Трусики, измены и новая глава

Взять ту же самую музыку. Еще не так давно биты словно растворялись в крови, заставляя ее кипеть, как при кессонной болезни. Хотелось двигаться в ее ритме, выплескивая себя в танец без остатка, вместе с другими такими же, в едином порыве. А сейчас… ну вот не заводило меня это монотонное «зум-зум-зум». Чтобы раздвинуть горизонты, впустить его в себя, а себя в него, мне надо было выпить столько, что вряд ли я смогла бы уже танцевать.

Впрочем, я и так выпила немало, забыв непреложный алкозакон: если начать бухать в хорошем настроении, станет еще веселее, а если в плохом – еще хуже.

Я сидела за стойкой и смотрела сквозь рубин в бокале на светильник за спиной бармена. И лезли в голову, пытаясь рифмоваться, всякие пошлости про истекающее кровью разбитое сердце. Когда-то ведь я писала стихи…

– Киса, пойдем зажжем!

На колено тяжело легла рука, поползла к бедру. Дернув ногой, я стряхнула ладонь и процедила сквозь зубы:

– На хуй – это туда.

И локтем указала направление, не глядя попав во что-то мягкое.

– Ты, сука! – рявкнуло мне прямо в ухо.

Сука? Кажется, сегодня я это уже слышала. Что ж вы все такие… однообразные?

– Эй, парень, полегче! – внушительно посоветовал бармен, здоровенный детина с черной бородой. – Оставь девушку в покое.

Обернувшись и чуть не сверзившись с табурета, я оценила разницу их потенциалов. Тот, которого я обидела трижды: словом, делом и помышлением, – проигрывал противнику как минимум пару весовых категорий. Поэтому нарываться не рискнул и испарился.

– Спасибо, – улыбнулась я похожему на пирата чернобородому. – Кофе можно?

– Эспрессо? Американо?

– Американо.

Ожидая свой заказ, я облокотилась о стойку и повернулась к залу. Яркие вспышки в темноте, монотонная мелодия с четким ритмом, выпитое на голодный желудок вино – меня словно затянуло в транс.

– Пожалуйста, американо.

Я вздрогнула, резко повернулась и задела чашку, оказавшуюся у меня прямо под рукой. Проехав по стойке, она тормознула об грудь подошедшего парня и щедро облила его белоснежную футболку. Со свистом втянув воздух, парень так же щедро выругался.

– Извините, – пробормотала я и тупо подумала, что насчет парня, кажется, погорячилась.

При ближайшем рассмотрении он выглядел вполне так взрослым мужчиной. Моим ровесником, а то и постарше, хотя и был одет по-парняцки: черные джинсы, косуха и уже больше не белая футболка. На первый взгляд, простенько, хотя я прекрасно знала, сколько стоят такие вот бесшовочки.

– Ничего, – усмехнулся криво. – Я как раз сомневался, постирать или уже выкинуть.

Сняв куртку, он стянул через голову футболку и швырнул на стойку.

– В мусорник брось!

Бармен, к моему удивлению, не возмутился, а скомкал футболку и запихнул под стойку, после чего они о чем-то зашептались голова к голове. Я поглядывала исподтишка и тихо злилась, причем даже не знала, на кого именно: на него или на себя.

Злилась потому, что низ живота налился мягким пульсирующим теплом, и сидеть сразу стало неудобно. Поерзала, но добилась лишь того, что шов джинсов врезался между ног, и там заполыхало еще сильнее.

Когда я последний раз вот так реагировала на мужчину? Не на потенциальный секс, а просто на мужчину, вообще незнакомого?

Правильно. Никогда.

Он набросил на плечи косуху, и черная кожа, перечеркнутая серебряными молниями, резко контрастировала с его собственной – смуглой, но сейчас казавшейся светлой. Темная поросль сбегала по груди и животу под ремень, и взгляд невольно тянулся за нею. Темные волосы, темные глаза, жесткие черты лица…

Багира, подумала я.

