Трусики, измены и новая глава

Что будет, то и будет. Скорее всего, ничего. Но это потом, а сейчас…

А сейчас мы слились в едином рывке: быстрее, быстрее – к финишной ленточке. И вот он – главный приз, один на двоих, мучительно сладкая судорога в последнем стоне, яркая, как звездопад в августе…

Багира на руках отнес меня в ванную, мы стояли под теплыми струями в просторной душевой кабине, намыливали друг друга, ласкали и… отдалялись друг от друга так же стремительно, как до этого неслись навстречу.

Я поглядывала на него из-под упавших на лицо прядей волос, как из укрытия. Может быть, его руки и были со мной – на мне, во мне, но сам он – где-то очень и очень далеко. И появившаяся внезапно скорбная складка у рта подтвердила, что ему точно не меньше тридцатника. А в этом возрасте…

Его пальцы сжали сосок в грубоватой и какой-то рассеянной ласке, спустились по животу ниже. Запрокинув голову и прижавшись затылком к холодному кафелю, я все же додумала мысль.

В этом возрасте мужчины обычно либо женаты, либо в отношениях. Или уже разведены. Это в романах секс с незнакомцем – как сферический конь в вакууме. А в реале у каждого незнакомца свой багаж. Тоже очень реальный. Вряд ли такой роскошный самец свободен, как ветер, потому что ждал именно меня. Кольца нет, но это еще ни о чем не говорит. Если не женат, то наверняка есть женщина. Вспышка, соблазн, страсть – а потом сожаление.

Ну что ж… все для чего-то надо. Может, и ему это встреча зачем-то была нужна, а уж мне и подавно. Он – как скальпель, удаливший злокачественную опухоль, в которую превратился мой брак. И об этой сказочной ночи я точно не буду жалеть. Если только немного о том, что она останется единственной.

Багира вытер меня большой махровой простыней, вытащил из тумбочки под раковиной такой же махровый халат – темно-синий, мужской. Надел на меня, сам обернулся полотенцем.

– Ты хотела кофе? Эспрессо, лунго?

– Лунго. С молоком, если можно.

На кухне, пока он возился с кофемашиной, я украдкой осматривалась по сторонам. Обстановка выглядела вполне мужской. Если женщина и была, то точно не хозяйка, а приходящая.

Кофе пах миндалем. Я не очень любила ароматизированный, но сейчас эта горечь, смягченная сладостью молочной пенки, была как раз в тему. Легкая горечь такой сладкой встречи – первой и последней.

– Анна… – задумчиво сказал Багира, глядя в свою чашку. – Я гибну – кончено – о Дона Анна!*

– Я не Анна, – зачем-то возразила я.

– Ну так и я не Артур, – усмехнулся он.

Ну и хорошо. Только Багира – и никаких дурацких Артуров.

Допив кофе, я поставила чашку в мойку и пошла одеваться. Он стоял на пороге гостиной и смотрел. Молча. Заговорил, лишь когда я достала телефон, чтобы вызвать такси, но тот оказался предельно мертвым.

– Я тебя отвезу.

– Не надо, – отказалась я. – Ни к чему.

– Тогда сам вызову.

Я пожала плечами и пошла в прихожую. Надела ботильоны, ветровку, взяла сумку.

– Уже подъезжает, – Багира показал мне номер машины.

Я положила руки ему на плечи, поцеловала, провела кончиками пальцев по щеке.

– Спасибо тебе. Это было… – запнулась, подыскивая слово.

– Это было волшебно, – он поймал мои пальцы губами. – Счастливо!

Такси ждало на улице, перед аркой. Я села, откинулась на сиденье, закрыла глаза.

Сумасшедший день – и сумасшедшая ночь…

Глава 10

– Девушка, приехали! – дремоту разорвал голос водителя, притормозившего под запрещающий знак. Рядом с Пашкиной бэхой, которую я поставила там специально: авось заберут на штрафстоянку.

Посмотрев на часы, я присвистнула: пять утра! Юлин дом – теперь уже мой – находился на углу Таврической и Тверской, напротив входа в Таврик, Таврический сад, который купался в бледных лучах рассветного солнца. К удивлению, спать больше не хотелось. Я перешла улицу и побрела по тихим пустым аллеям. Ну а что? Все маньяки, бегуны и собачники еще дрыхнут.

Села на скамейку у пруда, глядя на подернутую туманом розоватую воду. И показалось вдруг, что я даже не в другом городе и не в другой стране, а в другом мире. Словно не заметила, как прошла через портал.

