Однажды в Лешково

По дороге к дому Танья всячески избегала разговоров о Боре и Забаве, ловко перескакивая с темы на тему. А оказавшись дома, быстро взбежала по лестнице, и, даже не переодевшись, тут же кинулась делать уроки.

- Это что, подростковый бунт? – в недоумении глядя на лестницу, поинтересовалась Ноябрина Ягинична, прижав руку к груди. – А не поздновато ли?

- Не переживайте, тетя Ноябрина, это не оно, - успокоила женщину Леся. И, хоть на губах ее растянулась улыбка, печаль, предательски проступившая в глазах, все равно выдавала девушку с потрохами.

Но будучи женщиной мудрой Ноябрина Ягинична решила не вмешиваться до поры до времени.

Русалочка последовала за подругой. Застав ту за уроками, Леся осторожно села рядом с Таньей и попыталась было заговорить, но фея, опередив ее, тут же затараторила:

- У меня никак не сходится ответ в этом упражнении. Всегда осознавала, что алгебра – это не мое, - уткнувшись в тетрадку, сокрушалась она.

Русалочка промолчала. Все то время, что девушки провели за учебниками, единственное, о чем они переговаривались – пути решения тех или иных задач.

Наконец-то закрыв последний учебник, Леся с облегчением потянулась, в то время как Танья изможденно держалась за голову. Физика всегда была выше понимания феи, и каждое упражнение, каждая формула просто высасывали ее мозг. И чем упорнее школьница пыталась ее понять, тем сильнее раскалывалась голова.

С сочувствием поглядев на подругу, русалочка, для которой точные науки как, впрочем, и гуманитарные, представлялись больше увлекательным путешествием, нежели тяжким препятствием, предложила отдохнуть и провести время за кружками ароматного травяного чая. Танья автоматически кивнула, как если бы ее мозг не до конца вернул себе способность управлять телом.

Девчонки удобно устроились в двух глубоких креслах, что располагались в углу у окна на первом этаже недалеко от двери. Фея любила это место. Несмотря на близость входа, этот закуток казался таким уединенным, уютным. Окно, втиснувшись между креслами, выходило в палисадник, и летом из него доходил невероятно вкусный аромат роз, тюльпанов, пионов и других цветов, представлявших гордость Таньи. Осваивая самый понятный для себя дар, которым должна обладать каждая фея – садоводство, девушка уже давно практиковалась во взаимодействии с растениями. И, если исполнить бабушкину мечту о самом большом кабачке пока не получалось, то с цветами Танья поладила, и летом они с Ноябриной Ягиничной часами пропадали в палисаднике.

- Интересно, в эту субботу устроят день здоровья?.., - тут же попыталась завладеть диалогом Танья, делая глоток ароматного чая с листьями мяты и малины.

- Если нам опять устроят эти веселые старты…! - поморщила носик Леся, вглядываясь в чай. – Да я лучше пуд полыни съем!

- Да-а, в том году меня поставили в пару к Румяне, - сконфуженно поморщилась фея, опустив взгляд.

- И ваша команда пришла едва ли не последней, - откинулась в кресле русалочка.

- До сих пор стыдно, - промямлила девушка. - Знаешь, в этом году было бы неплохо оказаться нам в одной команде: ты, я, Люся и Забава, - последнее имя вылетело из уст Таньи словно сдувшийся воздушный шар. Она попыталась прочистить горло. И вдруг расплакалась. Слезы крупными бусинами скатывались по щекам. Сжав губы, фея зажмурилась, надеясь загнать непрошенные слезы обратно, но те упрямым потоком стремились наружу. Опустив голову, она тихо рассмеялась.

Все это время русалочка сидела, поддавшись вперед, старалась понять, какая реакция с ее стороны сейчас будет уместна.

- Знаешь, на днях он провожал меня, - призналась Танья и не дав собеседнице возможности возмутиться, впопыхах изложила всю историю. – И это было так ужасно! – призналась она. – Я чувствовала себя так…! В общем, неправильно! Я не такая, как Забава. И, это естественно, что Боря обратил на нее внимание. Кто будет встречаться с человеком, который постоянно заикается и путается в словах? С которым вы больше молчите, нежели разговариваете? Я безнадежна!

