Однажды в Лешково

Но Борис вместо такой трогательной Таньи предпочел Забаву, а Леся была не высокого мнения о способности колдуньи к серьезным чувствам. И словно в поддержку ее слов Люся с жаром воскликнула.

– Это же ничего не значит! Мы же говорим о Забаве! – девушка попыталась выдавить улыбку, но получилась какая-то несуразная гримаса.

– И все мы знаем, чем эта история закончится, – вяло произнесла Леся.

– А Боря – дурак! – получив поддержку, продолжила разглагольствоваться девушка. – Все ж знают, что Забавка серьезных отношений не ищет! Так, было б с кем погулять вечерком, чтоб цветочки подарили, да и все!

– Леся, – укоризненно глянув на девушку, покачала головой Танья, – а вдруг, в этот раз серьезно?

– А если нет?! – запальчиво воскликнула Люся, обернувшись на фею, и, сжавшись, обиженно выпятила нижнюю губку, – он же мой брат! – И, отвернувшись, тихо добавила, – не хочу, чтобы моя подруга разбила ему сердце. Как мне потом с ней общаться?

Слова подруги вытащили Танью из глубин ее переживаний и заставили обратить свое внимание на Люсю. Что для нее значила эта перемена мест слагаемых. Ведь при плохом исходе ей придется выбирать между родным братом и близкой подругой. Как бы школьница ни хорохорилась, ни демонстрировала свою независимость, девчонки знали, Люся очень привязана к старшему брату, его мнение по мере того, как Люся взрослело, становилось даже значимее мнения отца. Беспокойство за Борю тенью пролегло на лице девушки, вынудив умолкнуть обычно такую разговорчивую школьницу.

Леся и Танья обменялись взглядами. Обе прекрасно понимали, что это затишье перед бурей. Темпераментная, импульсивная Люся не могла долго находиться в состоянии покоя, особенно, когда ее что-то тревожило.

– Ты только не дави на него, – осторожно произнесла Леся, заглядывая в глаза подруги.

Та раздраженно повела плечами. По ее нахмуренным бровкам можно было догадаться, что роковая мысль уже поселившаяся в сознании Люси, обретает форму, создает план действий.

И, по многочисленному печальному опыту, Танья и Леся знали, от них уже ничего не зависит. Никакие их слова не изменят того, на что решится Люся. Разве что ее связать…? Тогда еще шанс был бы.

Спешно попрощавшись с подругами, Люся со всех ног побежала к дому. Сердце ее колотилось так, что отдавалось болезненной пульсацией в висках. Жаль, девушка не могла перематывать время, ей казалось, она так медленно приближается к дому, взбегает на второй этаж, открывает дверь комнаты брата. Но того нет. Оббежав весь дом, Люся кинулась во двор, где ее мама, Валерия Игоревна, собирала последние остатки былого урожая.

– А-а, вот и ты, – выпрямляясь, улыбнулась дочери женщина.

Это была статная, крепкого телосложения женщина с темно-русыми волосами, крупными чертами лица, не лишенного при этом обаяния. Возможно, Люся родилась не богатыршей как раз по той простой причине, что и ее мама происходила из небогатырской семьи. Родители отца, конечно, с неодобрением глядело на этот брак, но ничем не смогли пронять и отвадить от возлюбленной своего упертого сына. Свадьбу сыграли. Вскоре родился Борис, богатырь, и бабушка с дедушкой успокоились. После даже несильно причитали, когда обнаружилось, что Люся не унаследовала их кровь.

– Курятник уже ждет, – спокойным, ровным голосом напомнила Валерия Игоревна.

– А Боря еще не приходил? – несмотря на сбитое дыхание, выдавила Люся, жадно хватая ртом воздух.

– Еще нет, – и тут густые брови женщины срослись на переносице, – случилось чего?

Девушка прикусила язык. Она отлично понимала, к чему все идет: мама начинала заводиться, и ее конечная стадия не идет ни в какое сравнение с пресловутой Медузой Горгоной. Надо было срочно что-то придумать, пока процесс превращения еще обратим.

– Да просто хотела его попросить за меня почистить, – выпалила Люся.

– Ну и лентяйка, – уперев руки в бока, покачала головой Валерия Игоревна. – Будь твоя воля, гуляла бы ты в поле, что вольный ветер!

– Ну, ма-ам, – простонала девушка, выражая таким образом протест против такого мнения о своей персоне.

