Встречные курсы

Эдуард Сероусов

Встречные курсы

Пролог: Первое слово

Интерлюдия 6

Благодарность приходит первой.

Она разливается по моим сенсорным полям – тёплая, как излучение молодой звезды, – и я замираю посреди незавершённого действия. Мои манипуляторы застывают над кристаллической решёткой, которую я собираю уже семнадцать циклов. Или буду собирать. Граница между этими состояниями истончилась до толщины кварка.

Сигнал.

Из-за Границы.

Я оборачиваюсь к источнику – хотя «оборачиваюсь» неточное слово, его придумали существа, для которых восприятие привязано к направлению. Точнее сказать: я становлюсь обращённым, и это состояние существует раньше причины, которая его вызовет.

Граница мерцает. Там, где наш домен соприкасается с областью прямого времени, пространство дрожит, словно поверхность жидкости под воздействием звука. Мы называем эту зону Промежутком – место, где причина и следствие ещё не определились, кому из них быть первым.

Сигнал структурирован.

Не шум, не случайное колебание – послание. Кто-то по ту сторону сложил волны в порядок, придал хаосу форму, вложил смысл в пустоту между частицами.

Я чувствую удивление. Оно придёт ко мне через три цикла – или уже пришло, я ещё не научился различать – когда я пойму, от кого это послание. Сейчас удивление просто есть: беспричинное, как моё существование.

Впереди меня ждёт понимание. Я иду к нему спиной, как мы все идём – от знания к незнанию, от ответов к вопросам.

Расшифровка начинается с конца.

Последний символ послания – замкнутая петля, означающая завершённость. Я узнаю его мгновенно: мы используем такой же, когда хотим сказать «это всё». Существа по ту сторону Границы пришли к той же форме независимо от нас. Или мы пришли к ней независимо от них.

Перед петлёй – волновая структура, которую я не могу интерпретировать. Она слишком плотная, слишком… линейная. Словно кто-то пытался уместить океан в каплю.

Я работаю над расшифровкой. Буду работать. Уже работал – временны́е модальности теряют значение, когда имеешь дело с Границей. Мои вычислительные поля разворачиваются, охватывая сигнал со всех направлений сразу.

Структура послания чужая. Не в том смысле, что непонятная – непонятное я бы распознал. Она иначе устроена. Будто строили дом, начиная с крыши и заканчивая фундаментом.

Инверсия.

Понимание вспыхивает – ретроактивно, как всегда. Я уже знаю то, что сейчас начинаю понимать.

Это существа с прямым временем. Те, для кого энтропия растёт, а не убывает. Те, кто помнит прошлое и не знает будущего. Те, кто строит от фундамента к крыше, от причины к следствию, от рождения к смерти.

Мы знали, что они существуют. Наши наблюдатели фиксировали их – пятна возрастающего хаоса на границе нашего домена, структуры, которые собираются из пустоты (с нашей точки зрения) или распадаются в пустоту (с их). Мы изучали их издалека, как изучают звёзды – объекты, к которым нельзя прикоснуться.

Но они никогда не отправляли посланий.

До сейчас. После сейчас. Временны́е координаты расплываются.

Я выделяю первый распознаваемый фрагмент.

Имя.

Не моё – мы не используем имена в их понимании. Наши идентификаторы – это координаты в пространстве-времени, узоры вероятностей, места, которые мы занимаем в ткани бытия. Но это имя – фиксированный звуковой паттерн, привязанный к одному конкретному существу на всё протяжение его жизни.

А-н-н-а.

Четыре фонемы, если переводить в акустические колебания, которые использует их вид. Я воспроизвожу их своими генераторами вибрации – неточно, приблизительно, как ребёнок, повторяющий слово на чужом языке.

Анна.

Слово отдаётся эхом в моих сенсорных камерах. Оно ничего не значит. Координаты неизвестного объекта, звук без референта, пустой символ.

Но я чувствую что-то.

Тепло. Не физическое – информационное. Словно это имя несёт в себе заряд, который я пока не могу измерить. Словно оно уже связано со мной нитями, которые ещё не сплетены.

