Вопрос верности: Начало

Смотрит на меня так, словно винит себя за все эти ранения, что остались от обидчиков. Грубые руки проходятся по плечу и наложенным на лице швам и после долгого молчания тихо произносит:

—Кто это сделал? — Я решаю промолчать и просто смотрю в уставшие серо-белые глаза, но он продолжает: — Думаешь, если промолчишь, тебе воздастся?

—Матерь смерти не прощает подобную слабость.

—И всё же ты её проявил. Когда не надо — тебя заткнуть невозможно, а сейчас молчишь?

—Извини. Их много, а я один и слишком слаб, как ты и говорил.

—Как ты? — Тихо спрашивает родитель, словно проявляет жалость, хотя взгляд напоминает, что это не так.

—Богиня не забрала меня — значит, у меня нет времени жаловаться.

Он грустно улыбается, встаёт, опираясь на металлическую ногу, и смотрит уже не как родитель, а как мастер. Указывает на дверь и тихо говорит:

—Пойдём прогуляемся, тебе будет полезно.

Направляется к выходу, не ожидая ответа. В жалкой попытке игнорировать боль во всём теле, всё же встаю и с хромотой на одну ногу направляюсь следом, стоит выйти из лечебницы, как вечерний свет бьёт по глазам на улице каждый вдох отдаётся болью, но продолжаю идти за отцом.

Перед входом в сад он разворачивается, и наши взгляды встречаются. Родитель закуривает и остаётся стоять, пока я игнорируя боль хромаю до ворот и тогда мы направляемся в сад. Радует, что теперь отец идёт медленнее, из-за чего удаётся не отставать. Останавливаемся только когда заходим в самый тихий и безлюдный угол клана, у стены в северном саду. Самое удобное место, чтобы строить козни, сплетать тайны и интриги. От мыслей отвлекает голос отца, в котором слышится безразличием:

—За что они тебя так?

—Я чужой.

—И позволил им так с тобой поступить…как давно?

—Года три.

—Достаточно, чтобы от них избавиться. И достаточно, чтобы навсегда оставить тебя среди безымянных.

—Я и так безымянный. Имени, за которое мог бы мстить, у меня нет.

—А оно тебе нужно? Если оно у тебя появится, то отговорок будет недостаточно.

Надолго задумываюсь, каково это — иметь имя? Но даже близко не представляю, каково это — воевать и умирать за что-то своё, не принадлежащее ордену или отдельно клану. Хоть и скрыт от нашей богини, великой Матери, почти с этим смирился и лишь отвечаю:

—Не знаю.

—Имя может дать только мастер, а доказать, что он его достоин…

—Дело ученика, я помню кодекс.

—Тогда ответь: если бы оно у тебя было, ты бы избавился от тех, кто это с тобой сделал?

—Как?

—Ты забываешь, насколько здесь бывает темно.

—И?

—Не помню, чтобы хоть кто-то находил тебя на тренировках и уроках теней. Ты у Девятого в любимцах ходишь, так почему бы этим не пользоваться?

—И чем мне вершить месть? Голыми руками? Напоминаю: я безымянный. Нам не разрешается иметь при себе оружие.

Отец тянется к внутреннему карману своего плаща, но не сводит с меня взгляда словно обдумывает что-то. Но всё же громко выдыхает и достаёт немного побрякивающий чёрный свёрток, протягивает мне и тихо словно сам себе говорит:

— Видит Матерь, я хотел, чтобы это случилось позже.

Забираю тяжёлый свёрток. Чёрный бархат приятно касается кожи. С недоверием разворачиваю, два небольших богато украшенных кинжала в ножнах. Вытаскиваю один — сталь с белой яркой надписью «Эвет — призрак судьбы». Недолго думая, вытаскиваю и второй: он иной, как и надпись на нём, но уже на древнем языке Девяти высечено «Эвет — убийца из тени». Тогда смотрю на отца и спрашиваю:

—Эвет? Это теперь моё имя?

— Да, в книгах его значение — «призрак судьбы». Там, где их сделали, — «убийца из тени». На материках всех с этим именем боятся.

— Эвет, — Снова повторяю столь странное имя, которое слышу впервые. Чувство, что оно сейчас самое важное в моей жизни, заполняет всё сознание. Безразличие сменяется на сжигающие изнутри несправедливость и желание отомстить. Смотрю на мастера и уверено отвечаю:— Они не доживут до утра.

—Уверен?