А может, наоборот – вернулась в свой? В тот, где должна была жить, но встретила на свою беду ПалГригорьича, укравшего у меня десять, нет, даже двенадцать лет жизни.

Черт, но ведь было же за эти годы хорошее. Мы ведь любили друг друга и были счастливы!

Вот только теперь, оглядываясь назад, я что-то начала в этом сомневаться. Может, просто убеждала себя, что люблю, что счастлива? Иначе почему, несмотря на боль, обиду и разочарование, мне сейчас так легко? И дело даже не в Багире, который начисто опроверг Пашкины слова про фригидную рыбу. Ну… не только в нем.

Наверно, мне надо было уйти еще тогда, пять лет назад, когда появилось такое желание. Потому что ничего особо хорошего – у нас вдвоем, вместе – после этого уже не было. Я погрузилась с головой в дом, работу, собаку завела. А Пашка… Пашка завел любовницу. Откуда мне знать, может, Стоматолог уже не первая. Я просто ни на что не обращала внимания.

Встала, потянулась сладко, смакуя приятную ломоту во всем теле, которая бывает после ударного секса, и рассмеялась в голос.

Ой, бля, а Добби-то свободен!

И все вокруг такое… новое, чистое, сверкающее. Божечки-кошечки, у меня был дом за городом, посреди сада, разбитого настоящим профи ландшафтного дизайна, но только сейчас, в центре загазованного мегаполиса, я вдохнула полной грудью. Вдохнула – и выдохнула по всем правилам хатха-йоги, на энергичное «ха», очищаясь от мути в голове и на душе.

Я, конечно, понимала, что после любой операции рана заживает не сразу, может болеть и даже нагноиться. Что мне не раз еще будет погано и уныло, особенно когда начнется процесс развода и раздела имущества. Но сейчас испытывала настоящий катарсис – острое, как бритва, облегчение.

Выйдя из парка, я остановилась у перекрестка. Посмотрела на пустынную, залитую солнцем Таврическую, на Тверскую, по которой медленно ехала поливальная машина. Улыбнулась шире вселенной.

Город! Питер мой любимый! Я вернулась. Скучал по мне? Вряд ли. А вот я по тебе – еще как!

Я, в отличие от Пашки, была горожанкой до мозга костей. Он вырос на выселках, в Мурино. Это сейчас оно стало городом, а тогда было самым что ни на есть селом. Я – в самом центре, в Мучном переулке. Мои родители до сих пор жили там, выкупив две комнаты соседей и превратив коммуналку в отдельную квартиру.

Казалось бы, какая разница? Но нет. Огромная. Даже между жителями центра и окраин, а уж между центром и областью – тем более. Центр Питера – это особая энергетика, особая ментальность. Особая связь между людьми и городом. Нечто мистическое, невыразимое словами.

Когда у нас появились деньги, очень даже серьезные деньги, встал вопрос о квартире. Я хотела большую, в новом доме, но непременно в центре. И дачу. Пашка топил за дом в коттеджном поселке. Он победил, упирая на то, что детям лучше расти на свежем воздухе. Тогда мы еще думали, что у нас будут дети.

Дом я полностью заточила под себя – не зря же училась на дизайнера интерьера. Но все равно мне было в нем некомфортно. И речь шла вовсе не о бытовом комфорте, а именно в том, что мне не хватало города – людей, улиц, транспорта, даже того особого фонового шума, похожего на дыхание живого существа. Да, все это могло утомлять, и иногда хотелось отдохнуть. Но не жить в изоляции от того, что с рождения вошло в мою плоть и кровь.

Мой новый дом, хотя при этом довольно старый, был из тех больших доходных, имеющих свое имя. Точнее, фамилию владельца. Не просто дом номер такой-то по такой-то улице, а дом Дернова! Тот самый «Дом с башней», где проводил свои знаменитые «среды» поэт-символист Вячеслав Иванов. Здесь бывали Ахматова, Брюсов, Гумилев, здесь впервые прочитал свою «Незнакомку» Блок. А какие в парадном корпусе были лестницы, витражи, горельефы! Каждый раз приходя к Юле, жившей во внутреннем флигеле, гораздо более скромном, я забегала и в первый – просто чтобы полюбоваться.