– Ничего не знаю! – вскинула руку женщина, неверно восприняв возглас дочери. – Иди переодеваться и марш за работу.

Простонав от негодования, Люся поспешила выполнить наказ матери, радуясь, что ей удалось сбить ту со следа, но и в то же время сокрушаясь, что придется возиться с куриными отходами.

Во время уборки мысли девушки беспрестанно уносились за пределы курятника. Будучи при деле, Люся несколько легче переносила тревожащее ее отсутствие брата. Зная, что мама будет тщательно оценивать проделанную работу, девушка старалась добросовестно выполнять свои обязанности. И, кажется, сдерживаемые эмоции неплохо помогали Люсе в борьбе с нечистотами.

– Умница, – довольно похвалила дочь Валерия Игоревна, проходя мимо курятника. – А теперь пошли обедать. Боря как возвращается, – с этими словами женщина деловито закинула кухонное полотенце на плечо.

– Боря…, – прошептала Люся. – Боря! – крикнула она и как оголтелая побежала к брату, едва не сбив с ног родную мать.

– Вот же ш дереза! – только выдохнула Валерия Игоревна, запнувшись, но все-таки удержав равновесие.

Девушка промчалась на всех порах, даже не поздоровавшись с отцом, пришедшим с завода на обед. Тот в недоумении почесал затылок и вопросительно уставился на жену:

– Какая муха ее на этот раз укусила?

О том, что отец непременно отчитает ее за подобное поведение, Люсю сейчас волновало меньше всего. Ей непременно нужно было поговорить с братом, пока ее просто не разорвало изнутри от переполняемых чувств. Перехватив того у калитки, девушка завела Бориса за угол, подальше от родительских ушей. Юноша, конечно, позволил сестре эту странную вольность, послушно последовав за ней. Но, по тому, как изогнулись его брови, по всплывшей в глазах тревоге, можно было догадаться, что поведение школьницы его кране насторожило.

Они остановились в углу недавно выкрашенного высокого желтого забора, поверху которого веером раскинулись ветви яблонь, отчего воздух в этом месте пропах сладким медовым ароматом. Несмотря на наступивший сентябрь, листья не спешили сдаваться без боя, до последнего сохраняя бледно-зеленый окрас, только местами, словно плешь, виднелась тусклая желтизна.

Благодаря как раз таки близости деревьев, что служили надежным укрытием, и отсутствию в обеденный час прохожих, девушка и выбрала это место.

– Говори, что натворила? – вполголоса начал Боря, оглядывая Люсю. – Или тебя кто обидел? – не дав той и слова вставить, задал юноша следующий вопрос, и взгляд его стал пристальнее скользить по рукам и ногам сестры, выискивая синяки или ссадины.

– Да нет же! – раздраженно проговорила девушка, продолжая держать Борю за руку, но взгляда на него не поднимала, словно чувствовала, что ее слова обидят брата. – Ты Забаву провожал!

– Провожал, – согласно кивнул юноша. И тут же его лицо разгладилось, на лице расползлась теплая улыбка, а взгляд стал таким ласковым, словно первый майский день постучался в окно. – Ты ревнуешь, что ли? – и Боря с любовью потрепал сестру по голове.

– Да нет же! – повторила Люся, но уже сдавленным голосом. – Ты ее любишь? – и тут ее прорвало. Слова полились бурной рекой, разметая все препятствия в виде здравых мыслей, и по мере их потока лицо Бори все мрачнело и мрачнело, пока улыбка не потускнела, а затем и вовсе сошла с лица. – Просто, если любишь, то лучше не связывайся с ней. Она ведь поиграет с тобой день, ну, два, и все. А ты потом страдать будешь! А мне между вами метаться? А если не любишь, то и вовсе это все незачем! Что, мало девчонок, с которыми погулять можно? В тебя же Танья влюблена!

– Люся, – позвал ее Боря.

– Я просто о тебе беспокоюсь! Ты очень хороший!.., – словно не слыша его, продолжала девушка.

– Люся! – голос брата прозвучал решительно и непривычно грубо.

Девушка осеклась и виновато посмотрела ему в глаза.

– Забава ведь твоя подруга, – нравоучительно произнес Боря, и в глазах его отразилось разочарование.

Этого вынести Люся не могла. Все что угодно, но не этот взгляд. Слезы крупными градинами потекли из ее глаз. Сжалившись над сестрой, Боря мягко притянул ту к себе одной рукой. И девушка послушно поддалась, виновато понурив голову.

– Она ведь твоя подруга, – повторил юноша.