—Да. Они хотят лишить меня имени просто потому, что я иной. – Взгляд вновь возвращается к клинкам, к имени, за которое придётся не раз бороться, и с уверенностью добавляю: — Уничтожу любого даже за мысль об этом.

Направляюсь на поиски своих обидчиков. Чувствую, как отец с улыбкой наблюдает за мной, пока не скрываюсь в тени. Хоть его взгляд и не отпускает, но злость с каждым шагом закаляет уверенность, словно металл. Днём обидчики на улице не появляются, но ночью они всегда уже в сборе, значит, сейчас самое лучшее время — переловить их поодиночке.

На одной из улиц слышу женский крик, который тут же прекращается. В несколько шагов добираюсь до нужного переулка и вижу одного из вчерашней толпы. Девушка ещё жива, хоть и немного ранена. Он закрывает ей рот и заносит клинок. В этот момент также остаюсь в тени, направляюсь к нему, после чего вонзаю клинок в спину. Некая странная радость отбрасывает сомнения. С хрипом он падает на девушку из-за чего та застывает, но всё так же дрожит. С трудом убираю тяжёлое тело и протягиваю недавней жертве руку, помогаю встать. И только сейчас она с дрожью спрашивает:

—Ч-что произошло?

—Я тебя спас от одного из ублюдков, что убивают безымянных.

—Он хотел…

—Да, поэтому тебе лучше сейчас идти домой и молчать об этом. Поняла?

—Да конечно. Я никому не скажу. Спасибо.

—Он мне задолжал свою голову. Как и остальные подобные ему.

Девушка грустно улыбается и кивает и схватившись кровоточащее за плечо, медленно бредёт прочь из переулка. Как только остаюсь один, обдумываю как быстрее и проще пройти по всем нужным местам и не попасться. Мысленно составляю пути и направляюсь дальше.

Вторая моя жертва — дома. Пройти с крыши через открытое окно соседней комнаты не составляет труда. Но света слишком много, приходится стоять в тёмном коридоре и ждать. Она стоит перед зеркалом и часто оборачивается, будто чувствует, что за ней следят. Подойти невозможно поэтому остаюсь ждать. В конце концов девушка подходит к окну, кажется, что сейчас выпрыгнет, что и делает в следующий момент. Возвращаюсь в комнату, через которую пришёл, но слышу, как та вновь поднимается и говорит сама с собой:

—Как же так? Я помню, что брала её.

Вновь возвращаюсь в коридор, между нами шагов десять. Она резко встаёт и вытаскивает из сумки что-то похожее на иглу, улыбается смотря на металлическую спицу, разворачивается и направляется назад. Иду следом и как только жертва спускается с лестницы и разворачивается ко мне боком, тут же перерезаю бывшей обидчице глотку. Умирающая падает, пытается закрыть рану, схватить оружие, но тут же вонзаю клинок в её глаз, из-за чего тело на полу замирает.

Теперь мной движет не жажда мести, а радость и странное, словно неестественное удовлетворение. Эти чувства кажутся неправильными, но ничего менять не хочется. Наоборот, хочется еще больше убивать, если это смирение данное Девятым, Первой и Матерью то я безмерно им за это благодарен. Быстро возвращаюсь наверх, ухожу тем же путём, бегаю по крышам и выискиваю остальных. Их осталось всего шесть, но надежда, что я успею не оставляет.

У тёмного переулка на рынке, что из-за движения фонарей разного цвета похож чем-то на реку, стоит тот, кто мне нужен. Убивать на виду у всех — безумие не иначе. Но ждать благо долго не приходится: как только статуя богини закрывает солнце, он направляется в самый тёмный и безлюдный переулок. Слежу с крыш и как только вижу решётки, с помощью которых могу спуститься, сразу спускаюсь. Мучитель идёт медленно, из-за чего нагнать того даже спрятавшись в тенях не составляет труда. Несмотря на маленький рост получается вогнать клинок между позвонков. Тело с грохотом падает, а я возвращаю оружие, перерезаю глотку врагу и направляюсь дальше.

Четвёртую жертву ловлю у дома: он только выходит и направляется туда, где я ранее оставил труп. Действовать необходимо быстро, как только входит в переулок, — поступаю с ним так же, как и с предыдущим.

Пятая жертва сидит дома в полутёмной комнате к окну спиной и что-то рассматривает. Плечи немного подрагивают, а дрожащие руки что-то неуверенно выискивают на полу. Захожу через окно — она тут же оборачивается и тихо шепчет:

— Так и думала, что они тебя не убили. — Её взгляд падает на мои клинки, и после недолгого молчания с грустной улыбкой добавляет: — Ты ещё и имя получил. Но ты видел, я пыталась их остановить.

