Однажды в Лешково

- Сильно нога болит? – поинтересовался Ярослав.

Голос его, обычно громкий, с хулиганистыми нотками, звучал непривычно приглушенно.

- Да нет, - в тон ему ответила Леся.

- И как это ты умудрилась? – продолжил разговор юноша.

- На меня Танья упала.

- С разбега, что ли? – усмехнулся он.

Подавив невольно всплывшую смущенную улыбку, Леся принялась рассказывать об их лесных приключениях.

Тем временем, нагнав бабушку, Танья принялась за допрос.

- Бабуль, а почему Леший тебя Купавой назвал?

- Потому что зовут меня так, - просто ответила женщина.

- А-а…? – не найдя, что сказать, выдавила фея.

- Ну, вот так, - поджала губы Клавдия Ягинична. – Пришло христианство, как стали всех называть заморскими именами, так и усе. Прежние же все больше в прошлое уходить стали. Вот я и взяла, как это сейчас говорят, творческий псевдоним.

- Зачем? – допытывалась Танья.

- А шо б спокойно среди людей жить. Нельзя было, шо б догадались о даре моем. Тогда многие ушли в тень. И столько знаний, увы, было потеряно, - из колдуньи вырвалось, наполненное горем, судорожное дыхание. Поднятая тема пробуждала невеселые, тяжелые воспоминания о непростом для женщины времени. - Мамка моя к тому времени уже померла, все-таки она была очень древней колдуньей, - голос у бабушки дрогнул. – Еще богов девочкой видела. И вот осталась я одна. Потом, конечно, много с кем подружилась. Да и родня у меня, хоть и далекая, но всегда со мной связь поддерживала.

Танья умолкла. Пусть их разговор и отошел от довольно болезненной для Клавдии Ягиничны темы, а все же тень его неизменно следовала за ними, приклеившись, точно банный лист.

- А из наших ты кого-то знала прежде? – поинтересовалась девушка.

В одно время ей казалось, что она уже наизусть выучила все бабушкины истории, а потом выяснялось, что фея и половины не знает. Такая долгая и интересная жизнь была у древней колдуньи.

- А как же! Вот Лукерью Новгородскую. Давняя моя знакомая. Как и я в прошлом имя-то она сменила. По правде-то звать ее Сбыславой. Только мне одной ее настоящее имя и ведомо.

- Хочешь сказать, она такая же старая, как и ты? – с сомнением покосилась на бабушку девушка.

- А что? Твоя бабушка старая? Плохо выгляжу? Твоя бабушка, между прочим, рожала. А Лукерья все в девках бегает. Ждет не дождется суженого-ряженого. Кого ждет? Не иначе, как принца заморского! Так и помрет, а любви не познает, - разошедшаяся было старушка под конец успокоилась. – Родню Любавы я очень хорошо знавала, - немного погодя, продолжила она. – Еще ее прапрабабку с мужем знала.

- А так разве можно? У нас в поселке ни у кого из колдуний мужа нет, - замотала головой Танья.

- Можно. Да только никому это не надо. А прапрабабка Любавы та еще была. Тщеславие свое потешить хотела. Да чтоб, на кого дите оставить, - быстро заговорила древняя колдунья, явно недолюбливая подругу прошлых лет, которой давно уже и на свете этом не было.

Выйдя из леса, странная на вид компания во главе с Клавдией Ягиничной встретилась со скромной музыкой поселка: это и отдалённая музыка из граммофона, и любовные крики супружеской пары, и протестный плач детей, не желающих ложиться спать. Во всем этом была чья-то жизнь.

- Спасибо тебе, Ярослав, - сердечно поблагодарила его Клавдия Ягинична, когда они подошли к калитке. – Передавай своим бабушкам привет от меня.

- Да не за что, - опуская русалочку на землю, произнес юноша. – Обязательно передам! – выпрямившись, кивнул он.

- Ой, вы поглядите на него, сама учтивость, - притворно строго проворчала женщина. – Знаю я, что ты шалопай. За то и люблю!

И тут, словно сбросив маску, Ярослав улыбнулся своей самой хулиганистой улыбкой. Задорный пыл, с трудом сдерживаемый мальчишкой, проступил со всей силы. Шаловливо подмигнув, богатырь, засунув руки в карманы синих джинсов, резко крутанулся на пятках и, залихватски высвистывая какую-то мелодию, направился вдоль по дороге.

