Вопрос верности: Начало

–Он проснулся! Богиня вернула нам его, спасибо, девять, спасибо.

Отец от крика сестры оборачивается, протягивает ко мне руку, взъерошивает волосы, только сейчас я замечаю, как он бледен, а во взгляде ничего, кроме усталости, не осталось, чего нельзя сказать о голосе, уже с привычной грубостью он одёргивает сестру:

–Хватит! Он вернулся.

Он смотрит на меня так, словно винит себя за все те ранения, что остались от обидчиков, и через некоторое время молчания тихо произносит:

–Кто это сделал? – Я решаю промолчать и просто смотрю в серые глаза, но он продолжает: – Думаешь, если промолчишь, тебе воздастся?

–Матерь смерти не прощает подобную слабость.

–И всё же ты её проявил. Когда не надо, тебя заткнуть невозможно, а сейчас ты решил промолчать?

–Извини, но их много, а я один и слишком слаб, как ты и говорил.

–Как ты? – тихо спросил родитель, словно проявляет жалость надо мной, хоть и взгляд напоминает, что это не так.

–Богиня не забрала меня, значит, у меня нет времени жаловаться.

Он грустно улыбается, встаёт, опираясь только на металлическую ногу, и смотрит на меня уже не как родитель, а как мастер, и тихо проговаривает:

–Пойдём прогуляемся, тебе будет полезно.

Он направляется к выходу, не ожидая ответа или реакции, а я, в жалкой попытке игнорировать боль во всём теле, всё же встаю и с хромотой на одну ногу направляюсь следом, стоит выйти из лечебницы, как вечерний свет бьёт по глазам на улице каждый вдох отдаётся болью, но я продолжаю идти за отцом.

Перед входом в сад он разворачивается, и наши взгляды встречаются, мужчина закуривает и остаётся стоять, пока я игнорируя боль хромаю до ворот и мы направляемся в сад, радует, что теперь отец идёт медленнее, из-за чего удаётся не отставать, останавливаемся мы только когда заходим в самый тихий и безлюдный угол клана, у стены в северном саду, самое удобное место, чтобы строить козни, сплетать тайны и интриги, от мыслей отвлекает голос отца, что отдаёт безразличием.

–За что они тебя так?

–Я чужой.

–И ты позволил им так с тобой поступить…как давно?

–Года два-три.

–Достаточно, чтобы от них избавиться, как и достаточно навсегда оставить тебя среди безымянных.

–Я и так безымянный, имени, в отличие от других, за которое я бы мстил, у меня нет.

–А оно тебе нужно? Если оно у тебя появится, то отговорок будет недостаточно.

Я надолго задумываюсь, каково это – иметь имя, но даже близко не представляю, каково это – воевать и умирать за что-то своё, не принадлежащее ордену или отдельно клану. Хоть я и скрыт от нашей богини и великой матери, почти с этим смирился и лишь отвечаю:

–Я не знаю.

–Имя может дать только мастер, а доказать, что он его достоин…

–Дело ученика, я помню кодекс.

–Тогда ответь, будь оно у тебя, ты бы избавился от тех, кто с тобой это сделал?

–Как?

–Ты забываешь, насколько здесь бывает темно.

–И?

–Не помню, чтобы хоть кто-то находил тебя на тренировках и уроках теней. Ты у девятого в любимчиках ходишь, так почему бы этим не пользоваться?

–И чем мне вершить месть? Голыми руками? Напоминаю, я безымянный, нам не разрешается иметь при себе оружие.

Отец тут же тянется к внутреннему карману своего плаща. Через некоторое время он достаёт немного побрякивающий чёрный свёрток, протягивает его мне и говорит:

–Видит богиня, я хотел, чтобы это случилось позже.

Я забираю тяжёлый свёрток, чёрный бархат приятно касается кожи, но я с недоверием разворачиваю его, два небольших богато украшенных кинжала в ножнах, вытаскиваю один, сталь с белой яркой надписью «Эвет – призрак судьбы». Недолго думая, вытаскиваю и второй, он иной, как и надпись на нём, но уже на древнем языке девяти высечено «Эвет – убийца из тени». Я смотрю на отца и спрашиваю:

–Эвет? Это теперь моё имя?

– Да, в книгах его значение – «призрак судьбы», там, где их сделали, оно означает «убийца из тени», на материках всех с этим именем боятся.