—У тебя не получилось.

—Ни у кого бы не получилось. Он как-никак уверен, что недостойные, кого он должен убивать, — это безымянные.

Боль во всём теле вновь предвещает появление голоса в голове. Резко боль утихает, но странное чувство холода и тяжести в позвоночнике осталось, тот снова с раздражением говорит:

—Как же сильно она хочет жить. Неужели думаешь её оставить в покое? Она выдаст тебя.

—И вы все с этим согласны?

—Ты вышел на путь охоты, какая разница, кто с этим был согласен, если ты всё равно всех убьёшь?

—Если сможешь умолчать обо мне, тебя не трону.

Она резко оборачивается и смотрит с недоверием в ещё недавно наивных глазах. Это пугает и напрягает одновременно, из-за чего чуть было не тянусь к оружию, но она с уставшей улыбкой тихо и хрипло проговаривает:

— Я ничего не скажу. Убить тех, кто это сделал с тобой, — твоё право.

—Хорошо, но я буду следить за тобой.

—Может, и не понадобится.

—С чего такие мысли?

—С чего такой интерес?

Мы смотрим друг на друга в полной тишине — если не считать шума рыночной площади. Тут же замечаю странный блеск в руке девушки, тогда она с грустью улыбается и тихо говорит:

—Он не для тебя.

—Матерь не любит, когда её дети встречают такой конец.

—Цитируешь жриц? Не самый правильный подход. Но я знаю, что своим поступком разгневаю великую Матерь.

—И всё равно хочешь это сделать?

—Я устала. Если от одного хорошего надреза это закончится, я готова к последствиям.

Вспоминаю голос в голове. Где-то внутри появилось отвращение к нерешительности или лжи, не могу понять. Быстро оказываюсь рядом, выхватываю обломок ножа и выбрасываю его в окно. Девушка вскрикивает, после чего прикрывает лицо и шёпотом почти неразборчиво спрашивает:

—Что ты… Зачем?

—Глупый способ, чтобы умереть. Руки трясутся. Если что и сделаешь — умирать будешь долго и мучительно.

Руки девушки дрожат сильнее, пока взгляд бегает по мне, словно выискивает ответы на вопросы, но голос вновь отвлекает:

—Она слаба, чтобы наложить руки. На этот шаг нужно больше решительности, да и если захотела сдохнуть — в чём тогда резон останавливать тебя?

Разворачиваюсь на пятках и направляюсь к окну, чтобы оставить это проклятое самой Матерью не иначе место, что слишком сильно давит в последние минуты, у окна слышу её тихий вопрос:

—Как теперь тебя зовут? Безымянным тебя теперь не назвать, так как?

—Эвет.

—Эвет? — Переспросила она словно не понимает имя ли это

—Да!

—Впервые слышу столь странное имя, но, судя по тому, как ты его произносишь, оно тебе подходит, твоя следующая жертва должна быть в главной библиотеке, удачи тебе, Эвет!

—Она тебе нужнее, так что до встречи, Лирет.

Как только оказываюсь на крышах, слышу колокол — остался всего час, чтобы избавиться от неё. Со всех ног бегу к главной библиотеке, осматриваю окна, замечаю одно приоткрытое. Делаю небольшой круг по крышам и спрыгиваю и хватаюсь за карниз, ногой открываю окно полностью и запрыгиваю внутрь. Огромные и запутанные коридоры библиотеки будто уводят от жертвы, из-за чего начинаю торопиться. Ковры приглушают шаги, а полутёмные коридоры скрывают от взора мешающихся на пути соклановцев и хранительницы библиотеки.

В одной из комнат всё же нахожу цель — сидит у одной книги с черными страницами, судя по всему, из запретной секции, в общей части таких никогда не было. Резко закрывает книгу и направляется к полкам, оказываясь в тени, что предоставляет удобный случай для меня. Медленно иду у полок, крадучись направляясь к своей жертве, пока девушка с огромным количеством шрамов, которых теперь наверное и у меня не меньше к сожалению, ведь чем больше шрамов, тем меньше доверия, выискивает что-то в рядах книг. Поэтому не замечает, как я оказываюсь за спиной и вонзаю клинок. Тело падает, едва могу утащить труп в тень комнаты, где заметят не сразу.

