Вопрос верности: Начало

— Паршиво. Говори как есть, сейчас всё хорошо, просто выкололи глаз, да руку через мясорубку прокрутили, ничего серьёзного.

— Звучит не очень, но я рад, что ты жив.

— Куда бы я делся? Зато не пришлось ждать полгода. Я получил арбалет. — Показываю руку, из-за чего друг вздрагивает.

— И не только арбалет. Это кость?

— Да. Некоторые кости будут покрепче металла.

— Выглядит страшно.

— Это радует. А теперь давай вернём тебя домой.

— Я смогу и сам.

— Нет, не сможешь. Сейчас ночь, а значит, стража будет спускаться. Если тебя поймают, ты умрёшь, этого я не хочу, так что идём.

Беру его за рукав, тяну за собой и направляюсь в сторону города. Кто-то из наших спускается прям передо мной и направляет на нас арбалет, но видит руку, а точнее такой же инструмент, жестом указывает, чтобы уходили, и возвращается на стену. Так и делаем, дрожь друга явно ощущается, когда спускаемся и показывается храм, останавливаюсь, он смотрит на меня и обнимает, как и тогда, отвечаю тем же. На мгновение, ловлю себя на мысли, что мне это нравится, как только руки отпускают меня, резко делаю шаг назад. Друг улыбается и направляется в храм, а я быстро возвращаюсь к матери, рядом с которой уже стоят трое стражников, как только она видит меня, то очень громко начинает звать:

— Вот ты где, душа моя. Как вовремя, тут о тебе как раз спрашивают.

— В следующий раз, парень, предупреждай если жертву тащишь. Я чуть не выстрелил. — Обращается ко мне тот стражник, что и поймал нас в лесу.

— Разве я виноват, что приходится делать вашу работу? Как он здесь оказался?

— Тебя об этом не просили.

— Правда? А вдруг у него была взрывчатка? Вдруг он был здесь для того, чтобы заложить её? История тебе подобных ничему не учит?

— Боишься умереть?

— Боюсь потерять бдительность. В наше время от иных верующих сложно ждать чего-то хорошего. А глупая надежда наказывается Матерью в разы хуже, чем просто смерть без её решения.

— В таком случае следует сжечь ближайшие храмы.

— В этом нет никакой логики и необходимости. Парень просто заблудился, стены я проверил — с ними всё в порядке. Так что научись думать. Кодекс для этого и дан. Идём, мам.

Разворачиваюсь и направляюсь домой, родительница нагоняет меня и весь оставшийся путь проходим молча. Стоит спуститься, как начинается уже привычная тряска, очень медленно, но доходим до дома, без лишних слов направляюсь на верх в комнату. Как только дверь закрывается, падаю на кровать и сразу же засыпаю.

И попадаю в сон, он отличался от других тем, что я уже не там, где прежде, а в храме Девятого. Двери закрыты, но в окнах виден зал Суда и Совета, его двери открыты, а в окнах наверху уже знакомый свет. Всматриваюсь в него, пока за спиной не слышится уже знакомый вечно уставший голос:

— Эвет.

Разворачиваюсь и вижу отца на алтаре, что мёртвым взглядом смотрит вверх, делаю несколько шагов вперёд, но тут же в дверь начинают стучаться, по свету за окном это снова была она, когда возвращаю взгляд к отцу, алтаря нет. Вокруг лежат трупы разных созданий, от драконов до сирен, по пути, ведущем в никуда, родитель направлялся по пути из трупов. Делаю шаг к нему, но тут же нога вязнет в неизвестной жидкости, но заставляю себя делать шаг за шагом, он оказывается недалеко от незнакомой мне поляны, на которой стоит только одинокое мёртвое дерево. Только сейчас замечаю в тени дерева тёмная фигуру в тени ветвей, тень достаёт клинок и протягивает к нему руки, утопая в вязкой жидкости, тороплюсь как могу и когда понимаю, что всё равно не успею, кричу:

— Отец.