Глава девятая

- Так, девки, вы это, не выглядите больно довольными, - посоветовала им Клавдия Ягинична, перед тем как они переступили порог дома, над которым красовался пожелтевший и потускневший от времени конский череп. Некогда гладкий, теперь его поверхность покрывала паутина тонких трещин.

По детству Танья ужасно пугалась мертвого оскала этого древнего черепа, пока бабушка не объяснила, что он их оберегает от недоброго. С того дня фея начала иначе смотреть на этот массивный оберег, даже порой здоровалась и прощалась с ним.

Вот и сейчас, невольно взглянув на него, девушка столкнулась с пустыми глазницами, которые смотрели на провинившихся подруг со всем свойственным коню неодобрением. Понурив голову, фея закрыла за собой дверь.

- А-а! – уже грозно раздавалось из кухни, откуда, тяжело ступая, вышла Ноябрина Ягинична. – Гулены! Ушли, никому ничего не сказали! Я почему должна позориться и искать вас по всем соседям?

- Да тьфу на тебя, не искали мы их по соседям, - опровергла ее слова Клавдия Ягинична. – Хорошо, Драган, вон, видел их, рассказал.

- Драган? – нахмурившись, повторила Леся.

- Точно! Он же проезжал на велосипеде, когда мы в лес заходили! – громко зашептала Танья, повернувшись к подруге.

- Не важно! – не унималась Ноябрина Ягинична. – Матери, в кои-то веки, дали отгул! Думала, с…

- О-о! Ругают не меня! – перебила неизвестно откуда взявшаяся Верея.

Сцепив руки за спиной, девчонка стреляла своими хитрыми глазками и даже не пыталась сдержать довольную улыбку.

- Брысь отсюдова! Сейчас и тебе влетит! – праведного гнева матери хватало на всех.

- За что? – округлила свои глаза девчушка.

- А что? Хочешь сказать, не за что? – уперев руки в бока, прищурилась женщина.

Прикинув что-то в голове, Верея спешно ретировалась наверх.

- Еще одна, пигалица! – проводив дочь взглядом, покачала головой Ноябрина Ягинична. – На чем я остановилась?

- Да хватит девок морозить! – вмешалась бабушка, которая сама ужасно устала. – Они уже наказанные! Будут мне грибы помогать чистить, - с этими словами Клавдия Ягинична направилась на кухню.

- Пусть поедят сначала, а то ж не ели ничего! – и Ноябрина Ягинична направилась вместе со всеми на кухню. – Леся, а чего ты хромаешь?

Накормив нерадивых путешественниц, Ноябрина Ягинична взялась за ушибленную ногу Леси. К слову сказать, женщина была довольно талантливой целительницей и знахаркой, хорошо разбиралась в лекарственных растениях, да и в недугах людей, в том числе и душевных. Вот только последнее лечить не бралась, считая это слишком тонким ремеслом. В отличие от своей матери. Клавдию Ягиничну хлебом не корми, дай в душе покопаться.

- Как умудрилась-то? – закончив, вытирая рук, поинтересовалась Ноябрина Ягинична.

Леся бросила быстрый взгляд на подругу, спрашивая разрешения рассказать. У Таньи обычно не было секретов от родных. Потому, кивнула, давая свое разрешение.

Новость о том, что Танья вновь пробовала летать, привела бабушку в восторг. Обожая небо, Клавдия Ягинична на дальние расстояния передвигалась исключительно в ступе. Поэтому в близлежащих населенных пунктах, куда древняя колдунья порой залетала, специально придумали правила дорожного движения для столь специфичного транспорта. И, конечно же, старушка тут же начала планировать, как они с внучкой полетят туда-то за тем-то, потому что годы у нее уже не те, и требуется помощница.

- Мама, успокойтесь! Ребенок только учиться начал! – осаживала ее Ноябрина Ягинична. – Запугаете мне девчонку! Она опять летать перестанет!

- Ой, прям запуганные все какие! – защищалась Клавдия Ягинична. – Но ты, дочка, молодец! – ласково похлопав внучку по руке, улыбнулась женщина сияющими глазами.

На лице Таньи в ответ проступила скромная улыбка.

- Поели, попили, а теперь за работу! – шустро скомандовала Клавдия Ягинична, хлопнув в ладоши.