Выбираюсь тем же путём, что и зашёл, на удивление, окно всё также открыто, что немного подозрительно. Ближе к обычному их месту сбора в порту и нахожу свою седьмую жертву, что с таким рвением идёт к подвешенным металлическим пластинам. Стоит ему оказаться на месте, как отцепляю главную цепь и металл, отрывая оставшиеся звенья и верёвки летит вниз. С шумом жертва умирает под тяжестью, и остаётся только один выживший обидчик.

На месте оказываюсь уже через полчаса бега по крышам. Тот уже стоит в ожидании всей своей компании под светом фонаря. Из-за благословения Четвёртого он слышит очень хорошо, а значит, спешить нельзя. Тени и благословение Девятого прячут меня, но до того момента, пока не выйду на свет. Покорность тени даёт возможность оказаться за его спиной, но, как только я выйду на свет, он заметит. Стоять слишком долго опасно, время идёт к рассвету и оставлять его в живых ни в коем случае нельзя. Быстрым взглядом выискиваю возможности, но головная боль мешает сосредоточиться.

—Не нравится мне, что их нет.

—А должны уже быть тут? — Раздаётся голос из одного из окон, и только сейчас я заметил старшего брата обидчика.

—Должны, и то, что их нет, странно.

—Это лишнее, наверное, опять попались кому-то из совета.

—Может быть, но стоять на месте я не могу, кажется, будто кто-то смотрит прямо в затылок. Пройдусь до площади.

Парень проходит мимо меня, из-за чего приходится идти аккуратно следом, пока мучитель не заходит на территорию теней, в которой могу спокойно передвигаться. Быстро, но без шума, как на тренировках оказываюсь позади и вонзаю клинок в самое сердце. Умирающее тело с грохотом падает, но, схватившись за рану, оборачивается. Наши взгляды встречаются, по страху в глазах врага понятно, что он не ожидал меня увидеть. Что-то внутри подсказывает, что лучше оставить всё так, но голос снова говорит:

— Не смей оставлять его так, закончи дело, не повторяй его ошибок.

Без лишних слов делаю шаг вперёд и вонзаю клинок в глаз. Искривившееся лицо расслабляется, и он окончательно падает на землю, устремив взгляд вверх. Забираю клинок, из-за чего тело с громким хрустом содрогается. Разглядеть последнюю на сегодня жертву так и не удаётся, за спиной слышится уже знакомый голос:

— Ветар?

Я оборачиваюсь и наши взгляды с братом убитого встречаются, спрятаться в тень не выйдет. По его бегающему взгляду и дрожащим рукам понятно, что подобного не случится, он не позволит ни сбежать, ни предпринять попытку скрыться.

Глава 3. Эхо убийства.

Каждый с момента как получит имя имеет право отомстить за него.

Второе правило. Первый раздел: Гимн бездне, что взывает. Кодекс смерти.

Здание совета и суда никогда не попадает под солнце, как и любое другое, созданное самой матерью. Но в отличие от остальных оно находится на огромной поляне с туманом и эустомами, что хоть и выглядят живыми, всё равно будто умирают. Огромное здание встроенно в груди статуи богини, что закрывает их руками, а вокруг площади стоят все Девять — они не позволяют солнцу пробиться к зданию. Меньше всего хочется находиться здесь и тем более входить внутрь.

Как только огромные двери открываются, показываются лестницы, что ведут в разные стороны: направо — к суду, налево — к совету. Именно туда мы и направляемся. Кое-кто из совета и их подопечные ходят по тёмным коридорам, расписанным рисунками богини, Девяти и всеми советниками, что смотрели за кланом и орденом в целом.

Чем дальше мы идём, тем больше тишины. Взгляды здесь живущих давят, но вот мы на месте, и все возможные звуки будто исчезают. Страж осматривает нас залитыми кровью глазами, отворачивается и открывает дверь. Как только металлические пластины расходятся, в глаза бросается огромный и очень высокий стол, за которым сидят уже все советники и молча наблюдают за нами из тени.

Чтобы не встречаться взглядом с ними, начинаю рассматривать пол, чёрный мрамор, на котором золотом высечены все знаки всех детей богини. Взгляд цепляется за знак Девятого, в котором прячется его цифра. Что-то в этом завораживает и не отпускает. Может, потому что меня зовут его любимцем, или потому что в никого другого, как в Девятого, не верю.

За всеми размышлениями не слышу начала совета, а точнее — начала спора между отцом и второй советницей. Женщина бьёт по столу, золотые цепи и браслеты вызывают эхо по всей комнате, и с криком она продолжает:

— Убийство не повод.

