Вопрос верности: Начало

— Велир? Какой ужас. Нелюбимый ребёнок? — Мужчина лишь хитро щурится и на губах появляется улыбка.

— Решайте, что хотели. Я подожду. — Он выходит и захлопывает за собой дверь.

Мама делает несколько шагов вперёд, делаю так также и тогда уже знакомый голос обращается к нам:

— До совета дошли слухи о нападении на своего, есть ли этому оправдание?

— Я не собираюсь оправдываться, он напал на того, кого трогать не следовало, я ответил тем же, понимайте как хочется.

— Вряд ли он что-то мог сделать твоей матери.

— Я говорю не о ней, но если бы этот трус решился на подобное нажаловаться, он бы не смог.

— Вот как, убиваешь своих ради чужаков?

— Только тех, кто заслужил и этого я не убил.

На некоторое время совет замолкает, но долго тишина не продолжается, слышится стук, а следом другой голос:

— Месяц. Ты получишь арбалет через месяц.

— Что? Так долго? — Начал возмущаться и делаю несколько шагов вперёд.

— Через пол года. Ты получишь арбалет через полгода. Ещё одно слово, молодой человек, и ты останешься с нами на долго. — с каждым словом стук становился сильнее.

Я лишь киваю и с ненавистью продолжаю смотреть в темноту, снова слышен стук и тогда звучит женский, со змеиными нотками, голос:

— Мы известим клан Крови, что вы задержитесь.

Разворачиваюсь и направляюсь к выходу, стараюсь не упасть, но очень быстро выйти из этого здания, что так сильно давит. Как только выхожу то сразу же оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с мамой.

— Что я должен делать столько времени? — Почти кричу

— Готовиться. Арбалет к неподготовленному телу...

— Не приживётся. Я помню. Я с девяти лет готовился.

— Я знаю, знаю. — Внезапно мама смотрит на кого-то за мной, из-за чего оборачиваюсь, и слышу недовольное почти рычащее обращение к неожиданному гостю: — И ты здесь.

— Разумеется. — Уже знакомый мужчина докуривает сигарету. Только сейчас замечаю, что он выглядит моложе матери. Новый родственник усмехается и обращается ко мне: — На сколько ты с нами?

— На полгода.

— Ты привыкнешь.

— Не хочу привыкать. Мне нужен арбалет.

— Вот как. — Мужчина тушит сигарету об колону, выбрасывает её за спину и обращается к матери: — Слишком самостоятельный. Зачем тогда ты с ним?

— Ему нет девятнадцати.

— Сколько тебе парень? — Вновь обращается ко мне мужчина и прислоняется к колонне.

— Семнадцать.

— Ты ещё ребёнок, неужели совсем нет уважения к старшим?

— А есть за что? Отец говорил: тот, кто не заслужил уважения, больше всего его требует.

— Вот как. А ты мне нравишься, напоминаешь Калис в юности. Не против, если мы пройдём все эти неудобные детали и перейдём сразу к обращению друг к другу как к родственникам, словно всё, так и было? Что скажешь внук?

— Я не против, дед. Но ты странный.

— Ты не первый, кто это говорит. Я уверен, что ты подумаешь об этом. У тебя на это целая вечность.

— Разумеется.

— Нам пора домой. — Тихо говорит мама.

— Разумеется. До встречи, Эвет. Рад был с тобой познакомиться и вновь увидеть тебя, Калис. — Мужчина разворачивается и уходит.

— Ублюдок. — Шепчет мама и направляется в другую сторону.

Следую за ней, дома здесь внешне не отличались от наших. Только деревья, что выходят из огромных щелей гор и словно стебли цветов держали дома. Мы проходим по мосту из чёрного дерева и оказываемся у стен. Страха упасть нет, но темнота внизу не вызывает доверия.

Мама останавливается у одного из домов, смотрит на меня и направляется внутрь. Родительница включает свет. И только сейчас замечаю, что здесь всё так же, как и дома, из-за чего я тихо проговорил:

— Здесь всё так же, как и дома.

— Немного не так. Дома всё так же, как и здесь.

— Зачем?

— Я хотела, чтобы хоть что-то напоминало о доме. Твой отец не был против.

— Вот как. Здесь всегда так трясёт?

— Ты привыкнешь. Всего ночь здесь — и перестанешь замечать.

— Ладно. Но я пока прогуляюсь, если ты не против.

— Конечно. Только без неприятностей.

— Постараюсь.