Оборачивается и смотрит на меня таким взглядом, какой видел только у мертвецов. Нечто резко выходит из тени и тут же бьёт металлом в спину, он падает на колени, пока тень раз за разом наносит удары, вновь начинаю торопиться и звать родителя, но тьма поглощает полностью.

Сколько времени прошло — не известно, но то, что меня трясут за плечо, оставляет остатки сна позади. Открываю глаза и встречаюсь с напуганным взглядом матери, она отходит и, как только сажусь, спрашивает:

— Всё хорошо?

— Да. Просто кошмар приснился.

— Тот же?

— Нет. Этот совсем другой. Я видел отца. Нечто убило его.

— Тогда не удивительно, что ты звал его.

— Как громко?

— Так громко, что мне показалось, что у тебя опять приступ.

— Я был ребёнком, когда он был в последний раз. Вряд ли это возможно сейчас.

— Жрецы говорили, что это может начаться вновь, когда ты станешь взрослым.

— Да, но по нашим меркам я ещё два года ребёнок. Так что пока не стоит переживать.

— Чтобы через два года опять пытаться вырвать тебя из объятий Матери?

— До этого ещё минимум два года. Успокойся, мам. Всё в порядке.

— Хорошо. Пока успокоюсь. Но если всё опять начнётся, я хочу знать.

— Разумеется, мам. А зачем ты меня будила?

— Нам нужно к совету.

— Я понял.

Тут же встаю и направляюсь вслед за мамой, она садится за стол, на котором уже много разной еды, и указывает чтобы я тоже садился. Беру в руку миску со странным рагу, у которого почти нет запаха, тогда смеюсь и тихо говорю:

— Сразу видно, что готовила ты.

— А что не так?

— Нет запаха. Уверен, что и вкуса тоже нет.

— Ну, до готовки Морана и Мире мне далеко. Ну и до тебя тоже.

— Могла разбудить меня. Я бы приготовил.

— Не стоит. Ты ребёнок. Тебе нужно спать.

— Пока что нужно.

— Это да, а теперь ешь. Если нет вкуса и запаха, нет и того, из-за чего тебя вырвет. Такое часто бывает после того, как получаешь арбалет.

Лишь киваю и начинаю есть, вкуса, как и предполагал, нет. Пресность еды словно мешает глотать, но продолжаю издеваться над собой, пока тарелка не остаётся пустой. Мама спокойно доедает уже третью порцию, как только заканчиваю, отодвигаю тарелку и смотрю на родительницу, она улыбается и кивком указывает на дверь и тогда встаю.

Выходим и спокойно отправляемся на место, шаг матери более уверенный, но она держится рядом со мной и начинает немного поглаживать по плечу. Из-за чего понимаю, что она собирается с мыслями и тогда спрашиваю:

— Что не так?

— Ты и Лирет...

— Хватит мам, мы об этом говорили.

— Да, говорили. Но я согласна с твоим отцом. Она не для тебя.

— Я должен в это просто так поверить? Не важно, кто будет рядом со мной. Вам невозможно угодить.

— Это не так.

— Да ну? Тогда объясни.

— Не стану. Твой отец не раз говорил мне не начинать разговор об этом. Он думает, что ты сам должен всё понять.

— В таком случае не стоит начинать.

— Ты же понимаешь, что если твой отец прав и ты станешь Девятым...

— С чего ты решила, что он прав? Просто потому, что он восемь воспитал и перед Матерью поставил?

— Он в это верит. Верит, что только ты и сможешь стать Девятым. И тогда Лирет не сможет быть частью твоей жизни. Для Девятого только Первая. И никак иначе.

— Я помню.

— В таком случае глупо с твоей стороны привязываться к той, с кем дальше всё равно не пойдёшь.

— Я знаю, но вдруг Девятый откажется?

