Вопрос верности: Начало

— Правда говорят, что все из клана Сергет — твари, у которых голова раз через раз соображает.

— Зачем ты так? Вместо Ветара я могу попросить тебя. И как только тебя переведут, мы познакомимся очень близко.

— Ты правда считаешь, что я позволю тебе вернуться в клан после того, что здесь произошло?

— Разумеется.

— Я убью тебя. Даже если на это уйдёт целая вечность, но я достану тебя везде.

— Мило. Не знал, что ты так ко мне привязался.

— Конечно на столько крепко, что даже после смерти найду тебя в обители Матери и ещё сотню раз после.

— Какой пылкий поклонник.

— Просто мы ещё не достаточно знакомы.

— Не переживай, познакомимся.

Он хватает меня за локоть и давит из-за чего мясорубка быстрее переламывает кости. Вновь смотрю на него — но за спиной врага появляется странная фигура. Женщина-полукровка, перемотанная в цветные тряпки, наставляет дробовик на одного из тех, кто держал меня. Звучит выстрел, он падает и меня тут же отпускают, рука застревает, из-за чего я встаю на колени и бьюсь головой о машину. Противники бегут к выходу, через который меня привели. Женщина направилась за ними, но я начинаю здоровой рукой бить по металлу и как можно громче кричу:

— Мясорубка!

Слышу, как женщина, сбиваясь с ног, возвращается, отключает машину и садится передо мной. Руки у незнакомки подрагивают, пытаюсь встать, но не получается, она помогает встать и смотрит на мою руку, что неестественно застряла, и резко вырывает на себя. Кости вновь ломаются, а мясо с противным звуком разрывается окончательно, отпуская меня. Женщина ведёт меня к стулу, что у одного из станков, но вырываюсь и направился в другую сторону — туда, где обычно бинты в таких местах. Спотыкаюсь о труп обидчика и падаю, рука вновь болит, но встаю и направляюсь к цели.

Женщина бегала вокруг, пока я, разбив стекло огромного шкафа, ищу хоть что-то для перевязки на время, с верхней полки удаётся достать коробку с бинтами. Сажусь на пол, женщина садится рядом, дрожащими пальцами беру один из бинтов, протягиваю незнакомке и спрашиваю:

— Могу попросить помочь с перевязкой?

Женщина сразу же вцепляется в бинт, достаёт из поношенной куртки фляжку — на которой почти стёрлась кожаная вставка с гравировкой. Открывает крышку и сразу же чувствую запах спирта. Слегка льёт на рану, хруст и шипение отправляют во тьму, когда прихожу в себя, она уже закончила.

Незнакомка встаёт и протягивает мне руку. С опорой поднимаюсь, и она сразу же хватает меня, перекидывает здоровую руку через шею и ведёт прочь. За дорогой не слежу, просто смотрю вниз, но её голос не даёт закрыть глаза:

— Кто это был? И за что они тебя так?

— Твари, которым осталось не долго. Таким, как они, причины не нужны.

— Ты слишком спокоен и хорошо держишься.

— Когда каждую неделю находится тот, кто хочет поучить тебя жизни за твои высказывания, начинаешь привыкать.

— Твоё спокойствие пугает. Кто ты хоть такой? Не из нашего клана — это точно. Я здесь всех полукровок знаю.

— Я не полукровка. Я Эвет из клана крови.

— То есть ты здесь за арбалетом, Эвет?

— Да, решил пойти по пути матери.

— Путь хороший, но ты мог умереть.

— Но не умер. Что ты там делала?

— Я там работаю, каждое утро прихожу, всё включаю и вновь иду спать. А через часа два — на работу. Когда спустилась, увидела свет, услышала шум. Сбегала за ружьём и дальше ты знаешь.

— Увидела что-то странное? Раз за оружием побежала.

— Наши свет не включают, работают только при фонарях.

— Я понял, — Оглядываюсь, вижу знакомую улицу и спросил: — Мне кажется или ты ведёшь меня к совету?

— Да. Они должны знать, что с тобой произошло.

Входим внутрь и медленно направляемся вверх по лестнице, каждый шаг вверх отдавался болью во всём теле, как только входим, вижу двух незнакомцев. Один из них по виду является механиком, а другой лекарем. Из стороны в сторону ходит мама и как только дверь закрывается, мы встречаемся взглядом. Она прикрывает рот рукой, делает несколько шагов ко мне, но останавливается и тихо, с дрожью в голосе спрашивает:

— Что случилось?