– Я знаю, – буркнула Люся. – Потому-то и говорю так. Мы же все с девчонками видим. Да Забава и не скрывала никогда, – словно оправдывалась она.

– А, может, вы ее плохо знаете? – неожиданно предположил Боря.

– Мы? – изумление Люси было настолько велико, что она, отстранившись, выпучилась на брата.

– Она мне очень давно нравится, – глядя прямо в глаза сестре, произнес богатырь. – И я думаю, Забава не такая поверхностная, как вы про нее решили, – заметив сомнение в глазах Люси, Боря сокрушенно добавил. – Ну, хорошо, если ты все-таки окажешься права, я месяц буду выполнять все твои обязанности по дому, – с этими словами он поцеловал сестру в лоб и повел к дому.

Люся наспех вытерла глаза. Но разговор с братом не успокоил девушку. Расправившись с обедом и выслушав нагоняй от отца, Люся под предлогом встречи с подругами выскочила из дома.

Глава седьмая.

Эмоционально выжитая, как лимон, девушка брела к дому колдуньи, обдумывая, что она ей скажет. Люся нашла Забаву в ее комнате, та как раз садилась за уроки. Груда учебников вперемешку с тетрадями неровной башней возвышалась на столе, пародируя Пизанскую башню.

Удивленно вскинув брови при виде одноклассницы, Забава тут же улыбнулась. Но, внимательнее приглядевшись к однокласснице, к ее потерявшим краски лицу, к потухшим глазам, в которых так яростно плескалась обида, юная колдунья забеспокоилась.

– Ты в порядке? – не в силах встать от передавшегося ей волнения, прошелестела девушка.

– Скажи, зачем тебе Боря? – мертвым голосом спросила Люся.

– В смысле? – поперхнулась Забава и с подозрением уставилась на подругу. – Ты что, выпила?

– Кто? Я? – теперь уже подавилась воздухом Люся.

– А кто, я что ли? Такие вопросы…, – наконец-то оправившись от шока, волшебница поднялась со своего места и направилась к подруге. – Ты чего? – и тайком от нее все-таки принюхалась.

– Да не пьяная я! – ахнула девушка. – Ты с моим братом теперь решила любовь крутить? Больше никого не осталось? – и опять у школьницы сорвало резьбу.

Забава вначале в ступоре улыбнулась, а затем разразилась таким звонким хохотом, что уже Люся смотрела на нее, как на помешанную.

– Это из-за того, что он меня до дома проводил? Эка невидаль! – не могла успокоиться Забава.

– Но раньше ведь не провожал. Другие да, но не он! – не унималась подруга.

Волшебница ласково взяла девушку за руку и повела к своей постели.

– А он сказал, что ты ему нравишься! – ляпнула та и тут же поморщилась, осознав свои слова.

Колдунья обомлела.

– Значит, не показалось, – пробормотала она себе под нос, отводя взгляд.

Высвободив свои руки из ладоней Забавы, Люся уперлась в кровать и, слегка покачиваясь, попыталась достучаться до подруги:

– Он же мой брат. Не надо с ним играть, потому что я просто не прощу тебя, понимаешь? – голос девушки звучал непривычно тихо, оттого пугал еще больше.

– Да почему ты думаешь, что я играть с ним буду? Еще вообще ничего не произошло! – и, предугадывая возражения подруги, которая уже было открыла рот, волшебница, глядя прямо той в глаза, четко произнесла, – Давай так: если когда-нибудь Боря позовет меня гулять, а я пойму, что не отношусь к этому серьезнее, чем к походу за хлеб, я ему откажу?

– Хорошо! – живо закивала Люся и кинулась с объятиями к Забаве.

Так охотно приняла подругу, вновь широко улыбаясь.

– Ну, и дуреха же ты.

– А вот и гулена наша! – громким голосом объявила Валерия Игоревна, стоило Люсе затворить за собой дверь. – Нагулялась, а теперь марш за уроки! – скомандовала она.

Девушка молча кивнула и легкой походкой направилась наверх. Наконец-то Люся ощущала покой внутри себя, кипевшие страсти улеглись, и она вновь могла дышать полной грудью, не терзаясь колкими раздумьями. Остановившись напротив своей комнаты, девушка помедлила. Оглянулась на приотворенную дверь комнаты брата. Нерешительно потоптавшись, Люся все-таки решилась.

Она не стучалась. Просто прислонилась к небольшой щели и принялась сверлить фигуру брата глазами, как делала с незапамятных времен, если нуждалась в разговоре.