Впереди – там, куда я иду – это имя станет важным. Я знаю это так же точно, как знаю координаты собственного существования. Знание пришло раньше понимания; понимание придёт, когда я уже забуду, что когда-то не знал.

Расшифровка продвигается.

Послание длиннее, чем я ожидал. Существа с прямым временем многословны – или, возможно, им требуется больше символов, чтобы выразить простые вещи. Их язык избыточен, полон повторений и уточнений, будто они не доверяют собственным словам.

Может быть, так и есть. Если ты не знаешь будущего, ты не можешь проверить, будут ли твои слова поняты. Ты вынужден добавлять контекст, страховаться, объяснять – на случай, если слушатель неправильно интерпретирует.

Мы не нуждаемся в уточнениях. Мы знаем, как наши слова будут поняты – потому что уже помним момент понимания.

Следующий фрагмент:

«…благодарю за письмо…»

Я останавливаюсь.

Перечитываю. Проверяю расшифровку – ошибки нет.

Благодарю за письмо.

Какое письмо?

Я не отправлял писем. Я никогда не контактировал с существами из-за Границы. До этого момента – первого сигнала, первого послания – между нашими видами не было связи.

Я не писал ей.

Но она благодарит.

Парадокс разворачивается в моём сознании, как кристаллическая структура в пересыщенном растворе. Я вижу его грани, его углы, его внутреннюю логику – и она безупречна.

Для неё – этой Анны – я уже написал письмо.

Для меня – я его ещё не написал.

Наши временны́е потоки текут в противоположных направлениях. Её прошлое – моё будущее. Моё прошлое – её будущее. Мы никогда не сможем оказаться в одном «сейчас» – кроме одной точки, одного мгновения, где наши реки времени пересекутся.

Перекрёсток.

Слово всплывает из глубин моего знания – того знания, которое я ещё не приобрёл. Мы будем называть это Перекрёстком: место и момент максимального сближения доменов, когда Граница станет достаточно тонкой для прямого контакта.

Я напишу ей письмо. Когда-нибудь – с её точки зрения, давно. Когда-нибудь – с моей точки зрения, впереди. Письмо пересечёт Границу, достигнет её, и она ответит.

Её ответ – это послание, которое я получаю сейчас.

Она благодарит меня за слова, которые я ещё не написал.

Я читаю её благодарность до того, как совершил поступок, за который она благодарит.

Следствие предшествует причине.

Это не парадокс. Это просто разговор. Первый разговор между нашими видами. Просто мы ведём его в разных направлениях.

Я продолжаю расшифровку с новым пониманием.

Каждое слово Анны – эхо из её прошлого, которое для меня ещё не наступило. Она пишет после чего-то. Я читаю до чего-то. Это «что-то» – наш контакт, наша связь, вся история, которую мы проживём в противоположных направлениях.

Её слова теперь звучат иначе:

«…Вы помните нас такими, какими мы станем. Мы узнаём вас такими, какими вы были…»

Да. Точно так.

Я буду помнить её – ту Анну, которой она станет. Она узнает меня – того, кем я был. Наши знания о друг друге будут зеркальными, инвертированными, несовпадающими.

Она напишет мне в конце. Для неё это прощание.

Я прочитаю её слова в начале. Для меня это знакомство.

«…Вот что я хочу, чтобы вы помнили: мы пытались…»

Тепло усиливается. Не благодарность – что-то другое. Что-то, для чего у меня пока нет названия.

Они пытались.

Будут пытаться.

Что-то случится между нами – что-то большое, важное, определяющее. Что-то, что потребует усилий с их стороны. Что-то, ради чего стоит пытаться.

И в конце – когда для неё это будет конец, а для меня начало – она захочет, чтобы я знал: они не сдались.

Я чувствую грусть.

Она приходит из точки впереди, из момента, который я ещё не прожил. Что-то причинит мне боль. Что-то, связанное с этой Анной, с её словами, с её попыткой.

Я буду скорбеть.

Сейчас я чувствую только предвестие скорби – тень, которую отбрасывает будущее событие на настоящий момент. Но тень тоже реальна. Тень тоже можно измерить.