- Ерунду говоришь! – не сдержав эмоции, вставила Леся. – Это тебе не о чем с Борей разговаривать. Дело не в тебе! К тому же у Забавы завидный опыт, - поморщив носик, безжалостно добавила она.

- Не надо, - покачала головой фея. – Я знаю, ты ее не особо любишь.

Сжав губы в тонкую линию, русалочка отвернулась.

- Пошли! – вдруг вскочив на ноги, скомандовала она.

- Зачем? – не поняла школьница. По ее щекам продолжали стекать слезы, но надлома уже не было.

- Пошли! – напирала Леся и, взяв подругу за руку, стащила ту с кресла.

Танья, не видя смысла сопротивляться, сдалась. Спешно вытерев слезы, фея скользнула вслед за подругой.

Дом Клавдии Ягиничны располагался прямо на окраине поселка, неподалеку от которого раскинулся хвойный лес. Никто не запрещал детям или подросткам заходить в него, только один был наказ: не углубляться в чащу. Считалось, что в темных глубинах леса еще можно встретить древнюю силу и сгинуть. Ну, или просто заблудиться.

И прямо сейчас, спешно ступая по дороге, Леся уводила подругу в сторону леса. Русалочка верно считала, что сейчас фея не захочет, чтобы бабушка или мама застали ее в расстроенных чувствах. Эмоциям нужно дать время. А Танье - временное убежище. И лес для этой цели подходил как нельзя лучше. По дороге девушки обменивались ничего незначащими фразами, лишь бы не впадать в тишину, что отдалит их друг от друга, оставив каждую со своими, съедающими изнутри мыслями.

Мимо на велосипеде проехал Драган. Он окинул одноклассниц мимолетным, ничего не выражающим взглядом. И все-таки Танья ощутила холодок на кончиках пальцев. Ей показалось, что юноша несколько выделил ее взглядом. Странное чувство. И фея несколько раз тряхнула головой, желая избавиться от ощущения впившегося в ее спину тяжелого взгляда.

- Куда только несет этих девчонок. Потеряются – дороги не найдут, - донеслось до ушей Таньи недовольное ворчание Драгана.

И пусть прозвучало оно вполголоса, юноша наверняка был доволен, когда у без того расстроенной девушки поникли плечи.

Взглянув на подругу, фея не заметила за русалочкой какие-либо признаки того, что до Леси долетели слова одноклассника. Такое ощущение, что ветер услужливо доносил их только до слуха Таньи.

Оказавшись среди хвойных деревьев, она почувствовала себя спокойнее, вся прежняя боль словно осталась за чертой, не допущенная в умиротворенное лесное царство.

- Я иногда скучаю по этому, - вдыхая полной грудью, произнесла Леся.

Танья бросила на нее вопросительный взгляд.

- По этому спокойствию внутри, - пояснила русалочка. – Когда ты там, в водных просторах, отдаешься полностью своей сущности, для тебя не существует мирских тревог. Внутри такая тишина. И легкость, - в спокойном голосе девушки слышались мечтательность и светлая тоска по дому, по привычному для нее мироощущению.

- А мне казалось, ты уже больше миру Яви принадлежишь, - растеряно призналась Танья.

Русалочка с шумом выдохнула и задумалась.

- Я, если честно, уже и не знаю. Когда я здесь, меня тянет туда. Когда я там, хочу вернуться.

Опустив голову, Леся, воспользовавшись тем, что ее лицо скрылось за занавесом темных волос, решилась на искренность.

- Думаю, я начинаю перенимать человеческий образ жизни, его устои. Порой даже становится интересно, каково это, когда у тебя есть бабушка, - и, вскинув голову, девушка убрала волосы назад. Ее слегка раскосые миндалевидные глаза с веселым блеском глядели на Танью.

- Да, бабушка у меня просто супер! – разделила восторг подруги фея.

- Мне там становится тоскливо без компании, - призналась Леся. – Ты ведь знаешь, что мое рождение – скорее исключение, чем правило. А общество древних дев, пусть они и юны, что телом, что сознанием, все же не то, о котором можно мечтать. Мы с ними как будто даже говорим на разных языках. Я им про плеер, а они мне про гусли с балалайкой, - поморщилась русалочка.

- И все же, с наступлением весны ты особенно нетерпеливо срываешь листы с календаря, - подразнила ее Танья.

Леся улыбнулась одними губами. Чем старше она становилась, тем сильнее разрастался разрыв между ее человеческой сущностью и сущностью русалки.