— Очередная очень глупая попытка научить меня.

Выпрямляюсь и, с дрожью во всём теле, перестаю опираться на незнакомку. Делаю несколько шагов вперёд, мама подходит ближе и начинает разглядывать меня, пока я вглядываюсь в тени, где должны сидеть советники, слышится удар и следом незнакомый голос:

— Позвать главного лекаря и Велиса.

Стражники у дверей кланяются и выходят, вместе с остальными, мама продолжает рассматривать меня, наблюдаю за её нерешительными действиями. Дверь вновь открывается и внутрь входят двое: старый мужчина в чёрном потрёпанном балахоне и парень на вид чуть старше меня, на нём одежда которую обычно носят механики. Руки полностью другие: одна из обычного металла и выглядит как у других с такими же, а другая — просто кость с металлическими вставками.

Они встают рядом. Из темноты появляется рука одного из советников и указывает на меня, двое тут же обращают внимание. Пока старик резко вцепившись в моё лицо костлявыми пальцами осматривает отсутствующий глаз, парень снимает бинт, но лишь на половину. Через какое-то время они меняются, но парень не трогает меня — просто смотрит на раны, пока его коллега снимает бинт окончательно и начинает рассматривать кисть.

Как только они заканчивают, то парень достаёт из сумки бинт и вновь перевязывает мою руку. После они встают на свои места, вновь показывается рука — советник показывает жестом, чтобы они начали говорить. Старик делает шаг вперёд и кланяется, пока парень достаёт из сумки на поясе тетрадь и начинает что-то записывать, лекарь смотрит на него, кривиться и с дрожью в голосе, но как можно громче говорит:

— Ни руку, ни глаз спасти не получится. Я только могу их удалить, чтобы он не лишился руки полностью.

— Можно поставить протезы. — Вмешался парень, не отвлекаясь от записи.

— Протезами всё не заменишь. —Разворачивается старик и смотрит на парня.

— Я этого не говорил. Рука начала отмирать. Если сейчас сделать всё как надо, протез можно установить до локтя. С глазом по сложнее. Его нужно удалить, чтобы узнать, на сколько всё плохо. Если иглы, которыми его резали, были чем-то смазаны — спасать может быть поздно. Если только надеяться, что эта дрянь не добралась до мозга.

— Предлагаешь парню надеяться? — Вновь говорит советник и вновь прячется в тени

— Ничего другого не остаётся. Утром уже будет поздно, как я уже говорил, рука начала отмирать, если не успеть, то пострадает здоровая часть. Чем раньше этим займёмся, тем лучше, тогда парню можно сразу же установить арбалет.

— Слишком рано. — Вмешалась советница.

— Рано, но подобный протез может приживаться сколько угодно и тогда вопрос о том, когда он получит арбалет, будет вечно открыт.

— Не самый удачный исход. — Тихо почти шёпотом говорит первый советник.

— Серьёзно? — Стараюсь держать себя в руках, но от боли в теле это кажется невозможным.

— Ты будешь отдан лекарям. Мне жаль, но... — Начинает отвечать первый советник.

— Что за бред? Я пришёл сюда за арбалетом и не уйду без него. — Почти срываюсь на крик.

— Это не возможно. — Отвечает советница.

— Так придумайте что-нибудь. — По привычке вытягиваю руку, даже не замечая, что кисть отсутствует, и продолжаю: — Вы же совет. Ваша работа — придумывать решения, а не делать чью-то жизнь хуже.

— Без подготовки, без времени нельзя получить арбалет. Если мы будем отходить от правил ради одного, то за ним последуют и другие. — Начинает срываться на крик женщина.

— И что вы все мне предлагаете? Ждать полгода?

— Зачем так резко? — Спокойно отвечает первый советник, жестом успокаивает женщину и продолжает: — Ты помнишь тех, кто сделал это с тобой?

— Да.

— В таком случае убей их. И если тебя не поймают, а ты принесёшь совету голову хотя бы одного, мы пересмотрим решение.

— Но советник. — Начинает парень, отвлекаясь от записей: — Если он продержится с ними слишком долго, то спасать там будет некого. Что-то неизвестное пожирает организм и ускоряет отмирание. Если так продолжится, спасти мы не успеем только руку, а если нет...

— Я сделаю это. — Перебиваю парня, разворачиваюсь и у дверей добавляю: — А после получу свой арбалет. Даже если после этого мне останется не долго.