Пройдя под аркой и через мрачный двор-колодец, я вошла в свою не менее мрачную парадную, поднялась по узкой лестнице со стоптанными ступенями на третий этаж. До революции квартиры в доме были разные. Как обычно, в парадных корпусах с окнами на улицу – «барские»: огромные и роскошные. Во внутренних флигелях маленькие отдельные соседствовали с большими, которые сдавали покомнатно. Предок Юлиного мужа, железнодорожный мастер, снимал двухкомнатную квартирку с кухонькой, чуланом и собственной уборной.

Когда жильцов «барских» хором принудительно уплотнили, его не тронули. Видимо, потому, что выбился пусть в небольшие, но все же начальники. Так его семья и жила там – и в блокаду, и после войны. Несколько поколений, почти сто двадцать лет! Может быть, там даже водились призраки.

Ничего, если и так, мы с ними подружимся. В этом я не сомневалась.

Глава 11

А затхлый запах никуда не делся, несмотря на открытые нараспашку окна. Да и не денется, хоть как намывай и проветривай. И какие евроремонты ни делай. Ну разве что станет не таким едучим. Это тоже особенность очень старых питерских домов. К нему привыкаешь и не обращаешь внимания, как не замечаешь своего собственного естественного запаха.

Стягивая на ходу футболку и расстегивая джинсы, я пошла в спальню. Остановилась у шкафа с пыльной зеркальной дверцей, разглядывая себя.

А что, хороша ведь Анна Кирилловна? Еще как хороша! Просто чертовски! И пыль эта придает мерцающей загадочности. Прямо такой флер Серебряного века.

Сняла лифчик, бросила на кровать, потянулась, закинув руки за голову. Грудь соблазнительно приподнялась, а из-под узкой полоски белого кружева выглянули два уголка косточек с нежными впадинками под ними.

И сразу – яркой вспышкой – как скользили по ним, чертя треугольник с острой вершиной, пальцы Багиры. И мои собственные тут же потянулись тем же маршрутом, но я остановила их усилием воли.

Нет, после всего случившегося ночью сейчас это было бы унылым суррогатом. Оставлю этот порнофильм на потом, на тоскливые одинокие вечера. Не самый худший трофей, если подумать. А пока просто полежать. Если не спать, то хотя бы подремать, отдохнуть.

Однако, посмотрев на кровать, я резко передумала. Спать там, где не так давно умер человек, пусть даже очень хороший и добрый, не самая лучшая идея. Само место еще полбеды, а вот кровать я точно решила заменить. И эта мысль потянула за собой целую цепь, далекую от тонких материй. Наоборот, мысли были о материях самых что ни на есть материальных.

Первым делом новый телефон. Не откладывая, как только откроются салоны. В современных реалиях без телефона – как без головы. Или даже хуже. Потом проверить наш с Пашкой общий расходный счет – тут тоже без телефона никак, на него приходит код доступа. Не исключено, конечно, что он уже заблокирован или девственно пуст. Но обычно с крепкого бодуна ПалГригорьич еще минимум сутки недееспособен. И если до счета не добрался, то… ну да, тот таки станет девственно пустым. Там не так уж много, в дневной лимит переводов уложусь.

А потом надо будет все деньги со своих карт и счетов снять и захныкать под матрас. Оставить совсем немного на крайний случай. Зная Пашу, я не сомневалась, что он заявит: делить так делить, хлеба горбушку – и ту пополам.

Где деньги, Зин, то есть Ань? А потратила. На что? А на мороженое. Да, очень много мороженого. От огорчения, наверно. И нет, не лопнула, как видишь. Когда платишь наликом, отследить покупки крайне сложно. Иди докажи, что новая мебель в квартире куплена мною, а не покойной Юлей. И, стало быть, разделу не подлежит.

Впрочем, я не собиралась полностью менять всю обстановку прямо сейчас. Подожду развода, а до тех пор нарисую проект и подготовлю все к ремонту.

Пока я строила планы, потихоньку натикало восемь. Рановато, но желудок напомнил, что ела я последний раз… В общем, давно не ела. Позавчера вечером, а потом только кофе пила. И вино. Ну вот, заодно и позавтракаю. Надо же осваивать новое жизненное пространство.

Осваивать пришлось методом свободного поиска оффлайн, потому что интернета в квартире не было. Вот, кстати, тоже из первоочередных задач, одним телефоном сыт не будешь. Выйдя из арки, я остановилась богатырем на распутье. По Тверской или Таврической? Тверская выглядела перспективнее – хотя бы уже потому, что дома там шли по обе стороны. Но ноги сами свернули на Таврическую – более симпатичную.

