Вопрос верности: Начало

— Может, пока не поняли просто, что к чему?

— Или Пятая всё удачно устроила.

— Надеюсь что нет. Я устал от загадок и поисков.

— Ты только начал, брат. Я с рождения в тенях Девятого. Рано или поздно ты поймёшь, что они любят подкидывать сложностей.

— Сохрани меня Мать от безумия.

— Уверен, Килдейр тебя примут.

— Прекрати. Они меня прикончат.

— Думаешь, сойдёшь с ума не так сильно как они?

Он пытается меня ударить, но уворачиваюсь. Очередной рывок в мою сторону не достаёт цели. Понимаю, что друг не успокоится, пока не поймает, поэтому ускоряюсь. То, что парень последует за мной, ожидаемо. И в скором времени мы бежим впереди всех. В начале третьего круга он останавливается и пытается отдышаться, а я направляюсь в его сторону.

— Всё нормально?

— Вижу, ты не устал.

— Я могу бегать дольше тебя. Может, я не силён, но, как видишь, догнать меня сложно.

—Вижу. Но это не значит, что ты не получишь.

Он резко выпрямляется и я слышу хруст, но понимаю, что произошло только когда появляется боль в плече.

— Спасибо.

— Благодари Матерь за то, что я не в силах ударить тебя сильнее.

— Как нибудь помолюсь за это. Может, продолжим? У меня ещё один круг остался.

— И всё? Ты же только пришёл.

— После у меня ещё лабиринт и арена.

— Оу. Уверен, что справишься?

— Хочешь получить в ответ?

— С каких пор сюда чужаков впускают?

Он указывает мне в сторону, где стоят мастера. Рядом с отцом — один из торговцев. Он чем-то похож на того, кого я видел до этого в порту. Стоит приглядеться, как до меня доходит: это и есть он, только слишком бледный, и как-то странно размахивает руками. Единственное, что приходит в голову, — ответить на вопрос вопросом:

— Как жрецы позволили ему пройти в эту часть города?

— Может, он договорился с главой?

— Зачем ему это?

— Вот этого я не знаю. Пошли, узнаем, зачем он здесь.

Друг идёт к ним, а я следом. Недалеко останавливаемся, и я слышу голос отца, в нём нет привычных злобы и недовольства, только усталость.

— Хватит. Сколько ещё раз я должен повторить, чтобы ты оставил меня и вернулся в район, где тебе подобным быть разрешается?

— Я понимаю, но...

— Хватит! Возвращайся к себе подобным и не трогай никого из наших.

Мужчина что-то пытается ответить, но один из учеников совета подходит к родителю со спины и что-то шепчет. На мгновение глаза отца округляются, но он тут же берёт себя в руки и вновь обращается к мужчине:

— Иди отсюда. В последний раз предупреждаю.

Но незнакомец, словно ничего и не было, снова хочет заговорить. Отец достаёт клинок и одним резким, но точным движением перерезает ему глотку. Дрожащими руками мужчина хватается за горло, пачкается в крови и падает на землю, не отрывая взгляда от своего убийцы.

— Кто-нибудь, уберите это отсюда.

—Куда? — Вызывается один из учеников.

— Мне всё равно куда. — Отец поворачивается к нам и громко, чтобы слышали мы все, говорит: — Продолжать тренировку. Какое-то время меня не будет, но когда вернусь, всё должно быть так же. Тебя, Эвет, это особенно касается.

Все как один отвечаем: «Так и будет, мастер» — поднимаем правые руки, обращая тыльную сторону руки к мастеру. Он улыбается и ещё увереннее говорит:

— Вы обещали, детки. Так что начали.

Стоит отцу уйти, как мы все продолжаем тренировку. На половине круга меня догоняет друг и начинает говорить:

— Зачем им понадобился твой мастер?

—Может насчёт разрешения?

— Брат... Сейчас время пойдет к закату.

— Да? Оу. Совет даже ещё не собрался. Зачем тогда?

— Точно ли его позвал совет?

— Думаешь, это ловушка?

— А ты, как я понял, не думаешь, что это может быть ловушкой?

— Вряд ли. Думаю, это его личные дела.

— Ты его ребёнок. Что думаешь об этих делах?

— Думаю ему плевать на то что я думаю о его делах.

— Уверен, что это не так.

— Часто ссоришься с матерью или отцом?

— Нет, но...

— А я чаще только так с ним и разговариваю.