— Твой отец никогда не поверит в это.

— Очень на него похоже.

Остальной путь проходим молча, но у здания совета и суда стоят восемь из уже знакомого клана Страха, один из них указывает на меня, атмосфера накаляется, но мы идём дальше, когда самый изуродованный из них начинает кричать:

— Эй, полукровка! Подойди сюда.

Не обращаю внимания и просто шагаю дальше, кто-то из группы бросает в меня камень. Мама слегка склоняется и тянет за собой, из-за чего предмет пролетает над нами. Подходим к двери и хватаюсь за ручку, но останавливаюсь когда один из них снова говорит:

— Калис. Тебе не следует тратить время на чужаков. Иди сюда.

Достал один из клинков и тут же бросаю в толпу, попадаю в горло самому младшему, оставшиеся тут же вскакивают и направляются к нам, здоровой рукой достал другой клинок, мама выходит вперёд и раньше, чем успеваю среагировать, застреливает троих. Прячусь в тени, поднимаюсь и спрыгиваю на самого изуродованного, перерезаю ему глотку, родительница оказывается за спиной противника и снова стреляет, из-за чего тот замертво падает. Меня хватают со спины, мама отвлекается от парня, что медленно подбирается к ней со спины.

Тихо настраиваю арбалет, вместо болта вставляю иглу, делаю вид, что хватаюсь за руку, но вместо этого направляю инструмент на лицо врага, сгибаю палец и стреляю. Тело позади падает, и я с ним, тогда последний тут же сбегает, а мама бежит ко мне и протягивает руку, чтобы помочь встать. Переворачиваюсь, из-за чего ложусь на живот, и, опираясь на здоровую руку, встаю. Двери открываются, в проёме показывается один из учеников совета, смотрит на трупы и с явным недовольством говорит:

— Вас ждут.

Глава 11.Вызванное кровью решение совета.

Хранители порога – гробовщики что ухаживают за мёртвыми и подземными гробницами.

Пятое правило. Второй раздел: Порядок матери. Кодекс смерти.

–— Резня у дверей Совета и Суда. Как это понимать?

–— Понимай как удобно.

— Следи за языком, молодой человек. — Вновь начала кричать советница.

— Не обязан. Вашу работу выполнил я. Могли бы порадоваться, что ничего делать не придётся.

— Молчать. Ты останешься здесь, пока мы будем разбираться.

— Ты сейчас серьёзно? У меня нет времени ждать, пока вы все надумаете слезть со своих мест и займётесь делом.

— Хватит. — Тихо говорит мужчина, этот голос слышу впервые. Он вытягивает руку из тени и указывает на меня: — Тебе следует успокоиться, пока мы не решили, что твоя неуправляемость — проблема для ордена и отдельных кланов.

— Да пошли вы все. Чтобы Мать не нашла покоя, пока для каждого из вас петлю не найдёт. — Выругавшись, разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

На улице прохладнее, чем вчера. Убираю руки в карманы тёмно-синего плаща. Мысли убивают остатки самообладания, но продолжаю идти вперёд. Становится тяжело дышать, из-за чего приходится остановиться, спиной прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза, но тут же слышу надломанные голоса:

— Эвет. — Открываю глаза и вижу двух уже знакомых полукровок, что бегут в мою сторону и машут руками.

— Вайр? Талет? Что вы тут делаете?

Направляюсь к ним на встречу. Девушка, не сбавляя скорости, влетает в меня, из-за чего чуть не падаю, но хватаюсь за угол здания и протезом глажу её по спине. Парень также влетает в ослабленное тело — и тогда мы все падаем.

— Ты жив! — произносит девушка, поднимает голову и смотрит на меня едва заплаканными глазами.

— Куда я денусь?

— Уверен, что у тебя теперь не получится куда-либо деться. — Парень встаёт и протягивает руку, сильнее прижимаю девушку, хватаю руку — и мы встаём.