Борис полулежал на кровати, закинув одну руку за голову, а второй удерживая на весу книгу, судя по ее потрепанному виду, явно классика из семейного архива. Юноша выглядел таким безмятежным, расслабленным.

– И кто же там? – притворившись, что не замечает сестру, позвал богатырь.

– Идиотка, – пробормотала Люся.

– Заходи давай, – вздохнул парень, откладывая книгу. Он принял более удобную позу для разговора и кивнул на кровать, показывая, что готов выслушать сестру.

Та, вздохнув, запрыгнула к брату, согнув одну ногу по-турецки, а вторую свесив с кровати.

– Это по поводу Таньи…

– Не переживай, – верно угадав направление мыслей девушки, поспешил успокоить ее Борис, – мое отношение к ней не изменится.

– Скажи, – облизала губы Люся, – ты правда не видел, что она влюблена в тебя?

– Н-нет, – юноша скованно пожал плечами и покачал головой.

– И она тебе совсем-совсем не нравится? – состроив бровки домиком, с легкой надеждой в голосе поинтересовалась Люся.

Богатырь смущенно откашлялся.

– Послушай, – пряча стеснение за улыбкой, начал богатырь, – она, безусловно, очень хорошая девушка…

– Да-да, знаю, вы выбираете других! – несколько разочаровано повела рукой девушка.

– Кто это «вы»? – улыбнулся Боря.

– Ну, большинство, – протянув ладонь, поддалась вперед Люся. – Выбираете таких, как Забава.

– А что в Забаве плохого? – мягко поинтересовался юноша.

– Да ничего, – и без того сутулясь, еще больше сгорбилась школьница.

– Послушай, – попытался несколько приободрить сестру Боря, – вот ты любишь молочный шоколад, а кому-то нравится белый или с изюмом, – богатырь все больше и больше смущался и краснел, не в силах больше смотреть на Люсю, он отвел взгляд к стене, к которой прилегала его кровать. Наверное, юноша надеялся в постерах музыкальных групп найти, как ему выпутаться из этих нелепых объяснений, запоздало сообразив, что как раз все можно было объяснить на примере музыкальных вкусов. И почему он только ляпнул про этот несчастный шоколад?

– Так, а какой шоколад у нас любишь ты? Белый со вкусом клубники? – намекая на нездоровую любовь Забавы к розовому цвету, издевалась над братом Люся.

– Так, иди делать уроки, – неловко усмехнулся Боря, запуская в сестру подушкой.

Та даже не потрудилась уклониться, так ее пробрал смех от сконфуженного выражения лица брата.

– Я серьезно, – уже строже повторил юноша. – А то ты и без того испытываешь сегодня терпение родителей. Еще запрут тебя до Ишачьей Пасхи.

– Ладно, – протянула Люся и, ловко соскочив с кровати, направилась к выходу из комнаты, уже у самых дверей обернувшись на Борю, который, в свою очередь, смотрел вслед сестре. – Люблю тебя.

– И я тебя.

Глава восьмая.

По дороге к дому Танья всячески избегала разговоров о Боре и Забаве, ловко перескакивая с темы на тему, словно белка в колесе. А, оказавшись дома, быстро взбежала по лестнице, и, даже не переодевшись, тут же кинулась делать уроки.

– Это что, подростковый бунт? – в недоумении глядя на лестницу, поинтересовалась Ноябрина Ягинична, прижав руку к груди. – А не поздновато ли?

– Не переживайте, тетя Ноябрина, это не оно, – успокоила женщину Леся. И, хоть на губах ее растянулась улыбка, печаль, предательски проступившая в глазах, все равно выдавала девушку с потрохами.

Но, будучи женщиной мудрой, Ноябрина Ягинична решила не вмешиваться до поры до времени.

Русалочка последовала за подругой. Застав ту за уроками, Леся осторожно села рядом с Таньей и попыталась было заговорить, но фея, опередив ее, тут же затараторила:

– У меня никак не сходится ответ в этом упражнении. Всегда осознавала, что алгебра – это не мое, – уткнувшись в тетрадку, сокрушалась она.

Русалочка промолчала. Все то время, что девушки провели за учебниками, единственное, о чем они переговаривались – пути решения тех или иных задач.