Нетронутая трава мягко стелилась перед девушками, из невидимых уголков отовсюду звучали трели птиц, среди которых можно было различить ритмичный стук дятла. Прогуливаясь в тени деревьев, с неохотой пропускавших редкие солнечные лучи, подруги брели, куда глаза глядели, отходя все дальше от дома.

- Как ты сейчас? – все же вновь подняла трудную тему Леся.

- Выведи меня из леса и спроси еще раз! – и Танья вдохнула полной грудью свежий, пропитанный хвоей воздух, прикрыв при этом глаза. – Мне больно. И, в какой-то степени обидно. Но я никогда и не надеялась, что Борис посмотрит на меня. Не всерьез. Думаю, я начала прощаться со своей мечтой еще до истории с Забавой. Просто, - и тут ее голос осекся, - было бы проще, будь на ее месте другая, - тише призналась фея. – Ты-то сама что так поникла? Не может быть, чтобы только из-за меня!

- Да, ты права, - помолчав немного, не стала темнить русалочка.

- Из-за Ярослава? – сразу же догадалась Танья. – Ты ему нравишься. Видимо, он тебе тоже.

- Да, нравится, - и на лице школьницы проступила досада. – Просто я не уверена, что хочу давать этому шанс.

- Почему?

- А я не хочу, чтобы мне было больно.

- Но тебе уже больно, - выпалила Танья.

Леся замерла, лишенная дара речи. Она никак не ожидала такой прямоты от феи.

- Как говорит моя бабушка, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вовсе и всю жизнь потом лить слезы.

- Если я полюблю, если позволю полюбить…, - Леся облизала пересохшие губы, - будет намного труднее отпускать.

- Тогда можно и не жить вовсе! – Танья, широко раскинув руки, задела одной из них куст, с коварно припрятанными в листве колючками. – Ой! – девушка с беспокойством принялась осматривать царапину на тыльной стороне ладони.

- Ты неисправимый романтик, знаешь? – с улыбкой поинтересовалась русалочка.

- Да-а, мне говорили, - все еще уделяя внимание царапине, пробормотала Танья.

- Ой, да забудь ты. Ничего серьезного, - хватая подругу за раненую руку, закатила глаза ее спутница.

Обратив внимание на разлившийся по верхушкам деревьев розоватый свет, Танья предположила, что пора бы им возвращаться домой. И, поскольку решение было принято единогласно, девушки двинулись в обратную сторону. Увлеченные разговором школьницы, углубляясь в лес, не особенно стремились оставить для себя какие-то опознавательные знаки, и потому, ища верное направление к дому, полагались только на интуицию. Но, кажется, в этот раз от нее было мало толку. Встречный куст шиповника, покосившаяся сосна, ветхий пень с выглядывавшими мощными корнями не говорили им абсолютным счетом ничего. А тем временем розоватые отблески приняли насыщенно красный оттенок, грозясь вот-вот потускнеть.

- Нам бы взобраться повыше, посмотреть хоть, в какой стороне поселок, - устремляя взгляд наверх, устало произнесла Танья. Ноги у нее уже подкашивались. Хотелось есть, пить, присесть. Еще немного, и девушка готова была впасть в отчаяние. И все это время ее не отпускала мысль, что Драган каким-то образом их сглазил.

- И кто полезет? – деловито осматривая стволы деревьев, поинтересовалась Леся.

- Ну, ты. «Русалка на ветвях сидит» и все такое, - повела рукой фея.

- Но я же не скалолаз, - намекая на приличное расстояние ветвей от земли, заявила русалочка. – Вот если бы ты могла летать, - задумчиво косясь на крылья подруги, негромко произнесла она, потирая подбородок.

- Нет! – спешно выкрикнула Танья. – Нет, нет и нет! – торопливые отрицания готовы были вот-вот перерасти в истерику.