— О чём ты?– Спрашиваю, отряхиваясь от грязи.

— Ты не слышал? Ринели о тебе очень много говорит.

— Кто это?

— Сын главы клана страха. Его многие бояться.

— А что он здесь забыл?

— Он по кланам путешествует и пугает всех, кого может. Неужели в вашем клане он не был?

— Этого я не видел. Но видел его отца, когда был совсем ребёнком. Он что-то обидное сказал моему отцу, а после искал свою челюсть у нас во дворе.

— Тогда не удивительно, что он не хочет идти в клан Крови. — Задумчиво произносит парень и складывает руки на груди.

— Если бы он попытался сделать что-то подобное у нас, долго прожить не смог бы.

— Конечно, в клане Крови всё строго. — Обиженно произносит девушка.

— Нет. Но у нас много чужаков, с которыми мы торгуем. Совету и суду не нужны новые проблемы и войны, а значит, что наши будут наказаны намного строже, если убьют чужака, нежели своего. А своих у нас режут так, как у вас полукровок никогда не станут.

— Ужас. Но я бы хотела когда-нибудь увидеть столь огромный и величественный клан.

— Главное потом не разочаруйся. А что вы кстати здесь делаете?

— Узнали, что произошло у здания совета и суда...

— И о том что произошло у мясорубок. — Бьёт она локтем парня и добавляет за него.

— Всё не настолько плохо. Я получил арбалет. — Показываю протез из-за чего они сразу же начинают рассматривать арбалет и кость, после чего добавляю. — Осталось всего-то вернуться домой.

— Может ты убьёшь Ринели?

— Что ты говоришь такое? — Отдёргивает её Вайр.

— А что не так? Все знают, что клан Страха уже давно влияет на наш совет. А так как суд разбирается с охотниками, судить их некому. Убьёшь его — и, может, тогда те отпустят тебя?

— И вы жить лучше начнёте. — Пытаюсь отшутиться, но перепуганные лица собеседников вызывают беспокойство из-за чего становится не по себе.

— Да. Но нам и так не плохо. Стены начали укреплять и утеплять. Теперь там, где провели работы, не хуже, чем в обычном доме. Говорят, сам глава сказал, чтобы работы шли полным ходом. Скоро зима, а значит, что никто из наших этой зимой не замёрзнет на смерть.

— Уверен, это твоих рук дело. — Тычет меня в плечо парень и улыбается.

— Я всего лишь поговорил с дедом. Он сказал, что позаботиться об этом. Рад, что он не разбрасывается словами.

— Спасибо. — Улыбается девушка и хватает меня за руку.

— Благодари Девятерых. Уверен, что из-за них тогда полез на стену. — Сжимаю ледяные пальцы подруги.

— А лучше Мать. Может именно поэтому ты не относишься к нам как все остальные. — Предлагает парень и кладёт руку на плечо.

— В таком случае тебе следует обратить благодарность к моим родителям. Отец с рождения учил, что слабым нужно помогать, а сильных на место ставить. Как видишь, это не плохо сработало.

— Надеюсь, что в следующем году мы сможем посетить твой клан.

— В таком случае буду ждать. Может, и познакомлю с отцом и покажу клан.

— Это было бы великолепно. — Тихо произносит девушка и прикрывает едва скрываемую улыбку рукой.

— Но шутки, благодарности и надежды на будущее оставим на потом. Мы отошли от темы. Что там с Ринели? Где его искать и чего ждать?

— У нас отдельный район чуть ниже для клана Страха. Но Ринели часто находится со своими преданными соклановцами на заброшенном заводе, но будь осторожнее: там всё разрушено. Он стоит над шахтой, так что будь осторожен.

— Печальная ситуация. Можете вдвоём вывести всех из шахты? Если что-то пойдёт не так, их там закроет, чего не хотелось бы.

— Мы позовём тётю. Уверен, она сможет найти возможность всех вывести.