Так… «Бутик красоты». Мимо! «Живое пиво» – ну не прямо же с утра! Еще салон красоты? Город, ты что, издеваешься?! Я и так красивая. Или ты намекаешь, что ошибаюсь?

А это что?

А то, что доктор прописал. Кофейня «Forget Me Not». То бишь «Незабудка». Символично, однако! Так, стоп, это вывеска, а кофейня-то где?

Она нашлась глубоко во дворе. Похоже, секретное местечко, только для своих. Я любила такие потайные локации. Внутри оказалось уютно и мегакомпактно: два столика и широкий подоконник с подушкой. И никого – только бариста за стойкой читал журнал. Увидев меня, отложил, улыбнулся как старой знакомой.

– Доброе утро, – поздоровалась я. – Что посоветуете на завтрак?

– Доброе, – кивнул парень. – Омлет или сырники. Кофе, чай. Круассаны свежие, только испекли, кокосовые маффины вчерашние, но со скидкой.

– Омлет, пожалуйста. И маффин. И кофе.

– Выбирайте, – он пододвинул красиво оформленную «кофейную карту».

– Глаза разбежались, – пожаловалась я, потерявшись в десятках строчек. – А давайте на ваш вкус. Только с молоком и без сахара.

– Будет сделано. Присаживайтесь.

Я взяла с полки старый «Караван историй» и устроилась за столиком в углу. Не успела прочитать и пары страниц, как передо мной оказался пышный омлет, посыпанный зеленью, тарелочка с маффином и большая чашка кофе, на кремовой пене которого красовалась веточка лаванды.

– Лавандовый раф, – пояснил бариста. – Мне показалось, вам должно понравиться.

– О-о-о, – простонала я. – Как вы угадали? Обожаю лаванду! Все, теперь я ваш постоянный клиент. У вас случайно нет клубных карт?

– Считайте, ваша клубная карта здесь, – он постучал себя по лбу. – Приходите. Приятного аппетита.

Омлет таял во рту, маффин, пусть даже и вчерашний, тоже оказался потрясающим, а уж кофе…

Жизнь определенно налаживалась. Несмотря на грядущие пакости, избежать которых не удастся. Но никто и не обещал, что все будет медово.

– Простите, – обратилась я к баристе, уже направляясь к выходу. – Можно вас попросить об одолжении? Как для будущего постоянного клиента? Я убила телефон, а в район этот только вчера переехала. Не погуглите салон сотовой связи?

– Могу и не гуглить, – он запустил пятерню в волосы. – Ближайший на Суворовском. Знаете, куда идти?

– Да. До конца Таврической.

– Точно. И направо. Только он еще закрыт.

– Ничего, погуляю пока. Спасибо!

В кофейню зашла женщина с двумя детьми, и я попрощалась. Брела себе потихоньку, радуясь теплому солнечному утру, пока не понадобилось поправить упавшие на лицо волосы. Глаз зацепился за то, что сбило настроению несколько градусов.

На пальце красовалось обручальное кольцо.

Глава 12

За десять лет я снимала его от силы пару раз, да и то ненадолго. Привыкла настолько, что не обращала внимания, даже если смотрела на него в упор. Странно, что выхватила сейчас. Видимо, подсознание начало воспринимать его как чужеродный элемент.

А вот кто точно увидел раньше, так это Багира. Не мог не заметить. Я вполне допускала – как один из множества вариантов, – что именно кольцо так изящно закруглило нашу бурную встречу. Возможно, на старте оно его ни капли не смутило или не слишком смутило. «Вижу цель – не вижу препятствий». А вот потом…

Для многих мужчин, хоть холостых, хоть женатых, замужняя женщина – табу. От замужних можно нажить большие проблемы, да и вообще они… чужие. Помеченные золотым ободком на пальце. Один раз, как известно, не пидорас, а вот отношения с ними – это уже сложно и мутно.

Может, конечно, я попала сейчас окольцованным пальцем в небо, может, причина отрезвления была совсем другой, но что-то подсказывало: свою роль оно сыграло.

Обидно, досадно, но… возможно, и к лучшему. Если подумать трезво, то перепрыгивать вот так из одних отношений в другие не самый здравый вариант. Поэтому все, что ни делается, пусть и не всегда к лучшему, но все же для чего-то надо.