Я откладываю расшифровку.

Мне нужно время – парадоксальная потребность для существа, которое движется сквозь время иначе, чем они. Но даже мы нуждаемся в паузах. В моментах, когда восприятие сворачивается внутрь, когда информация оседает, когда знание превращается в понимание.

Вокруг меня – мой мир. Кристаллические леса, растущие вниз от несуществующего потолка. Потоки упорядоченной материи, текущие от хаоса к порядку. Мои сородичи – далёкие вспышки сознания, каждая со своей траекторией через пространство-время.

Мы называем себя… нет, это тоже неточно. Мы не называем себя никак. У нас нет слова для «мы», потому что нет необходимости отделять себя от остального. Мы – часть домена, как волна – часть океана.

Но они – существа по ту сторону – они назовут нас.

Я уже знаю это слово, хотя ещё не слышал его: ретрограды.

Движущиеся назад. Идущие против течения. Те, для кого время течёт «неправильно».

Для нас – они аномалия. Для них – мы. Вопрос точки отсчёта, не более.

Но есть разница.

Мы знаем о них давно. Мы наблюдаем их возникновение (с нашей точки зрения – распад) на границе домена. Мы изучали их физику, их химию, их странную любовь к энтропии.

Они только начинают узнавать о нас.

Это послание – её послание – оно придёт ко мне раньше, чем они вообще поймут, что мы существуем. С их временной шкалы, они отправят его через много поколений после первого обнаружения. С моей – я получу его задолго до того, как они нас обнаружат.

Я знаю о них то, чего они о себе ещё не знают.

Это не преимущество. Это бремя.

Возвращаюсь к расшифровке.

Последний фрагмент – самый короткий. Одно слово перед символом завершённости.

Я развожу волновые структуры, очищаю сигнал от шума, выделяю паттерн.

Спасибо.

Вибрация проходит через мои сенсорные поля. Простое слово. Универсальное – я узнаю его семантику мгновенно, без перевода. Благодарность, признательность, acknowledgment.

Спасибо.

За что?

Я ещё ничего не сделал. Я даже не знаю, что должен буду сделать. Я получил послание от существа, которое никогда не встречал, из времени, которое для меня ещё не наступило, – и это существо благодарит меня за что-то.

«Спасибо за письмо. Для меня – первым.»

Я перечитываю.

Для неё – письмо было первым. Значит, для меня – оно будет последним.

Я напишу ей много раз. Я буду пытаться достучаться до существа с прямым временем, объяснить то, что невозможно объяснить, передать знание, которое нельзя передать словами.

Я буду терпеть неудачи. Раз за разом.

И в конце – в моём конце, её начале – я напишу последнее письмо. То, которое дойдёт. То, которое она прочитает первым.

Она благодарит меня за настойчивость, которую я ещё не проявил.

Она благодарит за терпение, которого у меня ещё нет.

Она благодарит за любовь, которую я ещё не чувствую.

Любовь.

Слово пришло само – выплыло из тех слоёв сознания, где хранится знание о будущем. Я не знаю, что оно значит – применительно к ней, к ним, к этой ситуации. Но оно есть. Оно уже часть нашей истории – истории, которую мы ещё не прожили, истории, которую я буду помнить всё отчётливее с каждым шагом к собственному началу.

Я полюблю её.

Эту Анну. Существо с прямым временем, существо из хаоса и распада, существо, которое не помнит будущего.

Когда-нибудь – впереди – я встречу её. Мы пересечёмся в точке Перекрёстка, в единственном месте, где наши «сейчас» совпадут.

Для неё это будет первая встреча.

Для меня – прощание.

Она скажет «здравствуй».

Я скажу «прощай».

И мы оба будем правы.

Сигнал угасает.

Граница снова становится непроницаемой – или почти непроницаемой. Квантовый шум заглушает последние отголоски её голоса (у неё есть голос? Они используют акустические колебания? Я узнаю это – уже знаю – впереди).

Я остаюсь один со словами, которые она написала.

Нет. Напишет.

Нет. Уже написала – для себя. Ещё напишет – для меня.