– Эвет, – я снова повторяю столь странное имя, которое слышу впервые, и чувство, что оно сейчас самое важное в моей жизни, заполняет всё сознание, чувство безразличия сменяется на сжигающие изнутри несправедливость и желание отомстить, я смотрю на мастера и говорю:–Они не доживут до утра.

–Ты уверен?

–Да, они хотят лишить меня имени просто потому, что я иной,– взгляд вновь возвращается к клинкам с именем, за которое мне придётся не раз бороться, и с полной уверенностью добавляю:– Уничтожу любого даже за мысль об этом.

Направляюсь на поиски своих обидчиков и чувствую, как отец с улыбкой наблюдает за мной, пока я не скрываюсь в тени, его взгляд не отпускает меня, но злость с каждым шагом закаляет уверенность, словно металл, днём обидчики на улице не появляются, но ночью они всегда уже в сборе, значит, сейчас самое лучшее время – переловить их поодиночке.

На одной из улиц слышится женский крик, который тут же прекращается, в несколько шагов добираюсь до нужного переулка и вижу одного из вчерашней толпы, девушка ещё жива, хоть и немного ранена, он закрывает ей рот и заносит клинок, и в этот момент я, также находясь в тени, направляюсь к нему, после чего вонзил клинок в спину, некая странная радость отбрасывает сомнения, с хрипом он падает на девушку, и она застывает, но всё так же дрожит. С трудом я убираю тяжёлое тело и протягиваю недавней жертве руку, помогаю встать, и только сейчас она с дрожью спрашивает:

–Что произошло?

–Я тебя спас от одного из ублюдков, что убивают безымянных.

–Он хотел…

–Да, именно поэтому тебе лучше сейчас идти домой и молчать об этом, поняла?

–Да конечно, я никому не скажу, спасибо.

–Он мне задолжал свою голову, как и остальные подобные ему.

Девушка грустно улыбнулась, кивнула и, схватившись за плечо, медленно побрела прочь из переулка.

Вторая моя жертва ещё дома, пройти с крыши через открытое окно соседней комнаты не составляет труда, но света в её комнате слишком много, из-за чего приходится стоять в тёмном коридоре и ждать, из-за того, что она стоит перед зеркалом и часто оборачивается, будто чувствует, что за ней следят, подойти становится невозможно, и я остаюсь ждать.В конце концов она подходит к окну, кажется, что она выпрыгнет, что жертва и делает в следующий момент, и я возвращаюсь в комнату, через которую пришёл, но тут же слышу, как жертва вновь поднимается и говорит сама с собой:

–Как же так, я помню, что брала её.

Вновь возвращаюсь в коридор, между нами шагов десять, и тут она резко встаёт и вытаскивает из сумки что-то похожее на иглу, улыбается и, смотря на неё, разворачивается и направляется назад, я иду за ней, и как только она спускается с лестницы и разворачивается ко мне боком, я тут же перерезаю ей глотку, и она падает, пытается закрыть рану и взять клинок, но тут же вонзаю свой ей в глаз, из-за чего она перестает двигаться.

Теперь мной движет не жажда мести, а радость и странное, словно неестественное удовлетворение, эти чувства кажутся неправильными, но ничего менять не хочется, наоборот, хочется еще больше убивать, я резко возвращаюсь наверх, ухожу тем же путём, что и пришёл, бегаю по крышам и выискиваю остальных, их осталось всего шесть, и надежда что я успею не оставляла.

У тёмного переулка на рынке, что из-за движения фонарей разного цвета похож чем-то на реку, стоит тот, кто мне нужен, но убивать его на виду у всех – безумие, не иначе, но ждать долго не приходится, как только статуя богини закрывает солнце, он направляется в самый тёмный и безлюдный переулок, я слежу за ним с крыш, и, как только я вижу решётки, с помощью которых я могу спуститься, сразу же это делаю, мучитель идёт медленно, из-за чего нагнать его даже спрятавшись в тенях не составляет труда, несмотря на маленький рост по сравнению с ним, у меня получается вогнать клинок между позвонков, он с грохотом падает, а я возвращаю оружие, перерезаю глотку врагу и направляюсь дальше.

У дома моей четвёртой жертвы я его и ловлю, он только выходит и направляется туда, где я оставил труп, действовать необходимо быстро, как только он входит в переулок, я тут же поступаю с ним так же, как и с предыдущим.