—А что является поводом? Его чуть не убили. Разве тем, что с именами, позволено так поступать? — Отвечает отец, но смотрит на первого советника.

— Безымянным нельзя носить оружие. Это сделано для защиты...

— Я больше не безымянный! – криком заставляю советницу замолчать.

Первый советник, что до этого не обращал на нас внимания, открывает глаза и переплетает пальцы, закрывая руками рот. Как только женщина вновь хочет заговорить, он прерывает её одним движением и говорит сам:

— Больше нет?

— Нет, — без тени страха отвечаю самому старшему и уважаемому члену совета.

— Интересно, ты получил имя до того, как начал охоту?

— Да.

—Хм, и как же тебя зовут? – Спрашивает советник и опираясь на стол, подаётся ближе.

— Эвет.

— Эвет? Впервые слышу такое имя. Но могу предположить что оно значит. Подходящее для любимца Девятого.

— Я получил его почти сразу, как пришёл в себя.

— Хм. Считаешь, имя достойно, если его окропили кровью стольких в первый же день?

—Да.

— В таком случае ты оправдан, Эвет. — Мужчина слегка бьёт по столу из-за чего звон украшений почти оглушает.

— Оправдан? — возмущается один из советников.

— Каждый с именем может отомстить за него. Кодекс в этом однозначен.

—Да, но...

— Это твои первые убийства, Эвет! Нас всех ловили. Именно поэтому ты останешься сегодня прав. Но следующая твоя жертва станет твоей последней. Кодекс и об этом не умалчивает и также однозначен. Ты же это понимаешь?

— Конечно, первый советник.

Мужчина холодно улыбается, кивает и громко произносит:

— В таком случае мы на сегодня закончили.

Возвращается привычная тишина, и мы с отцом направляемся к выходу. Стоит выйти на главную улицу, как он закуривает. Идём молча, и, судя по тому, как родитель быстро докуривает сигарету, то что произошло, не даёт ему покоя. Внезапно отец говорит:

— Это первый и последний раз, когда ты попался. Как любимец Девятого, права на ещё одну подобную промашку ты не имеешь. Понял меня?

— Да.

— Это хорошо. Потому что хороший убийца...

— Не имеет права на вторую ошибку в его жизни, так как она всегда кончается смертью. Я помню кодекс.

— Было бы неплохо если бы ты его придерживался. Это ведь не шутка. Если тебя поймают в следующий раз...

— Я знаю что со мной будет. Меня не поймают.

— Не будь в этом так уверен.

— Да, я помню: ни в чём нельзя быть уверенным, так как уверенность — самый первый шаг к смерти.

— Это хорошо. Потому что есть моменты, в которых тебя даже защита Девятого не спасёт.

— Знаю, но...

— Но есть и будет всегда. И они не должны мешать тебе заниматься своим делом.

Киваю и мы молча продолжаем идти домой. Тишина давит как никогда, но снова говорить не стану. Вместо этого мысленно тянусь к голосу, но тот тоже молчит. За мыслями не замечаю как мы подходим к дому. Голос матери заставляет вздрогнуть:

— Где вы были? Снова тренировались?

Как и все выходцы из клана Кеталион, она слишком худая и бледная. Небольшой рост компенсируется обувью с крупными металлическими вставками, но даже с ними длинные волосы собранные в пучок достают до земли. Круги под глазами ясно дают понять как долго она не спала. По голосу отца понятно: Он не ожидал возвращения супруги.

—Калис? Уже вернулась?

— Да, только что. На вопрос ответить не хочешь?

— Были у совета.

—Что вы там оба делали?

Отец лишь молчит и склоняет голову набок, сначала смотрит на меня, а после вновь на супругу. Она всё понимает, кладёт одну руку на сердце, другой прикрывает рот и тихо говорит:

— Что ты сделал с нашим ребёнком?

— Значит, ты слышала.

— Слышала. Но не думала, что все говорят о нашем ребёнке. Как ты это допустил? Меня не было всего месяц.

Чтобы избежать очередной ссоры родителей, я в несколько шагов подхожу к ней, протягиваю руки и тихо говорю:

—Не злись. У меня теперь имя есть.

— Солнце моё, — Родительница гладит меня по голове, тут же, отрывая от земли, быстро обнимает и тихо говорит: — Быть с именем страшно. Много кто захочет тебя его лишить. И кому-то это, может, и удастся. Но тогда ты умрёшь. А я этого не хочу.

