Встречные курсы

– И скорбят.

– Да.

Тишина. За окном лаборатории Юпитер продолжал своё вечное вращение.

– Это может значить многое, – сказал Чен наконец. – Может быть, они скорбят о чём-то, что случилось до контакта. Или после. С их временной точки зрения…

– Я знаю. – Анна кивнула. – Слишком рано делать выводы. Нужно расшифровать больше.

– И всё же…

– И всё же это тревожит. – Она посмотрела на него. – Да, доктор Чен. Это тревожит меня тоже.

Он встал, прошёлся по лаборатории.

– Крейгу нужно знать.

– Знаю. Я доложу завтра.

– Он… – Чен помедлил. – Он воспримет это как подтверждение своих страхов. Угроза. Опасность. Причина для… сдерживания.

– Возможно. Но это не изменит правду.

– Какую правду?

Анна снова посмотрела на экран. На два предложения, пришедших из другого мира, из другого времени, от существ, которых она никогда не видела и, вероятно, никогда не увидит.

Мы помним вас. Мы скорбим.

– Правду о том, что мы не одни, – сказала она. – И о том, что те, кто знает нас, – скорбят. Что бы это ни значило.

Она выключила экран.

– Идите спать, доктор Чен. Завтра будет долгий день.

Но сама она не пошла спать.

Осталась в лаборатории. Сидела в темноте, глядя на погасший экран.

Мы скорбим.

Слово «скорбь» было… неожиданным. Не тем, что она ожидала найти в послании от инопланетного разума. Не информацией о технологиях или научных открытиях. Не предупреждением о космических угрозах. Не приглашением к сотрудничеству.

Скорбь.

Эмоция. Человеческая – или казавшаяся человеческой – реакция на потерю.

Они скорбели. Существа с обратным временем, из мира, где энтропия убывала, где следствие предшествовало причине, – они скорбели.

О чём?

О ком?

Анна не знала. Но она чувствовала – где-то глубоко, на уровне интуиции, которая не подчинялась логике, – что ответ будет важным.

Важным для неё лично.

Она не знала почему. Не могла объяснить.

Но она чувствовала.

И это пугало её больше, чем всё остальное.

Глава 6: Мужчина, который ждал

Элизиум-Сити, Марс 12 сентября 2147 года

Томас Рен проснулся с именем дочери на губах.

Это происходило часто – чаще, чем он признавался даже себе. Сны о Майе были яркими, детальными, настолько реальными, что в первые секунды после пробуждения он не мог понять, где находится. Потолок каюты – низкий, серый, с мигающим индикатором системы жизнеобеспечения – возвращал его в реальность медленно, неохотно.

Марс. Элизиум-Сити. Третий год добровольной ссылки.

Он сел на край койки, потёр лицо руками. Часы на стене показывали 05:47 по марсианскому времени – слишком рано, чтобы начинать день, слишком поздно, чтобы пытаться заснуть снова.

За окном – тонким, армированным, рассчитанным на перепады давления – розовело марсианское небо. Солнце ещё не взошло, но горизонт уже светился: персиковый, переходящий в фиолетовый, а выше – в глубокую синеву, которой на Земле не бывает. Красиво. Он давно перестал замечать.

Томас встал, прошёл в крошечный санузел, плеснул в лицо водой. Зеркало показало то, что он видел каждое утро: пятидесятичетырёхлетний мужчина с тёмными кругами под глазами и сединой, которая за последние три года захватила виски и начала наступление на макушку. Когда-то его называли привлекательным – высокие скулы, яркие карие глаза, улыбка, которая располагала к себе незнакомцев за минуты. Теперь он выглядел как человек, который слишком долго бежал от чего-то и понял, что убежать невозможно.