«Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам»

Это… единственное, что я не украл».

Охранник выронил совок. Песок из часов, украденных у времени, зашипел, рассыпаясь по полу. «Беги, Григорьев. Полиция уже в лифте.

– Он кивнул на разбитое окно, где на подоконнике сидел чёрный лебедь, ковыряя клювом табличку «CEO». – Или останься. Стань пеплом…

как твой феникс».

Артём рванул к окну. Стекло резануло ладонь, и кровь заструилась по

рукаву, смешиваясь с буквами «Лучший папа». Лебедь взмахнул

крылом, сбрасывая ему в лицо горсть песка – тот самый, что Лиза

насыпала в карман его пиджака со словами: «Возьми, пап, чтобы

время не убежало!»

– Я не пепел… – прошипел он, перелезая через раму. – Я… семя».

Прыжок. Падение. Удар о тротуар. В кулаке, сжимающем кружку, что-то

звенело – может, осколки, а может, последние секунды перед крахом.

Над ним сомкнулась тень: чёрный лебедь поднял табличку «CEO» в

клюве и бросил к его ногам. Металл приземлился в лужу, отразив лицо

Лизы – она махала из окна больницы, обмотанная трубками, но

смеялась.

«Пап, – эхо донеслось из кружки, – а когда ты станешь фениксом?»

Он поднялся, хромая, и сунул руку в карман. Там лежала фишка из

казино с номером «0» и прилипшей песчинкой. «Скоро, доченька… —

он вытер кружку об рубашку, оставляя полосу крови на «папа». —

Фениксы… рождаются в огне. Да?»

А лебедь, взлетая, выронил перо. Оно упало в лужу, превратившись в

обручальное кольцо Натальи. Артём прошёл мимо, не заметив. Всё, что

он нёс – треснутая керамика и песок в легких, – теперь было его

единственным капиталом.

Цена дружбы

Кабинет пах плесенью и предательством. Игорь развалился в кресле

Артёма, крутя в руках песочные часы – те самые, что стояли на столе

во время их первой сделки. Теперь песок застревал в трещинах, будто

время отказывалось течь для того, кто его предал. «Продай долю за

рубль. – Он бросил монету на стол, и та провалилась в щель, оставшуюся от удара кулаком год назад. – Или сядешь. Выбор прост, как гвоздь в крышку гроба».

Артём сжал кружку «Лучший папа», спрятанную за пазухой. Осколок

впился в ладонь, смешав кровь с керамической пылью. «Ты же друг… —

голос сорвался, как тогда, когда он звонил Наталье из казино. – Мы…

строили это вместе».

Игорь встал, отбрасывая тень в форме чёрного лебедя на стену с

выцветшими фото: они с Артёмом на яхте, в Швейцарии, на крыше

небоскрёба с бокалами «Black Lie». «Друзья не стреляют в спину. —

Он провёл пальцем по сколу на столе – след от пули в день, когда

Артём отобрал у него акции. – Ты сам научил: бизнес – война без

правил».

За окном завыл ветер, выдувая из щели рамы песок. Зёрна падали на

контракт, превращая подпись Артёма в дюны. «Лиза… – он выдохнул, но Игорь перебил, швырнув ему в лицо конверт. Фотографии

высыпались, как карты из краплёной колоды: Лиза в больничной палате, Наталья у подъезда с чужим мужчиной, офис с граффити «Вор».

– Твоя дочь задыхается, а ты всё играешь в благородство? —

Игорь раздавил сигарету о песочные часы. «Подпиши. Или… – он

достал диктофон. Клик – голос Артёма: «Лизу? Да я лучше куплю

остров, чем буду платить за её астму!»

Артём рванулся вперёд, но ковёр споткнул его, как когда-то шлейф

платья в казино. «Подделка! – он вцепился в край стола, чувствуя

занозы под ногтями. – Я никогда…»

– Правда, как чёрный лебедь, всегда вылетает неожиданно. —

Игорь наступил на его пальцы, медленно увеличивая давление. «Ты же

любил метафоры. Вот тебе новая: ты – зеро. Ноль. Пустота».

Кружка выпала из-за пазухи, разбившись о пол. Игорь поднял осколок с

буквой «а»: «Лучший па…» Хахот разорвал тишину. «Даже кружка

предала! – он швырнул черепок в окно. Стекло треснуло, повторив узор

больничной капельницы. «Подписывай. Или твоя Лиза узнает, как

папа ставил на её жизнь в рулетку».