Выхожу на улицу, рука начинает неприятно дрожать, становится слишком жарко, немного перетягиваю ремень на плече и направляюсь на охоту. Используя только одну руку с трудом залезаю на крышу и начинаю искать обидчиков. Все вчетвером стоят в удачном месте — в самом тёмном переулке. С помощью тени спускаюсь, достаю клинок, рука дрожит сильнее и боли становится больше. Нужно торопиться из-за чего как только один из них проходит мимо, меня вонзаю клинок в грудь, стоило вырвать металл как он падает.

Тут же второй подбегает к другу, но резко перерезаю ему глотку. Ещё двое просто смотрят на него пока тот не падает, после они достают оружие и начинают нападать на тени. Как только один из них режет тень рядом со мной, отвечаю тем, что клинок по рукоять входит в глаз. Когда его возвращаю, тело с шумом падает, единственный кто остаётся — их главарь и самый главный мучитель. Он оборачивается и я выхожу из тени.

— Ты?

— Я говорил уже, что до тебя доберусь.

Он скалится и бросается ко мне. Уворачиваюсь, прячу в тени, поднимаюсь немного по стене и как только подходит — выпрыгиваю, тот не ожидает этого поэтому, удаётся его повалить и как только парень пытается меня сбросить вбиваю клинок в глотку. И как только враг перестаёт двигаться продолжаю резать пока голова не отходит от тела, беру за волосы и привязываю к поясу, со всеми остальными поступаю так же, хруст с каждым разом вызывает боль в голове и руке, но всё же заканчиваю и сразу же направляюсь к совету.

Глава 10. Арбалет.

Мёртвые дочери – Толковательницы, что проводят обряды, ритуалы и поют гимны и песни.

Четвёртое правило. Второй раздел: Порядок матери. Кодекс смерти.

Мама ходит из стороны в сторону с того момента, как мы пришли в мастерскую. Незнакомые члены клана заходят и выходят из кабинета, в который ожидаю, что позовут как с подготовкой будет закончено. Уже знакомый парень выглядывает, смотрит на мою перебинтованную руку, стоит матери подойти, к нему как тот, жестом показывает подождать и вновь исчезает за дверью. Родительница разворачивается, смотрит на меня и спросила:

— Как ты?

— Великолепно. Если забыть, что руки полностью не чувствую.

— Ужас какой. Почему так долго?

— Боишься?

— Тебе тоже следует бояться.

— Не стоит. Матерь не заберёт меня.

— С чего такая уверенность?

— Хм. Я просто это знаю. — Мысленно обращаюсь к голосу и тихо решаю сознаться: — Голос говорил, что она не видит меня из-за него.

— Это плохо. Возможно именно из-за него Девятый не говорит с тобой, как и Матерь. Ведь в прошлый раз, как мы с ней говорили, она была уверена, что детей у нас с Мораном нет. Странно.

— Может быть. Но меня больше напрягает, что совет закрыл глаза на происходящее.

— Ты поступил как должен был.

— Как тот, кто окропил своё имя кровью. Говори как есть.

— Эвет...

— Я знаю, что мы говорили об этом, но закрывать на это глаза не стоит.

— Я поняла тебя. Но всё равно не понимаю, зачем ты на это пошёл. Что, если бы ты не успел?

— Это уже мои проблемы.

— Может быть, твой отец был прав. То, что с тобой произошло, намного хуже его тренировок.

— Тебе кажется. И то, что у меня нет руки, не спасёт меня от тренировок.

— Могло бы сработать.

— Ты в браке с ним столько лет и до сих пор надеешься, что с ним что-то могло сработать?

— Ты прав. Я слишком наивна в отношении собственного супруга.

— Радует, что хоть принимаешь это.

Вновь знакомое лицо выглядывает из-за дверей, жестом зовёт внутрь и как только мы входим, указывает на кресло. Подхожу и парень посмотрит на меня и направляется, чтобы помочь, но останавливаю его и опираясь на ручки кресла двумя руками и несмотря на боль, всё же сажусь. Механик вновь суетится, достаёт протез из знакомого металла и кладёт недалеко от кресла, и тогда спрашиваю:

— Это сталь?

— Да. Хороший материал.

— Не для меня. — Снимаю бинт и касаюсь протеза, кожу начинает неприятно жечь, лёгкий дым от руки с потрескивающим звуком заполняет пространство.

— Так у тебя сильнейшая чувствительность к металлам. Какой ужас, но всё можно исправить, если металл невозможно использовать, то можно попробовать кости.