— Отлично, тогда ещё встретимся.

Направляюсь вниз по улице, пока те двое бросаются со всех ног к стенам. Вход в район был закрыт, тёмный и холодный металл ворот с колючей проволокой. Слышится смех, прячусь в тени и как только двое пьяных проходят, вытягиваю из волос отмычки и начинаю вскрывать заржавевший замок, с не приятным звоном отмычка ломается, приходится достать ещё одну рукой, пока протезом убираю из замочной скважины остатки, тихо выдыхаю и начинаю заново, в аккуратной второй попытке замок всё же поддаётся, и дверь со скрипом открывается. Прячу отмычки вновь в волосах, открываю дверь, осматриваюсь по сторонам и спрятался в тенях.

Едва перебирая ногами, иду вперёд, различные крики боли и радости словно заставляют проявлять осторожность. Вдалеке виднеются трубы завода, стоит выйти к воротам завода, как вижу: парни и девушки из клана Страха полностью обнажённые бегают вокруг костра, в котором только сейчас разглядываю застывшие зажаренные заживо трупы. В нос бьёт отвратительный запах сожжённого мяса, кожи и волос, прикрываю лицо чтобы не чувствовать запах, из-за которого кажется, что сейчас всё содержимое желудка выйдет наружу.

— Что за пиздец? Как жрецы позволяют подобному происходить? — Только сейчас замечаю: один из трупов в костре держит руки в очень знаком жесте, а точнее молитве из-за чего просто тихо произношу: — Ради спокойствия Матери и возвращения Девяти скажи, что среди этих трупов нет Эльхарда.

Заворачиваю за угол и направляюсь дальше от света, как только оказываюсь у забора, рядом с которым нет ни света, ни людей быстро перелезаю на другую сторону. Бочки стоят удобно, чтобы залезть, что и делаю. Внутри завод больше похож святилище, от входа до огромного разлома напротив ведёт путь из свечей. Дверь открывается, входит огромный полутруп, правая часть, что почти разложилась, под гнилым мясом виднеются кости, другая часть в неровных татуировках, шрамах и протезах.

Спрыгиваю на пол и всматриваюсь в мужчину, я много читал о внутреннем разложении, но впервые вижу, чтобы кто-то позволил болезни так сильно сожрать тело. Смотрю на его наполовину открытый позвоночник, к которому ещё цепляются нервы и мышцы. Только сейчас понимаю: он ещё может себя вылечить, но не делает этого, делаю ещё шаг и тогда он останавливается и резко разворачивается. Мёртвая половина лица остаётся безжизненной, кроме глаза, что болтается как рыба в сетях, оставшимся глазом всматривается в тени, но тишина делает своё, он поджимает губы и отворачивается.

Направляюсь за ним и думаю, как бы убить того, кто в два раза больше меня. Неважно, на сколько пораженно тело — очевидно, что в честном бою у меня нет ни единого шанса. Начинаю ходить в тени из стороны в сторону, не отрывая взгляда от мужчины. Мыслей нет, возвращаюсь на стену и начинаю рассматривать помещение. Только сейчас замечаю наспех стянутый потолок, с помощью тени достаю до потолка, аккуратно встаю на ноги и направляюсь к уязвимому месту. Достаю клинок и хочу начать резать, как двери вновь открываются и вбегает обнажённая девушка с длинными волосами, что закрывают грудь, она подходит к мужчине со спины, обнимает и тихо спрашивает:

— Почему ушёл? Что случилось?

— Слышала уже об ублюдке, что наших убил?

— Ты про убийцу брата говоришь? Узнали, кто это? — Девушка разворачивает мужчину к себе.

— Можно и так сказать. Ублюдок, что убил Ветара.

— Что думаешь делать?

— Убить, пока он не пришёл сюда за нами.

— Зачем ему это делать?

— Великих мастеров знаешь?

— Конечно кто их не знает.

— Сколько на данный момент из них живёт, а не в объятиях Матери?

— Ну... Раньше их было десять,

— А теперь трое. Один у охотников сидит, а двое — супруги, а также родители этой твари, что проредил наши ряды.

— Вот оно что. Хочешь сделать с ним то же, что он сделал с твоим братом? Или как его отец поступил с твоим?

— Нет. Поймаю и по кускам отправлю домой.

— Если поймаешь.

— То, что он прячется в тени, не делает его неуязвимым. Рано или поздно он оступится.

— В таком случае я поговорю с нашими.

Девушка целует его и направляется к выходу, а я начинаю резать препятствие, как только двери закрываются, появляется головная боль, после — знакомый смех, который с явной радостью обращается ко мне:

— Как же он ненавидит тебя, если бы я питался ненавистью его, мне хватило бы на очень долго.

— Мило, что ты вернулся, но можешь не мешать? — Пытаюсь заткнуть голос.

— Нет, так нельзя. Разве тебе не нравится чувство, что тебя ненавидят?

— Нет. Уж извини, что не такой извращенец, как ты. И что у меня не встаёт на тех, кто хочет меня по кусочкам домой отправить.

— В моё время с тобой поступили бы хуже.

— В таком случае я рад, что все тебе подобные давно вымерли.

Голос замолкает, и я продолжаю резать, несмотря на то, что закончил, ничего не происходит. Пролезаю через щель и, упираясь спиной в стену, пытаюсь подтолкнуть здание к разрушению, но ничего не выходит, тогда голос вновь проявляется, его смех отдаётся звоном в голове, на мгновение темнеет в глазах и тогда он с явной насмешкой обращается ко мне:

— Наивность. Уверен, что нет больше костылей, что держат эту подделку на святилище?

— Уверен, но что-то не так, наверное, они это предвидели. — Выпрямляюсь, встаю на обрыв, смотрю вниз и тихо обращаюсь к голосу. — А что, если этот самый костыль под заводом у обрыва?

— Хм, ты всё-таки умеешь думать. Это хорошо.

Спрыгиваю и из-за тени спокойно опускаюсь на каменный пол, возвращаюсь к стене, осматриваюсь и выбираюсь на улицу. Как можно тише добираюсь до обрыва, вижу верёвки и деревянные балки с помощью которых здание и держится. Выхожу на свет, цепляюсь за доски и лезу, свет от шахты слишком яркий, если бы он сделал шаг ближе и посмотрел вниз, то смог бы увидеть меня. Судя по скрипу, к нему вновь пришли, начинаю срезать верёвки в такт шагов и голоса, когда пришедший начинает говорить:

— Вы просили предупредить, если в шахте что-то изменится.

— Совет меня услышал?

— Нет, но шахта пуста.

— Как? Что произошло?

— Этого я не знаю. Пришли полукровки, о чём-то шептались с рабочими, и те ушли.

— Чтобы Матерь покарала их за это. Как это произошло? Когда?

— Как только они ушли, я пришёл к вам. Что делать?

— Не знаю. Точно это не просто так. Что насчёт убийцы моего брата?

— Те, кого вы послали, убиты. Совет ничего не знает. Я говорил с первым советником...

— И?

— Он не знает, где тот, но уверен, что парень придёт за тобой.

— Разумеется, придёт, но это не значит, что я не буду ждать.

— Он убил многих из наших.

— Просто повезло. Они были слишком глупы, раз их ребёнок прикончил. Ну, или он не так прост, как может показаться.

— Вы в это верите?

— Нет. Ублюдок умрёт. Скажи мне, как он объявится. Я сам с ним разберусь.

Как только он это говорит я заканчиваю и пинаю подрезанную деревяшку. Здание тут же начинает рушиться и быстро валится в обрыв, прижимаюсь к деревяшкам, за которые держусь и смотрю как враг и его подчинённый летят вниз, выдыхаю, но верёвка затягивается на ноге, меня вырывает с места, и я лечу вниз, громкие разрушительные звуки словно лишают возможности слышать хоть что-то, удар по голове отправляет в темноту.