Когда-то давно, в глубоком детстве, фея, как и любой ребенок, хотела научиться летать. И девчонкой Танья даже умудрялась взлетать невысоко. В памяти до сих пор жил восторг от воспоминания, как ноги отрывались от земли. Фея специально подгибала их, и тогда ей представлялось, что она взлетела еще выше. К сожалению, некоторые дети могут быть довольно завистливыми. Однажды они принялись кидать в Танью камнями, желая подбить, словно девочка была каким-то голубем, что, конечно же тоже ужасно. Один камень попал фее в висок, другой прошелся по крылышку. Девочка расплакалась, переживая, что его могли повредить. Среди тех детей был и Драган. Танья ни сейчас, ни тогда не могла сказать точно, кем именно был оставлен легкий, полупрозрачный шрам. Он даже не извинился, словно так и надо. Напротив, с того дня вел себя, словно это Танья нанесла ему непоправимую обиду. Ни разу не удостоил Драган девушку добрым словом, одаривая ее лишь колкими фразами да ядовитым взглядом.

В тот кошмарный день на помощь маленькой фее пришли ее подруги, отогнав пришедших в какое-то дикое безумие детей. А Клавдии Ягиничны так сглазила задир, что после месяц в их семьях бушевали эпидемии вшей и всех разновидностей гриппа. Ноябрина Ягинична порывалась было вообще их проклясть, чтоб со свету жить. Но тогда ее саму за такое наверняка бы лишили колдовского дара. На самом деле, даже в отношении самой древней колдуньи могло быть возбуждено дело, поскольку посредством своего дара она нанесла вред здоровью простых граждан. Но председатель поселка, в обязанности которого входил надзор за соблюдением особого договора между простыми людьми и сказочными созданиями, в тот раз, прекрасно осознавая ситуацию, закрыл глаза на эту вольность со стороны разъяренной бабушки.

С тех пор Танью только дразнили, побаиваясь решиться на нечто большее. Но травма у ребенка осталась. И с тех пор фея больше не раскрывала свои крылья.

- Н-нет, - обливаясь холодным потом, тряслась девушка.

- Танья, - словно разговаривая с маленьким ребенком, мягко начала Леся, - мы ведь по-другому не сможем выбраться из леса, понимаешь?

- Не получится! – мотала головой фея. – Я их даже не раскрывала ни разу с тех пор. Они, наверное, уже атрофировались.

Школьница боялась даже ощутить их трепыхание.

- Танья! Ну, послушай, мы же на ночь тут остаться можем, хочешь? – нарочно припугнула подругу русалочка.

Бросив затравленный взгляд на Лесю, фея, потоптавшись, отошла на некоторое расстояние и попыталась сосредоточиться. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох и судорожно выдохнула. Кончики пальцев неприятно покалывало, внутри все натянулось, словно струна, а тело пробила нервная дрожь. Танья боялась. К своему удивлению и ужасу, боялась не самого полета, а того, что удар, пришедшийся в свое время по крылу, травмировал его.

- Подумай о чем-нибудь приятном, расслабься, - подсказала Леся.

Фея попыталась представить, что она находится дома, в тепле, завернувшись в плюшевый плед, смотрит любимый фильм «Служебный роман» или «Мымра», как она его называла в детстве, вызывая веселую улыбу на лице бабушки. Вспомнились забавные фразы про не задвигаемую Шурочку, про пони, с которым отдыхал Новосельцев. Все это должно было окунуть девушку в состояние безопасности и комфорта.

Дыхание ее выровнялось. Спасибо Эльдару Рязанову. Крылышки, нерешительно дрогнули, медленно вытянулись и раскрылись. Танья с шумом выдохнула.

- Ну! – еле слышно прошептала Леся самой себе, с надеждой следя за потугами подруги.

Вздрогнуло одно крыло, затем второе, случилось вялое движение. Постепенно, словно обретя уверенность, они задвигались синхронно, а не как до этого, вразнобой. Их взмахи участились, приобрели резкость, упругость, силу. И вот наконец-то потянули Танью вверх. За спину. Как если бы ее, как котенка, подцепили за шкирку. Ноги с трудом, но оторвались от земли. Сначала пятка, затем кончики пальцев.

Все это время школьница жмурилась, боясь потерять концентрацию.

- Я уже высоко взлетела? – прокричала она Лесе.

- Ну, как тебе сказать, - сложила руки на груди русалочка, поморщившись от громкого голоса, что раздался буквально над ухом, и критичным взглядом оглядывала подругу. – Постарайся подняться еще повыше.

- Так? – через некоторое время опять крикнула фея.

- Танья, прекрати орать. Я тебя и так прекрасно слышу, - строго одернула ее Леся.

- Я боюсь, - честно призналась Танья упавшим голосом.