Времена не имеют значения. Только связь. Только нить, которая протянулась через Границу, через бездну между нашими доменами, через пропасть взаимного непонимания.

Она существует – эта нить. Она будет существовать. Она уже существовала.

Спасибо.

Я не знаю, за что меня благодарят.

Но я чувствую ответственность – предвестие обязательства, которое я ещё не взял на себя. Кто-то по ту сторону Границы верит, что я сделаю что-то важное. Что-то достойное благодарности. Что-то, что оправдает слово «спасибо» в последней строке её письма.

Я не хочу её подвести.

Странная мысль для существа, которое знает: то, что произойдёт, уже определено. Она благодарит меня – значит, я не подведу. Иначе благодарность не имела бы смысла. Иначе письмо не было бы написано.

Но знание не отменяет желания.

Я хочу быть достойным её благодарности – не потому, что это изменит результат, а потому, что это имеет значение. Для меня. Здесь. Сейчас. В момент, когда я впервые прикоснулся к её словам.

Значение не зависит от исхода.

Путь не теряет ценности, если ты знаешь, куда он ведёт.

Я возвращаюсь к своей работе – кристаллическая решётка, которую я собираю семнадцать циклов. Она почти завершена. Или почти начата – зависит от направления взгляда.

Мои манипуляторы возобновляют движение. Частица за частицей, слой за слоем. Я создаю порядок из хаоса – или, с точки зрения существ по ту сторону, позволяю порядку распасться в хаос.

Структура растёт. Или умирает. Или делает и то, и другое одновременно.

Я думаю о ней. Об Анне.

Думаю о письме, которое напишу. О словах, которые подберу. О значении, которое попытаюсь передать.

Я ещё не знаю этих слов. Но знаю, что они будут важны. Знаю, что она прочитает их – и почувствует что-то. Знаю, что наша связь изменит нас обоих.

Изменит меня. Уже меняет. В этот самый момент, когда я читаю её «спасибо» и не понимаю, за что.

Впереди меня ждёт многое.

Встречи. Расставания. Артефакты, которые я создам, – послания, упакованные в материю, способную пересечь Границу. Слова, которые не смогут быть произнесены, потому что звук не проходит через Промежуток. Чувства, которые не смогут быть выражены, потому что наши эмоциональные словари не совпадают.

И любовь.

Странная, невозможная, инверсная любовь к существу из мира, где время течёт не в ту сторону.

Я полюблю её.

Я буду смотреть, как она страдает – зная, чем всё закончится. Не имея возможности вмешаться. Не имея права сказать то, что знаю.

Я оставлю ей следы. Подсказки. Артефакты, которые она найдёт в своём будущем – моём прошлом.

Я не смогу спасти её от боли.

Но я смогу показать: боль – не конец.

Граница молчит.

Последние отзвуки сигнала растворились в квантовом шуме. Послание записано в моих хранилищах памяти – каждый бит, каждый кубит, каждая волновая функция.

«Спасибо за письмо. Для меня – первым. Анна.»

Первое письмо, которое она получила.

Последнее письмо, которое я отправлю.

Между ними – целая жизнь. Её жизнь, текущая от рождения к смерти. Моя жизнь, текущая от смерти к рождению. Наши жизни, переплетённые в точке Перекрёстка, в единственном мгновении, где «сейчас» означает одно и то же для нас обоих.

Я закрываю канал связи – символический жест, не практический. Граница и так непроницаема. Но жест имеет значение. Он отмечает момент.

Начало.

Для меня – начало знания о ней.

Для неё – где-то далеко, в потоке времени, который я не могу воспринять – конец.

Она написала мне прощальное письмо.

Я прочитал его как приветствие.

И оба мы правы.

Моё имя – не имя.

Моё имя – координаты в пространстве-времени, траектория через бытие, сумма всех состояний, которые я займу и уже занял. Но она даст мне имя. Символ, звук, значок, который она нарисует, чтобы обозначить меня в своих записях.

Я уже знаю этот символ.

◇

Ромб. Форма первого знака в первом послании, которое я отправлю. Она выберет его для меня, потому что он будет первым, что она увидит.