Разворачиваюсь и выхожу на улицу, уже все фонари теперь включены, встаю на твёрдую поверхность моста и посмотрю вниз. Теперь вместо темноты там завивающаяся лестница вниз, кто-то из рабочих идёт наверх, кто-то, еле переставляя ноги, спускался.

Голова немного кружится, перестаю смотреть вниз и вижу стены, взглядом цепляюсь за лестницу и в попытке сдержать равновесие я всё же добираюсь до цели.

Поднимаюсь, но вместо неба показывается длинный коридор с дверями и лестницей вверх в конце, направляюсь вперёд. Открывается одна из дверей и оттуда кто-то выбрасывает плохо сшитую куклу, из которой торчит солома. Следом выбегает ребёнок, как только он берёт куклу, то смотрит на меня, рыжие волосы, один глаз зелёный, другой серый, непроизвольно произношу:

— Полукровка? Так они их прячут в стенах.

Тут же выбегает женщина, она никак не отличается от представителей ордена, хватает ребёнка, тихо кланяется и прячется в комнате.

Иду дальше, но снова скрип двери и выходит девушка, единственное, что в ней выдаёт полукровку, — чёрные волосы. Она застывает в дверях, когда видит меня, смотрю за неё: в комнате только кровать во всю длину комнатки и шкафчик, не большое продолговатое окошечко, которое даже закрыть нельзя, никак даёт понять, как они зимой выживают. Девушка резко отступает назад и закрывается.

— Как они здесь выживают? — Тихо задаю вопрос в пустоту и направляюсь дальше.

Когда поднимаюсь наверх, то вижу, как к двум полукровкам пристали шестеро из клана Сергет, клана Страха. Раньше о них я только читал, но видеть настолько изуродованные тела, шрамы и новые рубцы, татуировки и металлические вставки, рядом с которым подтекает кровь и немного фиолетовая кожа, у четверых нет волос, а у одного нет глаза. Именно он хватает девушку за волосы и почти сбрасывает, парень пытается помочь, но противник пинает того в колено, слышится хруст и тело со стоном падает.

— Что вы делаете? — Сам не ожидаю, что могу так громко кричать.

Они тут же оборачиваются в мою сторону и смеются. Девушку убирают от обрыва и ставят на колени, только сейчас понимаю, что плана у меня нет. Единственное, что знаю: их нельзя бояться, тогда они быстро перестанут тобой интересоваться.

— Посмотрите, всё больше и больше чужаков и полукровок. — Указывает на меня самый взрослый на вид из них, который, судя по всему, среди них главный.

— Я не чужак и не полукровка. — Отвечаю резко и так же громко, в душе теплится надежда что кто-то из взрослых услышит меня.

— Кто такой тогда?

— Тебя это не касается.

— Уверен? — В горло парня упирается клинок.

— Эвет, клан Крови, ученик и сын Морана и Калис. — Стараюсь их успокоить и делать как скажут, складываю руки на груди и начинаю осматривать противников.

— Мне кажется или… — Тихо говорит самый мелкий, перебирая пальцами тканевый пояс.

— Это он убил Ветара. — Перебивает соклановца самый страшный из них.

— Приёмный ребёнок двух великих мастеров. Ветар должен был стать одним из нас. — Вновь говорит главарь.

— Мне плевать. Ему не следовало меня трогать.

— Верю. Он был слишком резок. Да сохранит его Матерь.

— Молиться за этого ублюдка я не буду. Отпусти этих двоих. А то повторю то же, что и тогда, когда умер Ветар.

— Мило. Мне впервые угрожают.

— Мне за тебя порадоваться? Уйди, пока мы можем всё решить миром.

— Мне не интересно решение миром. Но в отличие от этих двоих мы тебя не убьём. Просто немного дополним рисунки. — Он указывает на своё лицо, туда, где у меня шрамы, и смеётся.

— Можешь попробовать. Но даже если я никогда не смогу взять клинка, я так просто тебя не оставлю.

— Посмотрим. Я сделаю так, что ты даже думать о мести не сможешь. Серт, приведи его ко мне.

Самый изуродованный направляется ко мне, он больше меня и даже на вид тяжелее, но хромает на одну ногу. Не двигаюсь, пока он не подходит ближе, тогда резко пинаю по больной ноге, из-за чего тот падает и тогда бью по голове. Безвольное тело слетает вниз со стены, все враги с удивлением смотрят на меня, кроме их главаря, что, не сдерживая смеха, чуть не падает на пол.

— Я не хочу повторять то, что произошло тогда. Уходи.