Моя пятая жертва сидит дома в своей полутёмной комнате к окну спиной и что-то рассматривает, стоит мне войти через окно, как она тут же оборачивается и тихо проговаривает:

– Так и думала, что они тебя не убили. – Её взгляд падает на мои клинки, и она добавляет: – Ты ещё и имя получил, но ты видел, я пыталась их остановить.

– У тебя не получилось.

– Ни у кого бы не получилось, он как-никак уверен, что недостойные, кого он должен убивать, это безымянные.

Боль во всём теле вновь предзнаменовала появление голоса в голове, что снова с раздражением заговорил:

–Как же сильно она хочет жить. Неужели думаешь её оставить в покое? Она выдаст тебя.

–И вы все с этим согласны?

–Ты вышел на путь охоты, какая разница, кто с этим был согласен, если ты всё равно всех убьёшь?

–Если сможешь умолчать обо мне, тебя не трону.

Она резко оборачивается и смотрит на меня. Недоверие в глазах и пугает, и напрягает одновременно, из-за чего я чуть было не тянусь к оружию, но она тихо проговаривает:

– Я ничего не скажу, убить тех, кто это сделал с тобой, – твоё право.

– Хорошо, но я буду следить за тобой.

– Это может и не понадобится.

–С чего такие мысли?

–С чего такой интерес?

Ещё какое-то время мы смотрим друг на друга, и тут я замечаю странный блеск в её руке. Она с грустью улыбается и тихо проговаривает:

–Он не для тебя.

–Матерь не любит, когда её дети встречают такой конец.

–Цитируешь жриц? Не самый правильный подход, но я знаю, что своим поступком разгневаю богиню.

–И всё равно хочешь это сделать?

–Я устала. Если от одного хорошего надреза это закончится, я готова к последствиям.

Я вспоминаю голос в голове, направляюсь к ней, беру обломок ножа и выбрасываю его в окно.

–Что ты…Зачем?

–Глупый способ, чтобы умереть. Руки трясутся, если ты что и сделаешь, то умирать будешь долго и мучительно.

Руки девушки задрожали сильнее, пока взгляд бегает по мне, словно выискивает ответы на вопросы, но голос вновь отвлекает:

–Она слаба, чтобы наложить руки. На этот шаг нужно больше решительности, да и если захотела сдохнуть, в чём тогда резон останавливать тебя?

Я на одних только пятках разворачиваюсь и направляюсь к окну, чтобы оставить это место, что слишком сильно давит в последние минуты, пока слышу её тихий вопрос:

–Как теперь тебя зовут? Безымянным тебя теперь не назвать, так как?

–Эвет.

–Эвет?

–Да!

–Впервые слышу столь странное имя, но, судя по тому, как ты его произносишь, оно тебе подходит. Твоя следующая жертва должна быть в главной библиотеке, удачи тебе, Эвет!

–Она тебе нужнее, так что до встречи, Лирет.

Как только я оказываюсь на крышах, слышу колокол, а значит, у меня всего час, чтобы избавиться от неё, со всех ног бегу к главной библиотеке, осматриваю окна, пока не замечаю одно приоткрытое, приходится сделать небольшой круг по крышам и спрыгнуть вовремя, чтобы схватиться за карниз, ногой я открываю окно полностью и запрыгиваю внутрь, огромные и запутанные коридоры библиотеки будто уводят меня от жертвы, из-за чего я начинаю торопиться, ковры приглушают шаги, а полутёмные коридоры скрывают от взора мешающихся на пути соклановцев.

В одной из комнат всё же нахожу свою цель, что сидит у одной книги с черными страницами, судя по всему, она из запретной секции, в общей части таких никогда не было, девушка резко закрывает книгу и направляется к полкам, оказываясь в тени, что становится удобнее для меня, медленно иду у полок, потихоньку направляясь к своей жертве, пока она выискивает что-то в рядах книг, не замечает, как я оказываюсь за спиной и вонзаю клинок, и жертва падает, еле-еле могу утащить её в тень комнаты, где тело заметят не сразу.

Выбираюсь тем же путём, что и зашёл, на удивление, окно всё также открыто. Ближе к обычному их месту сбора в порту и нахожу свою седьмую жертву, что с таким рвением идёт к подвешенным металлическим пластинам, стоит ему оказаться на месте, как я отцепляю главную цепь, и металл, отрывая оставшиеся цепи и верёвки, летит вниз, с шумом жертва умирает под тяжестью, и остаётся только один выживший обидчик.