Несмотря на волнение, ей все-таки удалось взлететь выше, но фея чувствовала, что ее предел близок. Сказывались отсутствие тренировок и непривычная для ее крыльев нагрузка.

- Постарайся взлететь еще выше и открой глаза. А то как ты собралась наш дом выглядывать? – деловито осведомилась она.

Кивнув, Танья сжала губы и сделала последний рывок, потратив на него все силы. Но, увы, поднялась только на полметра. Распахнув глаза, фея попыталась хоть что-нибудь разглядеть через плотные ряды деревьев.

- Ничего не видно! – сообщила она Лесе и инстинктивно глянула вниз.

Тут же у нее отказало одно крыло. Второе, отчаянно затрепетав, пару секунд продержало девушку над землей, после чего безвольно опустилось. Фея камнем полетела вниз, зацепив при падении подругу. Последняя громко вскрикнула и зашипела от боли.

- Лесенька, извини меня, пожалуйста! – тут же виновато залепетала Танья, слезая с одноклассницы. – Что болит? Перелом? Сильно больно?

- Не знаю, - прокряхтела русалочка, морщась.

Сделав усилие, Леся попыталась встать и тут же жалобно заскулила. Правую ногу пронзила острая боль. В уголках глаз русалочки выступили предательские слезы.

- Прости, прости, прости, - виновато заламывая руки, не унималась Танья. – Что теперь делать? – судорожно оглядываясь, вопрошала она. Но ответа не получила.

- Идти, что же еще, - пробурчала Леся.

- А как… ты же… нога? – замямлила фея, вытаращив глаза.

- Дай я на тебя обопрусь, - пропыхтела школьница, прыгая на одной ноге к подруге.

- Да-да, конечно! – залепетала та, подставляя плечо.

Глава восьмая.

Над лесом сгущались сумерки, порождая пугающие тени. В воздухе расползался могильный холод, сообщавший о переходе власти в руки Нави. Не слышалось больше веселящего душу пения птиц, только глухое уханье совы, от которого кровь стыла в жилах.

- Есть хочется, - ныла Танья. – Я устала.

И в лучшие времена фея не отличалась физической выносливостью, а сейчас и вовсе была еле жива, удерживая хромую подругу.

- И дома нас убьют, - все сокрушалась она.

- Нам сейчас главное выбраться. А там пусть хоть убивают, - не теряла стойкости Леся.

Но страшная правда была в том, что девушки и сами уже не знали, куда они бредут. Деревья давно уже слились единой стеной. Порой подруги ловили себя на мысли, что ходят кругами. Еще немного, и Танья, позволив отчаянию завладеть собой, свалится от бессилия. И только Леся, упрямо кусая губы, вглядывалась в полумрак в поиске подсказок.

- Ба-а, вот и они! – раздалось у девушек за спинами.

Те медленно обернулись. Казалось, на это простое движение ушли все их последние силы. Ноги у Таньи тряслись, вот-вот подогнутся.

- Бабушка! – с облегчением выдохнула фея.

- Ярослав? – недоуменно воззрилась на парня Леся.

Юноша, лукаво улыбаясь, держался несколько поодаль от внушительной фигуры Клавдии Ягиничны. Женщина, уперев кулаки в бока, недовольно оглядывала школьниц, сжав губы в тонкую линию.

- Ушли, не сказали ничего! Это ж как так можно? Волновать мать, меня, больную женщину! – кинулась та в причитания. - Я из-за вас «Жди меня» пропустила! Ищу, ищу. Хорошо вот, Ярослав вызвался помочь пожилой женщине! – не унималась Клавдия Ягинична. – И как вы только умудрились в лесу-то потеряться?

- Да мы просто шли…, - промямлила фея, пристыжено опустив глаза.

- Э-эх! – укоризненно покачала головой женщина. – Нечего с опушки тогда уходить, раз с Лешим не знаете, как общаться! Ладно Танья, - размашисто махнула рукой древняя колдунья, - но ты, Леся, неужто русалка не может сладить с хозяином леса?

- Понимаете, - вкрадчиво начала Леся и, переведя дух, продолжила, - мы все-таки существа водные, с лесными жителями несильно знакомы. Вот Кикимора - другое дело, - более бойко закончила она.

- Понятно усе с вами, - махнула рукой старушка. – А ты чего? – неизвестно к кому вдруг обратилась Клавдия Ягинична. – Не видишь, шо ли, чьи будут перед тобой? Дятел последние мозги выбил?