— Так и будет. Я уйду. Но не думай, что я забуду, что ты сделал, ты забрал у меня двоих.

— Твоё дело. Но пока ты меня не трогаешь, я мстить не буду.

— Идём. — Он обращается к своим, и они все направляются в мою сторону, каждый смотрит на меня, но не трогает.

Только тогда, когда они спускаются я тихо выдыхаю и подхожу к другому краю стены и смотрю в сторону лестницы. Как только они спустились, смотрю на тех, кого удалось спасти. Парень пытается успокоить девушку, которая уткнулась в плечо парня и сорвалась на крик.

— Спасибо. — Тихо говорит парень.

— Всё в порядке? Часто вас так достают?

— Нас нет. Но многие чистые относятся к нам как мясу для своих целей.

— Странно. В моём клане иначе.

— Как? — Подаёт голос девушка и начинает вытирать слёзы.

— У них отдельный район. Сильно от нас не отличается. Просто им нельзя видеться с чужаками. — Сажусь напротив собеседников.

— Хм. Тогда следующее поколение будет относиться к чистым, если выберут кого-то из клана, продумано.

— Обычно так и происходит.

— Вайр. — Протягивает мне руку парень.

— Эвет. — Отвечаю на рукопожатие, обращаю внимание на девушку и спрашиваю: — А ты?

— Талет. — Тихо произносит девушка.

— Вы в этих стенах живёте?

— Да, но с другой стороны. Просто к тёте ходили, решили поверху пройти и попались.

— Идём, я вас провожу. — Я встаю и протягиваю руку, сначала помогаю встать девушке, а после и парню.

— А ты где живёшь? — Тихо спрашивает девушка.

Указываю на дом, в котором виднеется, как мама, занятая своими мыслями, бегает из комнаты в комнату, словно что-то ищет. Они оба смотрят на дом и девушка переводит взгляд на меня, потом на маму и снова ко мне, а после спрашивает:

— Как ты у неё оказался?

— Не знаю. — Пожимаю плечами.

— Не говорят?

— Я не спрашивал.

— Неужели не интересно? — Спрашивает уже парень.

— А легче мне с этого станет? Если я не знаю родных родителей, значит, так надо. Мне не интересно, что с ними.

— Вот как. — Неуверенно произносит девушка.

— Мы идём? — Спрашиваю и складываю руки на груди.

— Да конечно. — Парень улыбается и направляется в сторону дома.

— А тебе не далеко будет возвращаться? — Спрашивает девушка, как мы поравнялись.

— Нет. Я здесь на полгода, так что мне следует чаще гулять, чтобы не путаться.

— Ты здесь из-за арбалета?

— Да. Ещё с детства хотел арбалет, как у матери.

— Я поняла, прекрасная цель.

Она улыбается и хватает за руку. Попытка полукровки понравится кому-то, у кого родители оба из клана, — обычный их интерес, чтобы выйти из стен своей клетки. После брака с чистым они перестают считаться чужаками и относятся к семье супруга или супруги. Чтобы пресечь эти игры, аккуратно возвращаю руку и отхожу на шаг в сторону и словно ничего не было, тихо говорю:

— Надеюсь.

— Ты из первого клана? Клана Крови? — Встаёт с другой стороны от меня парень.

— Да. Тут всё намного хуже, чем дома. Отец конечно, говорил что чем ниже клан, тем хуже его дела, но я не думал, что на столько.

— Вот как.

— А какой он, великий мастер? — Вновь говорит девушка.

— Слишком требовательный, грубый и временами слишком жестокий.

— У нас говорят о нём как о герое. Как и о твоей матери.

— Конечно. Они стольких спасли, я с рождения слышал их истории.

— Интересно слушать истории от тех, кто сам их пережил.

— Это да, но они чаще ругаются, чем что-то о себе рассказывают.

— Они же мастера. Все мастера ругаются.

— К сожалению.

Остаток пути проходим молча, но как только спускаемся, они открывают комнату, которая ничем не отличается от той, что я видел до этого. Заходим внутрь, девушка залезает на кровать, садится и подкладывает ноги под себя, парень садится рядом, а я встаю напротив них и спрашиваю:

— Вы вдвоём здесь живёте?

— Талет живёт здесь. Я в соседней комнате. — Парень стучит по стене.

— Ужасные условия.

— Иных полукровкам ждать не стоит.

— А ваши родители?