— Нет, не умру. Меня ведь выбрал Девятый. Я буду хорошо прятаться.

Отец тушит сигарету и уходит домой. Родительница лишь выдыхает и направляется к лавочке у дома. Сначала сажает меня, а после садится рядом и говорит:

— Опасно здесь жить с таким характером, как у тебя. С именем ещё опаснее. Не боишься?

— Нет. Они уже пытались. Надеюсь, богине нравится, кого я ей отправил.

Смех матери пугает, из-за чего я смотрю на неё. Такого ещё не было, и что-то подсказывает, что хорошего в этом мало. Как только наши взгляды встречаются, она взъерошивает мои волосы и тихо говорит:

— Мне всё равно кажется что ты слишком мал для имени.

— Нет.

— Что ж, значит, ты готов. Ты ведь понимаешь, что теперь будет хуже?

— Да, я знаю.

— Бедный мой ребёнок. Что, если однажды ты не справишься?

— Справлюсь. Вот увидишь. Меня больше не поймают.

— Верю. Но я хотела для тебя более спокойный жизни.

— Знаю. Ты часто говоришь об этом.

— Как понимаю, ты спокойной жизни избегаешь как только можешь.

— Она станет спокойнее, если разрешишь получить арбалет, как и у тебя.

Мама замолкает и закрывает лицо руками. Слышатся неразборчивые ругательства, после чего она убирает руки и тихо, словно это должен услышать только я, говорит:

— Этого следовало ожидать. Но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что станет проще. Да и клан это вряд ли примет.

— Тебе арбалет никак не мешает и не раз спасал. Я тоже так смогу. Да и почему не примет? Совет говорит, что ребёнок спокойно может пойти по пути клана, к которому относятся или относились его родители.

— Милый, это больно. И не так просто, как ты думаешь.

— Но я ведь могу...

— Можешь. Но необходимо понять, что к этому нужно готовиться. И только после ты будешь иметь право прийти к клану, где это будет решать только совет.

— У вас тоже есть совет?

Она смеётся, гладит меня по голове и тихо, с едва уловимой насмешкой, отвечает:

— У каждого клана свой совет и суд.

— Ты их, наверное, всех знаешь в каждом клане?

— К сожалению.

— К сожалению?

— Однажды ты поймёшь. Уверена, с твоим неугомонным характером ты всех их сам узнаешь и поймёшь, что я имела в виду.

— Думаешь?

— Знаю. Ты хороший ребёнок, несмотря на всю ту злость и предвзятость, которые тебя окружают, – Взгляд упал на дверь дома, и она добавила: – Ему нужно успокоиться. Я пойду, сам он не справится. Идёшь?

— Нет.

— Не сиди слишком долго, хорошо, солнце?

— Да, конечно. До захода солнца я буду уже рядом.

Родительница устало улыбается, целует меня в лоб, с трудом встаёт, из-за чего слышатся несмазанные пружины в механических ногах, она старается не задеть руку, в которой встроен небольшой арбалет и направляется в дом. Через несколько минут слышится звон разбитого стекла, это значит, что родители опять ссорятся. Последние мысли о том, чтобы зайти домой, пропадали, встаю и направляюсь к главной площади. Темнота и свет окутывают каждый дом, но фонари на главной площади светят так, словно сейчас день.

Ноги сами ведут к храму моего покровителя, великого Девятого, что основал орден. На массивной двери из почерневшего металла меняется рисунок. Теперь шестерёнки показывают смерть бога — момент, когда он умирает, из-за чего империя тех времён развалилась и появилась империя островов. Стрела в груди любимого ребёнка Матери привлекла внимание, в истории об этом ни слова.

С трудом, но дверь удаётся открыть. Огромное здание, отделанное чёрным мрамором, совмещённым с чистым золотом, встречает холодом и тьмой. Свет здесь, как всегда, отсутствует, свечение, что исходит от колонн, ведёт к алтарю. Мелкими шагами иду вперёд, хозяин храма не любил, чтобы тени рассматривали, но интерес одолевает, и смотрю вверх. Из-за тьмы не видно потолка и куда уходят колонны. Руками нахожу алтарь, тени словно направляют, из-за чего удалось найти ритуальный нож. Порез получается слишком глубоким, но, судя по глухому звуку, капли стекают по пальцам в чашу. К запаху крови и боли привыкать не приходится, закрываю глаза и мысленно обращаюсь к нему: