на него.

У него не было глаз. Не было лица. Не было ничего, что можно было бы назвать телом. Но оно смотрело – и он знал это так же точно, как знал собственное имя.

Зачем вы здесь? – спросило присутствие. Не словами – чем-то более глубоким.

– Защищать, – ответил он.

От чего?

– От вас.

Присутствие молчало. Потом:

Вы не знаете, что мы такое.

– Нет.

Тогда как вы можете защищать?

Он не нашёл ответа.

Присутствие начало отступать – или он начал падать, он не мог понять.