— Мама кто-то очень важная из столицы, но я её не знаю, отец раньше был в клане крови. Но после того как я родилась, вернулся сюда, когда мне было пять, он ушёл, но я не знаю куда. — Тихо говорит девушка и обнимает себя за плечи.

— А твои, Вайр?

— Отец был военным из другой империи, я его знал. Он нас с матерью не оставлял и всегда возвращался. Но однажды пришёл корабль, и матери отдали письмо, где говорилось, что с этой войны он не вернётся. Мама раньше служила совету, а после смерти отца закрылась от всего мира. И через неделю после этой новости умерла. Мне было восемь когда это случилось.

— Сочувствую.

— Не за чем. Хоть мы и были детьми, у нас были взрослые, что за нами следили.

— Ваша тётя?

— Да, она хорошая женщина. Почти всех, кто здесь сейчас живёт, воспитала.

— И сама полукровка.

— Да, её силами мы сейчас живём в стенах.

— Это не безопасно.

— Здесь лучше, чем в шахте. — Вновь говорит девушка. Наши взгляды встречаются, и она добавляет: — Она говорила, что раньше полукровки в шахте жили. Там очень много разных тварей. К концу года большинство умирало. Так что нам повезло.

— Вам не кажется, что это не честно?

— Глава слишком предвзят к полукровкам. — Парень складывает руки на груди и спиной прикладывается к стене.

— Из-за чего?

— Одна из полукровок украла его супругу. Когда её нашли, она стала больше похожей на куклу, нежели на кого-то живого. После этого всё стало хуже. Он начал искать, кто участвовал в этом, но все молчали, тогда нас вот так начали мучать.

— Но зачем? Неужели она сделала что-то ужасное?

— Я не знаю. Но многие из наших отказываются говорить о ней.

— Я понял. Думаю мне стоит переговорить с дедом.

— Он твой дед?

— Ну да. Мне казалось это очевидно, раз я сын Калис.

— Очень-очень давно она отказалась от него. Так что она ему больше не дочь, а ты с ним общаешься?

— Я узнал о нём только недавно. Так что не знаю. Но напряжение между ними я заметил, а из-за чего отказалась?

— Он запрещал ей уходить, она слушалась. Влюбилась и перестала слушаться, а после сбежала с возлюбленным. Какое-то время назад он узнал, что у неё есть ребёнок, то, как он всё разрушал, нужно было видеть. — Вновь говорит девушка.

— Он злился из-за того, что у дочери ребёнок появился?

— Пытаться её вернуть можно оставить. Ведь он знал, что она тебя не оставит никогда и ни за что.

— Странно.

— Ты должен радоваться, что не на нашем месте.

— Чему радоваться? Что вы все не в шахте так от мороза помираете?

— Лучше так.

— Тебе кажется.

Выпрямляюсь и направляюсь к выходу, парень выбегает следом и хватает меня за руку. Тогда разворачиваюсь и смотрю на него. Его испуганный взгляд говорит, как сильно он боится последствий, тогда стараюсь успокоить нового знакомого:

— Всё в порядке, иди спать, я просто хочу кое-что узнать.

— Всегда после, полукровки обычно ещё больше страдаю.

— Ничего такого. Просто спрошу. Да и то, что я здесь был, не скажу, честно.

Он отпускает мою руку, слегка киваю и направляюсь к выходу. Главная площадь состоит из крепко переплетённых ветвей дерева, в конце которой стоит огромный дом, захожу внутрь и вижу родственника, он улыбается:

— Эвет? Рад тебя видеть, что-то нужно?

— У тебя время есть? У меня появились вопросы.

— Разумеется, ты голодный?

— Не думаю.

— В таком случае задашь свои вопросы за ужином, проходи.

Прохожу дальше и следую за ним, электрических ламп слишком много, из-за чего глаза с непривычки слезятся. Он открывает дверь, в комнате только стол с разными блюдами и восемь стульев, в одном конце стола сидит кукла и дед к ней обращается:

— Вот ты где, Таэль.

— Искал меня? — Противным, со скрежетом, голосом отвечает женщина и пытается прямо сесть на стул, но выходит только с третьего раза.

— Да. Я привёл нашего внука.

— Внука? — Она смотрит на меня, стеклянными глазами из-за чего становится жутко.

—Я Эвет, сын Калис. — Представляюсь и направляюсь к столу.

— Какое чудо, но смотришь ты как тот ублюдок.

— Разумеется. Он ведь мой отец.

