Вопрос верности: Начало

— «Великий родитель и хозяин теней, я предстаю перед тобой как ребёнок и выбранный твоим созданием. Я прошу направить меня и не дать оступиться. Обещаю каждую жертву убивать лишь во имя тебя и жить лишь во имя ордена и имени твоего. Направь меня Девятый!»

Перед глазами всё плывёт, а в голове слышится зевок. После этого знакомый голос снова даёт о себе знать, но на этот раз звучит слишком печально, словно не выспался:

— Какой ты надоедливый ребёнок. Ты когда-нибудь затыкаешься?

— Ты можешь уйти, тогда слушать не придётся.

— Не могу. Поэтому и прошу помолчать.

— Ты один из тех, кто по ту сторону?

— Нет, глупое сравнение. Я ведь тебе даже никакой сделки не предлагаю.

— Разве они только этим занимаются?

— Нет. Но подобными глупостями ты в себе отсутствие магии только показываешь.

— Так я и не маг.

– И? Кому лучше от того что ты себя недалёким выставляешь?

— Скажи, зачем ты ко мне обратился?

– О, вопрос на вопрос значит. А мне это всё-таки нравится. Но скажи тогда с чего мне тебе отвечать на этот вопрос?

— Хотя бы из интереса.

– Бедный ребёнок. Но тебе повезло: мне и правда скучно. А то, какие яркие чувства ты испытываешь, заставляет вспоминать времена, когда я раздражал всех в этом мире.

— Давай без твоих историй из прошлого. Я в них не верю.

— С чего бы?

— Звучит неправдоподобно.

— Ты просто придираешься. В своё время я много где был и много кого знал.

— Разумеется. Скажи, что ещё самого Девятого знал.

Голос замолкает. Остаётся только звук крови, что стекает с пальцев в ритуальную чашу, в которой уже и так много крови. Но ненадолго, и уже со знакомым раздражением отвечает:

— Как иначе? Кто не знает великого девятого?

— Лично?

— Разумеется.

— Какой он был?

— Сложным. Он и сам себя не понимал, потому и умер.

— Врёшь.

— Нет. И ты смиришься, как и все мы.

— Все мы?

— Не важно, — резко отрезал голос, словно сказал что-то лишнее. После чего тихо говорит: — Ты закончил?

Прислушиваюсь, кровь больше не стекает. Тряпкой рядом с чашей вытираю руку, пока боль не проходит, и направляюсь к выходу. Стоит оказаться на свету, как взгляд цепляется за уже целую руку, как будто и не резали.

На площади вновь шумно. Направляюсь к хилому забору, что лишь немного выше меня, но залезть удаётся. Между таверной и тайной тропой под деревом — самый лучший вид на всю главную площадь. Взгляд бегает по взрослым, что бегают туда-сюда. Меня прерывает уже знакомая фигура, что, как только видит меня, сразу же направляется к укрытию.

— Эвет!

— Лирет?

— Вижу тебе уже лучше.

— Не мне одному.

— Спасибо.

— За что?

— Ты мне жизнь спас.

— Думал, ты будешь злиться за это.

— Да, я тоже так думала. Но нет, всё теперь хорошо. Поэтому спасибо.

— Хм. Тогда, пожалуйста. Если ты, конечно, однажды не передумаешь и не решишь меня убить за это.

Она смеётся, из-за чего я невольно вздрагиваю. Как только девушка выпрямляется, наши взгляды встречаются, и её улыбка будто заставляет и меня улыбнуться.

— Слышала, совет тебя простил.

— Потому что суд не решил вмешиваться.

— Они бы и не стали что-то говорить о тебе. Все знают, что они опасаются мастера Калис.

— Её все бояться. Но совет не стал закрывать глаза на это.

— Пока её нет, конечно, они не бояться. Но к тебе были добры.

— Она вернулась. Уверен, поэтому меня и отпустили.

— Она вернулась?

— Да, не так давно.

— Рада, что мастер снова с нами и клан Стрел не забрал её у нас.

— Уверен, они пытались

— Радует, что им не удалось.

— А кому-то удавалось? Хоть раз?

— Нет. Но думаю что долго ей не удастся от них уходить.

— Это зависит только от воли великой Матери. Но уверен, она нас так просто не оставит. Думаешь, она сможет тебя ещё чему-то научить?

— Да, на нашей прошлой тренировке она говорила что я не чувствую нужного момента для нападения.

— Отец мне говорил как-то так же.

— Но ты научился?