Наконец-то закрыв последний учебник, Лесяс облегчением потянулась, в то время как Танья изможденно держалась за голову. Физика всегда была выше понимания феи, и каждое упражнение, каждая формула просто высасывали ее мозг. И чем сильнее девушка пыталась ее понять, тем больнее раскалывалась голова. Между Таньей и физикой стояла непробиваемая стена взаимного непонимания.

С сочувствием поглядев на подругу, русалочка, для которой точные науки как, в прочем, и гуманитарные, представлялись больше увлекательным путешествием, нежели тяжким препятствием, предложила отдохнуть и провести время за кружками ароматного травяного чая. Танья автоматически кивнула, как если бы ее мозг не до конца вернул себе способность управлять телом.

Девчонки удобно устроились в двух глубоких креслах, что располагались в углу у окна на первом этаже недалеко от двери. Фея любила это место. Несмотря на близость входа, этот закуток казался таким уединенным, уютным. Окно, втиснувшись между креслами, выходило в палисадник, и летом из него доходили невероятно вкусный аромат роз, тюльпанов, пионов и других цветов, представлявших гордость Таньи. Осваивая самый понятный для себя дар, которым должна обладать каждая фея – садоводство, девушка уже давно практиковалась во взаимодействии с растениями. И, если исполнить бабушкину мечту о самом большом кабачке пока не получалось, то с цветами Танья поладила, и летом они с Ноябриной Ягиничной часами пропадали в палисаднике.

– Интересно, в эту субботу устроят день здоровья?.., – тут же попыталась завладеть диалогом Танья, делая глоток ароматного чая с листьями мяты и малины.

– Если нам опять устроят эти веселые старты…! – поморщила носик Леся, вглядываясь в чай. – Да я лучше пуд полыни съем!

– Да-а, в том году меня поставили в пару к Румяне, – сконфуженно поморщилась фея, опустив взгляд.

– И ваша команда пришла едва ли не последней, – откинулась в кресле русалочка.

– До сих пор стыдно, – промямлила девушка.

Фея тяжело вздохнула, и предательский всхлип вырвался из ее груди. Леся вскинула глаза на притихшую подругу.

– Знаешь, в этом году было бы неплохо оказаться нам в одной команде: ты, я, Люся и Забава, – последнее имя вылетело из уст Таньи словно сдувшийся воздушный шар. Она попыталась прочистить горло. И, неожиданно для самой себя, девушка расплакалась. Слезы крупными гроздьями скатывались по щекам. Сжав губы, фея зажмурилась, надеясь загнать непрошенные слезы обратно, но те упрямым потоком стремились наружу. Опустив голову, Танья тихо рассмеялась.

Все это время русалочка сидела, поддавшись вперед, и внимательно наблюдала за подругой, вглядываясь в нее, старалась понять, какая реакция с ее стороны сейчас будет уместна.

– Знаешь, на днях он провожал меня, – призналась Танья и не дав подруге возможности возмутиться, впопыхах изложила всю историю. – И это было так ужасно! – призналась девушка. – Я чувствовал себя так…! В общем, неправильно! Я не такая, как Забава. И, это естественно, что Боря обратил на нее внимания. Кто будет встречаться с человеком, который постоянно заикается и путается в словах? С которым вы больше молчите, нежели разговариваете? Я безнадежна!

– Ерунду говоришь! – не сдержав эмоции, вставила Леся. – Это тебе не о чем с Борей разговаривать. Дело не в тебе! К тому же, у Забавы завидный опыт, – поморщив носик, безжалостно добавила она.

– Не надо, – покачала головой фея. – Я знаю, ты ее не особо любишь.

Сжав губы в тонкую линию, русалочка отвернулась.

– Пошли! – вдруг вскочив на ноги, скомандовала она.

– Зачем? – не поняла школьница. По ее щекам продолжали стекать слезы, но надлома уже не было.

– Пошли! – напирала Леся и, взяв подругу за руку, стащила ту с кресла.

Танья, не видя смысла сопротивляться, сдалась под напором подруги. Спешно вытерев слезы, фея скользнула вслед за подругой.

Дом Клавдии Ягиничны располагался прямо на окраине поселка, неподалеку от которого раскинулся хвойный лес. Никто не запрещал детям или подросткам заходить в него, только один был наказ: не углубляться в чащу. Считалось, что в темных глубинах леса еще можно встретить древнюю силу и сгинуть. Ну, или просто заблудиться.