— Чьи? — Спрашивает мама.

— Зависит от того, чья прочность подойдёт и как организм на это отреагирует.

— У меня не так много времени. — Вновь вмешиваюсь и показываю руку.

— Я знаю, но обычно у тебе подобных чувствительность и к костям, а дерево слишком быстро сломается.

Парень выдвигает небольшую тумбу, ставит недалеко от кресла, садится на высокий стул, открывает верхний ящик и кость за костью начинает прислонять к руке. Те, что не вызывают никакой реакции, он откладывает на столик за креслом, как только перебирает верхний ящик, переходит ко второму, а затем и к последнему. Как только заканчивает, возвращает тумбу на место и пододвигает столик к себе, только сейчас замечаю, что на нём девять костей.

— Кит, дракон, рекхальт, русалка, милерн, иртель, варонер, лиртан и рамальт.

— Странный выбор предлагает Матерь.

— Как есть, ну так что?

— Кит и дракон слишком светлые для теней.

— Рекхальт? — Спрашивает механик и убирает две кости.

— Я слышал, что из-за протеза с этой костью часто клонит в сон.

— Так и есть.

— В таком случае нет.

— Русалка?

— Я бы предпочёл держаться подальше от моря. Разве кость не высохнет, если её слишком долго держать далеко от моря?

— Такое возможно...

— Тогда не подходит.

— Милерн?

— Мило, но его кости слишком тяжёлые, я предпочитаю что-то полегче.

— Иртель?

— Удобно. Но слишком острые кости, я не хочу надеяться, что не перережу кому-то из знакомых глотку по неосторожности.

— Тоже верно, Варонер?

— Не люблю ворон, а они тебя за своего считают из-за этой кости, знаю, видел, не нравится.

— Побочные эффекты есть у всего. Как насчёт лиртан?

— Хорошая защита, но снова тяжесть, легче чем у милерна, но и этого достаточно, также она слишком шумная.– Я ткнул пальцем в кость и она тут же издала громкий звук словно металлические пластины бились друг об друга.

— В таком случае рамальт?

— Да.

Парень тут же встаёт, берёт лист, чернила и возвращается, но подходит уже к здоровой руке и начинает быстро делать замеры и записи. После подходит к столу, делает ещё несколько записей и звонит в звонок, что висит над столом. В дверях показывается девочка-полукровка младше меня, он передал её записи и возвращается ко мне. Из-под кресла выдвигает ящик, чувствуется запах спирта, парень начинает доставать пилы, ножи, скальпели. После снимаю бинты и тут мы встречаемся взглядом, усмехается и тихо спрашивает:

— Не хочешь снять рубашку?

— А стоит?

— К сожалению, прошло достаточно времени. Придётся удалять руку полностью.

— Какая жалость. — Слегка улыбаюсь и начинаю одной рукой пытаться снять её. Мама подходит, чтобы помочь, но останавливаю её и всё-таки справляюсь сам.

— Думал насчёт глаза?

— А есть над чем думать?

— Кость и какой-то слабый металл. Серебро? Золото?

— Золото слабовато, но для глаза подойдёт. Серебро я вряд ли переживу.

— Ясно. Это сложно, но лучше, чем ничего.

— Точно ли?

— Можно и удалить глаз полностью. Тогда придётся ходить в повязке, а так можно выбрать, какое созвездие с тобой будет до конца жизни.

— Я не хочу созвездие. Хочу, чтобы он был серым, будь возможность я другой тоже сделал бы обычным.

— Разве так ужасно отличаться? У тебя очень редкие глаза. Впервые такое вижу.

— Мне руку через мясорубку прокрутили под предлогом, что я не боюсь. Я с пяти лет попадаюсь всяким ублюдкам и из-за того, что отличаюсь, постоянно борюсь за жизнь. Правда думаешь, что не так ужасно отличаться?

— Понимаю, к чему ты так говоришь. Но ты пока что ребёнок, не понимаешь всего, с возрастом поймёшь.

— Не переживай, мне уже всё объяснили. — Поднимаю руку, на которой отсутствует кисть, и возвращаю её на место. Парень перестаёт улыбаться и берётся за пилу.

Отворачиваюсь и смотрю на мать, чей взгляд бегает по моему ослабевшему телу. Чувствую: кроме запаха крови, перемешавшегося с режущей болью в плече, в комнате ничего не осталось. Как и тогда, у мясорубки, стараюсь держаться, слишком много боли, слишком навязчивый и отвратительный запах собственной крови из-за чего стало почти невозможно дышать.