И тут неизвестно откуда перед ними выскочил плотного телосложения мужичок. Из его спутанных темных волос во все стороны торчали тонкие веточки, свалявшиеся листья. Разного размера глаза смотрели с лукавством и в то же время так проницательно, словно знали все мудрости этого мира. На длинном сучковатом носу проступил вместо бородавки мухомор. Да и одет был мужичок в потрепанные, видавшие виды, потускневшие рубаху без пояса и штаны. Заместо ниток из нее торчала паутина. И только лапти, крепкие на вид, сверкали желтоватой чистотой. Да только обуты были не на те ноги.

- Не серчай, Купавушка, не признал, - мягким, скрипучим голосом, каялся Леший. – Вот тебе за мой проступок лукошко грибов съедобных, - только мужичок вытянул руку, как из пустоты на траве тут же оказалась огромная плетенная корзина, наполненная до самого верху различными грибами.

Клавдия Ягинична, подойдя к корзине, стала пристально, со знанием дела, оглядывать содержимое.

- Так, лисички вижу, дуньки, сыроежки, подберезовик, - бормотала она себе под нос. – Так, а белые хде? – начала возмущаться женщина.

- Не серчай, Купавушка, да только в этом году мне их самому мало, - оправдывался Леший.

- Ты мне это, зубы не заговаривай! Девок мне чуть не угробил и белый гриб зажал! – Клавдия Ягинична была непреклонна. Сурово возвышаясь над мужичком, она вперила в него недобрый взгляд, ритмично постукивая ногой.

- Не будем ссориться, Купавушка, - примирительно проскрипел Леший, при этом так сжался, так скукожился, сдувшись под натиском бывалой колдуньи.

И вот в корзине появились крупные, белые грибы. Лицо женщины сразу посветлело, сердито сжатые губы расправились в довольной улыбке.

- Вот спасибо, угодил старой подруге, - положив руки на грудь, довольно закачала головой Клавдия Ягинична.

- Да какая ты старая! – встрепенулся Леший, ровняясь рядом с колдуньей. – Ты, вы в самом расцвете лет и красоты! – подобострастно заглядывая женщине в лицо, вымолвил мужичок.

Клавдия Ягинична польщено зарделась, глаза ее засверкали, выдавая теплившийся еще молодецкий огонь в пороховницах.

Наблюдавшие за этой сценой ребята еле сдерживались, чтобы не взорваться смехом. И только страх и уважение, но все же больше страх, удерживали их от этого опрометчивого шага. Но, когда Леший на прощание поцеловал руку помолодевшей на глазах колдунье, тут уж никакой страх не смог сдержать прысканье и фырчанье, которые дети изо всех сил удерживали ладонями.

Женщина, театрально поведя головой, сделала вид, что не замечает хихиканья подростков. Распрощавшись с Лешим, Клавдия Ягинична как по щелчку вернулась в свое привычное состояние. Деловито уперев руки в бока, она принялась командовать.

- Значит так, ты, Танья, корзинку в руки и вперед, а ты, Леся, забирайся Ярославу на спину, - объявила женщина и двинулась в сторону дома.

- Но это неудобно как-то, - замялась девушка, нерешительно поглядывая на юношу.

Того наказ Клавдии Ягиничны вообще никак не смутил. Без лишних слов Ярослав подошел к русалке и опустился перед ней, чтобы ей проще было взобраться к нему на спину.

- Неудобно в лесу в моем возрасте ночевать, - обернувшись, бросила резвая старушка. – Усе, не дури, - и, косолапя, пошла дальше.

Леся, замявшись, все-таки обвила руками шею богатыря, позволив поднять себя. Стыдно было признать, но сердце русалочки дрогнуло от подобной близости. Исходивший от одноклассника аромат стирального порошка напоминал детство, и побуждал девушку лишь сильнее прильнуть к богатырю. На душе было так спокойно.

Озорная улыбка подруги, что буквально неоновой вывеской готова была обнажить чувства русалочки к богатырю, пробудила Лесю ото сна. Девушка одарила фею хмурым взглядом, желая одного, чтобы Танья потеряла к ней всякий интерес. Словно прочитав мысли подруги, фея, с усилием подняв корзину, поплелась за Клавдией Ягиничной.