И прямо сейчас, спешно ступая по дороге, Леся уводила подругу в лес. Русалочка верно считала, что сейчас фея не захочет, чтобы бабушка или мама застали ее в расстроенных чувствах. Эмоциям нужно дать время. А Танье временное убежище. И лес для этой цели подходил как нельзя лучше. По дороге девушки обменивались ничего незначащими фразами, лишь бы не впадать в тишину, что отдалит их друг от друга, оставив каждую со своими, съедающими изнутри мыслями.

Мимо на велосипеде проехал Драган. Он окинул девушек мимолетным, ничего не выражающим взглядом. И все-таки Танья ощутила холодок на кончиках пальцев. Ей показалось, что юноша несколько выделил ее взглядом. Странное чувство. И фея несколько раз тряхнула головой, желая избавиться от ощущения впившегося в ее спину тяжелого взгляда.

– Куда только несет этих девчонок. Потеряются – дороги не найдут, – донеслось до ушей Таньи недовольное ворчание Драгана.

И пусть прозвучало оно вполголоса, юноша наверняка был доволен, когда у без того расстроенной девушки поникли плечи.

Взглянув на подругу, фея не заметила за русалочкой какие-либо признаки того, что до Леси долетели слова одноклассника. Такое ощущение, что ветер услужливо доносил их только до слуха Таньи.

Оказавшись в лесу, фея почувствовали себя спокойнее, вся прежняя боль словно осталась за чертой, не допущенная в умиротворенное лесное царство.

– Я иногда скучаю по этому, – вдыхая полной грудью, произнесла Леся, нарушая уже было устоявшуюся между подругами тишину.

Танья бросила на девушку вопросительный взгляд.

– По этому спокойствию внутри, – пояснила русалочка. – Когда ты там, в водных просторах, отдаешься полностью своей сущности, для тебя не существует мирских забот, тревог. Внутри такая тишина. И легкость, – в спокойном голосе девушки слышались мечтательность и светлая тоска по дому, по привычному для нее мироощущению.

– А мне казалось, ты уже больше миру Яви принадлежишь, – растеряно призналась Танья.

Русалочка с шумом выдохнула и задумалась.

– Я, если честно, уже и не знаю. Когда я здесь, меня тянет туда. Когда я там, хочу вернуться.

Опустив голову, Леся, воспользовавшись тем, что ее лицо скрылось за занавесом темных волос, решилась на искренность.

– Думаю, я начинаю перенимать человеческий образ жизни, его устои. Порой даже становится интересно, какого это, когда у тебя есть бабушка, – и, вскинув голову, девушка убрала волосы назад. Ее слегка раскосые миндалевидные глаза с веселым блеском глядели на Танью.

– Да, бабушка у меня просто супер! – разделила веселье подруги фея.

– Мне там становится тоскливо без компании, – призналась Леся. – Ты ведь знаешь, что мое рождение – скорее исключение, чем правило. А компания древних дев, путь они и юны, что телом, что сознанием, все же не та, о которой можно мечтать. Мы с ними как будто даже говорим на разных языках. Я им про плеер, а они мне про гусли с балалайкой, – поморщилась русалочка.

– И все же, с наступлением весны ты особенно нетерпеливо срываешь листы с календаря, – подразнила ее Танья.

Леся улыбнулась одними губами. Чем старше она становилась, тем сильнее разрастался разом между ее человеческой сущностью и сущностью русалки.

Нетронутая трава мягко стелилась перед девушками, из невидимых уголков отовсюду звучали трели птиц, среди которых можно было различить ритмичный стук дятла. Прогуливаясь в тени деревьев, с неохотой позволявших редким солнечным лучам пробиваться сквозь свои иголки, подруги брели, куда глаза глядели, все дальше углубляясь в лес.

– Как ты сейчас? – и вновь Леся первой нарушила тишину.

– Выведи меня из леса и спроси еще раз! – и Танья вдохнула полной грудью свежий, пропитанный хвоей воздух, прикрыв при этом глаза. – Мне больно. И, в какой-то степени обидно. Но я никогда и не надеялась, что Борис посмотрит на меня. Не в серьез. Думаю, я начала прощаться со своей мечтой еще до истории с Забавой. Просто, – и тут ее голос осекся, – было бы проще, если бы это была не она, – тише призналась фея. – Ты-то сама что так поникла? Не может быть, чтобы только из-за меня!

– Да, ты права, – помолчав немного, не стала темнить Леся.

– Из-за Ярослава? – сразу же догадалась Танья. – Ты ему нравишься. Видимо, он тебе тоже.

– Да, нравится, – и на лице русалочки проступила досада. – Просто я не уверена, что хочу давать этому шанс.