Открываю глаза, из-за запаха крови и ржавчины горло и нос неприятно болят, начинаю оглядываться и только сейчас замечаю что верх ногами. Смотрю на верёвку, что держит за ногу, тянусь к ней, но в глазах темнеет — и снова повисаю. Резкая боль в затылке не отпускает, но пытаюсь срезать верёвку вновь, что выходит только с третьего раза. С грохотом падаю, боль проявляется во всём теле, с дрожью приподнимаюсь и начинаю осматриваться, незнакомый парень лежит передо мной, судя по неестественному повороту головы, он свернул шею, встаю, чтобы найти того, за чьей головой и пришёл.

Оглядываюсь, под трубой, словно запертый в клетку зверь, мечется тот, за кем и пришёл. Наши взгляды встречаются, тогда он останавливается и смеётся, прикрывает часть лица рукой и обращается ко мне:

— Значит, это правда. Ты пришёл за мной.

— Ничего личного, просто ты мешаешь.

— Говоришь как он.

— А ты умрёшь как он и твой брат.

— Ублюдок, да что ты знаешь...

— Не нужно много знать, чтобы понимать: то, что тебе подобные делают, неправильно. Не говори, что я вас всех не за что убиваю. — Нахлынули воспоминания от встречи с Ветаром и его знакомым у мясорубки из-за чего срываюсь на крик чего не ожидаю от себя.

— Я убью тебя.

— Мило, но я раньше.

Ставлю ногу на руку противника и вонзаю клинок между позвонков, тело вздрагивает и безвольно обмякает, тянусь к ремню, но ножа нет на месте, оглядываюсь — его нет, на трупе незнакомца есть нужный предмет, направляюсь к нему. Но за спиной слышится громкий удар металла и скрежет, как только разворачиваюсь, вижу: казалось бы мёртвый противник уже стоит на ногах, полумёртвое тело стало больше в два раза, мы встречаемся взглядами и враг со смехом достаёт кнут с пояса и бьёт по металлу. Пячусь, пока он с трясущимися ногами идёт в мою сторону.

— Чем вас там кормят? Выглядишь так себе. — С улыбкой тихо произношу, тогда смех врага сменяется на рёв, и он кидается в мою сторону, я увернулся и спрятался в тени.

Он разворачивается и направляется к тени, кнут бьётся о металл, за извилистым оружием слежу как никогда, но он бьёт по одной и той же площади. Тогда с помощью тени поднимаюсь выше и начинаю ждать, как только он готовится к новому удару выпрыгиваю, судя по стеклянному взгляду я слишком торопился. Сплетение зацепило ногу и меня отбросило в трубы. В глазах темнеет, попытки встать проваливаются, когда хватают за горло, мёртвый взгляд пробирает до костей, тогда пинаю его в лицо и пока тот отвлекается, беру одну из игл, вновь вставляю в арбалет и как только он поворачивается ко мне — стреляю. С диким криком враг хватается за лицо и падает на спину, я с болью тоже сваливаюсь, но тут же встаю, хватаю клинки и запрыгиваю на огромную тушу.

Одним клинком перерезаю глотку, а второй вонзаю в глаз, тело перестаёт двигаться не сразу, но ждать не стану — начинаю отрезать голову. С противным хрустом она отделяется от тела, прикрепляю трофей к ремню. Слезаю — тут же всё тело начинает болеть, непонятный страх наваливается разом, становится трудно дышать, в глазах темнеет, хватаюсь за грудь, сердце неестественно сильно стучит, а руки дрожат. Пытаюсь встать, но не получается, тогда ложусь на пол и начинаю смотреть наверх, верёвка, на которой висел до сих пор, немного шатается.