На месте я оказываюсь уже через полчаса бегов по крышам, он уже стоит в ожидании всей своей компании под светом фонаря, из-за благословения четвёртого он слышит очень хорошо, а значит, спешить нельзя, тени и благословение девятого прячут меня, но до того момента, пока я не выйду на свет, покорность тени даёт возможность оказаться за его спиной, но, как только я выйду на свет, он меня заметит, стоять слишком долго опасно, время идёт к рассвету, и оставлять его в живых ни в коем случае нельзя, я выискиваю возможности, но из-за головной боли сложно сосредоточиться.

– Не нравится мне, что их нет.

– А должны? – послышался голос из одного из окон, и только сейчас я заметил, что старшего брата обидчика.

– Должны, и то, что их нет, странно.

– Это лишнее, наверное, опять попались кому-то из совета.

– Может быть, но стоять на месте я не могу, кажется, будто кто-то смотрит прямо в затылок. Пройдусь до площади.

Парень проходит мимо меня, из-за чего приходится идти за ним, пока мучитель не заходит на территорию, в которой я могу спокойно передвигаться, быстро, но без шума я оказываюсь позади и вонзаю клинок в самое сердце, умирающее тело рухнуло, но, схватившись за рану, он оборачивается, и наши взгляды встречаются, по страху в глазах врага понятно, что он не ожидал меня увидеть, что-то внутри подсказывает, что лучше оставить его так, но голос снова говорит:

– Не смей оставлять его так, закончи дело, не повторяй его ошибок.

Без лишних слов я делаю шаг вперёд, и клинок вонзается в глаз, искривившееся лицо расслабляется, и он окончательно падает на землю, устремив взгляд вверх, я забираю клинок, из-за чего тело с громким хрустом содрогается, но разглядеть мою последнюю на сегодня жертву мне так и не дают, за спиной слышится уже знакомый голос:

– Ветар?

Я оборачиваюсь, и наши взгляды встречаются. Спрятаться в тень мне не удалось бы, и по его взгляду понятно, что подобного не случится, он не позволит.

Глава 3. Эхо убийства.

Каждый с момента как получит имя имеет право отомстить за него.

Третье правило. Первый раздел: Гимн бездне, что взывает. Кодекс смерти.

Здание совета и суда никогда не попадает под солнце, как и любое другое, созданное самой матерью, но в отличие от других оно находится на огромной поляне с туманом и эустомами, что хоть и выглядят живыми, всё равно будто умирают, огромное здание находится в груди статуи богини, что закрывает их руками, а вокруг площади стоят все девять, что и не позволяют солнцу пробиться к зданию. Меньше всего мне хочется находиться здесь и тем более входить внутрь.

Как только огромные двери открылись, показались лестницы, ведущие в разные стороны, направо к суду, налево к совету, именно туда мы и направились, кое-кто из совета и их подопечные ходят по тёмным коридорам, что изрисованы рисунками богини, девяти и всеми советниками, что смотрели за кланом и орденом в целом.

Чем дальше мы идём, тем больше тишины, и взгляды здесь живущих давят, но мы пришли, и все возможные звуки будто исчезли, страж осмотрел нас залитыми кровью глазами и отвернулся, чтобы открыть дверь, как только двери открылись, в глаза бросился огромный и очень высокий стол, за которым сидят уже все советники и молча наблюдают за нами.

Чтобы не встречаться взглядами с ними, я опустил взгляд на пол, на чёрный мрамор, на котором золотом высечены все знаки всех детей богини, мой взгляд зацепился за знак девятого, в котором пряталась его цифра, что-то в этом завораживало и не отпускало, может, потому что меня звали его любимцем, или потому что я в никого другого, как в девятого, не верю.

За всеми этими размышлениями я не услышал начала совета, а точнее, начала спора между отцом и второй советницей. Женщина ударила по столу, золотые цепи и браслеты вызвали эхо по всей комнате, и с криком она продолжила:

– Убийство не повод.

– А что является поводом, его чуть не убили, разве тем, что с именами, позволено так поступать?– Ответил ей отец, но смотрел на первого советника.

– Безымянным нельзя носить оружие, это сделано для защиты…

– Я больше не безымянный! – криком я заставил советницу замолчать.