Сажусь за стол и смотрю на родственников, теперь понятно, что дети все очень похожи на свою мать. Беру бокал, что стоит передо мной, чёрная жидкость отдаёт лёгким запахом ягод, но стоит отпить, как резкая сладость заставляет скривиться, тогда слышу голос деда:

— Ягоды, вино и кровь. Не нравится?

— Впервые подобное вижу.

— И как?

— Слишком сладко.

— Может, стоит попробовать с другим вином.

— Может.

— Так что за вопросы?

— Что не так с полукровками?

Дед застывает, какое-то время его взгляд бегает по столу, после он смотрит на супругу, кладёт столовые приборы, складывает руки перед собой, смотрит на меня и спрашивает:

— Что не так? Ты видел кого-то из здешних полукровок?

— Не совсем, увидел свет в стенах, решил подняться и увидел случайно, что они такого сделали, чтобы жить и мёрзнуть в стенах?

— Что сделали? — Его руки немного дрожат, он указывает на супругу и продолжает: — Посмотри на неё. Она всю жизнь за их права отдала, а они сделали с ней такое.

— Это печально, но там есть дети. Они этого не делали.

— И что предлагаешь? Выпустить их и дать спокойно жить среди нас?

— Нет, но дать возможности им выжить, укрепить стены, сделать что-то с окнами, придумать можно много чего, но мучать одних за то что сделали другие разве это правильно?

— Я подумаю над этим.

— Пока ты будешь думать, кто-то из них умрёт. И если у него или неё окажутся близкие, которым будет не всё равно и нечего терять, не удивляйся что на тебя напали и тем более убили.

— Ладно, уже завтра начнутся работы, доволен?

— Более чем.

— Ведёшь себя как твой отец. Это печально.

— Разумеется. Хочешь, чтобы мы с тобой тоже поссорились, как с мамой и дядей?

— Мамой? Что ж ты волен себя обманывать как хочешь, но у меня не так много родственников чтобы я хотел с тобой ссориться.

— Это радует, но что не так с моими родителями, тем более с матерью? Намекаешь на то, что я приёмный?

— Нет. Но это не важно. Из нашего клана раньше могли спокойно уйти только женщины, рано или поздно ты поймёшь, теперь это не важно, что же до твоей семьи — твой отец хуже, чем тебе кажется.

— С чего такие мысли?

— Я не верю в его любовь с Калис и тем более в его привязанность к тебе. Потому что я не одну сотню лет знаю его. И раньше знал его родителей. Ублюдок на ублюдке.

— Люди меняются.

— Меняются? — Его смех эхом расходится по комнате, из-за чего кукла тоже начинает противно смеяться: — Такие, как они, не меняются. Мать Морана очень хотела убить Калис. И он её просто прирезал. Как она родилась, жила и померла с ненавистью — так и с ним будет.

— Ты в это веришь?

— Я это знаю. Не принимай это на свой счёт. Я верю, что ты переймёшь всё необходимое от Калис.

Резко встаю, слегка кланяюсь и направляюсь к выходу, но меня останавливает голос деда:

— Куда ты? Уже уходишь?

— Да. Мама будет переживать. Так что до встречи.

Выхожу из комнаты и, несмотря на раздражающий свет, по памяти отправляюсь к выходу. Как только оказываюсь снаружи, прикрываю глаза, как удаётся привыкнуть — направляюсь вперёд за площадь, а после домой. Внезапно внизу улицы среди домов показывается знакомый уродливый силуэт.

Наши взгляды встречаются и он сразу прячется за домом, спускаюсь, аккуратно заглядываю за угол, но никого нет. Начинаю оглядываться, стук сердца непривычно громкий, вновь смотрю туда, куда он ушёл. Но он стоит уже там и смотрит на меня, парень поднимает руки, слышатся шаги сзади, хочу обернуться, но противник, не отпуская рук, что-то достаёт и бросает в меня.

Нечто попадает по лицу, тело перестаёт слушаться, судя по запаху это какой-то слабый яд. А значит, скоро приду в себя, внезапно тело начинает падать, но меня под руки подхватывают. Пытаюсь вырваться, но как безвольная кукла лишь наблюдаю, как второй хватает за ноги, после чего эти двое куда-то ведут.

Судя по тому же камню, что и в стенах, мы прямо под ними, тьма сменяется на яркий свет электрических ламп. Меня ставят, но хватают за руки так, чтобы я не упал. Тело понемногу начинает оживать, возвращается прежняя чувствительность, но слабость всё равно не оставляет.