В оригинале у Киплинга Багира – самец. Что-то вот такое же темное, гибкое, сильное, опасное. И донельзя притягательное.

Сердце частило. Воздух застревал в горле, застревал в легких, и приходилось выгонять его оттуда судорожным долгим выдохом. То ли заметив, то ли почувствовав, что его разглядывают, Багира повернулся, с легкой усмешкой подмигнул мне и пошел к лестнице на антресоли. Там по периметру зала располагалась вип-зона с нишами, отделенными друг от друга перегородками.

Черт, черт, черт! Что это было вообще?

Хоть беги в туалет и разряжай аккумулятор вручную.

– Так что, американо? – не без издевки поинтересовался бармалей… то есть бармен.

– Да, – поморщилась я.

Эту чашку мне все же удалось выпить, хотя руки предательски дрожали. Расплатилась, поискала в приложении такси.

Пятнадцать минут? А чего так долго? Ну ладно, давайте.

Время перевалило на второй час ночи, на улице у клуба было безлюдно. Я бродила по тротуару взад-вперед, поглядывая в телефон и пытаясь отдышаться. Насмешливый взгляд Багиры все еще преследовал меня.

Показалось вдруг, что кто-то подкрадывается сзади, но повернуться не успела. Одна рука грубо схватила за шею, другая зажала рот…

Глава 6

Приглушенно взвизгнув, я попыталась укусить ладонь, но не получилось. Шею стиснули еще сильнее.

– Нехорошо быть такой грубой, девочка.

Ухо обдало влажным теплом, а до носа дотянулся мерзкий запах перегара и испорченных зубов.

Я узнала эти интонации. Тот самый похожий на хорька тип, который собирался со мной зажечь. При всей своей субтильности он оказался жилистым и сильным. И шею сжимал так, что я всерьез опасалась за позвонки. И не только за них. Попробовала вырваться – и тут же получила удар кулаком под солнышко. Такой, что в глазах потемнело, а выпитое подкатило к горлу. Жаль, не вырвало прямо на него. Хотя… учитывая зажатый рот, могла бы и сама захлебнуться.

– Тихо, тихо! – Хорек снова стиснул мою шею, перекрывая кислород. – Не дергайся, манда тупая.

– Тащи ее в машину, Ник, – потребовал другой пьяный голос. – Тут камеры везде.

Камеры? Ну хоть что-то. Правда, сейчас это мне мало поможет.

Я снова задергалась – и снова получила в живот, а потом крепко по физиономии. На какой-то момент отрубилась, и в следующем кадре Хорек уже запихивал меня в белую машину. Руку с лица при этом убрал, и мне даже удалось заорать. Но что толку, если все равно рядом никого.

Я так давно не бывала в ночниках одна, что начисто забыла о правилах выживания в джунглях. Он сказал, что грубой быть нехорошо? Нет, в первую очередь грубой быть опасно. Отшила бы его как-нибудь вежливо, может, и не нарвалась бы. Но что толку теперь гадать, все уже случилось. И еще случится. Хорошо, если останусь жива. Но это не факт.

Полыхнуло мгновенной и яркой, как вспышка, ненавистью к Пашке. Если бы я не нашла чужие трусы в его машине, спала бы сейчас дома, в своей постели.

– Эй, оставили ее нах!

Лениво так, с растяжечкой. И с угрозой.

Багира?!

Едва не вывихнув глаза, я скосила их через плечо и действительно увидела его. Он стоял, расставив ноги и чуть пружиня в коленях, держа руки за спиной. Лицо оставалось в тени, зато молнии на косухе вполне так инфернально отражали свет фонарей. Мне вдруг показалось, что за его спиной два огромных черных крыла.

Хорек нервно послал Багиру туда, куда я так неосмотрительно отправила его самого.

– Как невежливо, – усмехнулся тот.