Закатываю рукава рубахи, и указываю на шрамы, что идут рваными линиями от кисти и до сгиба локтя. Наблюдаю за её страхом и только добавляю:

— Отец умеет подобрать к каждому свой подход. Увы, как он говорил, я понимаю только на языке жестокости.

— Это ужасно.

— Думаешь? Но это сработало. Ты не из этого клана.

— Да, мама отсюда. Она очень долго хотела сюда вернуться, и вернулась. Мне говорили что это самый жестокий клан, но чтобы на столько? Ты же его ребёнок.

— На тренировочной площадке не ребёнок, а ученик которого он должен обучить, чтобы я не сдох на первом задании. И ты права: наш клан самый жестокий из всего ордена. Но из наших на заданиях выживает больше.

— Твоя правда. Но я не понимаю.

— Отца не просто так называют лучшим мастером. У него из учеников пока что никто не умирал. Ну, кроме очень сложных заданий. Но тот ведь вернулся.

— Переломанный.

— Но вернулся.

— Я поняла, сделать и вернуться, но не важно, в каком состоянии.

— Именно поэтому вашему клану не дают заданий.

— Обидно.

— Зато правда. Все знают, что серьезные дела вашему клану никто не даст, неженки.

— Зато не получаем от своих родителей и отбор проходим почти все.

— Отбор — ерунда. Его я тоже пройду.

— Откуда такая уверенность?

— Я это знаю. Пройду именовку, после отбор, а потом...

— Потом?

— Я отправлюсь в лабиринт.

Она хочет ответить, но слышится звон колокола. Мы смотрим друг на друга. Понимаем всю важность и быстро бежим к нижним этажам площади, где находится лабиринт.

Глава 4. Зов девяти.

Нельзя быть уверенным, так как уверенность самый первый шаг к смерти.

Третье правило. Первый раздел: Гимн бездне, что взывает. Кодекс смерти.

Со всех ног мы направляемся к лабиринту. Все, кто попадается нам на пути, тоже идут туда, где всё начинается и заканчивается. Пробираемся сквозь ряды шумных взрослых к каменной лестнице, что спускается к могиле многих. Уходило в прошлом году двадцать четыре человека, а сейчас выползает только один, за ним тянется шлейф крови, трясущиеся руки еле тянут тело вперёд.

Кто-то из лекарей быстро спускается по лестнице и направляется к замершему телу. Раненый поднимает взгляд на врача, что тянет к нему руку, и хватается за неё. Все сразу же замолкают, вслушиваются в плохо складные речи вернувшегося соклановца, с хрипом он говорит:

— Матерь отвернулась от нас, породив эту тварь. Да спасёт нас Девятый, потому что никто другой с ней не справится.

Стоит ему сказать эти слова, как он сразу же падает. Красные глаза закатываются, тело с хрустом начинает ломать и трясти. Лекарь проверил пульс и отрицательно качает головой.

Тут же все стоящие заговаривают. Из гула толпы слышатся отдельные фразы: «Богиня покинула нас?», «Уже который год возвращаются только трупы», «Как Девятый может не появляться тогда, когда так нужен своим детям?», «Может ли кто-то иной вместо Девятого спасти нас?».

Лирет хватает меня за руку и ведёт подальше, как только мы уходим настолько далеко, чтобы не слышать шум толпы, она спрашивает:

— До сих пор хочешь в лабиринт?

— Это единственный способ для меня стать своим.

— Это не так.

— Не хочу сидеть, пока все остальные делами занимаются. Увы, из-за того, что я иной, мне сложнее. И ты это знаешь.

— А если ты умрёшь?

— Я умру с именем. Мне этого достаточно.

— У мёртвых тоже забирают имена...

— Не у тех кто остался в лабиринте. Ну или вышел...

— Чего давно не было.

— Это не значит, что это не возможно. Я стану следующим Девятым.

— Ты? Тебе не позволят. Чужой — и станет девятым?

— Я не чужой.

— Да, но все остальные-то не знают. А значит, ты для всех так и останешься чужим.

Чувство злости чуть не заставляет схватиться за кинжал, но беру себя в руки, лишь тихо выдыхаю и произношу:

— Я знаю. Но сделать с этим, увы ничего не могу. Меня ненавидят просто потому что я внешне отличаюсь.

— Тогда хорошо что у тебя такой характер.

— Какой?

— Неуправляемый. Ты не сдашься. И я верю что со всем справишься.