Артём схватил ручку. Лезвие-перо вонзилось в палец, но боль бледнела

перед лицом Лизы на фото. «Доченька… – он вывел первую букву, и

чернила смешались с кровью, образуя слово «продано». – Прости…»

Игорь вырвал контракт, оставив в пальцах Артёма клочья

бумаги. «Сделка закрыта. – Он бросил ему рубль: монета упала в лужу

крови, превратившись в песчинку. «Беги. Полиция любит подбирать

чужой мусор».

Когда дверь захлопнулась, Артём подполз к осколку кружки.

Надпись «папа» слипалась от слёз. Из динамика компьютера донёсся

детский смех – запись с корпоратива, где Лиза подарила ему

часы. «Пап, я вложила в них весь песок с пляжа! – голос звенел. —

Теперь время всегда с тобой!»

Он засунул осколок в карман, разрезая ткань, и выполз в коридор. На

стене охранник рисовал баллончиком чёрного лебедя. Птица рвалась из

клетки, где вместо прутьев – цифры «1 рубль».

«Всё ещё здесь? – охранник сплюнул на пол. «Игорь велел

выбросить тебя с мусором».

Артём поднялся, держась за стену. В кармане звенели песок, осколки и

фишка с зеро. «Нет… – он вытер лицо рукавом, оставляя кровавый

след на граффити. – Я сам… свой мусор».

Спускаясь по лестнице, он услышал за спиной хруст – Игорь давил

ногой песочные часы. Песок хлынул в щели пола, унося последние

секунды его гордости.

Чернильная жертва

Стол дрожал, как земля перед обвалом. Артём прижал ладонью контракт, и бумага впитывала пот, превращая пункт 4.1 в болото. Игорь протянул

ручку – массивную, с гравировкой «Top Events», – но вместо чернил из

наконечника сочилась ржавая жидкость. «Подписывай, – он ткнул

пальцем в строку, оставив вмятину, похожую на пулю. – Или твоя дочь

будет дышать через трубку вечно».

Артём вцепился в ручку, и металл впился в мозоли от бесконечных

сделок. Перо скользнуло по бумаге, оставляя кляксу – чёрную, маслянистую, как нефть из скважин, которые он когда-то обещал купить

Лизе «для будущего». «Ты… – он поднял глаза, но вместо лица Игоря

увидел чёрного лебедя в зеркале: птица клевала его отражение, вырывая куски мяса. – Знаешь, что Наталья говорила о тебе? Что

ты…»

– Что я крыса? – Игорь рассмеялся, и смех зазвучал как скрежет

песка в сломанных часах. «Зато теперь она смотрит на меня иначе.

Вчера, например… – он бросил на стол ключи от квартиры Артёма, —

…спрашивала, как я ношу рубашки без крови на воротнике».

Ручка дернулась, размазав подпись. Чернила растеклись слезой, прожегшей бумагу до слова «банкрот». «Смотри, – Игорь поднёс лист к

свету, и клякса отбрасывала тень в форме петли. – Даже контракт

плачет. Романтично, не находишь?»

За окном завыл ветер, принеся с пляжа песок. Зёрна застревали в

трещинах стола, напоминая, как Лиза переворачивала часы перед

сном: «Пап, я остановила время! Спи спокойно!» Артём рванул

воротник, и пуговица отлетела, угодив в кружку «Лучший папа» – она

стояла на подоконнике, заполненная окурками. «Ты… никогда не

поймёшь… – он вытер чернила с пальцев об штору, оставляя полосы, как от когтей. – Что значит…»

– Быть отцом? – Игорь пнул мусорное ведро. Оттуда выпал детский

рисунок: Лиза, Артём и солнце с лицом Натальи. «Ты сам превратил её

в сироту. Я лишь подобрал обломки».

Артём впился ногтями в подпись, рвя бумагу, но контракт был прочнее

его воли. «Доченька… – он прошептал, и эхо вернулось из угла, где

чёрный лебедь клевал последнюю бусину с браслета «Лиза». —

Прости…»

Игорь выхватил документ, швырнув на стол рубль. Монета покатилась к

кружке, упав внутрь с глухим стуком. «Твоя цена, – он надел перчатки, вытирая с рук следы чернил. – Дешевле, чем краска на этой стене».

Над ними, где когда-то висел портрет Артёма с дочерью, теперь

красовалось граффити: чёрный лебедь, душащий змею с

надписью «семья». Артём поднял кружку, и окурки посыпались на пол, как пепел. На дне, под слоем смолы, блеснула бусина «и» – всё, что

осталось от имени Лиза.

– Знаешь, почему лебедь чёрный? – Игорь распахнул дверь, впуская

запах свежей краски из коридора. «Он не боится испачкаться в грязи.

В отличие от тебя».