— Он ведь о тебе беспокоиться.

— Я знаю, но я устал от этого.

—Уверен, что…

Я останавливаюсь, и он чуть не падает. Тоже останавливается в нескольких шагах впереди, разворачивается, идёт в мою сторону и спрашивает:

— Что-то не так?

— Да. Круг закончился. Я в лабиринт.

— Что ж, до встречи на обращении?

— Да, до встречи.

Весь лабиринт я знаю слишком хорошо. После тренировок в нём каждый день не запомнить каждый угол этого проклятого места представляется чем-то невозможным. В несколько шагов оказываюсь внутри, и тут же прячусь в тенях. И несмотря на небольшое количество соклановцев пройти было невозможно.

Поэтому тихо передвигаюсь. Как только оказываюсь за спиной одного из них и вижу, что это незнакомец из другого клана, без лишних колебаний вонзаю один из клинков между позвонками. Чтобы он не привлек внимание, закрываю ему рот рукой и прячу нас в тенях.

Хоть его друзья и не понимают, что произошло, но опасно продвигаться дальше. Как только парень умирает окончательно, отдаю его тени. Тело повисает и понемногу начало становиться частью этой самой тени. Я это чувствую: его оболочка перестаёт быть чем-то важным. Тень понемногу переваривала его, отдавая все силы мне.

Уверенность, что смогу проскочить или убить этих двоих, укрепляется в мыслях. Обнажаю и второй клинок и направляюсь к двоим. Стараюсь изо всех сил не шуметь, проворачиваю тот же трюк и оставляю их в тенях.

До самого выхода мне так больше никто и не попадается. Стоит выйти, как по глазам бьёт свет, из-за чего зажмуриваюсь. Куда идти дальше, пока представлялось слабо. Но стоять долго нельзя, ногой нахожу подходящий путь для начала.

И как только встаю на бревно, открываю глаза. Несмотря на режущую боль, продолжаю. Переставляю ноги, слежу за ближайшим лезвием, пока не дохожу до парапета. Теперь этот этап не представляет сложностей, как в детстве. Ловко дохожу до следующего этапа, который ведёт в такой же лабиринт.

Но здесь темнее. Тени сразу принимают меня, и прятаться не нужно, но эта тьма отличается, будто была старше, но какой-то неправильной. С другой стороны, я впервые в этой части лабиринта. Но всё равно тени чувствуются здесь совершенно иначе. Они лезут под кожу и окружают, будто не защищают, как обычно, а стараются запугать и завладеть не только телом, но и разумом.

Стараюсь идти вперёд, но в голове всплывают страшные образы. Руки непроизвольно начинают дрожать, а ноги будто отказываются идти дальше, из-за чего застываю.

— Что происходит?

Резкий стук с другой стороны лишь усиливает дрожь, но заставляю себя сделать шаг, после — ещё один. Как только добираюсь до развилки, заглядываю на другую сторону стены.

Один из наших — или уже не совсем — странно двигается, пытается головой пробить каменную стену. Единственная его рука у которой оторван рукав по плечо, странного фиолетового оттенка с чёрными венами. Ещё один удар и что-то с противным хрустом падает на пол. Но мне удаётся рассмотреть очертания глаза.

Сложно отвести взгляд, но заставляю себя отвернуться и пойти к выходу. С каждым шагом становится сложнее, словно сами кости затвердевают, а перед глазами всё плывёт из-за чего хватаюсь за стены и стараюсь дойти до выхода.

В нескольких шагах от выхода из-за угла выходит нечто. Оно с дрожью ползает, едва перебирает конечностями, которых, кажется, слишком много. Шесть рук и четыре руки — столько удаётся насчитать. Светящиеся глаза смотрят прямо на меня, но тварь не нападает, а значит, не видит. Нечто направляется в мою сторону. Хочу было взять клинок, но руки не двигаются, всё тело словно застыло. Но неизвестное создание проходит мимо, и только тогда удаётся снова начать двигаться к выходу.

Как только выхожу, свет больно бьёт по всему телу, что-то с тенями в которых мне удалось побывать не так. Кости болят, как при сильном ударе, но на боль приходится закрыть глаза и направиться на арену, где уже проходит очередной бой. Достаю клинок и резко вывожу знак своего покровители на ладони. Как только первая капля крови оказывается в чаше, смотритель обращает на меня внимание и делает запись в книге, но от наблюдений меня отвлекает знакомый голос:

— Отправили на арену, или ты заблудился?

— Аэлин? Что ты тут делаешь?

— Не ожидал вновь увидеть?

— Не так скоро, тебе ведь ноги переломало.

— Так оно и есть. Но нам с тобой некогда отдыхать. Покровители не прощают лени.

— Знаю. Но ноги не смогли бы так быстро срастись.

— Они и не срослись бы. Перелом слишком серьёзный, спасать там было нечего. Мастер решила, что ноги заменят.

— Долго заново учился ходить?

— До сих пор учусь.

— Как я понял, успехи так себе.

— Правильно понимаешь. Но рано или поздно всё изменится.

— Уверен?

— Чтоб тебе гореть в пламени Матери, Эвет.

— Все мы там гореть будем. Мне лично торопиться некуда.

— Потому что ты везучий ублюдок.

— Я бы так не сказал. Но если тебе так спиться легче, почему бы и нет.

— Видел, что твой отец сделал?

— Ты насчёт торговца?

— Да. Уверен, Мать бесится с того, какого труса он к ней отправил.

— Ты преувеличиваешь. Чем больше ему подобных, тем больше костей для её костров.

— Это тоже верно. Но как жрецы позволили ему сюда пройти? Здесь ведь дети. Это место должно быть самым охраняемым.

— Значит, что-то пошло не так. Или он как-то смог пробраться. Ну, или у нас появились предатели.

— Надеюсь на последний вариант. Виноватые должны умирать.

— А если не виноват никто?

— Я не верю в случайности.

— Я не говорил о случайности. Только о том, не виноват ли тот, кто уже у Матери.

— В таком случае она и разберётся.

— Ну да. Всё теперь на её суде и решениях.

— Это так. Да не отвернётся она от своей роли матери.

— От крови Первой и до смерти Девятого да будет так.

Он лишь кивает, и тут же слышится колокол, смотритель начинает листать книгу. Вся арена замолкает в ожидании, после он вводит имена, и они тут же отображаются на табло. Друг лишь усмехается, я перевожу взгляд на имена, но прежде чем успеваю хоть что-то разглядеть, громкоговоритель расставляет всё на места.

— Аэлин, ученик Ниссен, напротив Эвет, ученик Морана.

— Даже без возможности нормально ходить я не оставлю тебе и шанса. — Насмехается друг.

— Знаю.

Спускаемся и встаём друг напротив друга. Смотритель бьёт дважды, и мы достаём клинки. Как только звучит третий удар, мы подходим ближе. На четвёртом ударе слегка склоняемся и встаём ещё ближе, на расстояние одного шага. Ожидание последнего удара мучительно, и вот пятый удар. Клинок врага ранит в плечо, от неожиданности полоснул клинком по кисти, и мы с противником расходимся.

Из-за боли в плече невозможно удобно взять клинок, это излишняя трата времени. Приходится убрать один из них обратно и продолжать кружить напротив друга, который улыбается и останавливается, но лишь на мгновение — он направляется ко мне.

— Будет проще, Эвет, если ты перестанешь бегать.

— Может быть. Но мастер запрещает даже думать о путях проще.

— Как печально. — Он оказывается в нескольких шагах от меня и пытается ударить, но я уворачиваюсь и он добавляет: — Какая глупая попытка спасти себя от позора.

— Я не спасу свою репутацию. Но ты меня знаешь: я не успокоюсь, пока ты тоже не ударишь в грязь лицом.

— Печальный исход.

— Тебе кажется.

Делает резкий выпад, но мне удаётся увернуться и ранить его в бок, за который противник сразу же хватается. По его взгляду понятно: игры кончились. Несмотря на ноги, он резко приближается и начинает резко нападать, но я всё же быстрее. Удары становятся чаще и сильнее, но вырваться удаётся, он вновь направляется ко мне.

Бегать вечно не получится, да и я устал. Против него я вообще ничего не смогу — и это понятно. Стараюсь держаться на расстоянии, но противник резко приближается. Мне удаётся нанести ещё один удар, но он тут же хватает меня за руку, тянет на себя и берёт в захват.

Несколько попыток вырваться заканчиваются ничем. Единственное чего удаётся добиться, — мы падаем. Хоть выбраться так сложнее, но мои мучения заканчиваются знаком, меня тут же отпускают. То, что победил Аэлин, очевидно. Направляюсь к выходу с арены и друг тоже. Резко бьёт меня локтем и стоит обратить на него внимание, как он указывает на мастеров и тихо говорит:

— Мне кажется или они снова ссорятся?

— Тебе не кажется. Уверен, нас вновь втянут.

— Опять?

— Мог бы уже привыкнуть. Уверен нас из-за твоей поставили друг против друга.

— Думаешь, твой отец не при чём?

— Он по старым правилам живёт. Правда думаешь, что такое было тогда возможно?

—Хм. Твоя правда.

—Разумеется. Главное, чтобы быстро закончили. Не хочу опоздать.

—Думаешь, что тебя всё же отправят?

— Не наговаривай. Кто знает, как Шестой твои слова расценит.

—И вновь правда твоя, но я всё же надеюсь, что тебе повезёт.

— Хочешь побыстрее от меня избавиться?

— Очень смешно. Но может, после того как ты получишь арбалет, мы будем на равных?

— Вряд ли. Но если такое случится, я буду рад попробовать выравнять наш счёт.

— В таком случае я буду ждать.

— Я тоже.

Услышать, о чём спорят мастера, не удаётся. Как только они нас видят, то замолкают и ждут, когда мы доберёмся. Как только подходим, Ниссен улыбается, гладит ученика по голове и — видно, чтобы задеть отца, говорит:

— Очень хорошо сработал Аэлин, сильно ранен?

— А ты присмотрись и увидишь, как хорошо сработал Эвет. — Отец всем видом насмехается над соперницей, что ей не особо нравится.

— Не издевайся, Моран. Твой мальчик быстр, но не скорость приносит победы.

— Прекращай постоянно цитировать своего мастера. Если ты не окончательно сошла с ума, то начнёшь думать своей головой. Спустя столько-то столетий стоит начать.

— Не понимаю, как Калис тебя терпит. — Пытается задеть соперника Ниссен

— Это любовь. Хотя ты вряд ли знаешь, что это такое. Тебя даже с таким сильным чувством мало кто станет терпеть.

— Сука.

— Раз ты ничего лучше не придумала, мы пойдём. — Отец разворачивается и направляется к выходу. И лишь через несколько шагов оглядывается и обращается ко мне: — Идём, Эвет.

Иду следом за родителем. Как только выходим, слышу, как он смеётся. Такое на моей памяти впервые, из-за чего не могу не спросить:

— Всё нормально?

— Да. Просто многие теперь будут говорить об этом.

— О чём?

— Ты так и не понял? Аэлин, любимец Шестого, начал истекать кровью из-за кого-то, кто более слаб чем он. Об этом забудут не скоро.

— Разве? Ты всегда говорил, что сдаваться — это последнее дело, о котором ты даже думать не должен.

— И это правильно. Ты не плохо сработал, но этого всё равно мало.

— Я понял. Буду стараться лучше.

— Хорошо, что мы пришли к пониманию. Но нам стоит поторопиться. Твоя мать с утра на нервах.

— Из-за чего?

— Из-за тебя. Она узнала, что совет принял решение на счёт нашей ссоры.

— Правда? Но почему так долго?

— Сам у них спроси. Я не общаюсь с советом без веской на то причины.

— Я знаю. Просто интересно.

— Я бы на твоём месте перестал потакать своим интересам. Очень скоро ты станешь взрослым, а взрослые всегда в первую очередь думают...

— Об интересах ордена и отдельно своего клана. Я помню, отец. И когда придёт время, я буду поступать так же, как и ты с мамой. Всё ради ордена, всё ради клана.

— Это хорошо. Я слышал, молодёжь начинает увлекаться культурой чужаков. — Отец с недоверием, словно проверяя, косится на меня.

— С этим не ко мне. Я стараюсь держаться от чужаков подальше, но они сами ко мне липнут.

— Из-за чего интересно?

— Из-за того, что я отличаюсь от соклановцев. Как давно им это известно?

— Ты только научился ходить, как им пришлось об этом сказать. Ты же знаешь, что дети могут ходить по всему клану без опасений. — Отец ускоряет шаг, как только заворачиваем, и продолжает: — Так один из торговцев посчитал, что ты один из них, и чуть не увёз тебя в их столицу. Твоей матери стало плохо. Видел бы ты, что тогда с Калис происходило. Но я нашёл тебя, и тогда главе клана пришлось сказать всем торговцам, что ты наш.

— Страшно. Меня и правда чуть не увезли?

— Ну, если говорить честно, то мне пришлось плыть за кораблём. Такая себе идея, но я успел прежде чем они заплыли в порт. Пока ты был ребёнком, у нас каждый день были похожие приключения.

— Тогда хорошо, что у вас волосы белые. Седины не видно.

— Это да. Но с тобой легче не становится.

— Я не обещал, что станет легче. Так что зря с меня спрашиваешь. Если кто-то другой обещал, спроси с него.

— Хм. Когда нам тебя отдали, жрецы сказали, что единственное, что меня спасёт от переживаний о тебе, — это смерть. И то не надолго. Так что я знал, что будет сложно.

— В таком случае не жалуйся.

— Даже в мыслях не было.

На площади собрался весь клан. Мы начинаем искать мать. Отец указывает, чтобы шёл за ним, что я и делаю. Приходится держаться слишком близко к родителю, который без слов резко расталкивает толпу, пока он не останавливается рядом со знакомым силуэтом. Стоит ему резко обнять супругу, как она вздрагивает и тихо произносит:

— Почему так долго?

— Так получилось. Не злись.

— Где Эвет?

— Я здесь. — Привлекаю внимание матери, чем вызываю её улыбку.

— Моран тебе всё уже рассказал?

— Да. Но мы столько ждали. Точно ли они разрешили ваш спор?

— Остаётся только ждать.

Слышится звон колоколов. Все советники, кроме первого, выходят и встают на свои места. Повисла тишина и тихо перебирая ногами, выходит первый советник. Все тут же поднимают в знак уважения руки, кроме моих родителей, что смотрят на окружающих — кроме меня — как на последних идиотов. Как только советник встаёт на своё место, толпа опускает руки. И тогда он начинает говорить на нашем родном языке говорить о делах:

— Приветствую детей Матери. Не все дела удалось рассмотреть, но те, что получили развитие, вы узнаете сегодня. Торговля с севером прекращена, и в течение недели все северяне вернутся домой. — Слышатся радостные крики, что мы избавились от тех, с кем чаще всего и сражаемся на своей же территории. Но советник поднимает руки, призывая нас к тишине, и как только становится тихо, продолжает: — Остальные торговые договора продлятся ещё на год.

— Милая подачка. — Тихо говорит отец, но мама лишь бьёт его локтем и отрицательно качает головой. Тогда родитель замолкает и снова продолжает слушать.

— Любые поиски клана Потерянных должны прекратиться. Совет отказывается верить в мнимую угрозу от тех, кого видели лишь единицы.

Толпа сразу же оживляется. Кто-то кричит, где-то даже слышатся молитвы и плач, я же смотрю на родителей. Мать поворачивается к супругу и спрашивает:

— Разве мы не уничтожили их? Как так скоро они могли вернуться? Ты говорил, что они вернуться только через десятки тысяч лет и это в лучшем случае.

— Я помню, что говорил. Странно, что о них вообще кто-то вспомнил сейчас. Ещё рано что-то говорить. Я попробую что-нибудь узнать о них, так что давай пока без паники и истерии.

— Хорошо. Я подожду.

Вновь отворачивается. Он обнимает её и смотрит на совет, который пытается успокоить толпу. Все, кроме первого советника. Он смотрит прямо на меня, неизвестный до этого страх словно пробирается в сердце, по всему телу проходят мурашки. И только когда отворачиваюсь, он призывает толпу к тишине и продолжает, словно ничего и не произошло.

— Также один из детей хотел бы уйти за отцом к охотникам. Совет решил, что ребёнок имеет право идти по стопам родителя. — Где-то вдалеке слышатся крики радости.

— У нас не один такой ребёнок. — Словно напоминает вторая советница.

— Да. Но второй к нам вернётся и останется ребёнком этого клана. И да, совет рассмотрел это прошение. Ребёнку позволено отправится в клан Стрел. Кеталион, тебя примут как ученика. Но после ты обязан вернуться.

Мама улыбается и смотрит через плечо на супруга. На что он лишь отрицательно качает головой. Она переплетает их пальцы и тихо произносит:

— Они приняли правильное решение. И ты это знаешь.

— Глупость это, а не правильное решение.

— Нас не будет где-то месяц. В лучшем случае.

— В худшем — полгода. Я давно с тобой в браке, знаю, как у вас растягивают время, когда у них кто-то, кто даст им преимущество.

— Я верю, что ты дождёшься.

— А куда я денусь?

— Никуда. Если сам не захочешь этого.

— Извини. Но в этой жизни я не доставлю тебе такой радости, как моё отсутствие.

Мама смеётся, оборачивается и обнимает его так сильно что тот пытается вырваться, но быстро мирится и просто старается дышать меньше.

— На сегодня все решения приняты. Ради Девяти.

— И матери, что дала им жизнь. — Отвечает толпа.

Все сразу же начинают расходиться. Родители опять идут впереди и о чём-то говорят, но я лишь думаю о клане, в который мне предстоит отправиться, там всё иначе. Но меня отвлекает от мыслей Лирет, что прячется в тёмном переулке, смотрю на родных, но они продолжают идти и, судя по всему опять спорят. Подхожу к ней, и мы прячемся в тени, она сразу же обнимает меня и, как и всегда, прежде чем успеваю ответить тем же отстраняется и отходит на несколько шагов.

— Что-то не так?

— Я слышала решение. Как ты?

— Думаю, увы, это другой клан. Не хотелось бы подставлять маму.

— Понимаю. Наш клан не просто так первый. Не хотелось бы давать им возможность смотреть на нас с высока.

— Можно и так сказать. Но ты ведь остаёшься. Что собираешься делать?

— Глупый вопрос. Я собираюсь ждать тебя.

— Мило. Но...

— Встретимся дома?

— Встретимся дома.

Глава 7. Новый знакомый.

Главы ордена дети матери, выше только она, но пока их нет кланами ордена управляют их главы – её безмолвные дочери и сыновья

Первое правило. Второй раздел: Порядок матери. Кодекс смерти.

Отец уже который час ходит из стороны в сторону и наблюдает за тем, как мы собираемся. Под его пристальным взглядом всегда сложно думать, из-за чего успеваю забыть, что мне говорила взять мама, которая уже успела вернуться. Они смотрят друг на друга, и на мгновение кажется, что вновь будут ругаться. Но родительница нежно проводит рукой по лицу мужа и тихо пытается успокоить:

— Ты слишком много переживаешь.

— Скажешь, зря?

— Он будет со мной. Так с чего ты переживаешь?

— За вас обоих стоит переживать. Они могут забрать тебя.

— Думаешь, у них получится?

— Рано или поздно.

— Помнишь, что ты мне тогда говорил? Верь в меня, а не в глупости, что обо мне говорят власть имущие.

— Я помню, но... — Отец на секунду замолкает, после чего лишь усмехается и тихо говорит: — Ладно, я тебя понял. Буду ждать.

Стоит отцу выйти из комнаты, как мама садится на кровать передо мной и смотрит на попытки собраться. Улыбается, вытягивает несколько игл и метательных клинков, несколько бутыльков с ядами, мешочек с рунами, перо, лист, баночку с чернилами и кладёт поверх них новый ремень.

— Так будет лучше. На обычном ремне много не унесёшь.

— Уверен, что глава до сих пор считает, что мне слишком везёт.

— Он всегда был таким. Ненавидит твоего отца и всех кто рядом с ним.

— Что такого сделал отец?

— Этого я не знаю. Стоило мне спросить, как Моран ответил, что просто критиковал методы и приказы.

— Зная отца, могу предположить, что этим он не ограничился.

— Может быть. Но эти двое отказываются говорить о том времени. Помнится, Моран отказывался говорить со мной пока я не прекращу задавать столь глупые вопросы.

— Очень на него похоже. На сколько отец старше тебя?

— С чего ты взял, что он старше?

— Из-за пересчёта.

— Душа моя, мы родились до пересчёта. Я старше его на четыреста четырнадцать лет.

— Много. Всё это время ты была в клане?

—Да, приходилось. Много они без меня не могли. Как-никак я была главным арбалетчиком.

— Это, как я понял, важная должность.

— Очень. Выше только глава клана. Но в военное время должности меняются. Отвратное состояние, когда от тебя зависит честь и целостность клана.

— Это так важно?

— Да. К сожалению или к счастью.

— Что?

— Когда вырастешь, поймёшь.

— Как скажешь, мам. Я тебя понял.

— Это радует.

Как только удаётся всё собрать, мы спускаемся. Дома отца нет, и мы выходим на улицу. Родитель почти докуривает сигарету и оборачивается на нас, как только дверь захлопывается, мама подходит к нему, но отец качает головой. Он всегда не любил прощаться, что у мамы, как и сейчас, лишь вызывает улыбку.