Первый советник, что до этого не обращал на нас внимания, открыл глаза и переплёл пальцы, закрывая руками рот, как только женщина вновь хотела заговорить, он прервал её одним движением и заговорил сам:

– Больше нет?

– Нет, – без тени страха я отвечал самому старшему и уважаемому члену совета.

– Интересно, ты получил имя до того, как начал охоту?

– Да.

– Хм, и как же тебя зовут? – поинтересовался советник и опираясь на стол, подвинулся ближе.

– Эвет.

– Эвет? Впервые слышу подобное имя, но могу предположить что оно значит, подходящее для любимца девятого.

– Я получил его почти сразу как пришёл в себя.

– Хм, считаешь, имя достойно, если его окрапили кровью стольких в первый же день?

–Да.

– В таком случае ты оправдан, Эвет.– Мужчина слегка ударил по столу

– Оправдан? – возмутился один из советников.

– Каждый с именем может отомстить за него, кодекс в этом однозначен.

– Да но…

– Это твои первые убийства, Эвет! Нас всех ловили, и именно поэтому ты останешься сегодня прав, но следующая твоя жертва станет твоей последней, кодекс и об этом не умалчивает и также однозначен, ты же это понимаешь?

– Конечно, первый советник.

Мужчина холодно улыбнулся, кивнул и громко произнёс:

– В таком случае мы на сегодня закончили.

Вернулась привычная тишина, и мы с отцом направились к выходу, стоило выйти на главную улицу, как он закурил, шли молча, и, судя по тому, как родитель быстро скуривал её, то что произошло, не даёт ему покоя, внезапно отец начал говорить:

– Это первый и последний раз, когда ты попался, как любимец девятого, права на ещё одну подобную промашку ты не имеешь, понял меня?

– Да.

– Это хорошо, потому что хороший убийца…

– Не имеет права на вторую ошибку в его жизни, так как она всегда кончается смертью, я помню кодекс.

– Было бы неплохо если бы ты его придерживался, это ведь не шутка, если тебя поймают в следующий раз…

– Я знаю что со мной будет, меня не поймают.

– Не будь в этом так уверен.

– Да, я помню, не в чём нельзя быть уверенным, так как уверенность самый первый шаг к смерти.

– Это хорошо, потому что есть моменты в которых тебя даже защита девятого не спасёт.

– Знаю, но…

– Но есть и будет всегда, и они не должны мешать тебе заниматься своим делом.

Я лишь кивнул, и мы молча продолжали идти домой, тишина давила как никогда, но говорить снова я не стал, вместо этого мысленно потянулся к голосу, но тот тоже молчал, из-за мыслей не заметил как мы пришли к дому, голос матери заставил вздрогнуть:

– Где вы были? Снова тренировались?

Как и все выходцы из клана Кеталион она слишком худая и бледная, небольшой рост компенсируется обувью с крупными металлическими вставками, но даже с ними длинные волосы собранные в пучок достают до земли, круги под глазами ясно дают понять как долго она не спала, по голосу отца понятно что он не ожидал возвращения супруги.

– Калис? Уже вернулась?

– Да, только что, на вопрос ответить не хочешь?

– Были у совета.

– Что вы там оба делали?

Отец замолчал, склонил голову набок и посмотрел сначала на меня, и только после вновь вернул взгляд обратно к супруге, она всё понял, положила одну руку на сердце, другой прикрыла рот и тихо проговорила:

– Что ты сделал с нашим ребёнком?

– Значит ты слышала.

– Слышала, но не думала, что все говорят о нашем ребёнке, как ты это допустил? Меня не было всего месяц.

Чтобы избежать очередной ссоры родителей, я в несколько шагов подошёл к ней, протянул руки и тихо произнёс:

– Не злись, у меня теперь имя есть.

– Солнце моё, – родитель погладила меня по голове и тут же, отрывая меня от земли, быстро обняла и тихо проговорила: – Быть с именем страшно, много кто захочет тебя его лишить, и кому-то это, может, и удастся, но тогда ты умрёшь, чего я не хочу.

– Нет, не умру, меня ведь выбрал девятый, я буду хорошо прятаться.

Отец ушёл домой, родительница лишь выдохнула и направилась к лавочке у дома, сначала посадила меня, а после села рядом и заговорила:

– Опасно здесь жить с таким характером, как у тебя, с именем ещё опаснее, не боишься?