Закрываю глаза и мысленно возвращаюсь на вечерние тренировки. Когда отец становится требовательнее, потому что никто из других учеников не отвлекал. На мгновение даже заболели ноги, словно снова целыми днями бегаю по тренировочной площадке. Чувство, что родитель вновь гоняет меня по уже знакомой местности, а его взгляд заставляет торопиться несмотря на боль и дрожь в теле.

Отрезанная рука с грохотом падает на пол, открываю глаза и вижу как резко парень поднимает её и начинает разглядывать. Взгляд падает на плечо, кровь не перестаёт стекать, кажется, что её становится больше. Лёгкая слабость подталкивает к тому, чтобы уснуть, но стискиваю челюсть, чтобы не зевнуть, и продолжаю смотреть, как кровь стекает на пол, что раньше был серым. В дверь стучат, парень почти бегом добирается до неё, открывает и застывает на мгновение, после чего забирает заказанную работу и возвращается.

Парень кладёт руку на столик и начинает доставать из-под кресла другие инструменты: отвёртки, плоскогубцы, резак и ещё несколько неизвестных мне предметов. Мы вновь встречаемся взглядами, механик грустно улыбается и тянется к столику. Отворачиваюсь и вновь смотрю на маму и её сильно дрожащие руки, несмотря на боль, улыбаюсь и тихо спрашиваю:

— Всё в порядке, мам?

— Разумеется. — С явной дрожью в голосе произносит она и неуверенно улыбается, переплетает пальцы и продолжает: — Как ты?

— Лучше, чем могло быть. Ты зря переживаешь.

— Уверен?

— Разумеется. Сегодня Матерь не заберёт меня.

— Разве тебе не больно?

— На тренировках будет побольнее. — Мама усмехается, а парень улыбается и смотрит сначала на родительницу, а после на меня, тогда спрашиваю: — Что не так?

— Ничего. Просто мне интересно, кто твой мастер, раз тебе руку меняют, а ты даже не кричишь.

— Уверен, что ты знаешь моего отца. Великого мастера Морана вряд ли кто-то не знает.

— Серьёзно? — Тут же смотрит на маму и тихо, почти шёпотом, произносит: — Значит, ты Калис, верно?

— Верно, хоть и надеялась, что меня не узнают. — Недовольно отвечает родительница.

— Никогда бы не подумал, что увижу кого-то из легендарных мастеров, повезло тебе, парень.

— Я знаю.

Парень вновь продолжает вживлять механизм для руки, мама явно успокаивается и начинает рассматривать огромные шкафы до потолка во все стены. Я же расслабляюсь, укладываю голову на небольшую подушку и начинаю рассматривать трубы, из которых, кажется, и состоит потолок, взгляд бегает по ним в попытке обойти яркий свет лампы, что изредка покачивается.

Слышится удар металла о кости, смотрю на механика — уже настраивает руку, резким движением прикладывает её к плечу. Слышится щелчок, тогда тот берёт отвёртку и начинает настраивать, плечо не приятно сдавливает, но жду, когда парень закончит. Он делает шаг назад и показывает, чтобы я попытался поднять руку, так и делаю — но тут же костью бью себя в нос, здоровой рукой проверяю чтобы не было крови, пока механик вновь начинает настраивать руку.

Парень вновь отходит и указывает на руку, пробую поднять её, что удаётся, но с трудом, из-за чего кость немного подрагивает. Он улыбается и тянется к столику, на котором раньше лежала рука. Из маленького свёртка достаю арбалет, подкручивает несколько болтов, хватает меня за руку, прикладывает к тыльной стороне ладони, скальпелем отмечает болты, возвращает арбалет на место, берёт неизвестный инструмент, которым просверливает в кости отверстия. Тогда арбалет спокойно встаёт на место и тот закручивает его, со стола забирает рельефные части и ставит их как ладонь, после чего отъезжает на стуле и обращается ко мне:

— Ну как?

— Не так плохо, как я ожидал.

— Ты ещё привыкнешь. Теперь займёмся глазом. Точно хочешь серый?

— Да.

— Хорошо. Как скажешь.