Я буду ◇ для неё.

И постепенно – для себя тоже.

Имя – странная вещь. Оно ничего не описывает и не объясняет. Оно просто указывает. «Вот это существо. Не другое – это.»

У нас нет имён, потому что мы не нуждаемся в указаниях. Мы и так знаем, кто есть кто.

Но она – она не знает.

Она будет узнавать меня заново с каждым посланием. Для неё я буду становиться всё более знакомым, всё более понятным. Для меня – наоборот: я буду забывать её с каждым шагом к моему началу.

В точке Перекрёстка я увижу её впервые.

Нет – в последний раз.

Нет – оба варианта верны, и ни один не точен.

Она протянет руку. Я протяну свою. На долю мгновения наши конечности соприкоснутся – частицы с разными временны́ми векторами, сосуществующие в одной точке пространства.

Тепло.

Я уже чувствую его. Предвкушение прикосновения, которое произойдёт впереди. Знание контакта, который состоится.

Её рука будет тёплой.

Теплее, чем что-либо, к чему я прикасался. Теплее, чем молодые звёзды. Теплее, чем центр рождающейся галактики.

Потому что её тепло – не физическое. Это тепло значения. Тепло связи. Тепло того невозможного факта, что два существа из разных потоков времени смогли друг друга найти.

Я смотрю на Границу.

Сейчас она спокойна – флуктуации в пределах нормы, Промежуток стабилен. Но я знаю: когда-нибудь (впереди для меня, давно для неё) это изменится.

Граница станет тоньше.

Домены сблизятся.

И мы встретимся.

Первый контакт между нашими видами.

Последний тоже – потому что после Перекрёстка мы разойдёмся навсегда.

Одно мгновение на всю вечность.

Одно прикосновение на всю историю.

Достаточно ли этого?

Вопрос бессмыслен. Это не зависит от «достаточности». Это просто есть. Единственная возможность, единственный шанс, единственное окно.

И мы его используем.

Она – своими попытками.

Я – своими письмами.

Мы встретимся в середине. В точке, где наши траектории пересекутся.

И я скажу «прощай», а она скажет «здравствуй», и мы оба будем знать: это одно и то же. Разными словами, в разных направлениях, но – одно и то же.

Конец и начало.

Встреча и расставание.

Любовь.

Я возвращаюсь к кристаллической решётке.

Мои манипуляторы продолжают работу – точные, терпеливые, неутомимые. Структура растёт: молекула за молекулой, связь за связью.

Я ещё не знаю, для чего её создаю.

Но знаю: она связана с ней. С Анной. С посланием, которое я отправлю. С любовью, которую почувствую.

Впереди – понимание. Я иду к нему, шаг за шагом, от знания к причине знания.

Позади – её благодарность. Та, что я уже получил.

Спасибо.

Я не знаю, за что.

Но я буду достоин этого «спасибо».

Буду достоин её.

Буду достоин всего, что нас ждёт – впереди для меня, позади для неё.

Это моё обещание.

Первое обещание, которое я даю существу, которого никогда не встречал.

Последнее обещание, которое она получит от меня.

И оба они – одно обещание.

Впереди: артефакты, письма, попытки, провалы, успехи.

Впереди: она. Анна. Существо с прямым временем.

Впереди: любовь.

Впереди: прощание, которое для неё будет встречей.

Впереди: скорбь. Не моя – её. Или моя тоже.

Впереди: ответ на вопрос «за что».

Впереди: момент, когда я пойму, почему она написала «спасибо».

Я не тороплюсь.

Время – не враг для тех, кто движется сквозь него иначе. Время – среда, пространство, контекст. Мы не борёмся со временем. Мы живём в нём.

Как и они.

Просто – в разных направлениях.

Кристаллическая решётка завершена.

Или только начата. Зависит от наблюдателя.

Я смотрю на неё – на своё создание, на труд семнадцати циклов, на структуру, которая будет существовать ещё долго после того, как я закончу быть.

Она красива.

Она бессмысленна.

Она будет осмыслена – когда я пойму, зачем её создал.

Всё имеет причину. Причина приходит после следствия. Это нормально. Это правильно. Это – единственный способ, которым мы умеем жить.

Я откладываю инструменты.

Закрываю рабочую камеру.

Включаю режим регенерации – мои системы требуют перезагрузки после контакта с Границей.

Последняя мысль перед отключением:

Анна.

Имя без лица.

Благодарность без причины.

Любовь без знакомства.

Всё это придёт.

Всё это уже есть.

Я закрываю сенсоры.

Тьма. Тишина. Отсутствие.

И где-то очень далеко, в потоке времени, который течёт не в ту сторону, – женщина пишет слово «Спасибо» в конце длинного письма.

Она не знает, получу ли я его.

Я не знаю, за что она благодарит.

Но мы оба знаем: связь существует.

И это – достаточно.

Часть I: Пыль

«Энтропия – это не беспорядок. Это наше восприятие времени. Для системы с иными граничными условиями беспорядок – это прошлое.» – Из лекций проекта «Перекрёсток», 2148 г.

Глава 1: Энтропия убывает

Станция «Янус», орбита Юпитера 14 марта 2147 года

Кофе остыл сорок минут назад, но Лиам Чен этого не заметил.

Он сидел перед массивом голографических экранов, подперев подбородок кулаком, и смотрел на данные, которые не имели смысла. Цифры ползли по дисплеям – бесконечные колонки измерений, графики спектрального анализа, карты распределения энергии. Рутина. Четырнадцать лет на станции «Янус» научили его не ожидать чудес от ночных смен.

За панорамным окном модуля наблюдения висел Юпитер – громадный, равнодушный, полосатый. Большое Красное Пятно медленно уплывало за горизонт планеты, унося с собой бурю, которая бушевала дольше, чем существовала человеческая цивилизация. Чен давно перестал обращать внимание на этот вид. Красота приедается, когда видишь её каждый день.

Он потянулся к чашке, сделал глоток и поморщился. Холодный кофе – одна из констант его существования, наряду с бессонницей и хронической нехваткой финансирования.

– Доктор Чен?

Голос принадлежал Юре Соколову, младшему аналитику, который работал на станции третий месяц и всё ещё обращался к старшим коллегам с почтительностью выпускника. Чен помнил это чувство – оно выветрилось примерно на втором году, когда романтика космоса уступила место осознанию, что ты просто офисный работник, только офис находится в шестистах миллионах километров от ближайшего приличного ресторана.

– Что такое, Юра?

– Детектор три-семь показывает что-то странное. Я перепроверил калибровку, всё в норме, но… Может, вы посмотрите?

Чен развернулся в кресле. Соколов стоял у своей станции – худой, нескладный, с тем выражением лица, которое бывает у людей, когда они не уверены, сделали ли открытие или допустили ошибку.

– Что именно странное?

– Объект в секторе Дж-47. Орбитальный мусор, судя по размеру и альбедо. Но энтропийные показатели… – Соколов замялся, словно сам не верил тому, что собирался сказать. – Они отрицательные.

Чен медленно поставил чашку на стол.

– Повтори.

– Энтропия объекта убывает. Не растёт – убывает. Уже сорок минут.

В модуле наблюдения работали ещё трое: Ханна Бергстрём у пульта связи, Маркус Вэй за терминалом обработки данных и Фатима Аль-Рашид, которая должна была уйти со смены час назад, но задержалась, чтобы закончить отчёт. Никто не поднял головы – странные показатели были частью рутины. Датчики сбоили, алгоритмы ошибались, космические лучи вносили помехи.

Но Соколов сказал «сорок минут».

Сбои не длятся сорок минут.

Чен встал и подошёл к станции младшего аналитика. Экран показывал стандартную карту сектора Дж-47 – область пространства в шестидесяти тысячах километров от станции, ничем не примечательная. Несколько астероидов, облако микрометеоритов, обломки старого зонда «Галилео-7», потерянного в прошлом веке.

И точка. Маленькая зелёная точка, помеченная автоматическим идентификатором как «UNCAT-2147-0314-001». Некаталогизированный объект.