Короткое, почти неуловимое движение – и Хорек с воем рухнул на асфальт. Еще одно – и второй впечатался рожей в стекло машины. На пару секунд завис и медленно потек вниз, оставляя на белой двери кровавый след. Третий дожидаться своей очереди не стал – ломанул, как олень.

– Ссыкло, – сплюнул Багира. – Ты как?

– Н-нормально, – с трудом проглотив слюну, я дотронулась языком до распухшей губы. – Спасибо!

– Это твой? – наклонившись, он подобрал мой телефон. – Боюсь, ему пизда.

По стеклу змеилась огромная трещина, похожая на дерево. Пока я запихивала телефон в карман, Багира без замаха, но резко наподдал Хорьку носком ботинка под дых, а второго приподнял за шиворот и еще разок приложил рожей о дверцу. И пояснил, вытирая руки о джинсы:

– Контрольный выстрел. А то как в ужастиках: думаешь, что маньяк или монстр уже готов, а он херак – и ожил.

Теперь только половина его лица оставалась в тени, а вторая отливала серебром. Было в этом что-то мистическое, как в ночном кошмаре – жутком и одновременно восхитительном. И меня вдруг накрыло таким диким желанием, что я готова была отдаться ему немедленно. Прямо здесь и сейчас. Если бы он захотел взять, конечно.

Низ живота набух тянущей болью – такой сладкой и мучительной, требующей разрешения, как диссонирующий аккорд. Влагалище – это от слова «влагать» или «влага»? Неважно. Оно сочилось этой самой влагой – скользко, шелково, приглашая… вложить, заполнить его пустоту. Каждая складочка наполнялась соком, разворачивалась, как лепестки бутона в ночной росе.

– А еще… – я прокашлялась: в горле пересохло, как будто вся влага моего тела стекла туда, вниз, и собралась в ожидании. – А еще всякие дебилы целуются прямо рядом с ними… пока те не вскочат.

– И правда дебилы, – усмехнулся он, подошел ближе, и… его губы оказались на моих – вспыхнувших болью.

Но эта боль оказалась такой жгучей и сладкой! Я подалась вперед, раскрываясь навстречу, прижимаясь к нему.

Так жестко, так горячо! Его язык у меня во рту – сталкивается с моим, борется с ним, гладит, ласкает, дразнит, щекочет мои губы изнутри. Его запах – прохладный, свежий, терпкий, запах кожи, пота и парфюма с нотками хвои, мяты и лайма. Я словно пью его взахлеб. Руки у меня на бедрах – так весомо, тяжело, плотно. Член твердо вжимается в живот, и дико, невыносимо хочется почувствовать его в себе.

Бледной тенью промелькнуло, как ходили когда-то с Пашкой в кино, целовались на последнем ряду, как он расстегивал мне джинсы и пытался в них забраться, а я думала трусливо: ой, только не сегодня, потом, попозже.

Фригидная рыба, да, Пашенька?

Нет фригидных женщин, есть бесполезные мужчины. Я это, конечно, слышала и раньше, но по-настоящему поняла только сегодня, сейчас. Потому что никогда и на полшишечки не хотела его так, как этого незнакомого мужика. И дело даже не в том, что он меня спас, хотя это тоже добавило градуса.

Полыхнуло-то еще раньше, в клубе. Что-то такое совпало, какие-то частоты, вибрации. Как вообще получается, что двоих людей, которые минуту назад не подозревали о существовании друг друга, внезапно начинает неудержимо тянуть навстречу, чтобы слиться воедино?

Какой-то шорох разорвал ткань поцелуя.

– И правда как в кино, – Багира нехотя оторвался от моих губ и посмотрел туда, где зашевелился Хорек. – Можно, конечно, добить, но… ну их на хер. Идем!

Держа за руку, он потащил меня за угол, в переулок, где под деревом стоял здоровенный черный джип. Пискнула сигналка, и Багира открыл передо мной дверь.