Артём швырнул кружку в стену. Черепки «Лучший папа» вонзились в

граффити, и птица истекала синей краской, как вены ядом. «Я… верну…

– он схватил рубль, сжимая его до боли. – Верну всё!»

Но Игорь уже уходил, насвистывая мелодию из рекламы Top Events. В

такт ему стучали каблуки охранников, волочащих мешки с песком – тем

самым, что когда-то Лиза хранила в карманах, чтобы «папа не терял

время».

Артём прижал окровавленный рубль ко лбу. На монете, сквозь ржавчину, проступал профиль Лизы. «Слеза… – он лизнул чернильное пятно. —

Солёная. Как море…»

А чёрный лебедь за окном, взмывая в небо, ронял перо. Оно

приземлилось на контракт, превратившись в печать суда.

Последний глоток тишины

Бар тонул в синем свете неона, словно аквариум для утопленников.

Артём прижал кружку «Лучший папа» к губам, но вместо какао с

зефирками глотнул виски – жгло, как та ночь, когда Лиза впервые

задохнулась без ингалятора. Лёд звенел, трескаясь вдоль трещин, повторяя узор её бронхиальных трубок. «За… – он кашлянул, и спирт

выплеснулся на рукав, смывая следы полицейской краски. – За крах

чёрных лебедей!»

На экране за стойкой ползли титры новостей: «Экс-глава Top Events объявлен в розыск». Его лицо, смятое пикселями, напоминало ту

фотографию, что Наталья разорвала перед

отъездом. «…подозревается в мошенничестве и уклонении…» —

голос диктора перебил скрип барного стула. Бармен, тощий как спичка, протёр бокал с гравировкой «Black Lie»:

– Тебе бы воды, друг. – Он кивнул на кружку, где лёд таял, обнажая

дно с надписью «папа». «Или ты решил повторить трюк своего отца?

Тот тоже пил перед тем, как…»

Артём швырнул рубль на стойку. Монета закружилась, падая в лужу от

стакана. «Мой отец прыгнул под поезд. – Он выдавил улыбку, чувствуя, как трещина на кружке режет ладонь. – А я… – грохот грома

за окном заглушил конец фразы.

Экран вспыхнул кадрами горящего офиса. Чёрный лебедь пролетел по

фону, уворачиваясь от искр. «…ущерб оценивается в 200

миллионов…» – цифры падали в стакан Артёма, растворяясь в виски.

Он размешал их пальцем, и на подушечках остался песок – несколько

зёрен с пляжа, где Лиза закапывала его часы в надежде «остановить

время».

– Допивай и свали. – Бармен ударил кулаком по столу, и крошки

штукатурки засыпали рубль. «Мне не нужны проблемы с ментами».

Артём опрокинул остатки виски в горло. Спирт смешался со слезами, соляными, как море в Сочи. «Знаешь, чем пахнет крах? – он поднял

пустую кружку, сквозь трещины которой пробивался неон. – Жжёным

сахаром. Лизка… всегда горела карамель…»

Внезапно дверь распахнулась, впустив порыв ветра. На пороге стояла

фигура в плаще – силуэт напоминал Игоря, но это был лишь мокрый

афишный стенд: «Цирк ‘Чёрный лебедь’ – последнее шоу

сезона!» Артём засмеялся, сжимая кружку так, что кровь выступила на

костяшках.

– Он сюда заходил? – полицейский в форме швырнул на стойку фото.

Лиза в больничной маске смотрела сквозь стеклянный стакан. «Видели

этого человека?»

Бармен медленно поднял палец, указывая на дверь в подсобку. Артём

рванулся туда, спотыкаясь о ящики с «Black Lie». В темноте нащупал

окно – рама вскрипела, как Наталья в день, когда он забыл их

годовщину. «Пап… – эхо донеслось из кружки, зажатой под мышкой. —

Ты где? Мне страшно…»

Он вылез на крышу. Дождь бил по лицу, смывая копоть и ложь. Внизу, на

асфальте, полицейские кружили, как стервятники. «Лиза… – он достал

из кармана последнюю фишку с «0», приклеив её к треснувшему льду в

кружке. – Лови время…»

Прыжок. Падение. Удар о тент грузовика. Виски выплеснулся из кружки, нарисовав на брезенте силуэт лебедя. Артём выполз из кузова, оставляя

за собой кровавый след. Вдали, на рекламном экране, продолжали

транслировать его лицо.

«Пап! – вдруг крикнула девочка в синем плаще. Она бежала к нему, размахивая браслетом. – Я нашла! Я…»

Но грузовик рванул вперёд, увозя его прочь. В кузове звенела пустая

кружка, а в небе, разрывая тучи, летел чёрный лебедь с фишкой «0» в

клюве.