Не без труда стянув кольцо с пальца, я вспомнила, как мы с Пашкой его покупали. Да, именно так, одно, да еще и после регистрации. На второе денег не хватило, и мы купили его потом, через несколько месяцев.

У нас с самого начала все было по-дурацки, не как у людей. Мы встречались почти два года. Первый – условно платонически, потому что хоть я и боялась секса до жутиков, но все же позволяла Пашке забираться ко мне в трусы. Потом это наконец случилось, оставив меня в недоумении: как, и все? Было бы из-за чего огород городить. Однако всевозможные учебные пособия утверждали, что оргазм – дело наживное, была бы практика.

Спустя пару месяцев практика и правда нажила настоящий, а не натертый вручную оргазм. Я вынуждена была признать, что секс – дело неплохое. Даже, может, где-то и хорошее. Мы продолжали усердно полировать скилл, пока со мной не случилась задержка.

Вообще-то они бывали и раньше, особой точностью мой цикл не отличался, но обычно все укладывалось в один-два дня. Достаточно было надеть новые белые трусы – и вуаля, извольте радоваться. В тот раз натикало целых четыре.

Казалось бы, чего проще – пойди и купи тест. Но тут получилось по тому же принципу, который ведет к запущенной онкологии. Пока ты точно не знаешь, что там у тебя болит, можно надеяться, что все рассосется само. А вот когда узнаешь – уже все, обратной дороги нет. Именно поэтому я и тянула, прислушиваясь к каждому малейшему ощущению в животе.

«Ты чего такая смурная?» – спросил Пашка.

«Задержка у меня», – брякнула я, хотя и не собиралась ничего ему говорить, пока не узнаю точно.

«Ну значит, поженимся», – подумав, заявил он.

«Да подожди, ты. Может, еще обойдется».

«Все равно поженимся. Или ты не хочешь?» – Пашка посмотрел на меня с подозрением.

«Хочу», – подумав с полминуты, согласилась я.

Белые трусы сработали уже утром. А на следующий день мы пошли подавать заявление в загс. Родителям ничего не сказали: прекрасно понимали, что те будут в шоке. Нищие двадцатилетние студенты на крохотной степухе и родительской дотации женятся либо по залету, либо по дурости. Хотя это обычно взаимосвязано, залета без дурости не бывает. В особо клинических случаях бывает дурость без залета, как у нас, но это просто везение.

«Паш, а на что мы жить-то будем?» – спохватилась я, заполняя бланк заявления.

«Не боись, Анют, проживем… как-нибудь, – беззаботно махнул рукой он. – Вдвоем легче».

Видимо, гормональная буря в тот момент подплавила мне мозг. Когда у тебя в одном месте пожар, все остальное кажется несущественным.

Нет, ну правда, неужели с голоду помрем? Всего-то год с небольшим потерпеть до выпуска. Найдем работу, и все будет в шоколаде.

Вопрос о том, почему бы не потерпеть в прежнем статусе, встречаясь и трахаясь, даже не встал. Видимо, потому, что вставало исключительно кое-что другое.

Подав заявление, мы все же сдались родителям. Соображалки хватило, чтобы не ждать восторгов, поздравлений и взятых на свадьбу кредитов. Возможности у наших предков были скромными.

Ни Пашкины, ни мои никак не хотели верить, что я не беременна.

«Может, мне тампон вытащить и показать?» – психанула я.

«Тогда вы точно идиоты, – подбила итог мама. – Ну если так приперло, женитесь. Только потом не жалуйтесь».

К счастью, совсем от кармана они нас не отлучили, деньги на съем комнаты давали. И на еду тоже подкидывали. Свадьбы фактически не было: расписались в рабочем порядке, посидели в кафе с родственниками и ближайшими друзьями.

А кольцо… Продавщица в ювелирном магазине была очень удивлена, когда мы купили только одно. Самое тоненькое и дешевое. А еще больше – когда Пашка надел мне его на палец прямо там. Потом и он купил себе такое же, когда подкопил денег. Мы тогда искали любые подработки. А потом Сема-Шмуль позвал его в свой новорожденный бизнес – и наша жизнь круто изменилась…

Я стояла с зажатым в кулаке кольцом посреди улицы, и люди обтекали меня, как кочку в ручье.

Что с ним делать? Оставить себе на долгую память или как капитал на черный день? Ну уж нет. Отнести в ломбард? Тоже как-то противно. В двух шагах была сливная решетка, и я чуть не выбросила кольцо туда, но в последний момент остановилась.