Глава 7

Я не спрашивала, куда мы едем.

Не все ли равно? Даже если он маньяк, который задумал меня изнасиловать, убить и сожрать. Потому что шаблон точно будет сломан. Изнасиловать не получится. Нельзя изнасиловать того, кто сам изнывает от желания и нетерпения: ну быстрее же, быстрее.

Черт, еще неизвестно, кто там кого изнасилует.

Я, конечно, выпила немало, но сейчас опьянение было совсем другого рода. Гормон – он такой… опасный. Каждый красноглазый светофор становился моим личным врагом. Пока мы ехали, я еще как-то держалась. Но красные цифры на табло сменялись слишком уж медленно. Так медленно, что хотелось их подогнать. А еще – расстегнуть молнию и начать… артподготовку.

Интересно, а что бы он на это сказал?

Словно услышав мои мысли, Багира покосился на меня и пробормотал с досадой:

– Блядь, кажется, мы никогда не доедем.

Его рука легла мне на колено, поползла выше. Я – перекрестно – накрыла ладонью его ширинку и слегка надавила.

– Стартуй! Зеленый!

Джип сорвался с места, как на ралли, с провизгом шин.

– Эй, полегче, – попросила я и убрала руку. – Хотелось бы все-таки доехать и…

– И? – уточнил Багира.

– Чаю попить, – я нарочито томно опустила ресницы. – Или кофе.

– Кофе, – хмыкнул он. – Кофе будет потом. А сначала я буду тебя трахать. Долго. И со вкусом.

– Со вкусом секса. Ну тоже вариант.

Я думала, такое бывает только в дрянных книжонках. Когда мы с Пашкой жили в коммуналке, наша соседка Тоня покупала эту макулатуру тоннами и оставляла в туалете. Иногда я их проглядывала по диагонали. Оказалось, что и в жизни случается… всякое. Уже случилось – и еще случится. То, чего я даже представить себе не могла. По крайней мере, с собою в главной роли – точно.

С Невского свернули на какую-то тихую улочку, а потом под арку нового дома, замаскировавшегося среди старых. Такие вот новостройки жеманно называют «клубными домами», и квартиры в них стоят как дворцы в Монако. Когда-то мы с Пашкой присматривались к одному такому, но поняли, что собственный за городом обойдется дешевле.

Странно, вот это вот «мы с Пашкой» пролетало каким-то бледным фоном. Как будто отголоском из далекой прежней жизни. Хотя «мы» было еще сегодня утром. Ну или вчера утром, до того как я кое-что нашла в его бардачке. Похоже, прежняя Аня скончалась в одночасье, а вместо нее появилась совсем другая. Та самая, которая сейчас собиралась трахаться с незнакомым мужиком. Было ли в этом желание отомстить? Ну… разве что чуть-чуть. Крохотная щепотка приправы к и без того острому блюду.

– Как тебя зовут? – спросил Багира, открыв окно и приложив таблетку к замку шлагбаума.

– Анна.

– Анна… – повторил он, словно смакуя, и я удивилась, насколько сексуально может звучать мое, как мне казалось, простенькое имя. Как будто погладили между ног лебяжьей пуховкой.

– А тебя?

На самом деле я вовсе не хотела этого знать. Пусть бы уж лучше оставался для меня Багирой, чем каким-нибудь Славиком или Толиком. Но раз уж спросил, для паритета пришлось поинтересоваться.

– Артур, – ответил он.

Мне здорово не нравилось это имя, казалось пошлым и претенциозным, но… стоило признать, что ему оно как раз очень даже подходит. И с Багирой монтируется.

В торце дома оказался въезд в подземный паркинг. Поставив машину на стоянку, Артур… нет, к черту Артура! Багира потащил меня за руку к лифту. Поднимался тот медленно и торжественно, как католический хорал под своды собора. Я стояла, закрыв глаза и запрокинув голову, а губы Багиры так же медленно опускались по моей шее – от уха к вороту футболки. Его рука тяжело легла мне на грудь, и соски тут же потянулись навстречу пальцам, твердо и остро пытаясь протереться сквозь тонкий трикотаж.

«Трикотаж… три кота ж…» – дремотно муркотала я про себя и тоже тянулась к нему вслед за сосками – грудью, животом, лобком. Совершенно бесстыже, без малейшей капли стеснения.

– Хочешь? – шептал он мне на ухо с интонацией змея-искусителя, влажно и горячо касаясь губами мочки, лаская ее кончиком языка.

– Хочу, – растекалась я медовой каплей, разогретой солнцем.

Мягко, почти бесшумно разъехались двери, и почудилось в этом что-то невыразимо эротичное. Да мне во всем сейчас виделась сплошная эротика, то хардовая и откровенная, то едва уловимая, как фривольный намек.

Багира открыл дверь и втолкнул меня в темную прихожую.

– Ну вот ты и попалась…

Наверно, мне должно было стать страшно, но нет. Инстинкт самосохранения умер с прежней Аней. Я стояла и улыбалась, как идиотка, которое наитие свыше подсказывает: ничего плохого не произойдет. Наоборот, будет так хорошо, что…

Как именно хорошо, я представить не успела, потому что наклонилась развязать шнурки на ботильонах. Заодно провоцируя откровенной позой. Вряд ли Багира нуждался в подобных поощрениях к действию, но охотно воспользовался, стиснув крепко мои ягодицы, а потом пробираясь между ними и вминая грубую ткань в возбужденно набухшие складки.

У молнии, когда ее расстегивают, совершенно особый звук. Обычно на него не обращаешь внимания. Но только не тогда, когда она разбегается, раскрывается под пальцами мужчины, прокладывающего путь во святая святых. Тогда этот звук похож на магическую песню-заклинание, открывающую все замки. И вот уже эти пальцы пробираются под тонкое кружево, раздвигают губы, ласкают клитор, отзывающийся острой морзянкой наслаждения.

Бледной тенью, быстрым облаком по ночному небу пробегает мысль, что грязные руки – источник гинекологических проблем. Но ведь это будет потом, правда? А сейчас…

А сейчас Багира тащит меня за руку в комнату – надо думать, гостиную, огромную, с панорамными окнами и угловым диваном. К этому самому дивану и тащит.

А может, это темный ангел, которого мне послали для утешения? Не зря же померещились два черных крыла у него за спиной.

Неважно, кто он. Важно то, что сейчас будет.

Позволив ему раздеть меня, я потянулась к его ремню.

Глава 8

Все-таки когда у тебя больше десяти лет один и тот же мужчина, а других и вовсе не видела в раздетом виде живьем – порно не в счет, – от сравнений, вольных или невольных, никуда не денешься. И тут главное – в чью пользу эти самые сравнения.

Я словно мстила Пашке, мысленно обращаясь к нему.

Знаешь, Дроздов, пока человека любишь, он для тебя лучше всех. Даже если объективно это и не совсем так. Но оказалось, что любовь можно убить в одночасье. Даже нет, в одноминутье. Правда, для этого она уже должна быть на последнем издыхании. Наша такой и была. Твоя утонула первой, а моя еще барахталась, как щенок в пруду. И ты помог ей захлебнуться. Оказалось вдруг, что не осталось ничего – кроме сожаления и недоумения. И какого-то детского удивления, что другой мужчина, о существовании которого несколько часов назад даже не подозревала, легко обходит тебя на вираже.

Багира стоял, чуть расставив ноги, и наблюдал за мной из-под прикрытых век: я видела, как ловят отблеск уличных фонарей его глаза. Запах кожи, смуглой, в легкой испарине, сводил с ума. Хотелось провести языком, тонко и остро, самым кончиком – попробовать его на вкус.

Расстегнув молнию, я чуть приспустила джинсы, положила ладони на бедра, и его руки накрыли мои. Мягко, едва заметно подтолкнули, обозначив направление.

Продолжай, не тормози!

То, чего я не могла рассмотреть в полумраке, дорисовали пальцы и распаленное воображение. В этом моем архиве было много разных картинок, которыми иногда приходилось подстегивать разленившееся либидо. Например, меня дико перло от той плавной линии, которой мужская спина стекает к ягодицам. Две ямочки чуть ниже поясницы, две небольшие впадинки по бокам, которые так и тянет заполнить ладонями. А потом чуть сместить их назад, провести по крепким, мускулистым выпуклостям…

Я словно дразнила и его, и себя, легко касаясь кожи подушечками пальцев. Спустив джинсы еще ниже, пощекотала в той чувствительной точке, где ягодицы расходятся надвое, потом провела две дуги под ними.

– А ты знаешь, – хрипло шепнул Багира, – у меня не только задница есть.

– Шутишь? – я изобразила неподдельное изумление. И недоверие.

– А ты проверь.

Выбравшись из джинсов, он чуть подался назад, предоставляя возможность убедиться в истинности его слов.

Пашка носил свободные боксеры, а если позволял покрой брюк, то и семейники. В облегающих трусах ему было некомфортно. Комфорт, конечно, дело важное, но выглядел он в своем бельишке… в общем, надо было быть женой, чтобы закрывать на это глаза.

Темно-синие брифы Багиры – вот что было убийственно сексуально. Он не соврал: в домохозяйстве у него имелась не только роскошная задница.

Как-то я задала в поиск по картинкам садовое растение эремурус и случайно – или нет? – кликнула по следующей в выпадающем списке эрекции. Помимо коллекции стояков au naturel мне предложили полюбоваться на подборку боевых членов, упакованных в трусы. По правде, это оказалось даже интереснее, поскольку будоражило фантазию. С ней у меня все было в порядке – в отличие от ее воплощения на практике.

Назвав меня бревном и рыбой, Паша не так уж далеко ушел от истины. Но в полной мере я осознала это именно сейчас. В тот самый момент, когда поняла, что могу ни в чем себя не тормозить. Почему? Кто бы знал! Иногда вытягиваешь руку в темноте и чувствуешь впереди препятствие прежде, чем до него дотронешься. Так вот сейчас этого препятствия не было.

Путь свободен!

Глаза привыкли к темноте, и я теперь могла рассмотреть его. Может, и не так хорошо, как при свете, но и в этом таилась своя прелесть. Это было… да, это было как магия белой ночи – таинственной, загадочной, мистической. Мне вдруг показалось, что город смотрит на нас через огромные незашторенные окна и кивает одобрительно: да, так, продолжайте.

Его руки легли мне под грудь, собирая ее в ладони, сжимая между пальцами соски – твердые, немного болезненные от желания, словно обожженные солнцем.

– С ума сойти, – прошептал он, обводя их вокруг. – Откуда ты взялась вообще? Спустилась с девятого неба?

Ничего не ответив, я потянула трусы вниз, выпуская член на свободу – совсем чуть-чуть. Головка словно выглянула из них с любопытством: что там происходит вообще, а? Я накрыла ее ладонью, чуть прижала. Теплая, бархатистая, чуть влажная…

Яркий острый флеш, вспышка, но не из прошлого, а из будущего. Как она раздвинет мои губы, текущие соком, и скользнет внутрь…

Похоже, Багира поймал этот сигнал, считал, расшифровал. Его ноздри дрогнули, губы приоткрылись. Держа одну руку по-прежнему у меня под грудью, двумя пальцами второй вошел во влагалище, плавно, глубоко. От них разбежались во все стороны крохотные искорки наслаждения, обещая вернуться обратно мощной вспышкой.