Приятный оранжевый свет старомодной люстры советского образца мягко разлился по кухне. Не играло радио, встроенное в стену. Не ходила на голове Верея. Не вспыхивал рябой картинкой экран телевизора, ровесника Таньи и Леси. Не доносился шум с улицы. Повсюду царила та особая, вечерняя, неспешная тишина, так характерная для домашних посиделок на кухне. Она не нарушается даже разговором, который сам словно становится частью всеобщего умиротворения. Сквозит в каждой паузе, в каждом дыхании.

- Ну, и что там у вас случилось? – деловито поправляя халат, спросила мама Таньи.

- Да это… Борис, в общем. Ему Забава нравится, - покусывая губы, сообщила фея.

- Вот те раз! – ахнула бабушка. – А давеча тебя провожал!

- Мама, успокойтесь! – зыркнула на нее Ноябрина Ягинична. – Погоди, это когда тебя Боря провожал?

- Да это случайно вышло! – вот как с первой минуты той злосчастной прогулки Танья пожалела о ней, так это сожаление и продолжалось.

- Допустим, - не до конца веря дочери, произнесла женщина. – А Забаве, стало быть, ты так и не рассказала?

- Нет, - слабым голосом подтвердила фея.

- Что тогда губы кусать, - вздохнула Ноябрина Ягинична.

Клавдия Ягинична украдкой оглядела присутствующих. От ее проницательного взгляда не укрылись подернутые словно пеленой глаза русалочки, обращенные к внутренним переживаниям, игнорируя разворачивающуюся беседу во внешнем мире.

- Надо было тебе все-таки Забаве рассказать, - произнесла Ноябрина Ягинична. – Она девка грамотная в этих вопросах. Глядишь, что путного и подсказала б.

- Знаем мы, в чем она грамотная, - пробурчала бабушка. – Лучше бы она в колдовских премудростях была грамотная!

- Она гадать начала, - вступилась за подругу фея.

- А шо так рано? Шо не на пенсии? – не унималась Клавдия Ягинична. – Ладно, - встретившись с недовольным взглядом внучки, она смягчилась, - молодец, что начала. Как говорится, учиться никогда не поздно. Даже на пенсии, - не удержавшись, добавила она.

- Бабушка! – возмущенно воскликнула Танья.

- Да я молчу, - отозвалась старая колдунья.

Тут Ноябрина Ягинична замерла, прислушавшись. Остальные тоже притихли, с любопытством переглядываясь. Женщина вытянула шею, выглядывая из кухни. Ее длинный нос слегка подергивался, принюхиваясь.

- Та-ак! – грозно сложа руки на груди, протянула она. – Верея, а я не поняла, а что это мы уши греем?

- Как ты меня заметила? – показываясь в дверном проеме, вопрошала девчушка, не испытывая ни малейшего при этом стеснения. Скорее досаду, что ее обнаружили.

- Так духом твоим за километр несет. Опять сегодня с отварами баловалась? – сердито сверкала глазами Ноябрина Ягинична. – Ой, смотри, - погрозила она пальцем, - как спалишь себе волосы или нос усеешь бородавками! Будешь знать! Иди спать! – отослала ее женщина. – Мала ты еще такие разговоры слушать!

Младшая колдунья только закатила глаза и, демонстративно развернувшись, направилась наверх.

Бабушка не вмешивалась в разбирательства дочери и внучки, только сердито качала головой на протяжении всей этой сцены.

- Пигалица, а все туда же! – устало высказалась Ноябрина Ягинична.

- Помяни мое слово, хлебнем мы еще с ней! – прокряхтела Клавдия Ягинична.

- Представляешь, - словно позабыв о Танье с Лесей, заговорщицки понизив голос, начала Ноябрина Ягинична, - она тут заявила Глебу, что вырастет и замуж за него пойдет, представляешь?!

- Да ты шо? – ахнула бабушка, хватаясь за сердце. – А ты откудова знаешь?

- Так Тоська, мать его, и рассказала. Верея ж с ее младшим сыном в одном классе, дружат. Ну, вот была она у них в гостях и выдала такое, - особенно выразительно выделив последние слова, окончила Ноябрина Ягинична.

- За Глеба? – Танья даже не знала, чему отдать предпочтение: изумлению, насмешке или ужасу. В итоге губы девушки расцвели улыбкой, брови нахмурились, а глаза при этом выпучились.

- Точно, это ж одноклассник твой! – вспомнила мама девочек.

- И шо, хороший мальчик? – поинтересовалась бабушка.

- Мама! Успокойтесь! – осадила ее Ноябрина Ягинична.

Так за разговорами девочки и сами не заметили, как управились с корзиной грибов. Они ужасно устали, хотелось спать. Подруги уже было поднялись, когда неожиданные слова бабушки опустили их, изможденных, обратно на стулья.

- Их еще несколько раз отварить надо. А потом на суп часть поставить, часть заморозить, а другие пожарить с картошечкой, - заметив побледневшие лица школьниц, Клавдия Ягинична рассмеялась.

- Что вы так детей пугаете? – вступилась за подруг Ноябрина Ягинична, поднимаясь со своего места. – Идите спать, - отправила она девочек.

Им по сто раз повторять было не нужно. Пользуясь вольной, подруги стремительно бросились в свою комнату. Ноябрина Ягинична проводила девчонок насмешливым взглядом.

- И ты тоже иди! – махнула ей рукой Клавдия Ягинична.

- А ты что это удумала? – прищурилась ее дочь и сложила руки на груди. – Опять с Кузьмой будете всю ночь работать? – последнее слово женщина особо выделила.

- Не, а шо ты предлагаешь? Грибы ж так испортются! – делая вид, что не понимает красноречивого намека дочери, заболтала пожилая колдунья.

- Ну, смотри мне! – погрозила пальцем матери Ноябрина Ягинична.

Та только отмахнулась от дочери.

Когда на кухне никого не осталось, Клавдия Ягинична обстоятельно осмотрела грибы и, раскачиваясь, подошла к белой печи, примостившейся в углу кухни. Сняв заслонку, она прокричала в показавшийся проем:

- Кузьма, подь сюды! – и женщина в ожидании заглянула в печь.

- Добрый вечер, хозяйка! – глухо отозвался невысокого росточку, лохматый, весь в саже, со спутанной бородой, мужичок в красном в белый горошек кафтане, шерстяной вязаной жилетке, синих штанах и добротных лаптях.

- Ой! – испугавшись, подпрыгнула Клавдия Ягинична, благо голову она успела вытащить из печи, и, обернувшись, схватилась за сердце. – Сдурел! Совсем меня изжить хочешь!

- Да что ты! – виновато замахал руками мужичок. – Столько лет живем, а ты никак не привыкнешь, - примирительно заулыбался он.

- Значит так, грибы видишь, - быстро пришла в себя бабушка.

- Ну так, - улыбаясь, кивнул домовой.

- Вот давай за работу с тобой сядем, подсобишь мне! – направляясь к столу, объявила Клавдия Ягинична.

Домовой с готовностью сел рядом с женщиной, но, прежде, чем он начал, пожилая колдунья извлекла из буфета две рюмочки и наполнила их домашней рябиновой настойкой.

- Ну, шо, Кузьма! Шо б работа спорилась! – взяла она свою рюмочку.

- За тебя, хозяюшка! – вкрадчиво отозвался мужичок.

Уже лежа в постели, Танья никак не могла перестать ворочаться. Ее все не отпускали мысли о том, что бы было, умей она летать. Выбрались бы они раньше из леса, вместо того, чтобы до самых сумерек бродить между деревьев? Скорее всего. Чувство досады от собственной бесполезности, сожаления не давали фее покоя, мучая жестокими думами. В конце концов, ей пришлось признать, глядя неприятной правде в лицо, что тогда, много лет назад, проявила слабость, трусость, пойдя на поводу не только у собственного страха, но и агрессивных обидчиков. Из-за каких-то глупых людей добровольно обрекла себя на жизнь без полета. Отреклась от своей сущности. Но, к счастью, Танья осознала это не на смертном одре. А, значит, в ее силах все исправить.

Выдыхая, фея отпустила все тревоги и с уверенностью, что у нее все получится, погрузилась в сон.

Глава десятая.

Танья с Лесей решили пораньше выйти из дома, чтобы не спеша доковылять до школы. Нога у русалочки еще ныла, но опухлость спала. Какого же было удивление школьниц, когда перед ними предстал Ярослав с велосипедом наготове.

Видимо, юноша уже какое-то время ожидал одноклассниц, и, чтобы как-то себя развлечь, набивал ногой попрыгунчик. Заметив девчонок, он убрал игрушку и размашисто помахал им рукой в знак приветствия.

Подруги так и замерли на крыльце. Первой взяла себя в руки Леся. Напустив на себя безразличный вид, девушка аккуратно спустилась по ступенькам и, стараясь ступать легко и непринужденно, что давалось русалочке нелегко: первое – из-за ушибленной ноги, второе - по причине некоторой неловкости перед юношей, - прошла по проходной дорожке, по бокам от которой печально взирали на происходящее увядающие цветы, и отворив калитку, хотела было похромать в сторону школы. Но ее планы были наглым образом нарушены Ярославом. Мягко перехватив Лесю, юноша удержал ее за руку. Девушка замялась и подняла на одноклассника серьезный взгляд своих болотно-серых глаз. Богатырь тут же отпустил девушку и, не зная, что делать с освободившейся рукой, неловко почесал затылок. В этот момент к ним подбежала Танья, несколько позже пришедшая в себя.

- Привет, Ярослав! – обнажив свои зубы в улыбке, поздоровалась она, украдкой дернув подругу за край рукава.

- Привет! – с облегчением улыбнулся тот, находя в непринужденном поведении феи силы для дальнейшего исполнения своего плана. – А вы чего так рано вышли?

- Так у Леси же нога, - указывая на подругу, объяснила Танья.

- Сильно болит? – сочувственно спросил Ярослав.

Леся, готовясь ответить, случайно взглянула в его светло-карие, с медным отливом, глаза и, казалось, позабыла, как дышать. В них было столько нежности и ласки, а из глубины мерцали озорные искорки, безжалостно дразня расчувствовавшуюся русалочку.

- Да, еще побаливает, - быстро опуская взгляд, призналась Леся.

- А я как раз хотел тебя подвезти! – заявил Ярослав. – Садись на багажник!

И, прежде, чем русалочка принялась бы отпираться, Танья шустро вклинилась в разговор:

- Поезжай, Леська! – подбодрила она подругу и, обращаясь к юноше, принялась сумбурно пояснять, - у нас и без того сегодня физкультура! Это ж мне ее тащить! А Леся тяжелая! Ой, то есть, - поняв, что сморозила, тут же попыталась исправиться фея, - тебе-то она, конечно, не будет тяжелой! – тут уж и Леся покраснела, то ли от стыда, то ли от смущения, то ли от гнева. И Танья даже не знала, какой вариант хуже. Глянув на Ярослава, она с ужасом заметила, что юноша в шаге от того, чтобы разразиться хохотом.

Одноклассник, жалея девушку, сдерживался, как мог, но его пунцовые щеки говорили о том, что, если фея и может как-то выпутаться, ей стоит это сделать незамедлительно. Набрав в легкие побольше воздуха, Танья выдала, - У нас же физкультура сегодня, - вернулась она к спасательному аргументу, - А я же по ней полный ноль! И мне бы хотелось хотя бы круг сегодня осилить. А, если я Леську буду тащить, то я упаду сразу же после команды старт!

Лицо русалочки постепенно приняло привычный бледный оттенок. Укоризненно покачав головой, Леся все-таки улыбнулась, хотя очень старалась держать суровое выражение лица для излишне инициативной подруги. Ярослав, воспользовавшись этим предлогом, тут же прыснул от смеха, прекрасно помня обо всех спортивных казусах одноклассницы. Уже и не сосчитать, сколько раз прилетало ему от нее мячом.

- Поехали! – плюнув на все, решилась Леся, пока ситуация из просто неловкой не превратилась в катастрофическую.

- Пока, Танья! – Ярослав махнул девушке на прощанье. – Увидимся в школе!

Фея с готовностью замахала в ответ, улыбаясь так широко, что аж скулы сводило. Русалочка тоже слабо махнула подруге прежде, чем вцепиться в рубашку юноши, который, словно бы нарочно как можно быстрее закрутил педалями.

Танья мечтательно смотрела им вслед.

Тут за ее спиной раздался громкий, раскатистый смех. Девушка дернулась от неожиданности и обернулась. Согнувшись пополам, Верея сотрясалась от смеха, при этом ее непослушные волосы колыхались, следуя движению тела.

- Уф, чуть живот не лопнул! – наконец, выпрямившись, выдавила девчушка. В уголках ее глаз скопились мелкие слезинки, спутницы неуемного веселья.

Танья по-сестрински ласково потрепала сестру по голове и мягко произнесла:

- Смейся, смейся! Но у тебя тоже впереди будут глупости.

Маленькая колдунья упрямо насупила носик и скинула ее руку с головы.

- Ничего не будет! Я вот знаю, чего хочу. И так глупить не буду! – недовольно заявила девочка и в сердцах топнула ножкой.

Фея только закатила глаза на этот выпад. Она не стала упоминать о вечернем разговоре, в котором мама выдала с потрохами сердечные тайны младшей дочери.

- Пошли в школу, - Танья хотела приобнять Верею, но та, вывернувшись, отпрыгнула от сестры и юркнула за калитку.

- Я со Златой и Ромой в школу пойду, старая кошелка! – крикнула на прощанье девчушка.

Танья, вдохнув пропахший осенью воздух, неспешно направилась в школу.

Под ботинками приятно шуршал песок проселочной дороги, местами поросшей травой. По небу плыли пузатые ленивые облака-бегемоты. Птицы допевали в память о лете свои беззаботные трели. Фея на пару секунд прикрыла глаза и обратила к небу лицо. Солнечные лучи тут же любовно обласкали его. И девушке представилось, что, стоит ей открыть глаза, а перед ней опять лето, и никакой школы.

- Эй! – окликнул Танью громкий, звонкий голос.

Люся подскочила к подруге и заглянула то за спину.

- А куда ты Лесю дела?

- Ее Ярослав на велосипеде до школы повез! – доверительно приглушенным голосом сообщила фея.

- Да иди ты! – у девушки от восторга отпала челюсть. – Во дела! Это он ни с того ни с сего? Настоящий пацан, уважаю! – восхищалась дочь богатыря.

Танья коротко рассмеялась и поведала об их вчерашних приключениях. Люся не умела слушать внимательно, то и дело перебивала, уточняла, путалась. Юная рассказчица уже порядком устала возвращаться по несколько раз к одному и тому же моменту. Хотя, быть может, в этом девушка сама была виновата, поскольку не умела рассказывать по существу, вечно делая вставки касательно окружающей обстановки, своих мыслей и нечетко формулировала предложения. В общем, девчонки, как говорится, нашли друг друга.

- И ты прямо на нее упала?! – подпрыгнула Люся, изображая неудавшийся полет подруги. – Так ты теперь летаешь?! – тут же перескочила она на другую мысль.

Только Танья открыла рот, как их перебила Лукерья Новгородская, импозантного вида женщина в полном рассвете своих лет. Ее раскосые кари-зеленые глаза всегда источали такую уверенность в себе, в своей неотразимости, что окружающим колдунья действительно казалась если не красавицей, то невероятно эффектной и привлекательной женщиной. Тонкие губы частенько складывались в кокетливую улыбку. Золотисто-каштановые волосы были по-модному закручены на бигуди и убраны в пышную прическу. Слегка завитая прямая челка прикрывала лоб.

Женщина всячески подчеркивала все свои достоинства макияжем и с иголочки, выглаженной одеждой, которую составляли неизменно юбки, блузки или платья. Один лишь недостаток был у Лукерьи Новгородской: жила она по приметам да пословицам. Сама-то новгородская колдунья беды никакой в этом не видела, да только невозможно хозяйство в порядке держать, когда огородную деятельность не по погоде планируешь, а по народным преданиям.

- Добрый день, девушки! – бодро поздоровалась Лукерья Новгородская со школьницами. – А где ж Олесю потеряли? Не поссорились ли часом?

- Нет, что вы! – горячо протестовала Люся.

- Здравствуйте, Лукерья, - поздоровалась с женщиной Танья. – Да она ногу вчера ушибла, вот ее Ярослав до школы на велосипеде и взялся подвезти.

- Похвально, похвально! – все так же живо отозвалась новгородская колдунья. У девочек вообще ее манера общения напоминала спортивный счет: раз-раз, раз-два-три. Настолько динамично и собранно она звучала. – Ушиб, говоришь? – задумалась женщина. – Видимо, она вчера встала не с той ноги!

- Не могу сказать, - смешалась Танья, которая и на свои-то ноги внимания не обращала, не то что на чужие.

- Ну, значит, локоть чесался! – не сдавалась Лукерья. – Это все приметы! Народная мудрость! Обо всем нас предупреждает! Нам только прислушиваться остается!

- Да уж, - протянула Люся, а в голосе так и слышался неприкрытый сарказм.

Но женщина даже бровью не повела и со свойственной только ей пружинной походкой продолжала движение.