А вдруг кому-то еще пригодится? Не носить, конечно, а продать и купить буханку хлеба.

Или чек*, ехидно заметил внутренний голос.

Ну… у кого какие потребности.

Оглянувшись, я запустила кольцо по асфальту.

Ты катись, катись, колечко, на весеннее крылечко…

Проводив его взглядом, я пошла дальше, добавив в микс своего настроения еще немного горечи – и облегчения.

Глава 13

До открытия я успела обгулять половину Суворовского и найти еще два других салона. Заодно мысленно отмечала для себя: ага, супермаркет, химчистка, кафе, аптека. Раньше, когда приезжала навестить Юлю, мне это было ни к чему. А сейчас обходила район, как квартиру, раскладывая по ящичкам, расставляя по полочкам нужные места и маршруты.

Ведь я буду здесь жить. Нет, я уже здесь живу! Теперь это все мое. Улицы, дома, люди, которые не подозревают, что они мои. Причудливый узор трещин на асфальте, фортепианный пассаж из открытого окна с развевающейся белой занавеской, тополиный пух, особенный питерский ветер, дующий со всех сторон сразу, пестрая кошка, переходящая улицу по зебре – и это все тоже мое.

Такое вот накопительство, которым я была одновременно и очарована, и раздражена. Бабушка когда-то называла это мшелоимством – подгребанием под себя ненужных вещей. Подразумевалось, что это плохо. Но я с ней не соглашалась, потому что все это было мне нужно. Да и слово нравилось. Ассоциировалось с бархатным изумрудным мхом в ельнике, который так и тянет погладить.

Телефон я купила не самый роскошный, а удобно-привычный. Такой же, как у меня был, только чуть поновее. Сразу вставила симку – и словно сняла шапку-невидимку. Не прошло и пяти минут, как начал названивать Дроздов. Видимо, отоспался, решил поехать в офис, а машинки-то и нет. Смахнув пару раз его звонки, я выключила звук.

На такси доедешь!

Телефон, разумеется, был голым. Кроме стандартных, ни одного привычного приложения. Значит, нужно сесть и подогнать под себя. Домой? Нет, вон в ту кафешку. Поток офисного планктона, забегающего за стаканом кофе и круассаном, уже иссяк, ленивая богема отзавтракала, можно было устроиться с комфортом.

Я вообще любила работать в кофейнях. На удивление, меня не отвлекали ни посторонние разговоры, ни мелькание людей. Наоборот, словно подпитывалась от них тонусом. А вот дома могла надолго зависнуть, глядя куда-то в подпространство. Или на монитор с макетом интерьера.

Лавандовый раф из меня уже выветрился, поэтому взяла большой капучино и черничный эклер. Благо мне не надо было соблюдать диеты. Наоборот, кое-кто намекал, что не мешало бы чуть округлиться, а то кости колются. Вообще-то, я и рада была бы немного поправиться в отдельных местах, но не получалось. Гуляло полкило из плюса в минус, а в целом вес держался на сорока шести килограммах с шестнадцати лет. При росте метр пятьдесят восемь узницей концлагеря я не выглядела и даже могла себя утешать тем, что маленькая собачка до старости щенок. Однако превратиться в старости в щенка шарпея не хотелось. Кругленькие бабушки смотрятся гораздо симпатичнее тощих.

Первым делом я установила на телефон банковские приложения и с глубоким удовлетворением убедилась, что до нашего общего счета Пашка не добрался. Денег там обычно лежало не так уж и много, но пополнял его только он. Я придерживалась бесстыжего принципа «мои деньги – это мои деньги, а твои деньги – это наши деньги», оправдывая себя тем, что трачу с общего счета в основном на общие же нужды. Но это осталось в прошлом. А ля герр ком а ля герр*.

Несколько кликов – и счет опустел. Ну ладно, ладно, десять рублей я там оставила, только потому, что обнулять без закрытия было нельзя. Но это так, в качестве ма-а-аленькой моральной компенсации за стоматологические труселя. Впереди маячил грандиозный распил всего – дома, счетов, бизнеса. Если, конечно, Пашка не подсуетился заранее и не слил имущество, как это сделал когда-то Шмуля. Того, правда, не спасло, а у меня на подобный расклад имелся мощный засадный полк в лице крестного – папиного друга и по совместительству адвоката. Специализировался он как раз на семейных делах – разводах и разделах имущества.

Откладывать было бы неразумно, и я набрала номер.