Возвращается к столу, пока я начинаю разглядывать свою новую руку и арбалет. Мама тоже подходит и показывает свою руку, на которой стоит точно такой же, это почему-то вызывает улыбку. Парень возвращается и указывает, чтобы я откинул голову, что и делаю, вновь появляется боль, из-за чего приходится сдерживаться. Здоровой рукой вцепляюсь в ручку кресла и наблюдаю, как парень достаёт остатки мяса и непонятной массы из глазницы. Работает быстро и когда с помощью камня активирует глаз и ставит на место, зажмуриваюсь и снова открываю, непонятная мутность сменяется на резкость, которая была и до того, как его выкололи.

— Удивительно. — Тихо говорю, разглядывая руку.

— Всё нравится? — Парень протягивает зеркало.

Пытаюсь здоровой рукой взяться за зеркало, но парень резко убрал его и вновь протягивает, чем даёт понять, что ждёт, когда возьмусь новой рукой. С трудом берусь за зеркало, но оно выскальзывает и громко разбивается об пол. Смотрю вниз на осколки, пока парень лишь машет рукой и достаёт новое, точно такое же зеркало, вновь пытаюсь схватиться здоровой рукой, но механик не позволяет, тогда стараюсь сильнее схватить зеркало, но ручка отламывается из-за чего зеркало оказывается рядом с предыдущим. Парень улыбается, забирает из руки остаток зеркала и протягивает новое, стараюсь взять аккуратно, на сколько это возможно, протез трясётся, но всё же понимаю, с какой силой держать правильно.

Наконец-то смотрю на своё лицо и вспоминаю, как давно не смотрел на своё отражение, новые шрамы легли поверх старых. Серый глаз смотрится инородно рядом с золотым с созвездием Матери, прежде чем гнев начинает закипать внутри, возвращаю зеркало владельцу. Но прежде чем тот успевает забрать, оно тоже падает. Парень лишь машет рукой и встаёт, тоже пытаюсь встать, но новая рука соскальзывает, из-за чего падаю, мама тут же подходит и пытается помочь, но слегка отталкиваю её руки и медленно встаю сам.

Мама направляет меня к выходу, что-то тихо говорит механику и у дверей нагоняет меня, хватает за плечо и, наблюдая с заинтересованностью за новой рукой спрашивает:

— Всё в порядке?

— Разумеется. Просто... никогда бы не подумал, что это так сложно привыкнуть к протезу.

— Это временно. Рано или поздно привыкнешь и не будешь видеть разницы от здоровой руки.

— У тебя так было?

— Нет. Я ещё не привыкла, но на это нужен как минимум не один миллион лет.

— Долго.

— Как есть. — Как только оказываемся на улицах, мама останавливает меня и почти шёпотом спрашивает: — Может, пройдём по стенам?

— Конечно.

Мы забираемся на стены и направляемся к дому, не отвожу глаз от кости, на которой молитвы, взывающие к Матери на родном языке. Пока вчитываюсь, не слышу, как мать обращается ко мне. Но она резко останавливает меня, чем привлекает внимание, указывает вниз внешней стороны стен и спрашивает:

— Это разве не твой друг?

— Что? Где? — Начинаю вглядываться в темноту деревьев, пока знакомое лицо не показывается из-за одного из стволов, и тогда я тихо, чтобы никто не услышал, спрашиваю: —Эльхард? Как его ещё не пристрелили?

— Уже скоро пристрелят. — Мама указывает на стражника, который идёт в нашу сторону, и шёпотом произносит: — Верни друга в город, я смогу его отвлечь.

— Хорошо.

Мама направляется к стражнику, а я тут же по тени начинаю спускаться по стене и выскакиваю из неё, когда оказываюсь на земле, чем пугаю друга. Он выходит ко мне, но хватаю его и мы снова прячемся.

— Эвет, как я рад видеть тебя живым.

— А что со мной случится?

— Я слышал, что произошло.

— Что именно ты такого услышал, чтобы лезть к стенам? Тебя могли пристрелить.

— До этого я подошёл к воротам, но меня не пустили и о тебе отказывались рассказывать.

— Это не мой клан. Здесь никого так просто не впускают. Но это не важно. Ответь на вопрос: что ты здесь делаешь?

— После учения учитель повёл меня в таверну, чтобы познакомить со своим старым другом. Всё так и было, но внезапно пришли странные люди из твоего ордена. Один из них, мне кажется самый главный, у него всё лицо было в неизвестных надписях. Они сели недалеко, сначала оскорбляли нас, а после начали говорить, кого убили. Одно из их описаний совпало с тобой, тогда я и решил сбежать из храма, чтобы проверить, что с тобой всё хорошо. Но по тебе не скажешь, выглядишь...