Вытащив пальцы, он посмотрел на меня в упор, чуть прищурившись. Словно спрашивал: ну, угадаешь, чего я хочу? Поднес их к моему рту, и я приоткрыла губы, впуская его, замыкая электрическую цепь.

Вкус – мой вкус! – острый, горьковато-соленый, на его пальцах, на моих губах, на языке. Такой же острый и горький запах. И снова это томительное ощущение сочащейся между ног влаги – тепло и скользко. Как будто в ствол сосны вонзили нож, а потом вытащили, и она истекает смолой, чтобы заполнить эту пустоту.

– Я сейчас, – Багира словно кистью мазнул языком под моей нижней губой, по подбородку.

Проводив взглядом его серебристо блеснувшие спину и ягодицы, я подошла к окну. Пробираясь через приоткрытую створку, ночной ветерок холодил разгоряченную кожу. Подоконников не было, окна начинались почти от пола и шли до потолка. Я прижалась к стеклу всем телом, глядя на фонари во дворе.

Как бабочка к огню, подумала, дрожа от холода и нетерпения.

Глава 9

Он обнял меня сзади, одна рука снова легла под грудь, вторая на живот, рисуя мизинцем треугольник.

– Красиво, – шепнул, касаясь губами виска.

Я не знала, что он имел в виду, но подумала: и правда красиво. Стоять вот так, обнявшись, обнаженными, над спящим городом. Растворяясь в магии белой ночи.

В запах, сотканный из множества нитей, вплелась еще одна – скользкая и прозрачная, раздражающая ноздри.

Латекс. За этим и выходил? Значит, беспокоиться не о чем.

Рука Багиры нырнула между бедер, пальцы разошлись веером, заставляя меня раздвинуть ноги. Другой рукой он надавил на поясницу, и я послушно нагнулась, упираясь ладонями в стекло. Член мягко коснулся губ, словно искал путь вслепую. Я вдыхала коротко, как будто всхлипывала, замирала, потом долго и судорожно выдыхала.

Ну же! Ну!!!

Но ему, похоже, нравилось дразнить меня. То чуть подавался вперед, нащупывая головкой вход, то отступал, медленно скользя по клитору. Я уже скулила, как щенок, еще шире раздвигала ноги и наклонялась ниже, всей позой даже не говоря, а крича: ну давай же! Трахни меня, черт тебя побери!

Толчок был таким сильным, что я вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности и удовольствия. Багира вошел глубоко и плотно, заполнив меня собою без малейшего зазора. Как будто соединились два кусочка пазла. Мои стоны и его хриплое дыхание сливались в одну мелодию, но мне никак не удавалось подстроиться: он не позволял. То ускорял движения, входя до упора, то неожиданно замедлял и почти выходил.

Это был… рэгтайм? Да, пожалуй. Со своим особым – рваным, но четким ритмом, с острыми синкопами. Я все же поймала его, наклоняясь ниже, чтобы он мог войти глубже, потом почти выпрямлялась, словно выгоняя, но удерживая в последний момент.

И снова промелькнуло бледное такое: почувствуйте разницу. Мне не нужно было подгонять себя, подстегивать всякими мысленными картинками. Я полностью отдалась на волю этого течения, которое несло и кружило, захлестывало с головой. Наоборот, мне приходилось даже чуть придерживать себя, чтобы растянуть наслаждение, не кончив слишком рано.

Я была уже на грани, и Багира почувствовал это. Замер на секунду, вышел и развернул лицом к себе. Поцелуй – долгий-долгий, затяжной, такой, что не хватало дыхания. Привстав на цыпочки, я прижималась животом к его члену – твердому, горячему, снова гладила спину и бедра.

Подхватив под ягодицы, он прижал меня к стене. Обвив руками его шею, а ногами талию, я почувствовала себя той самой бабочкой – которая летела на свет, а попала на булавку. И на булавке ей определенно нравилось. Правда, о том, что будет потом, она не думала.