– Нет, они уже пытались, надеюсь, богине нравится, кого я ей отправил.

Смех матери напугал, и я посмотрел на неё, такого ещё не было, и что-то подсказывает, что хорошего в этом мало, как только наши взгляды встретились, она взъерошила мои волосы и тихо проговорила:

– Мне всё равно кажется что ты слишком мал для имени.

– Нет.

– Чтож, значит ты готов, ты ведь понимаешь что теперь будет хуже?

– Да, я знаю.

– Бедный мой ребёнок, что если однажды ты не справишься?

– Справлюсь, вот увидишь, меня больше не поймают.

– Верю, но я хотела для тебя более спокойный жизни.

– Знаю, ты часто говоришь об этом.

– Как понимаю ты спокойной жизни избегаешь как только можешь.

– Она станет спокойнее если разрешишь получить арбалет как и у тебя.

Мама замолчала и закрыла лицо руками, послышались неразборчивые ругательства, после чего она убрала руки и тихо, словно это должен услышать только я, проговорила:

– Этого следовало ожидать, но ты сильно ошибаешься если думаешь что станет проще, да и клан это вряд ли примет.

– Тебе арбалет никак не мешает и не раз спасал, я тоже так смогу, да и почему не примет, совет говорит, что ребёнок спокойно может пойти по пути клана, к которому относятся или относились его родители.

– Милый, это больно, и не так просто как ты думаешь.

– Но я ведь могу…

– Можешь, но необходимо понять что к этому нужно готовиться, и только после ты будешь иметь право прийти к клану, где это будет решать только совет.

– У вас тоже есть совет?

Она рассмеялась, погладила меня по голове и тихо, с едва уловимой насмешкой, начала отвечать:

– У каждого клана свой совет и суд.

– Ты их наверное всех знаешь, в каждом клане?

– К сожалению.

– К сожалению?

– Однажды ты поймёшь, уверена, что с твоим неугомонным характером ты всех их сам узнаешь и поймёшь, что я имела ввиду.

– Думаешь?

– Знаю, ты хороший ребёнок, несмотря на все те злость и предвзятость, которые тебя окружают, – взгляд упал на дверь дома, и добавила: – Ему нужно успокоиться, я пойду, сам он не справится, идёшь?

– Нет.

– Не сиди слишком долго, хорошо солнце?

– Да, конечно, до захода солнца я буду уже рядом.

Родительница устало улыбнулась, поцеловала меня в лоб, с трудом встала, из-за чего слышатся несмазанные пружины в механических ногах, стараясь не задеть руку, в которой встроен небольшой арбалет, и направляется в дом, через несколько минут послышался звон разбитого стекла, это значит, что родители опять ссорятся, последние мысли о том, чтобы зайти домой, пропали, я встал и направился к главной площади, темнота и свет окутывают каждый дом, но фонари на главной площади светят так, словно сейчас день.

Ноги сами ведут к храму моего покровителя, великого Девятого, что основал орден, на массивной двери из почерневшего металла изменился рисунок, теперь шестерёнки показывают смерть бога, того момента, когда он умер, из-за чего империя тех времён развалилась, из-за чего и появилась империя островов, стрела в груди любимого ребёнка матери привлекла внимание, в истории об этом ни слова.

С трудом, но дверь удалось открыть, огромное здание, отделанное чёрным мрамором, совмещённым с чистым золотом, встречает холодом и тьмой, свет здесь, как всегда, отсутствует, свечение, что исходит от колонн, ведёт к алтарю, мелкими шагами я иду вперёд, хозяин храма не любил, чтобы тени рассматривали, но интерес одолевает, и я смотрю вверх, из-за тьмы не видно потолка и куда уходят колонны, мне удалось найти руками алтарь, тени словно направляют, из-за чего удалось найти ритуальный нож, порез оказался слишком глубоким, но, судя по глухому звуку, капли, стекающие по пальцам, попадали в чашу, к запаху крови и боли привыкать не приходилось, я закрыл глаза и мысленно обратился к нему.

– «Великий родитель и хозяин теней, я предстаю перед тобой, как ребёнок и выбранный твоим созданием, я прошу направить меня и не дать оступиться, обещаю каждую жертву убивать лишь во имя тебя и жить лишь во имя ордена и имени твоего, направь меня девятый!»