— Разумеется. Прощай, Лирет

— Уже уходишь?

— Я обещал, что скоро вернусь домой, и уже прилично задержался.

— Поняла. Тогда до встречи, Эвет.

— Уверен, что мы ещё увидимся, Лирет.

Путь домой от лабиринта короче, чем от главной площади, поэтому возвращаюсь быстро. Стоит зайти домой, как слышатся голоса родителей — они всё ещё ругаются.

— Не издевайся так надо мной Моран. Это не правильно, он ещё ребёнок.

— Вспомни нас в его годы. Он и половины того, что могли не может. Немного строгости ему не повредит.

— Немного? Ты с утра до ночи его гоняешь. Просто признай, что нашёлся кто-то, кого ты не можешь обучить.

— Это не так. И ты это знаешь. Он станет лучше чего бы оно не стоило.

— Ну да. С последствиями не тебе же жить и бороться.

— Калис...

— Хватит. Мы с тобой уже говорили об этом. У нас с тобой всего один ребёнок. Хочешь загонять его до смерти?

— Ну да, лучше, чтобы его убили. И чем ужаснее и мучительнее смерть тем лучше. Я правильно тебя понял?

Выхожу из тени, и родители тут же обращают на меня внимание. По их лицам, как и всегда, понятно: им не нравится, что я влезаю в их ссоры. Отец складывает руки на груди и кивает — как и всегда даёт возможность оправдаться. Чтобы, если и влетит, я знал за что и наверняка заслужил вместе с наказанием дополнительную работу.

— Я стану лучше, не ругайтесь, я справлюсь. Особенно когда получу арбалет, я...

Глаза отца округлились. Такой страх я впервые вижу на лице вечно холодного родителя. Он резко оборачивается к супруге и сквозь зубы произносит:

— Серьёзно? Ты разрешила ему это?

— А что не так?

— И ты смеешь критиковать мои методы?

— Да. Лучше так, чем твоя имитация лабиринта.

— Лучше? — Отец резко разворачивается и продолжает уже громче: — Лучше лечь под нож палача, чем пройти путь, подобный испытаниям лабиринта?

— Да. Он хотя бы выживет. Да и после сможет за себя постоять.

— Если не лишится руки.

— Этого не случится.

— Ну да как же. Подобного ведь вообще никогда не было. А с этими последствиями жить ему будет лучше?

— Он решит это сам.

— Вот почему Орден против браков представителей разных кланов. Но мне нравится, что это так работает, в обратную сторону. О моих тренировках тоже самое сказать не хочешь? Он здесь, уверен, он сможет сам ответить.

— Хватит. Не трогай его, – взгляд родительницы обратился ко мне, и она тихо произносит: —Иди к себе. Мы здесь надолго.

— Судя по всему на всю ночь.

— Прекращай.

— Что именно? Мы только начали.

Идти спать совсем не хочется. Под ссору родителей возвращаюсь на улицу. Ночью сложно встретить кого-то трезвого. Шум болтающих компаний, как всегда, немного оглушает, из-за чего даже не замечаю, как в кого-то врезаюсь. Стоит поднять голову, как я вижу Пятую. Как и все из Девяти, она выше остальных. Ненамного, но и этого хватает, чтобы всё понять и тихо проговорить:

— Извините.

— Какой ты милый, у тебя есть имя?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Эвет.

На губах женщины проявляется улыбка. Она протягивает мне руку. Стоит ответить на жест, как она сжимает мою руку и тихо говорит:

– Я Римель. Хотя я более известна как Пятая. Приятно познакомиться.

Как только она отпускает мою руку и выпрямляется, будто желая что-то добавить, она открывает рот. Но за ней из таверны выпало двое дерущихся. Толпа начинает собираться, чтобы посмотреть. Женщина же закрывает меня от драки. Людей становится всё больше. Она резко хватает меня на руки и уводит подальше. Как только становится тише, отпускает меня на землю. Тогда понимаю, что мы на стенах.

— Как я поняла, ты не боишься. Значит, родился здесь, несмотря на отличие. С какой ты части города?

— С центральной.

— Ого, значит я наверняка знаю твоих родителей, имена не назовешь?

— Моран и Калис.

Женщина тут же смотрит на меня с явным недоверием, что переходит в удивление, и она спрашивает:

— Постой. Я верно поняла что ты сын великого мастера Морана и главного страха всех, кого только можно, Калис?

— Ну да, а что?