Эхо в колодце

Подворотня воняла мочой и тлением яблок – гнилые плоды давились

под ботинками прохожих, как лица тех, кого он предал. Артём открыл

глаза, и первое, что увидел – чёрного лебедя, выведенного

баллончиком на стене. Птица протыкала клювом циферблат, из которого

сыпался песок, забиваясь ему под ногти. «Всё пройдёт… – хриплый

голос заставил вздрогнуть. Бродяга в пальто из лоскутов перебирал

струны гитары с одной струной. – …как с белых яблонь дым».

Артём попытался встать, но тело прилипло к асфальту – то ли от дождя, то ли от собственной слабости. В кармане жгло: кружка «Лучший

папа» раскололась на два осколка, прорезая ткань. «Молчишь? —

бродяга ткнул грифом в его грудь, оставляя синяк в форме ноты. – Я

тебя знаю. Ты – тот, кто продал воздух. А теперь хочешь продать

душу?»

Он вытащил телефон. Экран треснул, как песочные часы Лизы, и в щели

забился уличный сор. «Наталья… – набрал номер, прижимая трубку к

уху, словно мог пришить её к себе. – Наташ…»

– Абонент недоступен, – запищал автоответчик, но сквозь помехи

прорвался смех. Детский, звонкий, как тогда, когда Лиза впервые села на

велосипед. «Пап, смотри! Я лечу!» – и гудки превратились в визг

тормозов.

Бродяга засмеялся, срывая струну. «Она уже с другим летит. На яхте.

Или на метле – хе-хе». – Он плюнул в гитару, и слюна смешалась с

ржавыми каплями на деке. «А ты что? Ищешь дно? Так вот оно». —

Ткнул пальцем в лужу, где плавал окурок с надписью «Top Events».

Артём швырнул телефон в стену. Корпус разлетелся, высыпав из

аккумулятора песок – тот самый, что Лиза хранила в

кармане. «Врёшь… – он схватил бродягу за воротник, но тот

выскользнул, как угорь, оставив в руках клочья газеты.

Заголовок: «Бывший миллионер разыскивается за мошенничество».

Фото Артёма соседствовало с рекламой цирка: чёрный лебедь рвал

зубами семейные фото.

– Хочешь спасения? – бродяга сунул ему в руку гитару. «Сломай об

голову. Будет как в кино: кровь, слава, хэппи-энд…»

Внезапно завыла сирена. Артём прижался к стене, и лебединое

граффити обняло его шипованным крылом. «Беги, – прошептала

тень. «Беги, пока не превратился в песок…»

Он побежал, спотыкаясь о пустые бутылки – их донышки, как линзы, увеличивали лица прохожих: все они смеялись, как Игорь. В кармане

осколок кружки разрезал кожу, оставляя на брюках кровавое «па…».

У моста он остановился, глотая воздух, который когда-то продавал. Река

несла обломки: детский ботинок, клавиатуру, флакон духов

Натальи. «Лиза… – он достал последнюю бусину с буквой «и». – Я…»

– Почка – 500 тысяч, – голос из-за спины заставил обернуться.

Человек в маске хирурга держал табличку: «Срочно куплю ваше

нутро». «Согласен? Или предпочитаете сгнить здесь?»

Артём посмотрел на бусину, потом на реку, где чёрный лебедь плыл к

горизонту, держа в клюве фишку «зеро». «Да… – он кивнул, чувствуя, как песок времени высыпается из карманов в воду. – Согласен».

Он ещё не знал, что завтра встретит человека, который предложит ему

продать почку. И он согласится.

Глава 3: «Адреналин»

Наведи на QR-код и получи музыкальное сопровождение к Главе 3:

«Адреналин» (Название: «Чёрное солнце в шприце»).

Ставка на чёрное солнце

Зеркальный потолок казино дробил Артёма на сотни осколков: в каждом

– человек, которого он когда-то обманул. Последние фишки, пять

кроваво-красных прямоугольников по 10 тысяч, прилипли к ладони, как

струпья. «Зеро, – он бросил их на зелёное сукно, и стол задрожал, будто от удара. – Всё на зеро».

Крупье, похожий на восковую куклу с выставки ужасов, щёлкнул колесом

рулетки. Шарик заплясал, звонко стуча по металлу, словно Лиза в тот

вечер, когда била кулаками в запертую дверь: «Пап, открой! Я не буду

плакать!» Артём сжал запястье, где след от браслета дочери жёг кожу

– тонкая полоска, как шрам от удавки. «Rien ne va plus, – прошипел

крупье, и его голос слился с гулом вентиляции, выдувающей запах

дешёвого виски и отчаяния. – Ставок больше нет».

Рядом, за столиком с покером, чья-то рука с сигарой подбросила в

воздух куклу. Плюшевая медведица в платье с рюшами – точная копия

той, что Лиза прижимала к себе в больнице. «Смотри, пап, у Мишки

тоже астма! – она приложила игрушку к ингалятору. – Теперь мы

лечимся вместе!» Артём потянулся к фишкам, но стол вдруг стал

липким – сахар от коктейлей смешался с потом на кончиках пальцев.

Шарик замедлился, цепляясь за цифры. «Девятка… чёрное…

восемнадцать… – крупье бубнил, а Артём впился взглядом в чёрное

солнце – неоновую лампу над столом. Её свет прожигал сетчатку,

оставляя пятна, похожие на дыры в кошельке Натальи. – Тридцать

два… зеро!»

Тишина. Потом хруст – Артём не понял сначала, откуда: его

собственные зубы, сведённые голодом, или звук ломающейся куклы, которую пьяный гроссмейстер в дальнем углу рвал на куски, вырывая

набивку. «Выигрыш, – крупье вытолкнул гору фишек, и те зазвенели, как кандалы. – 1 800 000. Поздравляю».

Артём схватил фишку с цифрой 0, прижимая её к следу от браслета.

Пластик впился в кожу, повторяя узор «Лизы». «Жизнь… – он

засмеялся, и смех рассыпался кашлем. – Та же рулетка. Только

ставки… – в горле запершило от дыма, – …выше».

Из колонок хлынул джаз, но мелодию перебил хруст – то ли фишки в

кармане Артёма, то ли рёбра, когда Игорь бил его в подсобке месяц

назад. «Ты проиграл ещё до начала, – тогда сказал Игорь, вытирая

окровавленные костяшки. – Потому что боишься хруста. Хруста

костей, денег, своей жалкой совести…»

Чёрное солнце погасло, сменившись синим прожектором. На экране над

баром всплыло фото Лизы: «Пропала девочка. 8 лет. Астма». Артём

вжал фишку в руку так, что цифра 0 отпечаталась на

ладони. «Миллион… – он поднял глаза к потолку, где его осколки

теперь смеялись хором. – Хватит на ингалятор. Или на новый

браслет…»

Куклу за столиком добивали вилкой. Из живота медведя сыпался

синтепон, похожий на снег с того курорта, где Наталья

сказала: «Выбирай: мы или твоё зеро». Артём вышел, спотыкаясь о

собственные тени. В кармане хрустели фишки, а в ушах звенело:

«Пап, – голос Лизы слился со скрипом рулетки. – Когда мы купим

море?»

Он ещё не знал, что через час, в подвале ломбарда, фишки превратятся

в пачку грязных купюр. А чёрное солнце в небе прожжёт дыру в его

новой куртке – той, что пахнет надеждой и дезинфекцией больничных

коридоров.

Золотой гроб

Воздух в «Golden Crown» был густым, как сироп из прокисших надежд: дым сигар цеплялся за шторы, пропитанные запахом лака для волос и

слёз. Артём прижал стакан с джином к следу от браслета – лёд таял, просачиваясь в ранку, будто пытаясь стереть имя Лиза. Женщина в

красном платье, сидевшая за соседним столом, сняла обручальное

кольцо и бросила его на «чёрное», а её рукав зацепил куклу-марионетку, висевшую над барной стойкой. У куклы были глаза Лизы – стеклянные, с трещиной в левом зрачке. «Ставлю на развод», – прошептала

женщина, и крупье, похожий на гробовщика, кивнул, запуская рулетку.

Артём потянул джин, но вместо горечи почувствовал на губах сладость

– как в тот день, когда Лиза мазала его щёки взбитыми сливками, крича: «Папа, ты торт!» Лёд хрустнул на зубах, и боль пронзила

челюсть, будто кто-то сжал её тисками. «Хочешь удвоить? – дилер в

смокинге с заплатками на локтях наклонился к нему, и его дыхание пахло

формалином. – Или боишься, что твоя дочка увидит, как папа снова

проиграл?»

Женщина в красном засмеялась, когда шарик упал на «зеро». Её кольцо

исчезло в ящике крупье, а вместо пальца остался белый след – как от

браслета, который Артём носил три месяца назад. «Всё или ничего, —

он швырнул фишки на «красное», и они рассыпались, как кости из

разбитой шкатулки. – Как в жизни».

Над столом вспыхнуло чёрное солнце – экран с рекламой кредитов, – и

его блики поползли по стенам, словно тараканы. Кукла-марионетка вдруг