Поднимаю голову и вижу, как главарь этой шайки докуривает сигарету и смотрит на меня. Как только тушит сигарету, выпрямляется и направляется ко мне. Он резко хватает за горло и тихо говорит:

— Рад, что мы вновь встретились.

— Что тебе нужно? — Измученно произношу, не ожидая такой хрипоты и грубости от собственного голоса.

— Мне не нравится, что ты не боишься.

— Чтобы ты не делал, я тебя не боюсь и не начну.

— Уверен? — Он нажимает на кнопку и слышится громкий звук и только сейчас понимаю что стою рядом с мясорубкой.

— Что ты делаешь?

— То, что должен. До конца этой недели в этом клане не останется полукровок. Ты не дурак, сразу поймёшь, кто это, а значит, тебя нужно немного подправить.

— Что? Зачем? — Стараюсь не бояться, но руки предательски дрожали.

— Нужно отрезать тебе язык, выколоть глаза и протащить конечности через мясорубку. Тогда я точно буду спокоен.

— Вот как. Правда думаешь, я не найду возможности достать до тебя?

— Пока ты этого не говорил, я и правда думал, что ты оставишь это дело. Но теперь думаю: нужно ещё сломать позвоночник.

— Ты совершаешь ошибку.

— По отношению к тебе?

— По отношению к полукровкам, на их месте мог оказаться каждый из нас.

— Это не повод их защищать.

— Они слабее. У них нет оружия. Они спят практически на улице. Представь, что на их месте в следующей жизни окажешься ты.

— Меня не волнуют чужие беды. Я делаю это ради ордена, ради Матери, ради Девяти, ради клана.

— А они все просили тебя об этом?

— Я знаю, что делаю.

— Ветар тоже знал. Он умер. Хочешь повторить?

— Может и хочу.

Он подходит ближе, достаёт боевую иглу и вонзает в глаз. На мгновение становится плохо, но стою, заставляю себя смириться со всем что произойдёт, и стоять. Прячу страх и лишь уцелевшим глазом смотрю на своего мучителя.

Игла оставляет прежнее место, и тогда чувствую боль поверх старых шрамов, закрываю уцелевший глаз, чувства обостряются. Игла вонзается в плоть, как нож в масло, силы покидают, но двигаться до сих пор сложно, он хватает меня за челюсть, приоткрываю глаз и тогда враг говорит:

— Уже засыпаешь? А ведь мы только начали.

Он вырывает мою руку у парня и обращает внимание на мясорубку, нажимает несколько кнопок, и та начинает работать медленнее. Ставит руку на холодный металл, а сам хватает меня за локоть двигая, руку в направлении механических зубьев.

Глава 9. Новые жертвы.

Следом близки к сердцу матери жрецы – её плакальщики, её жестокость и милосердие, её временный сосуд чтобы вести детей дальше и передать её волю

Третье правило. Второй раздел: Порядок матери. Кодекс смерти.

Запах крови и боль словно забирают последние возможности выбраться, хруст костей о ржавые металлические лопасти, пытаюсь вырваться, но встречаюсь взглядом с мучителем и замираю, весь страх прячу и, сдерживая крик боли, просто продолжаю смотреть.

Пальцы уже перемолоты, от боли хочется упасть в обморок, но держусь. Мучитель хватает за горло, в глазах — насмешка над моим состоянием, но резко бью лбом прямо в нос. Он отпускает меня и отворачивается, через мгновение слышится смех. Парень резко разворачивается — из носа идёт кровь, но вытирает её рукавом и говорит:

— Как всегда не покорен и до сих пор не боишься. Мне это не нравится. Ты должен бояться и ты будешь бояться.

— Полностью через мясорубку прокрутишь? — Пытаюсь пошутить, что приводит врага в ярость. На здоровый глаз стекает кровь из-за чего приходится закрыть и тогда тот бьёт меня по лицу.

— Не зазнавайся. Не знаю, чему тебя учил мастер, но мне интересно...

— Мне плевать, что тебе интересно.

— Ты не кричишь — ладно, этому всех наших учат, но я не чувствую страха, это странно.

— Мой отец пострашнее будет, да и он знает как вас не бояться. Может, займёшься делом? Ты вроде как хотел это изменить. — Стараюсь говорить как можно спокойнее, несмотря на то что холодный пережевывающий металл подбирается к кисти.

— Да, но если Моран научил тебя нашим приёмам, они не сработают. Печально, мне нравится, как ты держишься. Я бы многое отдал, чтобы посмотреть, как ты боишься, рыдаешь и умоляешь о пощаде.