Она тут же смеётся и, прикрывая лицо, пытается успокоиться. На это уходит много времени, и когда у неё выходит, она тихо произносит:

— Ужас какой. Как так вышло.

— Вышло что?

— Ты. Помнится, когда им предлагали ребёнка, Моран сказал, чтобы ему вместе с этим кричащим комком выдали петлю, потому что долго он с ним не протянет. А тут ты.

— Вы знаете моих родителей?

— А кто их не знает? Ко всему прочему они меня учили.

— Кто-то из них был вашим мастером?

— Они вдвоём были моими мастерами. Из-за чего я часто слышала их ссоры на мой счёт. Думаю, ты гуляешь в такое время по этой же причине.

— Да. Не люблю когда они ругаются.

— Понимаю. Хоть и рада, что в этом городе что-то не меняется. Хотя...они до сих пор дерутся?

— Только если отдыхают.

— Всё-таки ничего не меняется.

— Может быть.

— Когда они ссорились, я ходила в храм Девяти. Мне становилось легче. Попробуй, может, тоже сработает.

— Я попробую. Спасибо, Пятая.

— Лично можно просто Римель.

— Хорошо Римель. Я прогуляюсь до храма Девяти.

— Передавай Девятому приветствие от его старой подруги.

— Он же пока не с нами.

— Это не значит, что он не слышит. Прощай малыш. Ещё увидимся.

Киваю и направляюсь к лестнице. Храм Девяти недалеко от дома, но слишком далеко от стен, из-за чего идти теперь дольше, стоит спуститься с лестницы и идти только прямо. Громкие разборки, крики и бои дают понять, куда лучше идти не стоит. Некоторых прохожу по теням, но каждый раз кажется, что меня поймают. Но добраться получается без лишних проблем. Тяжёлую дверь очень тяжело открыть, но всё же она поддаётся. Как только появляется возможность, проскакиваю, и дверь с тихим скрипом тяжело закрывается.

Этот храм отличается от храма Девятого. Здесь слишком светло. Единственное тёмное место — потолок и арки, что ведут во тьму. Помимо статуй детей Матери, здесь и всё напоминает о них.

Весь храм внутри отделан чистым золотом, как обожает Первая. Повсюду разбросаны драгоценности, словно здесь где-то рядом Вторая. Благовония, из-за которых хочется спать, как в обителях Третьего. Много света, как любит Четвёртый. Кодекс, высеченный на стенах рукой самой Пятой. Оружие и доспехи, выставленные напоказ самим Шестым. Виднеются редкие полки, забитые книгами и свитками, рядом почти с каждой полкой стоит стол со стулом, но слишком небрежно, будто сам Седьмой только что ушёл. По золоту виднеются кровавые следы, надписи и обращения от Восьмого. Тени от ещё не вернувшегося Девятого словно ждут хозяина, как и корона на статуе, что склонилась над алтарём.

— Решил провести ночь в молитвах Девяти?

— Мне нет девяти. Поэтому нет.

Женщина улыбается, из-за чего цепи, опутывающие шею и грудь, звенят и понемногу стягиваются. Концы цепи, что прикреплены к знакам храма на уголках губ, встают ребром, не позволяя даже дышать. Но она словно не замечает этого давления и тихо произносит:

— Ты только-только получил имя. Не мне тебя учить. Но ради нашей великой Матери я должна узнать, как много ты знаешь. Уверена, ты знаешь про Девять только из рассказов родителей и учителей. Известно ли тебе о пророчествах и их знамениях, появлении кланов и кодексе?

— Кланы появились от выживших детей Первой и Девятого после смерти последнего. Из-за того, что все по-разному видели идеи Кодекса.

— Верно, твои родители и мастера, как вижу, позаботились о том, чтобы ты знал правду.

— Мои мастера и есть мои родители. Но да, вы правы. Для них всё это важно.

— Я знаю твоих родителей. Сколько правил в кодексе и зачем он был написан Девятым, ты это знаешь?

— Правил шестьдесят одно. А зачем он был написан... — Я только хочу сказать, что не помню, как меня останавливает голос.

Сказать что-то было невозможно из-за шипения. Слышится тихий, еле слышный шёпот гостя в моей голове:

— Как по мне, очевидно: не знающий, убивать нужно так, чтобы не перегибать. Богиня не любит, когда в её владениях слишком шумно, как и когда пусто. Да и вас нужно учить держать себя в руках. А то вы теряете остатки ума и жизни.

— Для нас, чтобы жертв Матери было в достатке, и чтобы мы не потеряли себя, — Кратко повторяю за голосом, и жрица снова улыбается.

— Верно. Очень хорошо. А что насчёт Девяти, что ты знаешь о них?

— Великая Матерь создала их ради своей защиты, но была убита Девятым. После чего именно Девятый стал богом во плоти, покорил тени и весь мир.

— Создал, но велика ли разница? — Недовольно исправляет голос.

— Хорошо. Все они были детьми Матери, но любила она только последнего ребёнка, что занял её место. Когда умер он, не прошло и года, как мы узнали, что все они вернутся к нам. И вернулись все, кроме него, — Жрица указывает на статую, что держит клинки покорителя теней.

— Лабиринт который год пройти не могут.

— Многие надеялись что кто-то из твоих родителей станет Девятым.

— Они прошли лабиринт?

— Да. Не просто прошли — они смогли пройти его полностью и нарисовать карту, раскрывая все тайны этого места.

— Неудивительно, что их все бояться.

— Моран и Калис уже стары. Если бы ты видел их, когда они были значительно моложе, понял бы, за что их уважают и боятся. Не подумала бы, что они так к тебе привяжутся. Раньше они спокойно убивали даже детей, если раньше были такие заказы. Они были единственными, кто соглашался. Все остальные их просто забирали. С твоим появлением они перестали выходить на охоту. А жаль, пока они охотились, нас боялись трогать.

— Вы так хорошо их знаете?

— Мы вместе учились у одного мастера с Мораном. В скором времени, как он занял место учителя, появилась Калис. Они терпеть друг друга не могли, часто портили друг другу жизнь.

Я с удивлением уставляюсь на женщину и тихо спрашиваю:

— Они никогда не говорили о подобном. Почему тогда они вместе?

— Не знаю. Но что-то изменилось. Их поймали. Они были в руках врагов год. А после нашего нападения на клан Потерянных они вновь пропали. Где они были, мы не знаем, да и они ничего не говорят по этому поводу. Но вернулись они к нам только спустя восемьдесят семь лет. Раненые, но с головой главы клана врагов. И нет, они не бегали за ним всё это время. Они нашли и убили его, и всего за месяц перед тем, как вернуться к нам. Но после этого твоих родителей было невозможно разлучить. Честно говоря, для меня было новостью, когда я узнала о том, что они заключили брак и сама богиня их благословила.

— Даже сама богиня их заметила?

— Иного от этих двоих было невозможно ожидать. Честно говоря, когда Моран говорил, что будет работать только на богиню, я думала, что он шутит. Но нет, он её слышит.

— Слышит богиню? Но как?

— Этого я не знаю. Даже лучшие жрецы не слышат Матерь на прямую, а он как-то её слышит.

Вопросов становится всё больше, но голос жрицы вынимает меня из мыслей:

— Надеюсь, ты не скажешь им об этом. Не хочу ссориться ни с одним из них. Но продолжим. Что твои родители говорили о Девяти?

— Немного. Первая была императрицей всего мира, теперь же из нашего клана и путешествует по королевствам. Вторая правила под началом сестры, сейчас тоже из нашего клана, но пропала. Третий во снах, и сейчас третий из клана сновидцев так же спит в своей крипте. Четвёртый из наших, раньше помогал братьям и сёстрам, сейчас думаю будет заниматься тем же, но, как я понял, он пока в своём храме, так как вернулся к нам не так давно. Пятая была той, что исполняла приказы богини, так же из наших и сейчас путешествует, исполняя приказы Матери, из нашего клана. Шестой раньше шёл за братом Девятым, а после за Четвёртым, из клана охотников и теперь воюет неизвестно где, из клана страха. Седьмой раньше стоял за спинами королей и императоров, управляя их странами, теперь хоть и родился в клане тайн из-за того что маг жил и в родном клане и в клане магов и служит нескольким королям и императрице. Восьмой следил всегда за кланами ордена, но теперь из клана верности и является его главой. Девятый раньше был богом и императором всего мира и пока что не вернулся.

Женщина лишь кивает. Улыбка становится более дружелюбной, и она тихо говорит:

— Всё верно. Рада, что ничему учить тебя не надо. Хотя Моран не дал бы мне такой возможности — обучать его ребёнка. Он слишком гордый, чтобы позволить подобному случиться. Хотя, если он хочет сделать из тебя Девятого, это разумно.

— Из меня Девятого?

— Да. Это вряд ли произойдёт. Но кто мы такие, чтобы лезть в дела Девятого? Каждый, кто пройдёт лабиринт, должен предстать перед ним.

— А если я стану Девятым... — Я замолкаю, наблюдая за реакцией жрицы. Она лишь склоняет набок голову, и я продолжаю: — Я стану своим для клана?

— Нет, им будет всё равно. Но ты будешь прав в своей наглости и жестокости. Если станешь Девятым, можешь спокойно убить каждого, кто назовёт тебя чужим, и будешь прав. Как и если отправишь к Матери каждого, кто пойдет против тебя или не понравится. То, что Матерь не простила бы никому, всегда прощала своему любимому ребенку.

— Девятый не жил, как хотела того матерь?

— Девятый делает то, что захочет. Никто не имеет права даже думать о том, чтобы решать за него. Он убил нашу Матерь, когда она указала на его долг как бога. Думаешь, у него будут желание не убивать кого-то просто потому, что его кто-то попросил? Он был самым прямолинейным из всех богов и всегда жил как хотел, не иначе.

— Я понял. Но всё равно хочу стать девятым.

— Сначала тебе нужно вырасти.

— Я знаю. Вырасти, пройти отбор, после пройти лабиринт и прийти в храм Девятого.

— Много сложностей.

— И всё же я сделаю всё, чтобы стать Девятым.

Женщина улыбается и кивает. Наши взгляды обращаются к статуе. Разглядываю Девятого, что прижимает к груди свои известные во всём мире клинки, глаза, что отдают золотом, смотрели на статую Первой, что уже давно встала на колено перед той, что стала следующей, от мыслей меня отвлекает жрица:

— В таком случае я буду ждать.

Глава 5. Пламя обиды.

Хороший убийца не имеет права на вторую ошибку в жизни своей, ведь она всегда кончается смертью

Четвёртое правило. Первый раздел: Гимн бездне что взывает. Кодекс смерти.

«Спустя 10 лет»

Очередная тренировка выматывает больше обычного. То ли потому, что удалось поспать всего два часа, то ли потому, что противник гоняет меня уже который час в попытке загнать в угол. Замечаю еле падающую тень за спиной противника — там можно спрятаться. Приходится делать выпад, целясь в бедро. Но стоит ему начать защищаться, как я заскакиваю за спину и оказываюсь в объятиях теней.

—Чтоб тебя во сне Третий забрал, Эвет.

—Вряд ли Девятый позволит этому произойти. — Вместо меня говорят все тени из-за чего по всему моему телу идёт приятная вибрация.

Он подходит к моему убежищу и начинает размахивать мечом, царапая стены. От того, как далеко он находится, становится даже забавно. Каждый третий удар он открывается для меня со спины. Не хочу продолжать этот и так порядком долгий бой — жду, когда он снова откроется, выскакиваю из тени, хватаю и прижимаю клинок к горлу.

Без сигнала я не имею права отпускать противника. Он несколько раз пытается вырваться, но быстро понимает: острый металл от его глотки не уберу. Бросает оружие и поднимает руки вверх. Звучит сигнал — тут же отпускаю его и делаю шаг назад, того, что противник упадёт, я не ожидал. И хоть по правилам запрещено подходить к сопернику после сигнала, беру его клинок, подхожу и протягиваю руку.

— Снова твоя взяла, Эвет.

— Извини. Это всё на милости Девятого.

— Верю. Ему бы не понравилось, если бы его любимец проиграл.

Он хватается за протянутую руку и встаёт, тут же протягиваю его оружие. Как только клинок оказывается в ножнах, к нам подходят мастера. Один из них, хлопает в ладоши и говорит:

— Очень хорошо, Эвет. Уверен, рано или поздно Талир так же усвоит свои способности.

Лишь пожимаю плечами, от изучающих взглядов чужих мастеров хочется спрятаться, но такой радости доставлять им подобным не хочется. И тогда приходит в голову попытаться защитить друга:

— Может быть. Но быть любимцем Девятого — самое простое. Он меня не трогает, а тени слушаются меня просто потому что. Чего не скажешь о любимцах Пятой. Откуда он должен знать, что умеет, если являясь её избранным, слышит недовольство и упрёки от вас и загадки от Пятой?

Во взгляде друга читается благодарность, пока его мастера смотрят друг на друга, словно перекидывают вину. Родители же лишь мельком переглядываются, складывают руки на груди и с явным осуждение смотрят на меня, прерывает это представление недовольства отец шёпотом чтобы никто другой не слышал: